доктор

— обещаешь быть паинькой? — улыбался хэджин, смотря бан чану в глаза. тот же щурил из-за нарастающей улыбки. а потом жмурился совсем, потому что улыбка покрывала все его лицо. — обещай мне, бан кристофер чан! чан стоял напротив нее, он был выше на целую голову. она смотрела так сурово, что хотелось расцеловать ее злое лицо, которое привлекало своей неземной красотой, прямо сейчас, поэтому он ее и любил. чан раскрыл глаза, поджимая губы, все еще в улыбке, потому что без улыбки на его хэджин было не взглянуть, так считали все, кто ее знал. — ну же, кристофер бан, не заставляй меня заставлять тебя! — хэджин тыкнула своим маленьким пальчиком в мощную грудь бан чана, а тот в ответ совсем растаял в смехе. — боже, джин, моя хорошая, — заговорил чан, утягивая свою девушку в объятия. — ха хэджин, торжественно клянусь и обещаю, что буду паинькой, пока ты будешь в отъезде! — чан положил руку на сердце, а голову гордо поднял вверх. — веришь мне? — тц. ты не очень искренне говоришь, но я, так и быть, поверю тебе, — ха куталась в объятия своего парня, пока тот тихо хихикал ей в макушку. хэджин берет свой чемодан, целует на прощание кристофера, уходя за дверь. чан следил за ней еще пять минут после того, как она вышла из их одноэтажного дома, что находился на окраине улицы, дальше шел парк, что переходил в лес, где соседские дети любили играть. хэджин всегда мечтала, чтоб их дети с чаном тоже играли с другими и веселились. их улица и район в целом были самыми тихими из всего города, сюда переезжали молодые семьи с детьми и пожилые люди. хэджин здесь нравилось, поэтому чан принял важное решение и купил им дом в этом самом прилежном районе. хэджин подала таксисту свой чемодан и посмотрела на чана, махавшего ей из окна. он искристо улыбался, пока она не уехала прочь из этого района. когда машина скрылась, чан устало сел на пол, уткнув голову в сложенные руки, и тихо заревел. хэджин уехала к матери, потому что ей стало плохо, причем резко, поэтому сама хэджин сорвалась в другой город, чтобы посидеть с ней, пока они вместе не наймут хорошую проверенную сиделку. чан рвался с ней, но она вразумила его остаться дома, ведь чан — врач, не обычный офисный работник, а доктор, что лечит людей. если быть точнее, то чан был детским хирургом. поэтому хэджин оставила его в городе со словами: — ты нужен местным деткам, мама и без тебя поправится, она взрослая, — она мягко поправляла кудри чана. — тем более, у нее есть я, а у меня твой номер и номер скорой. и не делай супер переживательный вид. хэджин мягко улыбалась, а еще смеялась как озорной ребенок. ха хэджин — самая идеальная девушка в мире, по мнению бан чана, а еще своих матери и отца и родителей чана. она само очарование. ей было двадцать пять лет, она окончила технологический колледж и ушла работать офис, потому что там платили стабильно и не надо было высовываться лишний раз, что и нравилось самой хэджин. мама ее была не против того, что она уехала в другой город и начала новую жизнь, ведь, благодаря этому, она встретила прекрасного кристофера бана, который затуманил ей разум и влюбил в себя, как маленькую девчушку. с чаном они встретились в детской больнице, когда хэджин повела ребенка своей подруги к доктору. они с малышом были в больнице в первый раз и потерялись, но добрый доктор чан спас их и нашел им дорогу к нужному кабинету. потом чан повстречал ее в кафе и понял, что это судьба, и пора брать быка за рога. а теперь она уехала к матери, оставив чана одного, в их совместном доме. небольшом для двоих, но таком огромном для одного. чан оглядывал комнату, понимая, что сейчас она казалась ему некрасивой без хэджин, неэстетичной и невеселой. чан сидел в гостиной, наполненной желтым цветом: яркий желтый диван, под цвет дивана тумбочка для телевизора, шторы в тон. сейчас чана раздражал этот цвет, хотелось все сорвать, выкинуть. без хэджин жизнь для чана кончалась бесповоротно. чану было душно в доме. ему хотелось обратно вернуть себе хэджин, уткнуться ей в шею и засопеть, как медведь, пока она смотрела дораму по телевизору, поедая свое вкусное мороженое с шоколадной крошкой, ее любимое. хэджин вернулась через три месяца с заметным животом, но чан смотрел на нее, как на неродную, он чувствовал в ней чужого. ему хотелось выгнать ее с порога его дома, а не их. хэджин же мягко улыбалась, как и умела, и тихо прижимала к себе чана, шепча на ушко: — я беременна от тебя, дурачок. чан ничего не ответил. он сдавленно улыбнулся, поцеловав хэджин в губы. он унес сумки наверх и начал их разбирать. чан не мог понять одного: ее мать правда так ненавидела чана? она правда так жестока к нему, что оставляла его девушку у себя, прекрасно зная, что чан не может жить без хэджин. бан не был повернут на девушке, но его джин должна была быть рядом. должна целовать его с утра, а он должен забирать ее с работы. это их идеальная жизнь. и дети были сейчас не нужны, абсолютно. мысли чана крутились и крутились, заворачиваясь в большой злой клубок ненависти и злобы. и хэджин не могла это исправить, чан будто не слушал ее. чан сделал предложение хэджин на пятом месяце беременности, приняв всю тяжесть судьбы, ибо ее мать не обрадуется, если ее дочь родит не в браке и будет ходить в положении девушки бан чана, а не его жены. они оба решили, что без свадьбы будет лучше всем, особенно малышу. бан кристофер как-то сразу понял, что их семья превратилась в одно потакание малышу. ведь… — это надо малышу. — малышу будет плохо без этого. — может, мы купим другой дом? этот малышу будет мал. а может а может а может а может а может мозги чана кипели, они почти взрывались, съедали чана изнутри, жрали его до костей, а потом и кости поглощали. хах, чану было смешно от ситуации, в которой он находился. он почти задыхался в смехе, потому что идеальная жизнь с хэджин была разрушена. и теперь чан не находил ничего красивого в хэджин, она была обычной подстилкой, которая вынашивает детей. чана тошнило. он купил ей дом, который она хотела, большой, с детской комнатой, и кровать купил, и одежды накупил, ведь это все надо малышу. он свозил хэджин к матери и к отцу в свой единственный выходной, а потом в другой через две недели свозил к своим. все были так счастливы рождению нового члена семьи, но чана тошнило от всех их утомительных лиц. хэджин замечала перемены в муже. она замечала, что прежний чан, хихикающий оттого, что она говорила «обещаешь быть паинькой?», так и остался в коридоре. хэджин рыдала порой тихо в подушку, когда чан уходил. он часто уходил, иногда она встречала его спящим на балконе, иногда на улице, иногда в гостиной на их желтом диване. ха, которая уже бан всегда радовалась при виде этого дивана, но когда на нем спал чан, радость пропадала. ведь он спал не с ней, а где угодно… ее это донимало, она нервничала из-за этого, но мать твердила: — у твоего обожаемого чана великая депрессия, как в 30-е годы в сша, когда кризис всех за задницу укусил. и знаешь, это все из-за меня, что ты торчала у меня три месяца, а могла бы быть у него. хэджин лучше не становилось, ей было хуже, а чан лишь сгущал краски и ухудшал ситуацию. ей становилось все дурнее и дурнее. ее положили на сохранение на двадцать девятой неделе, чан ее не проводил, просто отвел в палату, поставил сумку на кушетку, разобрал ее и ушел, не поцеловав. хэджин родила на тридцать восьмой неделе почти здорового парня, которого положили в кувез. чан не пришел. чан сидел дома. он пил чай. черный. горячий. он пил кипяток, обжигая себе горло, сдирая внутреннюю кожу. чан улыбался, смотря куда-то в пустоту, его пробирало на смех. он сделал все, что просила его жена, но почему? чан ее любил? зачем ему ребенок? зачем ему она? он смеялся громко, запивая свой смех горячим чаем. чан приехал за ней, когда она позвонила ему и гневно начала орать. это был единственный раз, когда она орала на него. чан приехал, зашел к ней в палату, собрал вещи и, взяв сумку, вышел. он сказал лишь одно: — жду тебя в машине. детская, люлька там же. хэджин промолчала, ее соседки тоже. ха было неловко за своего мужа, некогда счастливая семья разрушилась в появление одного маленького чуда. — кристофер бан, — она всегда так его звала, реже просто чан, — нам надо с тобой поговорить. пока хэджин укладывала малыша в люльку и пристегивала его, чан внимательно смотрел на нее с некой раздосадованностью и обидой. чан держал руки на руле, крепко с периодичностью сжимая его. — о чем? — выдержав театральную паузу, при которой сохранялась интрига. хэджин садится на переднее место, поправляя свое прелестное платье из хлопка. оно было белым и хорошо смотрелось на джин, в белом платье из хлопка она походила на маленькую девчушку, которая встречает своего отца и мать с роддома. но усталый вид глаз, первые морщины и стертые руки говорили о том, что она уже не маленькая девочка и ей приходится справляться с тяжестью жизни. — о нас, кристофер… — нет больше никаких нас, джин, — звучало строго, больно и удушающе. ребенок тихо лежал в люльке, наверное, слушал родителей и как из-за него рушится семья. правда, он пока ничего не понимал, внимая их голосу и радуясь, что они у него были. — как нет? — сказала хэджин после долгих десяти минут. — как нет? — вот так, джин, просто. нет и все. — чан продолжил молча ехать, пока сама ха пыталась собраться с мыслями. — не думай много обо мне, я тебе нужен как кошелек и потеха, думай о малыше и матери. — чан, ты мне нужен тоже, как и мама и наш маленький ёнхо, — хэджин закусывала нижнюю губу, пока смотрела на мужа, что был спокоен и не проронил ни единой эмоции. — не правда, джин, ты мне врешь, — чан улыбнулся, посмотрев на ее обомлевшее лицо. — и всегда, всегда мне врала. ты меня не любила, не уважала. я был так добр с тобой, я так любил тебя, но ты явно была против меня. — не правда, кристофер чан, я не верю ни единому твоему слову, — хэджин повысила голос, но это выглядело так, словно овечка пытается уберечь своего ребенка от злого волка. — я люблю тебя, любила и буду, мать вашу, любить. — твоя любовь грязна, как пела саманта фиш, — чан усмехался. — загрязняй мой разум ложью, детка, это причиняет мне боль. хэджин сглотнула, горько усмехнувшись. «погано», — пронеслось в его голове, — «все это погано». и правда, чан изменился, он теперь не воспринимал хэджин как жену, как возлюбленную, а после перестанет воспринимать как человека вовсе. — ладно, хорошо, кристофер бан, я один раз сумела тебя влюбить в себя, я и во второй раз смогу. только она забыла, что чан теперь считал хэджин совсем не привлекательной и идеальной. а всего лишь жалкой подстилкой, что рожает детей. хэджин старалась влюбить в себя чана каждый божий день после приезда домой, но чан на нее вовсе не обращал никакого внимания. ему было все равно на нее с сыном. хэджин старалась выглядеть как раньше, легкой и воздушной, красиво улыбалась, готовила любимые блюда своего мужа. но она забывала, что она уже не как раньше, уже не как в то время, молода и наивна. — кристофер бан, боже мой, обрати на меня хоть какое-то внимание, — крикнула как-то хэджин, ее разозлило, что муж прошел мимо нее в свою спальню. — ты перестал спать со мной, я так скучаю по твоему теплу! бан спал отдельно от хэджин уже долгое продолжительное время, тот период в три месяца дал понять чану, что он может обходиться без своей ненаглядной, что он может жить без нее. теперь спал отдельно, потому что так удобно и практично, и никто ночью не сопит тебе в ухо. на этом нездоровом плане был скандал, хоть хэджин зареклась никогда больше не кричать на мужа, но в тот день нервы сами сдали, поэтому так все и произошло. чан ни разу не крикнул на ха, даже когда был чертовски зол из-за ее предъявлений, он молча собрал вещи и переехал в другую комнату. после этого они больше походили на обычных сожителей, чем на супругов. — мне все равно, хэджин, и ты это знаешь, — чан натянуто показал свои зубы в улыбке, которая скрылась спустя пару секунд. — так что давай закончим на этом наш диалог, ладно? — не ладно, чан, ничего не ладно! — хэджин подошла к чану почти в плотную и взялась за его руку. — я хочу чувствовать присутствие мужчины дома, а не вот это все! — я здесь живу только, потому что это мой дом, ты здесь живешь, потому что ты моя жена, — чан сорвал ее руку с своей. — но это ни черта не значит, что я должен тебе помогать. я тебя ненавижу. хэджин сделала неуверенный шаг назад. брови исказились в испуге, рот оставался полуоткрытым из-за сказанных слов, она жадно глотала воздух в страхе, что чан ее может сейчас ударить. где-то на заднем плане кипел чайник, и свист разносился по первому этажу, так что в ушах оставался звон; у соседей гавкала собака на прохожего; с радио-няни доносился плач ёнхо. но даже во всем этом собрании звуков хэджин ничего не слышала. пусто. в голове играла одна единственная строчка ее ненавидит собственный муж. — чайник, джин, и ребенок, успехов тебе, — чан ушел в свою комнату. хэджин стояла на месте, забыв обо всем на свете. она не могла сделать шага ни к чайнику, чтобы повернуть газ, ни к ребенку, что, надрываясь звал маму к себе. нет, хэджин была поражена, удивлена и испугана, все смешалось в ее голове настолько сильно, что разумно мыслить она не могла. девушка подошла к чайнику, выключила, слегка обжигаясь об его корпус. джин пискнула, пустив руку сразу под струю воды. — черт, черт, черт, — ругалась хэджин. — да, пошло все к черту! хэджин топала ногами и визжала громче собственного ребенка, тот же не успокаивался ни на секунду, не оставляя хэджин выбора. она громко крикнула, а потом пошла к лестнице. осталось пройти эту гребанную лестницу, а там первая дверь — это ее маленький ёнхо, который был так похож на папу. первые месяцы после приезда домой она радовалась, что сын весь в отца пошел, но сейчас розовые очки безбожно были растоптаны. теперь ее тошнило от осознания, что ее сын так чертовски походил на чана. — маленький ублюдок, — говорит тихо джин, смотря на дверь, за которой находился сын. — ненавижу тебя, ты разрушил все. хэджин еще минуту глядела на закрытую дверь, за которой находился ее сын. глаза бегали от комнаты мужа к комнате сына, но потом звон в ушах от надрывающегося плача стал невыносимым. она зашла. ёнхо стоял в кровати, его глаза характерно опухли, а лицо отдавало краснотой. хэджин смотрела слишком строго на него, слишком укоризненно и слишком злобно. она подошла к сыну, взяла его на руки и начала успокаивать, ее резкие движения не делали лучше, они усугубляли, и малыш продолжал надрывно реветь. через минуту в дверь вошел чан, отобрав у хэджин ребенка, взял в руки. маленький сразу начал успокаиваться, плач сходил на нет, только нечастые всхлипы можно было услышать. хэджин устало плюхнулась в кресло, что стояло в детской, и почти начала рыдать, пока чан качал ребенка на руках. бан взял со стола бутылочку с холодной водой и громко хмыкнул. — принеси нам теплой воды, нам нужно успокоится, — чан строго смотрел на жену, которая громко цокнула. — не умеешь — не берись. — держи, — та всучивает в руки чана воду, а сама опять садится в кресло. если бы хэджин и чан не были в разладе, то девушка бы подумала, что их семья идеальная, но сейчас думает о другом: о том, не послать бы все это к черту. не послать бы ей кристофера бана, маму, отца, сына, все ее никчемную жизнь, что катилась медленно к черту, потому что жить в атмосфере безразличия и гнилья мучительно. — оставлю вас одних, пообщайтесь, давно этого не было, — хэджин стукнула своего мужа по плечу, уходя прочь с комнаты. чан смотрел на сына со спокойной улыбкой, он убаюкивал сына и давал понять, что его любят и ценят прямо сейчас. тепло расползалась по телу от улыбающегося взгляда сына на чана. мужчина усмехнулся, улыбаясь, положил парня в люльку, понимая, что этот ребенок ему дороже всех сейчас. он его копия. в голове щелкнула мысль, что хэджин выполняла миссию: выносить чану его сына. — ты мое лучшее творение, — нежно сказал чан, погладил сына по щеке и ушел из комнаты. теперь осталось одно – вырастить его, выкормить и не дать хэджин его испортить и поставить против отца. чану нужен ёнхо, он вырастит из него идеального сына, и вот он уже найдет себе идеал не то, что чан. отношения с сыном у чана налаживались, они становились теплее и доверительнее. теперь мать оставалась на втором плане, как нежеланный предмет использования. сама хэджин против этого не была, она устала быть идеальной для чана. она потеряла смысл быть такой, когда человек тебя не замечает. хэджин бы расстроиться, зареветь, как обычной женщине в этот период, но ха не могла уже плакать, у нее не было слез, не было истерик, у нее было одно желание покинуть – этот дом, не оставив и следа за собой. чтобы все забыть и сбежать из этой лачуги недовольств и угроз. но останавливало одно. сын стал любить отца, а отец сына. материнские чувства задеты, ведь ребенок не нуждался больше в компании матери, он нуждался в компании отца, чтобы он его кормил, одевал, гулял и тому подобное. хэджин не могла понять почему, почему сын выбрал его? все потому, что чан выглядит надежно? хэджин молила бога о том, чтобы маленький забыл слово отец, ведь кристофер не был надежным, он мог оставить, как оставил саму хэджин. девушка долго вынашивала план мести, но так ничего и не придумала, ведь все планы были банальны и пусты, никчемны и жалки, как сама она. чан догадывался о ее планах мести ему, но лучше с хэджин общаться не стал, хотя и хуже тоже. он продолжал ее игнорировать. продолжал игнорировать существование одной ха хэджин, будто ее не было в этом доме вообще. с сыном играл, кормил, конечно, это происходило только после работы, но он уделял ему внимание, сколько мог. — кристофер бан, можешь его завтра увезти в больницу на осмотр? — спрашивает хэджин, передавая кристоферу какие-то справки. — да, в мою? — да. это их обычные разговоры, больше они не говорили, да особо и не горели желанием разговаривать. у чана был сын, у хэджин был сериал на их ужасном желтом диване. ее тошнило от его вида, как она могла купить его? чану он тоже не нравился, хотя они покупали вместе. ужасно. когда уже разрушится эта семья? обычный понедельник, чан был в приподнятом настроении после пережитой недели с напряженной хэджин. чана она не волновала, но сына да, поэтому чан тоже нервничал. и свободный понедельник на дежурстве в доврачебном кабинете казался расслабляющей обстановкой, а больница казалась домом, который не хотелось покидать. — сегодня свожу ёнхо в парк погулять, а то давно не выбирались с ним никуда, — мечтательно сказал чан. заканчивал чан свою смену ровно в четыре часа, потому что успел поменяться с со чанбином, который всегда помогал чану, а тот его благодарил тем же. чан сел за руль и поехал домой, улыбка цвела на его лице, хотелось дышать и жить. он абсолютно не желал видеть хэджин, но без нее никак, она сидела с ёнхо дома, развлекая его, пока чана не было. минута до дома. хэджин стояла посреди кухни, держа нож в правой руке. она, кстати, была амбидекстром, и ей послужило это на руку или на обе? на ее мягком лице цвета карамели расцветала ухмылка, которая сочеталась с бешеными глазами, а радужки в глазах было совсем не видно, зрачок настолько стал настолько большим, что казалось, будто она приняла наркоту. когда чан подъехал к дому, его напугала мертвая тишина. обычно хэджин с ёнхо смотрели мультики или слушали музыку, хоть что-то из этого, но не тишина. чан в сию же секунду забежал внутрь. его поразил шок. он не мог говорить, шаги давались с трудом, он еле дошел до стоящей на кухне хэджин, которая облизывала нож. весь в крови. чан лишь прошипел: — где мой ребенок? она хмыкнула. ОНА ХМЫКНУЛА. — ГДЕ МОЙ РЕБЕНОК? — крикнул чан так, что звон в ушах хэджин сохранился на пару секунд после. — я его съела на обед, оставила тебе ножки и ручки на ужин, — мило шипит она, давя ядовитую улыбку. чан вынимает у нее из рук нож, натягивает улыбку и медленно пронзает ей сердце. втыкает аккуратно, чуть нажимая на нож, чтобы хэджин было больно, чтоб она чувствовала, какого сейчас чану. он только что узнал, что его жена съела их ребенка. — зачем? — все ради веселья! знаешь, как пищал? тебе стоило услышать! трудно было объяснить ее поступок, трудно было понять ее. хэджин же не выглядела, как законченная психопатка. она не выглядела, как сумасшедшая, которая ест детей. нет. она выглядела любящей матерью, может, сейчас чан и осознавал, в какую пропасть толкнул хэджин. возможно, чан понимал, что это именно он сподвиг на ее этот поступок. хэджин умерла на кухне от прямого попадания ножом в сердце. кристофер бан был все-таки первым делом врачом, вторым уже детским хирургом. поэтому ему не затруднило найти ее сердце одними глазами. бана правда не пугала смерть супруги, его больше пугало, что его сын съеден его женой. ха лежала на полу, возле нее остался нож, чан же стоял рядом. было противно на неё смотреть. он подошел к холодильнику. руки подрагивали. — надеюсь, ты соврала мне. но отчасти это была правда. некоторые органы и руки с ногами лежали в холодильнике, завернутые в пакеты. тошно. он поворачивает голову на хэджин, усмехаясь. хэджин сама виновата, что получила нож в сердце. кристофер бан закопал свою жену на заднем дворе. он не думал, будут ли ее вспоминать или думать о ней, были ли у нее друзья или еще родные, кроме родителей. чану, если честно, было все равно на хэджин и то, что она резко пропала с радаров. кристофер может просто сказать, что ее упекли в больницу для душевнобольных людей. он много чего мог сказать по поводу ее жизни и всего прочего, но решил остановиться на молчании. пусть она будет лежать в сырой земле, без права быть похороненной, как человек. пусть она будет дохнуть там, как обычные маленькие мошки, потому что там ей самое место. сын лежал в холодильнике. его сын. его кровь. чан не мог оправиться оттого, что сын мертв, он не мог прийти к тому, что его сын съеден и оставлен кусками в холодильнике. может, именно это стало отправной точкой в ад на земле для чана, или же это случилось раньше. чан не мог предугадать. с этого дня он ежедневно находился в этом аду и ежедневно варился в котле для особо опасных. со чанбин, его сменщик, не понимал перемен настроения. прежде добрый и отзывчивый чан превратился в закрытого, угрюмого и полностью безжизненного кристофера бан чана. чанбин часто его подменял в пятницу и среду, чан всегда оправдывался тем, что в среду у него футбол, а в пятницу семейный ужин. со чанбин никогда не спорил с ним, ну, мало ли. бан чан же все-таки главный хирург, хоть и детский. — кристофер, не хотите сегодня вместе поужинать? — чанбин подходит к бану в конце своего рабочего дня. — м, с радостью, — как бы плохо ни выглядел чан, его улыбка всегда оставалась обворожительной. — у вас или у меня? — а как хотите вы? — чанбин чувствовал, что чан с ним флиртует, поэтому отставать не стал. — если у вас, то кормите вы, если у меня, то кормлю я. — тогда я буду рад, чтобы вы покормили меня, — чан снимает белый халат с плеч, надевая на свои плечи пиджак. старший берет сумку и поворачивается лицом к чанбину. — куда ехать? — дайте мне свой телефон, я забью вам адрес. — и оставите свой телефон. — хах, и оставлю свой телефон. а может, чанбин стал отправной точкой в ад? ведь после усиления общения с ним состояние чана ухудшилось в сто раз. или чанбин был не причем, и его улыбка и поцелуи не сделали свое дело. может, чан сам был бракован с самого начала? кристоферу бану поначалу было сложно, потому что не знал, как правильно делать. он не понимал и делал наобум, не мог рассчитать время. его голова шла кругом. вы спросите, что же он делал такого, что голова шла кругом? кристофер вам ответит. — я решил воссоздать своего сына, лучшую его версию. он не сошел с ума, он просто хотел вернуть себе сына. его жена отняла у него его чудо. да, в начале он не мог привыкнуть к нему, но потом понял, что этот маленький гномик – вся его жизнь, но хэджин отняла его, его маленького ёнхо. чан перестал злиться на нее только спустя некоторое время, потому что к нему пришла мысль о том, что можно воссоздать сына, сделать его вновь живым. ведь ему легко это сделать, он же детский хирург. украсть ребенка проще простого, особенно из реанимации или палаты. чан думал об этом днями, он брал книги по хирургии, нейродинамике мозга, состоянии нервной системы. он читал ежедневно с пяти утра до шести, а потом ехал на работу. он продумывал, как красть детей и сколько ему понадобятся в принципе. мозг чана работал и работал. ему нужен был сын, он хотел создать себе сына, но не знал, как. книги помогали, они приносили ясность в голову бана, тоненький просвет, что делать. старший не брался делать все и сразу, он понимал, что выжидание – залог успеха, поэтому и дал себе возможность увлечься чанбином. со чанбин мягкий и теплый, а еще очень привлекательный, до смерти жены он не заглядывался ни на кого, потому что был обручен, а чан обычно очень верен своей второй половине. но кристофер похоронил ее, поэтому ни о какой второй половине и не было речи. ужины, встречи, обеды и простые прогулки хорошо отвлекали чана от основного, что он задумал. но как только чан оказывался дома, он опять уходил с головой в свою работу. он ни дня не мог провести без книги и размышлений о том, как все пройдет. он был зависим от этого, он был зависим от своего сына. спустя месяцы размышлений чан пришел к одному: он готов совершить убийства ради своего сына. он готов был пожертвовать другими детьми ради своего кровного. ему были безразличны все вокруг, если дело касалось его кровинушки. с чанбином у них были весьма специфичные отношения, они не встречались, но периодически спали друг с другом, чтобы выпустить пар и оказать друг другу внимание. чанбин не знал, что задумал его так называемый парень, но поддерживал его в этом начинании, ведь главное поддержка. — я думаю, у тебя все получится, — чанбин лежал в кровати. листая книгу, он поправлял очки на носу. — у тебя всегда все получалось. — спасибо, чанбин, кто, если не ты, меня поддержии, а то я совсем отчаялся, — чан лежал рядом, тоже что-то читая. — отчаялся он, как же. отчаянные так не выглядят, — чанбина пробирает на смех, он поворачивает голову на своего собеседника. — будешь со мной встречаться? — я подумаю, — чан начинает смотреть на него в ответ. — мне нужно быть для этого отчаянным? — не думаю, просто будь собой. — тогда согласен, со чанбин, с тобой встречаться. чан снова начал отпрашиваться по средам и пятницам. это не было подозрительным, каждый знал, что в среду у чана футбол, ведь так оно и было, в среду всегда показывали матч с одной и той же командой. а в пятницу чан ужинал сначала с сыном, теперь с чанбином. но причины отсутствия в эти дни перестали быть таковыми. в среду и пятницу не было дежурных на постах в палате, ну как не было. у них была планерка больше, чем на десять минут, а за десять минут никто и не поймет, что какой-то ребенок пропал, детей же много, тем более каждый день привозили новых, и всех было просто не запомнить, особенно сменяющимся медсестрам, которые и так не любили детей. чан был добрым доктором, можно сказать, доктор плюшева. поэтому все и любили чана и не видели в нем той гнили, того черного цвета души, но детям и не дано. добрые глаза, улыбка и мягкий голос, и ребенок готов. чан уводил их в свой кабинет, заманивал тем, что им нужно поговорить о здоровье и осмотреть, ребенок соглашался, это же доктор чан, он плохого не сделает точно. хах, если бы они знали. как только ребенок появлялся в кабинете, чан его упорно усыплял, а потом засовывал в свою небольшую сумку для спорта и уходил домой. никто и не знал, что там лежит ребенок, даже сам чанбин. все думали, что после работы чан ходил в зал заниматься. как только дети оказывались дома, он приносил их в подвал и привязывал к столу. в подвале он соорудил себе лабораторию с операционной комнатой, чтобы легче было все делать. он купил все нужное оборудование и койки. пять коек для пяти детей. лаборатория была новейшей, поэтому опыты и эксперименты должны были проходить на отлично. там, в лаборатории, крис давал им малую дозу снотворного, чтобы думали, что они дома и просто спали, ведь когда они проснутся, крику не оберешься. тех детей, что давно тут, он искусственным путем усыплял и поддерживал их жизнь капельницами, других же морил снотворными. ему нужно было пять детей. на одном он будет все делать, другие расходный материал. у чана от его сына осталось печень, селезенка, мозг и ноги с руками. он решил, что мозг должен сохраниться, поэтому решил вживлять его в другого ребенка. — прости, прекрасный мальчик, но я хочу себе своего сына, — именно с этими словами чан начинает операцию по вживлению мозга в детский организм. операция проходит неудачно. бан кристофер чан впервые терпит крах в своей деятельности. ему казалось, что все схвачено, что только руку протяни, и сын будет жить, но мозг отказался от тела, которое предложил бан, оно перестало подавать сигналы, хотя чан был уверен в своих силах. но он не отказался от затеи с пересадкой мозга, он решил пробовать на другом теле, вновь и вновь, пока не найдет нужное. со чанбин его поддержит. он его опора. он его идеальное начало. бан чану нужна была хэджин изначально только для сына. раньше он много об этом думал, но осознание бьет ключом только тогда, когда понимаешь, что нашел нужного человека в жизни, и чанбин в жизни чана был именно таким. все ужины не прошли даром. чанбин мастерски ухаживал за чаном, а чан мастерски ухаживал в постели. они не трахались нет, они занимались любовью, чувственный размеренный секс, ничего наспех, вроде туалета, в их жизнях не было, только пастель с шелковыми синими простынями. они могли долго читать в ней, обсуждая между тем какие-то междоусобице в больнице. со чанбин являлся врачом хирургом в детском отделении, он часто заменял чана в необходимые дни. со чанбину было столько же лет, сколько и чану, он жил счастливо и до появления в его жизни этого прекрасного человека, просто с ним жизнь стала интереснее. со видел кольцо на пальце у кристофера, но решил не обращать на это внимание, может, он носит фамильное кольцо? потом бин заметил, что оно исчезло с пальца, но не придал этому значение, мало ли что случилось? он просто начал действовать, он просто взял свое по праву. их прогулки и ужины вылились в отношения, которые оба заслуживали. неудача сокрушила чана и он, безнадежный, сломленный, пришел к чанбину. чанбин же нежно гладил по спине. — не переживай, чан, не справился в первый раз, справишься во второй, — со оставляет поцелуй около губ кристофера, тот расползается в нежнейшей улыбке. — конечно, чтобы я без тебя делал, — чан валит его на кровать в свои объятия. — ничего бы не смог, все на мне, — чанбин покорно лежал в объятиях чана. резкие ночевки перестали быть чем-то новым, бин привык, что вечером может завалиться грустный чан и попросить у своего молодого человека объятия, которые спасли бы его от тоски и безнадеги. чанбину нравилось направлять чана на правильный путь, хоть он и не знал, чем занимается чан, он верил, что это благое дело и чан не может сделать чего-то плохого для людей. ведь сколько хорошего он сделал для деток. скольких деток он спас от смерти, это признаки хорошего человека, плохие люди не идут в медицину. для со чанбина кристофер был спасительным крючком. чан вытягивал чанбина со дна пропасти, младший никогда не разглашал свое прошлое, как сделал это чан когда-то, будучи очень окрыленным от чувств. бин же предпочитал молчать, он не хотел, чтобы хоть что-то вылилось наружу из его прошлого. прошлое — это прошлое и чанбин оставил себя прошлого в прошлом. он ненавидит себя из прошлого. чан же в этом плане был совершенно другим, он был с чистейшим прошлым. чан помогал чанбину забывать, кто он на самом деле, давал поверить, что чанбин на самом деле не монстр. со оставался с чаном из чистых побуждений своей совести, им нужна была эта близость. они требовали ее, как разрядку от сложных будней. — чан, сделаешь мне массаж шеи? — чанбин устало лепетал, сидя на стуле в кухне. — а то совсем болит, нет сил терпеть. — сходил бы на осмотр, чанбин, чего терпеть, — бан подходит вплотную к нему, начиная массировать шею. — совсем себя не бережешь. им нужна эта мнимая забота друг о друге или небольшая поддержка в виде поцелуев в щеку или около губ. чан сидел уже над вторым телом ребенка, которое никак не давалось мозгу его ребенка, может, если было бы сердце, было бы легче? чан не мог предполагать: такими вещами, как вживление, он занимался впервые за всю его долгую работу. второе тело мальчика отвергает мозг его ёнхо. может, чану нужна помощь? чан уже готов был позвать чанбина, но часть мозга понимала и твердила одно: «а вдруг он не поймет?» но кристофер надеялся, что чанбин понимает его. со знает криса от и до, он в него верит и верит в его успех. бан чан задумчиво чесал лоб, уже второй ребенок закопан на заднем дворе. второй ребенок был никчемным. — у меня все получится, я верю в это. чанбин верит в меня, — чан повторял это как мантру, повторял и повторял. перед сном, на завтрак, после обеда, всегда. она внушала чану победу, успех. и даже при поражениях чан верил в нее. когда закапывал убитого ребенка, внушал себе, что чанбин верит в него, и это сулило ему капельку надежды на успех задуманного. он убил пятерых детей ради своего сына. пять ради одного. кристофер бан не жалеет, он готов на жертвы снова. он готов убить сотни детей, чтоб потом, на сто первом ребенке, получилось. он не видел преград перед собой, ему казалось, что он всемогущ и может управлять этими маленькими созданиями, может вести их во взрослый ужасный мир. старшему казалось, что он тут бог и дьявол и язычник, он приносит жертву во благо, чтобы потом родилось совершенное существо. он потихонечку ехал головой, но чанбин будто бы не видел того, что чан начал возводить себя в бога. со не видел, потому что уже считал чана богом, он уже его возвел на этот пьедестал. кристофер бан стал всемогущим теперь, когда в него поверил со чанбин, который поддерживал его, говорил ему и подводил его к действиям. «не сдавайся» «пробуй снова и снова» «ты все сделаешь» «я верю в тебя» «чан, я рядом, я помогу» чан читал слова бина наизусть. крису не хватало веры во что-то, и он начал верить в чанбина и в его слова. чан перестал верить в бога, для бана теперь он сам бог. он сам правит миром, и делает его под стать себе. ребенок за ребенком, вырезанный мозг за мозг. чан не знал, что может быть таким жестоким. он не думал, что его руки и голова могут творить такое… он не помнил себя другим. общим счетом он похоронил одиннадцать детей. одиннадцать детей пали жертвами эксперимента по вживлению мозга. общим счетом на его заднем дворе было двенадцать с половиной трупов. смешно, но останки своего сына пришлось тоже закопать, когда он понял, что это все бесполезно. это пришло в миг, когда чанбин спросил: — ты опять не справился? чан рухнул, все его мысли о прекрасном рухнули, все его действия рухнули. он в одночасье погиб внутри. он ушел от чанбина ночью, вылез из их привычных объятий, поцеловал его в лоб и сказал глухо: — прости, я любил тебя. он ушел к себе домой и стал копать огромную яму, для всего его труда. он закапал сына, а точнее его части, со слезами на глазах. он рыдал навзрыд, он не мог остановить себя, чан просто-напросто не хотел останавливаться. вся его вера рухнула. бог пал. чан выкопал яму под себя, лег туда и стал легонечко загребать землю. он не остановится. он, как иисус, должен принести жертву этому миру, а точнее всем детям, которых он убил. он будет копать, пока не закончится воздух и он не начнет задыхаться и умирать. кристофер должен страдать. он должен искупить свои грехи во имя детей.

* * *

— во имя отца, сына и святого духа, аминь, — со чанбин стоял в церкви, прислонив руку к сердцу. — бан кристофер чан, покойся с миром. ты заслужил смерть.