п.м.м.л.

тихо, не слышно ни часов, ни чаек послушно сердце выключаем и ты в песке, как будто в бронзе прости меня, моя любовь

март холодный и беспощадно жестокий. промозглый ветер сушит губы до кровавых трещин и не дает замерзшими пальцами застегнуть потрепанную куртку. а рюджин все в старую ветровку укутаться пытается и прячет в карманы непривычно здоровые руки. не зря говорят, что весной люди головы теряют. это, кажется, даже на шин действует. думать бесконечно о странностях собственного поведения — тяжело, а списать все на смену времен года — легче легкого. не трогать лезвия неделю — странно, курить всего раз в день — тем более. но думать об этом не хочется. зачем меняться к концу?

☆

апрель. настоящий и по всем критериям. снег растаял и даже солнце светит — живой. жаль только, что последний. рюджин впервые за жизнь полгода улыбается. ярко, по-настоящему. где-то в глубине черных глаз мелькает печаль, но исчезает так же быстро, как появилась. так будет лучше, ты знаешь. йеджи, теперь такая чужая, улыбается с другого конца улицы. думает, справилась. рюджин бы тоже так думала, если б не текст на 577 слов на листке из старого скетчбука, спрятанный под курткой. если б не пол пачки дешевых ментоловых сигарет, которые выбросила, потому что больше не нужны. не справилась.

☆

рюджин улыбается в последний раз. в последний, но уже совсем не печально. йеджи, наверное, будет скучать, но так будет лучше. однажды она поймет. руки немного дрожат, но ведь это нормально, верно? темно-зеленые кеды легко находят край, не давая подумать дважды. совсем теперь не холодный ветер уносит так далеко. и уже совсем не больно.