Для начала изменись сама

Вот и подошли к своему логическому завершению по-убийственному изматывающие доходягу мистера Волка исправительные работы в грузовом порту на самой дальней окраине его родного штата, омываемой тëплой солëной водой бескрайнего летнего моря. Да, приятного он находил в них абсолютно немного: 14-ти часовая каторжная работа и в дождь, и в жару, и в холод. Куда ж лучше было просто сидеть себе в камере на жопе ровно и жрать, спать и справлять естесственные надобности ничего при этом особо не делая, даже пальцем лишний раз не шевеля. Тем не менее, его согласие на сдачу в добровольное четырëхмесячное «рабство» объяснялось очень даже просто, — оно сулило принести за собой не только одни негативные гнилые плоды: первое (и самое главное) — в несколько раз скостится вынесенный ему срок, второе — тут даже платили деньги, ничтожные, но всë-же деньги (в современных реалиях без даже этих смехотворных грошей хрен выживешь), третье — по сравнению с тесными серостенными камерами тут предоставлялись обустроенные в старых корабельных контейнерах местными умельцами вполне себе сносные «хоромы» и полная (как-бы да, но вообще-то нет) свобода передвижения. А, ну и ещë кормили немного получше, чем в тюряжке. Обстоятельства складывались по большей части в пользу волка и позволили ему не только скоротать время отсидки, но и с каким-то подобием комфорта поднять бабла ещë и за сверхурочную, не оговоренную в его новом пересмотренном приговоре, работу. К тому же, всë вышеперечисленное было важно и нужно для него ещë по одной причине: три года назад он дал очень близкому ему зверю обещание. Пришло самое время его выполнять. Да, сроки чутка затянулись, но в принципе полностью укладываются в правило «обещанного три года ждут», если, конечно, воспринимать эти слова как нельзя буквально. Гордо скинув с себя выгоревшую на солнце робу прямо в синюю пенистую воду, он переоделся в свой привычный строгий костюм и непременно вернулся в родные пинаты пешим ходом, с не сравнимым ни с чем удовольствием вдыхая позабытый на вкус сладкий воздух свободы. И сколько же всего ему было необходимо сделать… И навести порядок в его давно не знавшем такового доме, и привести в должный вид своë потрëпанное титаническим неблагодарным трудом многострадальное тело, и починить с последующим выставлением на продажу одну из его двух оставшихся в старом гараже тачек для поправки своего не шибко весëлого финансового положения, и… И выполнить обещание. Ключевое и самое что ни на есть серьëзное дело во всëм этом незамысловатом списке. Но как на это отреагирует Диана? Его действия вряд-ли придутся по нраву губернаторше, которая со стопроцентной долей вероятности посчитает их за измену, предательство… *** — «Да никак. — Просто и прозаически ответил сам себе на свой же вопрос вышедший из запаренной ванной комнаты бывший плохиш, вкидываясь в уютный домашний халат. — Она настолько занята поддержанием своей политической карьеры, что даже ни разу не навестила томящегося за решёткой меня. Охренеть, вот это, мать еë етить, ЛЮБОВЬ, я в ахуе… Неужели при таком положении дел она и сейчас обратит своë драгоценное, а вернее — переоценëнное во многих смыслах внимание на моë исчезновение из города на недолгие несколько дней или ту же самую неделю? Хах, не думаю. Ей просто было нужно красиво приструнить неуловимого бандита и разрушить стальное единство его братвы. Право, у неë это получилось на ура. Лады, стоп! Стоп! Хватит! Хватит заливать об этой мимолëтной искорке, на это изначально не нужно было возлагать большие надежды. Сам дурак, поддался давно не испытываемым чувствам. На меня-то и СВОИ давно с высоты птичьего полёта насрали, что куда печальнее!.. «Плохие парни форевер», блядь! Ага, до того момента, пока всем всë выгодно. До первого расхождения во мнении «форевер»… Хотя нет, звезжу как депутат, — это было уже второе по счëту… И единственное в стенах тюрьмы, где, по-идее, мы все должны были стоять друг за друга горой. Как можно было так ссучиться? Мы чуть ли не кровью скрепляли договор о том, что никогда не будем сеять «сладкую смерть». Ни за какие деньги. Кто-нибудь предполагал такой поворот событий? А теперь это уже ни у кого не спросишь, кроме родимого себя… Мой ответ — нет. Я никогда не имел никаких дел с дурью, и иметь не горю желанием! Пожалуй, восприму это как к посыл к отпущению прошлого и началу нового (или хорошо позабытого старого?), правильного жизненного пути. Давно это нужно было сделать, но постоянный страх того, "что обо мне подумают парни", брал верх надо всем прочим… Ведь ближе них у меня никого не было, я боялся их потерять! Этот образ жизни принëс мне немало удовольствия, спору нет, но в замен отнял у меня столько же, если не больше. Но теперь меня уже ничего не держит. Спасибо за развязанные лапы, Змей, Акула, Тарантула, Пиранья… Я даже ваших настоящих имëн уже не помню. А знал ли я их вообще? Но благодаря вам я вновь имею счастье носить своë, данное мне моими родителями, не опасаясь преследований со стороны органов правопорядка. Мистер Волк шаткой походкой уходит по-английски в закат… Возвращается блудный Харланд Фрейд!» О, да… Как давно Харланд ждал того самого момента, когда сможет за стаканчиком качественного ирландского виски с кубинской сигаркой в зубах молча порассуждать о том-о сëм сидя в мягком домашнем кресле-качалке под ламповую музыку из раритетного бумбокса. И никто больше не посмеет крикнуть у него за исходящей кровавым пóтом спиной «Куда, урод, прижопился?! А ну марш работать, челядь!». Красота… Ляпота… Отдых отдыхом, но машина сама себя не продаст, и тем более не отремонтирует. Придётся чуть замарать липкой мазутой свои вымытые до блеска лапки с подпиленными коготочками, до сих пор ноющие от постоянных растяжений во время отбывания трудового наказания. А что поделать? Сам не сделаешь — никто не сделает. Отныне надежда лишь на свои собственные силы... *** — «От чëрт, да это как будто выбирать кого-то из своих друзей или семьи! Не думал, что это будет так тяжко… И какой же из моих железных жеребцов пойдëт на верную службу своему новому хозяину? Сейчас разберëмся. Это будет…» — Призадумался чуть пьяненький переодевшийся в рабочий комбинезон волк, осматривая в накуренном слабоосвещëнном гараже две стоящие вплотную друг к другу машины: белый седан производства конца девяностых Opel, подаренный ему отцом на восемнадцатый день рождения, и величавый красный кабриолет Lincoln Continental, угнанный Фрейдом и его бандой у продажного окружного прокурора на первом крупном деле в 2011 году. Первая тачка была дорога ему как память о покойных ныне родителях, а вторая — как память о навсегда «упокоившихся» в его разбитом сердце остальных четырëх членов банды плохишей. К тому же Линкольн, будем предельно честными, выглядел посерьëзней и поэстетичней, и в скорости в разы превосходил старенького, но верного немца. О надёжности вообще лучше просто промолчать в тряпочку. Выбор, вероятно, очевиден… Как бы то ни было, нужно мыслить трезво — нормальная машина ещë никому не помешала. Другую такую он сможет купить за нажитые честным трудом средства очень, очень не скоро. — «Прости, папа… — Прикрыв глаза прохрипел Харланд, выплюнул изо рта недокуренную сигарету и, натянув на лапы перчатки, взялся за чёрный громоздкий ящик с инструментами. — Не от праздной жизни я к этому прибегаю. Ты бы меня понял, будь бы здесь и сейчас вместе со мной.» Эти, выражаясь более откровенно, корыта, само собой, никогда не сравнятся с тем самым маслкаром, который государство не сочла за труд заочно выудить у волка перед самым его арестом в свою пользу, назвав сию процессию красивым юридическим термином «конфискация». А теперь на нëм уже сто пудов разъезжает пижонистый сынок или дочка какого-нибудь влиятельного хера… Эхе-хе… Печаль. Такова суровая реальность. 12 кусков долларов за эту ласточку волк посчитал даже более, чем просто божескими. И что с того, что она за всë время своего своего существования подвергалась примерно трëм-четырëм вынужденным походам в автомастерскую? Попробуй, блядь, найди в этой местности находящуюся на ходу тачку за такую угарную сумму! Ему просто не хотелось играть в мамкиного автодиллера и втюхивать эту старушку за чуть меньшую от еë изначальной стоимости цену, как бы поступил предприимчивый уважающий себя продавец. Времени будет упущено дохрена, а толку — ноль, зиро. Но этих денег, предположительно, в ку́пе с заработанными им в порту, хватит для начала хотя-бы на выполнение одного из пунктов своего «обещания» — покупки золотого ожерелья с огромным бриллиантом, выполненного из золота самой высшей пробы. — «Где же я тебе его найду, моя хорошая?.. — С ноткой отчаяния вздохнул Харланд, аккуратно развернув на журнальном столике в дальнем углу гаража вырванный из старого выпуска одного модного журнала шуршащий кусочек разящей дорогим парфюмом страницы и опрокинул ещë одну стопочку любимого янтарного напитка. — Сколько ювелирок поразграблял на своëм веку, и нигде такого не смог узреть, вот честно… И что тебя так притягивает в этой побрякушке? 100 мг чистого золота? Этот огромный камень посередине? Его размеры? Конечно, как я сразу не догадался, девочкам же нравятся такие штучки… Но неужели нельзя было подобрать задачу попроще? Загонишь ты меня в могилу, Джоли, кто тебя ещё так любить-то будет?» *** Звонок от потенциального покупателя не заставил себя долго ждать. Он застал Фрейда, когда вновь переодевшийся в домашний прикид тот с относительно спокойной душой готовил себе «ужин холостяка» под бодрое музыкальное сопровождение. В ходе проходящих вполне себе удачно переговоров отвлëкшийся от утомительного процесса готовки волк почувствовал предательский запашок подгоревших на сковородке белого хлеба и яиц… Ваще херня проблема! Зато достигнута договорëнность с клиентом, готовым забрать это старое немецкое ведро хоть прямо сейчас. Это свело на нет все печали Харланда, связанные с неудавшимся хавчиком и сосущим самого себя уже как два часа желудком (долбанный виски с леприконом сделал своë дело, ха-ха). — И что же заставило такую прекрасную леди как Вы заинтересоваться этой старой железякой? — Осведомился слегка удивлëнный таким поворотом волк, пропуская через массивную железную дверь гаража немолодую белую зайчиху в деловом костюме, на что в ответ словил нахмуренный взгляд этой пушистой ушастой женщины. — Простите. Быть может, это меня не касается. Деньги-то не пахнут, вроде-как. Если нужно — значит нужно. Молчу. — Да ничего такого секретного в моих мотивах нет, глубокоуважаемый мистер эээ… Как вас там? — С натянутой кривой улыбкой ответила она хищнику после недолго паузы и, встав на носочки, заглянула через стекло в салон приобретаемого седана. — Моим криволапым бестолковым курьерам, развозящим по городу уценëнные продукты питания для невостребованных слоëв населения, нужна именно такая развалюха. Эти тупицы мне уже уничтожили парочку достойных машин: одну в буквальном смысле загазировали неперебиваемым запахом яиц, «внезапно» оказавшимися протухшими, а другой залили весь белоснежный салон проклятым маринадом. Да так залили, что ни одной химией не выведешь эти вонючие пятна! Мне нужна именно та карета, которую будет не жалко держать в таком состоянии. Лишь бы свои функции исполняла исправно. Парочку красивых наклеек по бокам — и будет выглядеть вполне себе приглядно, не вызывающе никаких подозрений. — Гениальный план, обязан подметить. — Поддержал бизнесвумен Харланд, за дружелюбной маской скрывая кипящее в глубине души негодование. — На том и порешили. Продано! И да, предлагаю обойтись безо всех этих ненужных никому из нас бюрократических заморочек. Все документы в салоне. Всë законно. — Окей. — Равнодушно пожала маленькими плечами зайчиха и забралась во внутренние закрома своего белого, сливающегося с еë лоснящейся шерстью, пиджака с еле заметными продольными серыми полосками. Лёгкие движения, совершаемые копошащейся за пазухой зрелой дамой, заставляли еë пышную выпирающую из-под одежды грудь трястись туды-сюды, что вызывало у волка не поддающиеся никакому внутреннему контролю порывы возбуждения. Вот только сжатый между еë грудей поблëскивающий здоровенный камешек, красующийся на подвешенной за крупную цепочку широкой золотистой изогнутой по краям пластинке, портил всë сладкое впечатление от естесственной красоты тела самки. — Это в Ваших же интересах. — Грозно проговорила она, небрежно швырнула вынутые из внутреннего кармана деньги на стоящий рядом запыленный грязный верстак и запрыгнула на водительское кресло. Непонимающе покосив табло, Харланд молча убрал деньги в свой глубокий мягкий карман. — Тут вся сумма. И не смотрите так на мою грудь больше, иначе я за себя не ручаюсь. Хватило мне вас, хищников… А, ну теперь понятно! Охренеть. Сами не скрывают своих «достижений» перед хищниками, а потом ещë и возникают! Что за народ такой непонятный пошёл?.. У Фрейда даже и мыслей не возникало замахнуться на нечто большее, он просто поддался минутному искушению. С кем не бывает? Чего тут стыдиться? — Уважаемая, остановитесь! — Судорожно окликнул исчезающую в темноте просторного салона белую красотку Харланд, наконец вспомнив, что ему напоминает нацепленная на еë шею под расстëгнутой на три пуговицы начиная от воротника чёрной рубашки большая побрякушка. Чëрт побери! Да это же то самое ожерелье из журнала трëхлетней давности, на безуспешные поиски которой он потратил ровно столько же времени и уже начинал справедливо полагать, что успех в этом деле ему не светит. — У Вас нарисовались какие-то проблемы? — Не совсем. — Нервно почесал затылок волк, стреляя горящими глазами в искомую драгоценность. — Не сочтете ли Вы за оскорбление ответить мне на один небольшой вопросик: где вы приобрели эту красоту? — Оу, это было так давно… — Протянула зайчиха, демонстративно поглаживая свисающее до уровня груди украшение. — Три года назад примерно. Я, по своей памяти, забрала последнее ожерелье из той коллекции. Такую Вы теперь нигде не найдëте. Это — ограниченная серия. Лимитированная. А что такое? — Вот незадача… — Свиснув голову расстроенно пробормотал волк, но тут же воспрял духом. — Но я всë же посмею сделать вам своë скромное предложение. Не желаете ли вы получить за это чудо машину и 4 кэса долларов в придачу, а ваши деньги я верну все до последнего цента? — Вот даже как… — Изумилась женщина, задрав густые белые брови едва не до макушки. — Шутник... Хищники они такие... Вы серьёзно сейчас? — Серьëзнее не бывает. — Утвердительно кивнул головой Харланд, в подтверждение своих намерений вытащив из кармашка халата полученные минуту назад деньги и скреплëнную канцелярской резинкой небольшую пачку зелëных. — Мне действительно очень нужна эта штука-дрюка. — Что ж… — Поперхнувшись тихонько изрекла она и, с трудом отстегнув увесистое ожерелье, доверительно протянула его волку. — Заметьте, вы определили цену этой вещи, не я. Чтобы потом не было никаких предъяв, окей? При учëте того, что это ожерелье забиралось за мои 12 кровных тысяч прямо из лап производителя, я сейчас буду находиться в неплохом выигрыше… Подобных цацек у меня ещë предостаточно, не многое потеряю. Ещë раз спрашиваю: Вы уверены в этой совершенно невыгодной для вас сделке? Это же безумие, как по мне… — Кажется, я уже отвечал на подобный вопрос. — Вежливо напомнил он, принимая снятое с шеи покупательницы ожерелье и, осторожно, чтобы не повредить нежную лапку зайчихи своими когтями, вложил в еë мягкую ладонь собранное в одну большую стопку бабло. — Держите. Ваши деньги, и ещë сверху. Как и договаривались. Счастливого пути, или, как говорили у нас в порту, — попутного ветра! — «Во дурак… Ну и ладненько, ну и хорошо. Без лоха и жизнь плоха. Так говорили у нас в обезьяннике.» — Сделала напрашивающееся умозаключение захлопывающая дверцу автомобиля изнутри бабëнка и со скрежетом провернула ключ зажигания. — «Нашëл, блядь!— Провожая опечаленный взглядом удаляющуюся в городские джунгли машину произнëс Фрейд, с плеч которого наконец упала эта тысячетонная гора, и крепко сжал в правой лапе чудом выкупленный редчайший «артефакт». Самый главный и нелëгкий из всех пунктов обещания был выполнен. — Спустя столько лет… Моя пушинка будет довольна. Наверное. Меня так долго не было в еë жизни, что я уже и не знаю, ждëт-ли она меня с этой фиговиной назад, или нет. Но я дал слово… Нужно доказать, что не на ветер. Мистер Волк мог бы плюнуть на всë и продолжать жить по кайфу. Мистер Волк, но не Харланд Фрейд!».