Weariness in Wednesday

Now, strangers are singing in the streets

And half of the world can get to sleep

Maybe I can dream you back to me

Don't worry, it's just a day

***

      Среда длится слишком долго.       Дождь за окном не утихает — начавшийся еще с самого утра ливень все продолжает атаковать маленький город, заглядывая в открытые окна забывчивых его жителей. Спешка, суета на улице раздражает, а гудки машин и крики водителей за рулем заставляют желание побиться головой о бетонную стену появиться из самых недр сознания. Квартира с серыми, как глаза ее хозяина, стенами пытается изолировать брюнета от внешнего неприветливого мира, но безуспешно — ссора соседей слышна даже с дальней комнаты, а холодный пол с грустью напоминает о раннем для октября отоплении, о котором, впрочем, мечтает сейчас каждый. Морозы, внезапно свалившиеся на головы людей, не встречают сопротивления и через неделю своего появления, так что остальным приходится только укутываться в капусту даже дома, чтобы попытаться пережить середину осени.       Мерный стук клавиш прерывается очередной молнией за окном. Кот на комоде в панике вскакивает от шума, тянется, делая вид, что его вовсе не напугал грохот с улицы, а после подбирается к мужчине за столом, напоминая про пустую миску. Рассеяно проведя пальцами по черной, словно уголь, шерсти некогда несмышленного котенка, Леви возвращается к ноутбуку, к работе. Корм решает насыпать животному позже, во время перерыва — который, к слову, появится еще очень и очень нескоро.       Мобильник на столе внезапно оживает — раздражение, так отчаянно запрятанное в глубину души, тоже. На экране показывается фотография женщины. Улыбка, как и чертовы очки на прямоугольной оправе, выводят из себя похлеще надоевших за столько часов отчетов, но мужчина все равно нажимает на зеленую кнопку — деваться от нее все равно некуда.       — Если будешь работать без отдыха, скоро синяки под глазами разрастутся для таких размеров, что не спутать тебя с низкорослой пандой будет просто невозможно, — веселый голос пытается скрыть напряжение и недовольство. Безуспешно, как и всегда.       — Чего звонишь? — также, без приветствия, начинает мужчина, вставая. Раз у него появился незапланированный перерыв, стоит накормить несчастного Ворона, приластившегося у его ноги.       — Леви, — предупреждает Ханджи, помня, что друг не любит тратить время на пустые разговоры, и переходит сразу к сути, — У тебя выходной. Успокойся и лечись. Как-нибудь справимся без твоей хмурой рожи денек.       Хмыкнув и оставив оскорбление, впрочем, как и не очень заманчивое предложение, без ответа, Аккерман направляется на кухню. Кот семенит рядом, тихонько подмуркивая. Чертяга хитрый.       Часы у духовки услужливо показывают время — половина десятого. Вечера. Прикинув, что с последнего звонка подруги прошло пару часов, — а значит, и с последнего отвлечения от кучи проблем в виде бумажек о новом бизнес-проекте — измученно вздыхает. Пора бы уже и поесть, впервые то за день.       Металлическая миска на полу отражает свет фонарного столба за окном, слепя уставшие от монитора глаза. Но его, впрочем, оказывается мало, чтобы в полной мере осветить кухоньку, так что включив свет над раковиной, черноволосый мужчина открывает навесной шкафчик, вставая на носочки — стул брать неохота, а значит придется шариться внутри в поисках ароматных сухариков для кота в слепую. Не найдя искомого, вспоминает, что вчера выбросил последнюю пустую пачку. В голову приходит неутешительная мысль: либо старине Ворону придется остаться голодным до следующего дня, когда доставка на дом из зоомагазина будет доступна, либо же Леви придется тащиться самому сейчас в круглосуточный магазинчик на углу улицы, сквозь ливень, ветер, сонливость и огромный комок усталости и раздражения. Без раздумий выбирается второй вариант.       — Очень надеюсь, что ты не валяешься в отключке, — немного обеспокоенно тараторит женщина, не услышав ни слова за последние пару минут, лишь тихий шелест шагов и еле уловимый скрип пола под холодными ступнями, — Температура?       — Спала. Лихорадки нет.       — Хорошо, — слышится облегченный вздох, — Мы волнуемся.       Леви закатывает глаза.       — Можешь передать мамочке-Эрвину, что я как нибудь справлюсь с обычной простудой.       Путь обратно до спальни занимает чуть больше времени: приходится отвоевывать с боем возможность выйти с тесной кухни, голодный кот все негодует. Черт бы его побрал, Аккерман же ради него сейчас выйдет на ненавистную улицу. Неблагодарный комок шерсти.       — Ты же прекрасно знаешь, что это не простуда.       — Да, Ханджи, — с нажимом, — Если все, что хотела твоя несносная задница, это узнать, живой ли я еще, то поздравляю, ты убедилась в этом. Я свободен?       Теперь ее очередь удрученно вздыхать. За годы дружбы и совместной работы пора бы уже привыкнуть к нраву мужчины, к его нежеланию принимать ошибки и собственные недуги, к его паршивому характеру и грубой манере речи.       — Леви, пожалуйста. Дай себе отдохнуть.       Не приказ директора филиала к подчиненному, не обычный дружеский совет — просьба и мольба к дорогому для сердца человеку.       — Я попытаюсь, — врет, ведь отдыхать совсем не умеет. Она это знает, потому с тихим «хорошо» отключается.       Сообщение от Эрвина, где тот между делом щебечет, что дает ему отгул на всю оставшуюся неделю, Леви игнорирует — нытьё кота продолжает бить по оголенным нервам, заставляя одеваться быстрее, точно после жесткого приказа в армии.

***

      Толкнув стеклянную дверь с табличкой «работаем до 22.00», Аккерман не чувствует неприятного угрызения совести. До закрытия остались считанные минуты, но он успеет.       — Добрый вечер! — звонко раскатывается по пустому помещению голос юноши за кассой. Яркая, честная улыбка расползается по его лицу будто при встрече с давним знакомым, а вовсе не с клиентом, который, возможно, задержит того на работе сверх меры, — Что-нибудь подсказать?       Отрицательно качнув головой, Леви направляется к дальнему углу магазина — там, насколько он помнит, располагается целый арсенал пачек кошачего сухого корма. С удовольствием убедившись в своей правоте, а также скидкой в десять процентов, мужчина с двумя фиолетовыми пакетиками направляется к кассе — Ворон тот еще обжора.       Зеленоглазый шатен резво пробивает покупки, называет нужную сумму, убирает корм в приготовленный заранее фирменный пакет, и, передавая его в чужие руки, снова, черт возьми, улыбается. Леви никогда-никогда не был романтической натурой, но, блять, шальная мысль о том, что этой светлой улыбкой можно разогнать темные тучи на небе, ехидно выдает обратное.       Не говоря ни слова на «приходите еще!», Леви поднимается по лестнице из подвала наружу, прячется под маленькой крышей продуктового магазинчика в двух шагах и достает из кармана легкую сигарету. В доме он не любил курить — резкий запах оставался даже если хорошенько выстирать вещи в машинке, а выходить в такую погоду на балкон — то еще удовольствие. Приятно выдохнув первую за день порцию никотина, мужчина заглядывает в мобильник. Теперь, помимо сообщения Эрвина, он замечает еще и пожелания от Петры и Гюнтера о скорейшем выздоровлении. Как дети малые.       — Херово, — слышит брюнет спустя несколько минут тишины тихое ругательство за спиной. Встретив напротив вопросительно поднятую бровь недавнего покупателя, парень тушуется и невнятно мямлит, — Просто надеялся, что за день ливень успокоится, но, видимо, удача сегодня от меня отвенулась.       Хмыкнув в ответ, брюнет возвращается к сигарете и уже хочет погрузиться обратно в свои раздумья, обстрагируясь от окружающего мира, как пацан рядом, тряхнув плечом, вылезает из козырька и встает под потоки моросящего дождя. Недолго думая, мужчина хватает его за локоть, возвращая на спасительный от природной стихии островок.       В глазах напротив царит шторм из непонимания и смущения.       — Ты что, заболеть решил, сопляк? — недокуренная никотиновая палочка отправляется в мусорку, а рука возвращается в теплый сухой карман, — В детстве не говорили, что, гуляя под дождем в одной легкой куртке, можно слечь намертво?       — Говорили, — спокойно отзывается шатен, прогоняя румянец с щек, — Зонтик дома забыл, а потом понадеялся на благоприятную погоду.       — Пустая голова, — хмурится Аккерман, открывая в мобильнике подходящее для такого случая приложение, — Адрес.       — Что? — очередной невнятный писк. Как будто с недоученным попугаем ведет разговор. Хотя, ему и к этому не привыкать — та же Ханджи любит игнорировать все его рабочие просьбы, ограничиваясь насмешливым и преувеличенно глупым «что-что?». Удивительно, как с таким отношением ко всему, что не касается её личных интересов, она дослужилась до такого приличного места.       — Адрес, — раздраженно повторяет брюнет, — Я вызову тебе такси, доедешь спокойно.       На секунду в глазах напротив появляется понимание.       — Не надо, — мягко отговаривает он, — Я тут недалеко живу. Доберусь как-нибудь, не успею схватить простуду.       — Зато откинуться, поскользнувшись на ровном месте, успеешь, — буквально из воздуха Леви достает маленький зонтик и кидает его снова растерявшемуся парню, — Держи. Можешь не возвращать.       — А ты? — лепечет он, раскрывая неожиданный подарок свыше. Встает под ореол черной ткани и отходит на пару шагов, боясь задеть острыми концами спиц своего внезапного спасителя.       — Доберусь как-нибудь, не успею схватить простуду, — со смешком возвращает мужчина его же фразу.       Настает черед парня хватать чужую руку — правда, он берет немного ниже, почти за самую ладонь. Приятное тепло окутывает тонкое запястье, из-за чего Аккерман на секунду даже забывает про свое недовольство.       — Чего творишь? — наконец выдает он, прижимаясь к чужому боку, но только чтобы не попасть под атакующие потоки.       — Я недалеко живу, — повторяет с улыбкой он, — Быстро дойдем вместе до моего дома под зонтиком, а потом я его сразу же отдам. Не могу я вот так забрать у тебя единственную надежду на спасение от неприятной погоды, — нервно отшучивается он.       На закатанные серые глаза и нервно изогнувшися губы парень не обращает внимания, вместо этого сосредоточившись на мелко подрагивающих бледных руках.       — Ты уже замерз, пойдем скорее.       И, не оставляя мужчине и слова сказать, берет его за ладонь и уверенно направляется вперед по темной улице.       — Так зачем тебе понадобилось в десять вечера ходить за кошачьим кормом? — несмело выдает парень, когда молчание между ними затягивается на пару кварталов.       — Заработался и забыл, что пачка закончилась еще вчера. Решил не мучить животное и поплелся за его едой.       — Понятно, — кивнул шатен, судорожно думая, как бы потянуть разговор. До его дома осталось всего ничего, а прощаться, почему-то, все еще не хотелось. Хватаясь за хилую соломинку в виде профессии черноволосого мужчины рядом, он выдает следующий вопрос, — А кем ты работаешь?       — Офисным клерком, — сухо выдает Леви, в очередной раз пряча покрасневший из-за мороза нос в шарф, — «Крылья свободы», слышал?       — Крылья? — удивленно переспрашивает сопляк, не веря в такое совпадение, — Моя подруга там проходит стажировку.       — Все новенькие под началом Ханджи, я с ними не пересекаюсь, — зачем-то отмечает мужчина.       — Красноволосая женщина с очками и сумасшедшей улыбкой от уха до уха? — смеется парень, улавливая знакомое имя.       — Красноволосая женщина с очками и сумасшедшей улыбкой от уха до уха, — кивает, — Искренне сочувствую твоей подруге, эта женщина та еще заноза в заднице.       — Микаса говорит, что ее все устраивает.       Аккерман лишь пожимает плечами. У каждого свой запас терпения этой бестии. У него, например, его хватает только на звонкое «Хей, Леви!» при личной встрече, да на телефонные звонки пару раз в день, когда у той не получается выловить брюнета с работы. К несчастью для нее, это случается гораздо чаще, ведь оставаться в офисе чуть-ли не до полуночи, по-видимому, входит в обязательный распорядок дня мужчины.       Они доходят до подъезда белого многоэтажного дома и останавливаются. Леви с удивлением замечает напротив здания цветочный магазин, котрый, как он помнит, единственный в их районе — а еще, по счастливому стечению обстоятельств, находится на первом этаже его собственного дома.       — Ну. Пришли, — мнется парень с ноги на ногу, нерешительно переводит взгляд то на металлическую дверь, то на мужчину рядом, тупо моргая, о чем-то задумавшись.       Аккерман лишь терпеливо ждет уединения, игнорируя внезапную тяжесть под ребрами также, как и обеспокоенный взгляд Эрвина все сегодняшнее утро.       — Я тогда пойду? — с надеждой на отрицательный ответ интересуется парень.       — Да.       Они вместе доходят до самой стены подъезда. Оказавшись под крышей, шатен начинает рыскать по собственным карманам в поисках ключей, пока внезапный спаситель его вечера так же внезапно старается скрыться с чужих зеленых глаз, даже не попрощавшись.       — Подожди! — эхом раздается по улице.       Подавив тяжелый вздох, Леви поворачивается к сопляку и видит, что тот нерешительно трет свою неприкрытую ни шарфом, ни воротником куртки шею. Огреть бы ремнем за подобное плевательское отношение к собственному здоровью, но не Леви читать нотации о подобном.       — Что?       Раздраженный голос режет слух, но от своей затеи парень не отказывается. Опускает голову, следит глазами за носками собственных кросовок и шепчет:       — Я, кажется, забыл ключи в магазине.       Ответом ему служит только ругательство сквозь плотно сжатые в линию губы и шаги. В следующую секунду на его макушку смачно опускается чужая ладонь, заставляя поморщитсься и тихо ойкнуть.       — Идиот.       — Я Эрен, — зачем-то поправляет, оказывается, Эрен, — Эрен Йегер.       Закатив глаза, Леви лишь тянет его под черный зонтик, поворачивается на все сто восемьдесят и направляется к зданию напротив.       — Куда ты?       — К себе домой, — выдает как ни в чем ни бывало, — Пошли, Эрен, — имя слетает легко, будто мужчина всю жизнь ждал этого момента, чтобы произнести волшебное заклинание. Эрен. Красивое имя, подходящее для подобного сопляка, — До магазина пятнадцать минут хотьбы, а у меня нет ни желания, ни сил на это. Зато есть голодный кот и глупый мальчишка, который непонятно как дожил до этого вечера.       Недовольно сведя брови к переносице, Леви продолжает шагать к родному зданию напротив, стараясь не обращать внимания на широкую улыбку парня рядом.       Замеревшее на мгновение сердце услужливо подсказывает ему, что он, кажется, проиграл самому же себе.

***

      Как и путь до, после остановки у дома Эрена они идут в тишине, прерываемой разве что неуместными вставками парня ни о чем и редкими саркастическими комментариями мужчины. Но ни один не успевает почувствовать неловкость или что-то подобное, неуверенное и вязкое, так как этот самый путь длится не так долго — от силы минуты две, и то из-за того, что шатен снова пару раз, поскользнувшись, чуть не шлепался на задницу, а после не мог удержать смех, останавливаясь на несколько мучительно долгих для брюнета мгновений, чтобы отдышаться. Закатывая каждый раз на это глаза, мужчина лишь шел дальше. Спасаясь от ночной мглы и мерного дождя, Леви открыл дверь многоэтажки, пропуская шатена вперед. Бледный свет подъезда помогает уставшим найти путь к лифту, а дальше — к заветной двери.       Стоит Аккерману только открыть ее, как тут же слышит недовольный мявк кота и его последующие семенящие шаги из дальней комнаты. Но те, в свою очередь, утихают, стоит комку шерсти заметить непрошенного гостя. Понюхав воздух и резанув узкими глазами по незнакомцу, он, видимо не учуяв угрозы, спокойно продолжает путь дальше к хозяину. В ожидании еды котяра еще пару раз протестующе мяукает, переводя глаза то на брюнета, который уже стянул тяжелые ботинки и аккуратно поставил их у тумбочки в углу, то на парня за ним, неловко переминавшегося с ноги на ногу.       — Стягивай уже свои кроссовки, — немного раздраженно ворчит Леви, проходя по коридору в кухню с пакетом корма в руках. Открывает кран, быстро прополаскивает руки — решает помыть их основательно после того как покормит Ворона, ведь тот и так уже ждал его слишком много. Ворон на это лишь важно кивает у своей миски, будто чувствуя, как для него старался черноволосый хозяин.       Сильно пахнущие сухарики звонко ударяются о стенки металлической миски, что на пару мгновений прерывает стук капель за окном. Но буквально через секунду за стеклом раздается грохот — видимо, где-то ударила очередная молния, а Леви либо не заметил ее свет ранее, либо она ударила с другой стороны здания. Выкинув ненужную мысль из головы, он усиленно решает, что же делать с нелепым мальчишкой у двери, который, оказывается, давно уже стоит рядом, прислонившись плечом к косяку.       — Красивый, — кивает на кота, который, обезумев от радости, не обращает внимания ни на недавний грохот на улице, ни на незнакомый голос, с увлечением уплетая лакомство, — Как зовут?       — Ворон. Чай?       — Ему подходит, — кивает и проходит дальше в комнату, неловко садясь за стол, так же быстро ополоснув руки, — Да, если ты не против.       — Если бы был против, не предлагал бы, — просто отвечает Леви, щелкнув кнопкой на чайнике. Тот протестующе пищит, но через секунду начинает исправно греть воду, пока мужчина, открыв верхний ящик, достает баночку с чаем — его любимый. Там же находит белую чашку. Вторую берет из другого ящика — там все для редких гостей, Ханджи или Эрвина, например. Не то чтобы Леви был жадным или что-то в этом роде, он просто не любил делиться чем-то, из чего мог есть, с другими. Это было как минимум негегиенично, а как максимум — неприятно. Скользит взглядом по столешнице и с удивлением замечает недоеденную пачку овсянного печенья. Видимо, опять сумасшедшая забыла все у него. Но в этот раз это даже к лучшему — больше из сладкого у него ничего нет, если не считать уже на половину съеденную пачку горького шоколада, который он тоже небрежно кидает на стол вместе с печеньем и сахарницей. Сам он не очень любил сластить чай, хватало и пару плиток шоколада в процессе, но по горькому опыту все с той же неугомонной женщиной успел понять, что не все люди склонны разделять его вкусы.       — Что-ж… — неловко начинает Эрен после того, как перед ним ставят черную чашку горячего свежесваренного чая, — Спасибо, что впустил.       На благодарность Аккерман ничего не говорит — лишь молча ставит свою чашку на стол, забираясь на стул напротив парня.       — Тебе стоит быть более аккуратным, — наконец выдает он, пододвигая сахарницу поближе к гостю, — Не стоит ходить в гости ко всем первым встречным на улице. А что, если бы я был маньяком?       — Тогда бы я надрал тебе задницу? — задумчиво говорит парень, будто и правда рассматривал до этого такой вариант.       — А ты уверен, что смог бы? — ухмыляется, прикидывая, как бы комично это выглядело: он, на голову ниже, с недовольным лицом и желанием убить свою новую жертву, и Эрен со своими зелеными фарами вместо глаз, котрый отчаянно бы пытался вырваться. Картина маслом, ничего не скажешь.       — Черт, нет. Я пошутил, — тут же сдается шатен, продолжая улыбаться, — На самом деле не уверен, учитывая, что ты явно силен, даже несмотря на невысокий рост, — он до сих пор помнит, как мужчина схватил его за локоть, спасая от нахлынувшего шторма водной стихии, помнит, как эти холодные тонкие пальцы обхватили его руку и потянули с такой силой, от которой могли бы остаться синяки, и только разделяющая их тонкая куртка Эрена спасла того от темных отметин на руке про которые, он уверен, спросила бы его Микаса. Как хорошо, что сейчас морозная осень, а не жаркое лето, когда даже в футболках становится жарко и душно, ведь очередного допроса подруги он бы не выдержал, — Но, тем не менее, какой маньяк сначала предложит заказать такси незнакомому парню, чтобы тот спокойно добрался до дома, а потом еще и предложит отдать свой единственный зонтик?       — Умный маньяк?       — Возможно. Но ты тянешь скорее на вежливого самаритянина, а не на психованного гения.       Тихий смешок пронесся по кухне, заставив сердце парня сделать кульбит. Ему понравилось, как он звучал — наконец-то хоть что-то кроме раздраженных вздохов или колких фраз.       — Вежливый самаритянин, серьезно?       — Скверный самаритянин? — неуверенно тянет Эрен, сделав на пробу глоток чая, заметив, что из чашки перестал валить пар. Вкусно.       — Более похоже на правду, — кивнул Леви, также отпивая свой напиток. Делая это, на самом деле немного странно: взяв пальцами чашку по ободку, а не обхватив ими узорную ручку сбоку. Интересная вариация привлекла Эрена, и он тут же попробовал взять свою чашку похожим образом — безуспешно, учитывая, что он не только чуть не разлил на себя все ее содержимое, но и кое-как удержал в ладонях керамику, которая была всего в шаге от губительной встречи с полом, — Какого черта ты творишь?       — Прости. Я просто попытался взять кружку как ты. Ты так странно это делаешь.       Леви удивленно моргнул. Он настолько привык, что все в его окружении уже давно знакомы с его этой нелепой привычкой, что даже стал забывать, что, вообще-то, нормальные люди не игнорируют ручку. Хотя, его в принципе нельзя было причислить к числу этих самых нормальных — бессонные ночи, количество крепкого чая в крови и недомогания вкупе с невыносимой усталостью гадко смеются в сторонке.       — Это долгая история, — отмахнулся мужчина, выныривая из своих мыслей, — Не бери в голову. И, Бога ради, не пробуй делать это снова. По крайней мере не на моей кухне и не с моей чашкой.       — Есть, капитан! — шутливо отозвался Йегер, впрочем, тут же стушевавшись, стоило ему встретить напротив холодное серебро глаз.       — Не называй меня так, — строго, будто отдавая приказ собаке или младшему по званию, говорит Леви. Потом же немного смягчается, — У тебя ужасное чувство юмора.       Кивнув, Эрен снова утыкается в чашку. Кровь приливает к щекам, а жар — к шее. Становится немного стыдно, но он пока не понимает, за что. Может, узнает потом. Он надеется.       Аккерман же спокойно продолжает пить чай, посматривая на не улучшавшуюся погоду за окном, будто не замечая смущения гостя. Возможно, так и есть. Но неловкую тишину вдруг прерывает вибрация мобильника на столешнице за спиной Эрена, и Леви встает, чтобы скорее избавиться от нового раздражителя. Давно надо было уже поставить эту чёртову машину на режим «беззвучный», да все никак не вспомнит во время об этом. На экране снова светится улыбающаяся самой безумной улыбкой на планете женщина, вызывая желание отклонить вызов, что он, собственно, не делает. Никогда не делал, да и, честно говоря, не собирается начать.       — Да, Ханджи?       — Леви. Почти половина одиннадцатого. А напротив твоего имени в системе все еще горит зеленая кнопка, — она уже не скрывает недовольство в голосе, буквально повышая голос на йоту с каждым словом, — Заканчивай то, что ты делаешь, выключай компьютер и ложись наконец спать. Мне глубоко плевать, над чем ты там работаешь, но ты не робот, тебе нужен отдых. Так что поднял свою задницу с кресла, сделал себе успокаивающий ромашковый чай и уткнулся в книгу, предвкушая сладкую ночь без кошмаров.       — Прекрати командовать мной, — раздраженно цедит Леви, оглядываясь на парня за столом. Тот втянул голову в плечи, видимо, уловив суть разговора, хотя мужчина и уверен, что шатен пытался не подслушивать. Что ж, в любом случае, это Леви не вышел из комнаты перед началом разговора, — Я закончил еще минут сорок назад, просто забыл закрыть программу. Можешь тушить свою горящую задницу и отзывать Моблита, которого, я уверен, ты уже послала ко мне для выполнения, видимо, материнского долга, про который я как-то позабыл.       — Прекрати паясничать, — устало вздыхает Ханджи, и в ее голосе теперь слышатся лишь нотки заботы и беспокойства, — Ты же знаешь, что мы волнуемся о тебе.       Черт, нет. Он не собирался выслушивать это дерьмо еще раз. Ему хватило лекции Эрвина сегодняшним утром.       — Не начинай это говно снова. Я же уже говорил. — его прерывает резкий вскрик и последующий кашель за столом. Обернувшись, брюнет видит, как парень одной рукой судорожно ставит чашку на стол, второй пытается оторвать внезапного нападавшего — Ворона — от своей штанины, а вместе со всем этим пытаясь откашляться от чая, который, скорее всего, пил в тот самый момент, когда был атакован сумашедшим котом. Леви окружен идиотами, — Черт, Эрен!       Мужчина подскакивает к парню, отцепляя животное от него и аккуратно забирая с подрагивающей руки кружку с наполовину допитым чаем, и начинает чуть постукивать того по спине. Технически, эти движения не помогут парню выхаркать всю жидкость из легких, но это была максимальная помощь, которую мог оказать Аккерман. Придется сопляку довольствоваться этим.       — Спасибо, — кое-как прохрипел раскрасневшийся Эрен после очередного спасения, — Черт, что на него нашло? Мне казалось, он принял меня.       — Хер его знает, что там творится в этой мохнатой черной голове, — вздыхает мужчина, вставая и проводя ладонью по чужим растрепанным волосам, — Ты в порядке?       Тот кивает, поднимает глаза и снова, блять, мило улыбается. Не обращая внимания на учащенный пульс, Леви отворачивается и возвращается к разговору с Зоэ.       — Леви? — в который раз зовет она.       — Я здесь.       — Ты не один? — звучит удивленной. Она не должна быть настолько потрясена тем фактом, что он с кем то, кто не является ни партнером фирмы, ни его клиентом, ни даже каким-то другом — она уверена, что в первый раз слышит имя Эрен, — но, черт возьми, она все равно потрясена. Просто потому что речь идет о Леви. О Леви, который за посление несколько лет сходил разве что на пару свиданий и ни разу не приглашал кого-то, кто не являлся Смитом или Зоэ, домой. Ни разу. Даже милая Петра, забавный Оруо, ответственный Гюнтер и спокойный Эрд не бывали в его личных четырёх стенах. Бывало, заходили как-то на лестничную клетку с новой кипой бумаг вечером, максимум — в чистом коридоре квартиры, но на этом все.       — Да, — цедит, видимо, только сейчас осознавая этот факт.       — Ого, — на том конце провода повисает неловкая тишина, и она неприятно действует на нервы. Аккерман не знает, что его больше бесит в Ханджи — ее любовь к заботе о нем словно о младшем брате или ее молчание. Черт, она же ходячая незатыкающаяся бактерия, как она может молчать? Так непривычно. Неправильно.       — Ханджи.       — Да-да, я тут, — после кроткого нервного смешка снова повисает пауза, но прежде чем Леви успевает недовольно указать на нее, женщина берет себя в руки и весело говорит, — Ну ты даешь! Симулятор грёбанный, решил себе пару выходных урвать перед сделкой, хитрец. Развлекаешься, да?       Раздраженный вздох слышит не только Зоэ на другом конце провода, не только притихший Эрен за столом, не только обиженный неудачной атакой Ворон, но и сладко сопящий где-то за дохрелеон километров Эрвин. Леви уверен в этом.       — Веселитесь, мальчики! — и прежде чем он успевает покрыть ее трехэтажным матом, она резко меняет настроение, как она любит: голос становится ниже, серьезнее, а все веселые или обеспокоенные нотки вдруг превращаются в твердую сталь, от которой иногда становится не по себе даже самому Аккерману, — Проведи уже нормально свой выходной, без нервотрепки и бесконечных отчетов.       Не дав ему и слова вымолвить, она бросает трубку, под конец возвращая свой обычный безумный голос и энтузиазм, судя по «не забудьте предохраняться!».       — Черт, прости за это, — бормочет в тишину комнаты брюнет, надеясь, что парень за столом не услышал последний отчаянный вопль подруги. Еще не хватало, чтобы тот припомнил его шутку про маньяков, отпросился в ванную, позвонив тем временем в полицию с донесением на возможного насильника.       — Нет, нет, все хорошо, — отзывается Йегер, вырывая мужчину из невеселых мыслей. Пустая кружка покоится на поверхности, а почти нетронутые сладости снова аккуратно завернуты в пакет, так же, как и раньше, — Я даже рад, что Ханджи позвонила. Я хоть теперь узнал имя моего спасителя.       Аккерман недоуменно поворачивается.       — Разве я не говорил своего имени? — чистое удивление.       — Не-а.       — Черт, сопляк, — глубоко вздохнул он, — Ты серьезно пошел ночью в квартиру к первому встречному мужику, даже не спросив его имени? Такими темпами ты точно попадешь в руки какому-нибудь маньяку.       — Ну, ты вроде не похож на Банди, а я вовсе не девушка, так что не думаю, что сегодня я облажался, — отшучивается шатен, и скованность после разговора с Зоэ наконец-то покидает молодое тело, чему, честно говоря, рады оба — неловкость такой себе способ продвижения общения.       — Может, и так, — кивает Леви, — Хотя на счет девушки ты поспешил. Пока я не увидел то, что у тебя между ног, я сам не могу тебе полностью верить.       — Эй! — возмущается Эрен, отчаянно пытаясь не обращать внимания на свои розовые щеки. И только Йегер хочет продолжить словесную мини-потасовку, как его прерыввет тихий смех напротив, и все нецензурные слова, которые до этого вертелись в молодой голове, тут же испаряются, стоит этому волшебному звуку достичь его ушей. Ладно, мелкое смущение стоит такой награды. Эрен уверен, что запомнит этот момент надолго — эти немного порозовевшие щеки, хриплый смех и чуть поблескивающие серые глаза, еле видимые сквозь редкие черные пряди спавшей челки.       Издав последний короткий смешок, Леви поворачивается к раковине, прихватив со стола две пустые кружки. Натянув синие перчатки, он включает воду — даже если за окном будет полночь, уборка всегда будет на первом месте у черноволосого мужчины. Хотя, до этой самой полночи остается всего ничего — час с небольшим. Аккерман и не заметил, как они с шатеном разговорились. Видно, ему и правда повезло с сегодняшней компанией. Но всяко лучше одиночества.       — Можешь поспать на диване в гостиной. Он раздвигается, так что особых неудобств возникнуть не должно. Я домою посуду и достану одеяло с подушкой, — скороговоркой произносит Леви, вытирая насухо первую, гостевую, кружку.       — Честно говоря, я не очень хочу ложиться. Спасибо Ворону, он свел всю мою сонливость на нет, — шутит Йегер и ненадолго замолкает, старательно обдумывая очередную шальную мысль, пришедшую в голову. Не обращая никакого внимания на мающегося за спиной пацана, Аккерман продолжает ритмично намывать вторую кружку. Она заслуживает отдельного ритуала — свою чашку Аккерман всегда мыл несколько раз, пару с моющим средством, а пару — без. Вот и сейчас любимая кружка подвергается длительной водной процедуре, прежде чем оказаться на специальной полочке над мойкой, куда он ставил всю только-только помытую посуду, — Раз тебе не надо завтра на работу, — наконец начинает издалека парень, подходя ближе, — Посмотрим фильм?       — Фильм? — переспрашивает Леви, поворачиваясь и приподнимая бровь. Приходится немного задрать голову вверх, а то взгляд зацепляет только ключицы шатена, а вовсе не его огромные, яркие глаза. И когда тот оказался так близко? Брюнет уверен, что если прислушается, сможет уловить стук чужого сердца, — В одиннадцать вечера?       — Мы можем не досмотреть его? — нерешительно прибавляет шатен, ухмыляясь.       — Ладно. Первая дверь налево по коридору, пульт на тумбочке у дивана, — повернувшись к столу с тряпкой в руках, чтобы избавиться от последних следов позднего чаепития, отвечает мужчина. Чуть пододвинув в сторону столб — замеревшего парня — он с упоением принимается за работу, — Только, умоляю, выбери что-нибудь нормальное. Это значит никаких слезливых комедий и романтических фильмов, если что.       — Хм, странно. Никогда бы не подумал, что ты не фанат глупых романтических фильмов, — острит Йегер, убегая из кухни прежде, чем услышать поток ругательств от брюнета.       Впрочем, оставался он один в соседней комнате недолго. Спустя пару минут — после выигранной битвы с множеством крошек от овсяного печенья, которые, видимо, остались от Эрена в качестве благодарности за убежище от ночного ливня и мрачного холода за окном, — Леви заходит в гостиную и, прислонившись плечом к косяку двери, подавляет желание закатить глаза.       — Марвел, серьезно? — складывает он руки на груди, видя характерную заставку знаменитой студии.       — А почему нет? — как ни в чем не бывало отвечает шатен, уже удобно расположившийся на диване, — Это не романтика и не комедия, хотя все еще остается культовым фильмом современности. Ну, насчет комедии я сомневаюсь — но, по-крайней мере юмор там не сопливый, так что тебе должно понравиться.       — Если под «не сопливый» ты подразумеваешь дошкольный, то да, тут ты угадал. Хотя от Старка другого ожидать и не приходится, — добавляет Аккерман, слыша знакомый саундрек из первой части «Железного человека», — Черт, ладно, это определенно не то, что я ожидал от сегодняшнего вечера, но это и не самое худшее, что могло произойти.       — Значит, я угадал?       — В принципе, да. Вот если бы ты включил фильм про Роджерса, я бы тебя тут же вышвырнул за порог.       — Не любишь Капитана Америку? — с удивлением поворачивается к нему парень, хлопая своими огромными зелеными глазами. Или синими. Аккерман пока не определился с четким цветом, хотя мысленно уже пометил его, как любимый. Боги, Ханджи права. Ему срочно надо отдохнуть. Поспать часов двенадцать, потом взять отпуск на пару лет, уехать на какой-нибудь необитаемый остров, где ни одна душа не пожелает и не посмеет потревожить его. Или просто запереться на эти два года в своей квартире — скорее всего на необитаемом острове плохо с гигиеной и поддержанием чистоты, так что да, отпуск в четырёх серых стенах будет лучшим решением для такого педанта, как Леви. Как бы грустно это не звучало.       — Не особо. Он чертовски напоминает мне Эрвина, одного моего знакомого, так что смотреть его сольник просто невыносимо. К тому же мне больше нравится Старк, а общество всегда зачем-то ставило их на две разные стороны.       — Тебе нравится Старк? Не потому ли, что он саркастичный старик с ворохом психологических проблем внутри?       — Не угадал. Просто у него столько денег на кредитке, что хоть задницей их жуй, все никак не закончатся, — отвесил ему подзатыльник Леви, не отрывая взгляда от экрана, — И захлопнись уже. Начинается.       Эрен хотел было пожаловаться на грубость, но стоило только ему раскрыть рот, как он наткнулся на холодную сталь глаз напротив. Передумав, шатен тоже обращает свое внимание на телевизор — как раз вовремя чтобы застать шутку Тони про знак пис. Да, как и сказал Аккерман, возможно тут и правда детсадовский юмор. Но это не значит, что фильм плохой.       Часы на стене отмеряют еще одни долгие тридцать минут.       На улице постепенно пропадают всякие источник света — будь то случайные машины с их яркими фарами или окна чужих квартир, погасшие по воле их хозяев, — все пропадало, погружая город во тьму. Холод неоттопленной квартиры постепенно проигрывал битву с чаем и теплым пледом, который мужчина вытащил из тумбочки под телевизором еще после первых десяти минут фильма. Продолжает капать дождь, мерно ударяясь каплями по темному стеклу, что, все равно, уж точно не заставляет Леви клевать носом; и что также, не в коем случае, не заставляет его в конце концов сдаться во славу сонливости и опустить голову на плечо рядом сидящего шатена. Хотя Аккерман и четко уловил удивленный вздох над ухом.       Может, просто показалось. Или приснилось.       В любом случае веки уже отяжелели настолько, что перестали мучить глаза и заставлять их следить за всеми быстрыми кадрами битвы железного человека на экране, а поверхность под головой такой мягкой и теплой, что Леви стало уже как-то все равно. Хотелось только спать.       Что, кажется, он и сделал.

***

      — Как провёл выходные, Леви? — ехидно раздается чуть-ли не у самого уха, стоит только Аккерману пересечь порог офиса в пятницу. На самом деле это нехило так пугает, учитывая, что очкастая находится в нескольких метрах от него, а голос все равно слышится четко и ясно, позволяя зацепить все не особо скрытые хозяйкой веселые нотки.       — Нормально, — сдержанно отвечает он, кивая Петре, Оруо и Смиту. Зоэ он игнорирует, только проходит мимо, направляясь к своему кабинету, останавливаясь лишь у самой двери, — Эрвин, я наверстаю упущенное. Документы.       — Нет нужды, — просто отвечает блондин, улыбаясь на беззвучный плач Ханджи рядом. Театр по ней уже сам давно плачет, — Ты и так много сделал из дома, остальное все разобрали Эрд с Оруо. Петра с Гюнтером проверили бумаги, а мы с Ханджи подписали контракт. Клиент наш.       С плеч будто сваливается огромный груз. Как бы не хотелось это признавать, а компании и правда было необходимо заполучить в свои руки этих людей, и тот факт, что им это удалось, означал, что теперь можно наконец чуть выдохнуть — мизерный кризис минует, а не за горами и возможная прибавка путём осуществления того бизнес-проекта, над которым он чах последние дни. Нервы, накаленные до предела у всех вокруг в течение пары последних недель, наконец могли вернуться в спокойное русло обычной офисной рутины, чему, конечно не порадовался разве что сумасшедший. Не такой как Ханджи, чуть другого плана.       Но, тем неменее, он отчетливо чувствует, как грудную клетку начинают виновато скрести когти невидимой кошки.       — Извините, что так получилось в среду, — с тяжелым вздохом говорит Леви, поворачиваясь. Все мгновенно замолкают: стихает неловкий флирт Петры и Оруо, хихиканье вперемешку с фальшивым рыданием Ханджи, а также покашливание Смита. Казалось, даже техника приостановила свою работу в ожидании следующих слов брюнета. Но тот больше ничего и не хотел говорить, только смотрел своими холодными серыми глазами на товарищей.       — Хей, Леви, — начинает аккуратно Рал, — Все в порядке. Честно говоря, это же ты сделал почти всю работу. Ты не выходил из офиса, кажется, неделю в попытках уломать их на контракт.       — Поэтому когда тебе понадобился отдых после этого, мы без промедлений принялись за оставшуюся часть, — подхватывает Оруо, вставая с мягкого диванчика холла, — Было немного трудновато, конечно, но ты ведь тоже не машина и заслуживаешь пару отпускных.       — И это учитывая, что даже вчера ты половину дня провёл за компьютером и работой, — обвиненно поддакивает Зоэ, будто отчитывая провинившегося младшего брата.       Интересно.       Отвлеченно кивнув, будто не приняв слова друзей всерьез, Леви разворачивается на пятках и шагает по направлению к двери с табличкой «Аккерман». Он действительно так много проводил времени в этом здании? Тогда это объясняло внезапное плохое настроение у Ворона — тот в последний месяц решил регулярно показывать характер путем драк с заострёнными когтями и зубами, которые, впрочем, заканчивались лишь одним строгим шиком от мужчины. Но пугало не это — а факт того, что Аккерман, ну, даже не замечал этого. Он не замечал ни собственную слабость и нарастающую болезнь, — «не болезнь это, старый ты пердун, а гребанное серьезное переутомление», если выражаться словами Зоэ — ни пропущенные драгоценные часы сна и многочисленные потерянные обеденные перерывы. Он не замечал ничего вокруг себя, лишь четкую цель урвать для компании новый глоток свежего воздуха. Отвлекаться от насущных проблем путем нескончаемого потока работы привычное для него дело, да, но возможно в этот раз он немного переборщил.       Хотя он и так отдохнул пару незапланированных для этого дней, так что нет времени жалеть себя — размышления размышлениями, а сегодняшний рабочий план выполнить он обязан.       Тряхнув головой, смахивая ненужные мысли будто стаю мошек пред глазами, брюнет открывает дверь кабинета и с головой погружается в круговорот знакомых белоснежных, исписанных ровным прочерком печатной машинки, бумаг.       Раздраженный вздох Смита за спиной он, к сожалению, не застает.

***

      — И что, даже не похвастаешься?       Она, не изменяя своим привычкам, врывается в комнату без всякого предупреждения — ни торопливых шагов, ни вопроса, ни стука от нее никогда не уловишь — и направляется прямо к столу у окна.       — Не понимаю, о чем ты, — спокойно отвечает Аккерман, откладывая очередную наполненную важными бумагами папку в сторону. И тут же тянется за другой жирной стопкой.       — Я о твоем внезапном госте, — Ханджи садится прямо на поверхность стола, умещаясь на единственный свободный от макулатуры уголок под пристальным взглядом серых глаз, — Что, наконец решил социализироваться?       — Ничего я не решил, — мужчина пытается скрыть раздраженные нотки в голосе, но по хитрому взгляду подруги понимает, что с треском провалился с этой задачей, — Обычная череда случайностей.       — Череда случайностей? Это теперь так называется?       На колкость не отвечают. Леви встает, подходит к шкафу у стены, мимоходом шлепая Зоэ по бедру бумагами, кидает их же на полочку и следом достает излюбленный набор — электрический чайник и две кружки. Женщина тут надолго — даже если в здание вдруг нагрянет зомби-апокалипсис, брюнет не уверен, что та соизволит оставить его в покое. Скорее наоборот, вцепится в него словно коала и будет восторженно визжать и махать руками в сторону восставших из могил. Эта версия, кстати, была более чем оправдана — как-то Ханджи, точно так же как и сейчас, старательно отлынивала от работы и увлеченно рассказывала Аккерману на протяжении нескольких часов, как будет выживать в определенных непредвиденных человечеству катастрофах. В половине ее планов она просто бежала к нему за помощью.       Леви ставит чайник, снова поворачивается к столу и освобождает место для пары чашек — сгоняет пятую точку женщины в первую очередь, за ней вслед отправляются и ненужная канцелярия с бумагами. Зоэ с хихиканьем спрыгивает, обходит его и залезает на кресло с противоположного края чужого рабочего места. Разлив кипяток по кружкам, — и залив ненавистный зеленый чай в пакетиках, так как ни сил, ни настроения на нормальное приготовление излюбленного напитка не было — он занимает свое прежнее место. К чашке не притрагивается — и так знал, что не будет пить эту дрянь, которую заварил, скорее, по давней привычке. Ханджи же напротив, с удовольствием обжигает язык шумными глотками и довольно улыбается, будто пьет не переводную воду с мертвыми листьями, а один из своих любимых пресладких коктейлей, от которых потом на языке оставался терпкий и очень неприятный ванильный вкус. К гадалке не ходи, настоящая ведьма.       — Ты можешь врать кому угодно, но не ври хотя бы себе, коротышка.       — Тебя это не касается, — максимально вежливо и учтиво для подобной ситуации говорит мужчина, но блеск в двух круглых стекляшках поверх чуть суженных на фразу глаз враз говорят о такой же еле сдерживаемой злости, что и у него. Что ж, он всегда знал, что в этом плане они похожи — в их стиле заводиться, будто спичка близ коробка, от одного неверного слова. И в их стиле держаться до последнего, пока огонь не покроет всю маленькую деревянную палочку и не оставит другого выхода, кроме как позволить обстановке погрузиться в обжигающее до костей пламя.       — Не касается что, твоя личная жизнь? Спешу тебя расстроить, но она в моих руках еще с тех пор, как я помогла тебе остепениться.       — И я тебе благодарен, — снова как можно спокойнее и сдержаннее отвечает Аккерман, сжимая побелевшие ладони в кулаки, — Но это все еще не твое дело. К тому же, — флегматично продолжает он, сделав глубокий вздох и сложив руки на груди, — тут и обсуждать нечего. Просто помог одному сопляку не остаться в холодную ночь на мокром пороге. Мы поболтали, а после разошлись. Больше ничего не было, больше ничего не будет. На этом все.       — Чёрта с два, Леви, — она в миг забывает про все веселье, чуть-ли не обливается чаем из-за дрогнувших рук и гневно смотрит на мужчину поверх стеклянных очков; голос напоминает натянутую гитарную струну, которую лишь стоит случайно задеть, как она выстрелит, больно ударившись о израненные пальцы, — Когда ты уже вынешь свою голову из задницы и наконец начнешь жить вне стен офиса? Я устала наблюдать, как ты губишь себя.       — Я тебя не заставлял это делать, — дергает плечами в раздражении брюнет, переводя взгляд потемневших глаз на поверхность стола. Дорогое дерево не изгоняет накопившееся напряжение, но ровные и такие привычные паутинки мелких трещинок позволяют сделать новый вздох.       — Да неужели? А кто восемь лет назад в полумертвом состоянии завалился ко мне с просьбой забрать тебя из больнички по старой дружбе? Не ты ли, о великий Леви, черт тебя побрал, Аккерман?       — Это другое, — он буквально рычит. Пошло к черту самообладание и сдержанность — та знает, как опасно поднимать эту тему. Знает, как на него влияет любое напоминание прошлой жизни. Знает, что он все еще помнит каждый прошлый день, каждую прошлую ошибку — свою ошибку. Знает, что ему до сих пор снятся кошмары, наполненные криками, мольбами о помощи и шумом гранат. Знает, но все равно раз за разом тычет в эту незажившую рану пальцем, будто специально пытаясь сдержать и так мучительно медленое исцеление.       Потому что в этом вся Ханджи — если ей не угодить, если не успокоить ее любопытную всем и всеми задницу, та так и будет сувать свой длинный нос в чужие дела до посинения. Она будет злиться, приставать, не давать ни минуты покоя, пока наконец не возьмет то, что сама же запланировала. Леви давно уже понял это, понял, что не стоит давать ей волю разгулять фантазию, потому как это закончится ни чем иным, лишь катастрофой — вроде той, которая разворачивается прямо сейчас, с тихими криками, поджатыми губами, побелевшими ладонями и двумя быстрыми сердцебиениями.       — Может быть. Но эффект все тот же — ты как был, так и остаешься потерянным щенком среди всей этой своей серой рутины, и лишь я с Эрвином можем привести тебя в чувство и наконец заставить тебя вылезти из конуры, — Ханджи ставит давно забытую всеми кружку на стол и упирается локтями в колени, придвигаясь ближе, все так же смотря точно в серые глаза давнего друга, — По крайней мере раньше могли.       — И все еще можете, — бурчит, еле сдерживаясь от потока нецензурной брани.       — Разве? Что-то я не вижу значительных изменений по сравнению с самым твоим началом. Скажи, кроме нас ты хоть с кем-то поддерживаешь контакт? Может, Шадис?       — Не произноси его имя, — не выдерживает, хлопает ладонью по столу, заставляя дернуться от внезапного шума и женщину, и себя самого, а после встает с места, начиная нервно расхаживать по кабинету. На второй такой круг сильнее заворачивает к двери и на секунду звонкий щелчок замка перекрывает обиженное сопение Зоэ и нервное постукивание ботинок Леви, — Я с ним не говорил еще с того дня и не собираюсь это исправлять. Мне это не надо.       — Тебе это не надо? — следует тихий нервный смех, который, впрочем, стихает еще почти при самом своем рождении, — Включи уже свой грёбанный мозг и пойми наконец, что в жизни важна не только работа и теплая кровать под задницей. Ты вообще планируешь заводить хоть какие-то отношения? Да готова поспорить, нихера! Знаешь, для капитана в отставке ты слишком мягок и неуверен!       — Ханджи!       Она наконец замолкает, хотя горящие глаза и розовые щеки говорят о том, что она еще не закончила. Аккерман уже готовится к продолжению этой бесконечной пытки, чем и является каждая триада женщины по этой не самой приятной для них обоих теме — но и тут она снова удивляет.       Ведь как бы не была Ханджи импульсивна и шумна, она в той же степени умна и отходчива.       — Послушай, — мягко начинает она через пару минут, вздыхая, — Я знаю этого парня, он пару раз заходил сюда за одной из моих новеньких. Он славный. И я не говорю, что ты должен сразу кидаться ему на шею, я просто… дай ему шанс. Дай хоть кому-нибудь в этой жизни шанс, кроме нас с Эрвином. Я могу поговорить с Микасой, она приведет Эрена сюда, чтобы вы могли поговорить, — и он даже не хочет выяснять у нее, откуда она так много знает, как долго общается с Эреном, и как, черт возьми, может продолжать видеть его самого и его жизнь через свои розовые очки. Он просто хочет отдохнуть, потому что усталость и головная боль, которые всегда появляются из-за гребанного напряжения во всем теле, не дают ему покоя целую вечность, — Леви, пожалуйста…       — Не надо, — тихо отрезает Леви, отворачиваясь к окну, впрочем, продолжая рассматривать лишь ровный пол под ногами, — У меня есть его номер.       — Тогда я тем более не понимаю, почему ты продолжаешь медлить и собственноручно выкапывать себе могилу, — пугающе спокойно выдает Зоэ, а после без лишних слов выходит из кабинета, безшумно прикрыв за собой дверь.       Остывший чай хочется швырнуть о стену, но мужчина только выплескивает его в керамический горшок с многолетним, еще чудом живым фикусом, изменяет давно устоявшейся привычке — бросает грязные чашки обратно в недра шкафа, закрывает на мгновение глаза, гоня туман из головы, а после снова заставляет себя вернуться к работе. Скомканная в кармане брюк бумажка обжигает, буквально оставляя на коже фантомные болевые ощущения, но и на нее он не обращает никакого внимания — по-крайней мере, пытается.

***

      Нагрузка выматывает так, что после прихода домой хочется лишь, не переодеваясь, падать на кровать, закрывать глаза и погружаться в волшебное ничего. Хотя, почему хочется — именно это и делает Леви каждый вечер после прихода с офиса всю следующую неделю.       На календаре понедельник, вечер, с той заполучной среды прошло чуть больше десяти дней, а он, уставший и разбитый после выходных, проведенных в других четырех стенах — хотя таких же знакомых, будто и правда ставши его вторым домом — заваливается в квартиру и не спешит включать свет. Мужчина все равно знает здесь каждый потаенный уголок, потому и не видит смысла в лишних телодвиженях. И уж тем более не хочет напрягать уставшие глаза и шумящую голову внезапной светлой вспышкой в коридоре или спальне. Поэтому, проделывая в темноте все водные процедуры и нехитрые пополнения мисок питомца — окнá, с его светом уличных фонарей и полной луны, приютившегося на кухне вполне хватает — он валится на застеленную кровать и в той же позе просыпается спустя несчастные три часа беспокойного сна. Крепкий черный чай, быстрая пятиминутная зарядка, очередные полные миски еды и воды для еще дремлющего на диване Ворона, переодевание мятого костюма в новый, будто сошедший с обложки, и долгий путь обратно в стеклянную коробку.       Обычный распорядок дня, которого он придерживается с той пятницы.       Несмотря на то, что, казалось бы, для компании наступили спокойные времена, Аккерман все равно почти каждый день находит все новые и новые причины остаться на подольше. Вот один отчет потерялся в базе, а значит его придется несколько часов восстанавливать по мелким крупицам, потому как проверка может нагрянуть в любое время суток, в любой месяц и квартал, принося за спиной неприятный шлейф новых непредвиденных штрафов; вот пришла новая поставка, и кому, как не ему, разбираться в бесконечных бумажках, проверяя каждую букву и символ на наличие ошибки, ведь доставлять Эрвину еще больше проблем нет никакого желания; вот Эрд срочно попросил один отгул, и Леви пришлось делать работу за него, так еще и на несколько рабочих суток вперед — он со спокойной душой дал ему еще пару выходных, ведь простуда годовалого первенца гораздо более серьезная проблема, чем куча недовольных клиентов. И нет, Леви не кривит душой, а говорит вполне серьезно. На первом месте всегда должна быть семья, потом уже все приземленные проблемы в виде загвосток нового проекта. Но так как у него самого этой самой семьи и нет, он снова перекладывает чужие обязанности на свои собственные плечи, освобождая тем самым для друзей время на своих мелких и вторых половинок.       И если сначала и Эрвин, и Ханджи, и даже Петра пытались его остановить, помочь, сделать все самостоятельно, то после недели опустили руки — тот словно пропускал все мимо ушей и просто делал то, что видел, писал то, что слышал, читал то, что попадалось под руку.       И именно поэтому он и оказывается в этой ситуации — ситуации, когда Леви, в девять часов вечера во вторник, в своем рабочем кресле, с чашкой крепкого черного чая по правую руку, левой держит помятый листочек, спешно вырванный из блокнота. На нем красуется ряд написанных быстрой рукой символов. В его начале виднеется плюсик, а после него — цифры.       Леви вздыхает.       Надоедливая бумажка мозолила глаза и руку вот уже десяток дней, но все никак не оказывалась за пределами досягаемости. Он как-то, в первые выходные, попытался ее выкинуть, но зарождающийся в сознании смех и яркие изумруды заставили подрагивающую руку закрыть шкафчик под мойкой и убрать листок в карман черных строгих брюк. А после — переложить ее в другие. И в другие. И так, все это время, она проживала почти каждое мгновение вместе с ним: вместе ездила на метро в офис, вместе приходила на свинцовых ногах в квартиру, вместе покоилась в спальне в неспокойные ночи. Потому что спокойных с той среды не было. Были лишь возвращения старых кошмаров, бессониц и множество кружек с эспрессо от кофемашины в доме, которая была куплена как раз для таких случаев.       Когда возвращаются старые демоны.       И от их кровавых, цепких лап спасала лишь круглосуточная занятость, отвлечение. Бессмысленный и безостановочный бег.       А что может помочь с этим? Бумажки, отчеты, деловые встречи. Это не искореняло проблему в ее зародыше, он понимал, но хоть чуть-чуть отсрачивало неизбежное, и это устраивало Аккермана. Устраивало каждый год, когда возникала подобная ситуация, все восемь.       Но в этот раз это почему-то не помогало.       Обычно восемнадцатичасовой рутины было достаточно, чтобы повалиться в бессонную темноту на некоторое время. Но в этот раз — нет. В этот раз он погружался все в ту же пучину воспоминаний, имен, событий минувших странных лет, и лишь одно выбивалось из привычной волны страха.       Иногда в конце своих снов, прямо перед самым пробуждением, он видел милую улыбку и сверкание глаз. Слышал звонкий смех и легкий стук шагов. Чувствовал мягкие прикосновения и тихое дыхание. И в панике просыпался. Потому что обычно дело кончалось знакомыми взрывами, ревами и болезненными стонами, но никак не непривычной лаской и теплом. И это его пугало даже больше воспоминаний о войне.       Потому что он думал, что сходил с ума.       И теперь пытался исправить это другим способом. Раз погребение под слоями серой пыли многолетних бумаг не сулит заветного спокойствия на последующие пару месяцев, придется столкнуться с проблемой лицом к лицу. А после — решить, подпускать эту самую проблему ближе, пригревать ее под боком, открывать перед ней дверцы настоящего, прошлого, или попросить ее оставить в покое израненную душу, уговорить скрыться в тени, надеяться, что она и правда исчезнет после своего обещания.       Леви еще раз кидает взгляд на мятую бумажку и снова вздыхает.       Эрен явно оставил ее впопыхах — мужчина может ясно видеть, как тот утром спешно натягивает свои белые кроссовки, как гладит Ворона, решившего его проводить, как он в последний раз огибает глазами коридор, осветвленный утренним солнечным светом, и единственную закрытую дверь, ведущую в спальню еще спящего хозяина. Как он чертыхается, когда понимает, что на листе, оставленном на столе в кухне, забыл поблагодарить за спасение от проливного дождя, лишь пожелал приятного аппетита и намекнул на приготовленные им же самим оладьи в холодильнике. Он может видеть, как ему становится неловко. Как он присаживается на одно колено, быстро рыщет рукой в своем рюкзаке, достает старенький ежедневник и отрывает треть чистой странички где-то в его середине. Как прикусывает губу и неуверенно выводит черной ручкой «спасибо тебе за вечер», а после, еще более нервно и неспокойно, вываливает чернилами уже знакомый ряд цифр с крестиком впереди, подписывая свое творение незамысловатым «эрен :)». Как оставленный смайлик заставляет сердце сделать неприятный кульбит в груди, и как парень пугается и его возможной остановки. Как потом вздыхает. Как он тушуется, мнется и подумывает не делать глупость и спрятать бумажку в свой карман и позорно сбежать, будто любовница после сладкой ночи. Как эта ассоциация бьет поддых и как Эрен начинает волноваться еще сильнее. Как вдруг оживший телефон на тумбочке останавливает его мыслительный процесс первыми нотами любимой песни — мелодия громкая, потому ему приходится выключить и звонок, и мобильник. Но он успевает зацепить четыре цифры в самом вверху и панически кидает и блокнот, и ручку, и сам телефон на дно портфеля. Потому что всего через десять минут придется открывать магазин. Мужчина может видеть, как он с сомнением все-таки оставляет бумажку на тумбочке у самых ключей, в последний раз осматривает помещение и выбегает на лестничную клетку. Как дверь за его спиной защелкивается на замок.       Леви в очередной рад вырисовывает всю эту ситуацию в своей голове и усмехается.       Возможно, он не прав, и шатен довольно уверенно оставлял послание в коридоре. Но неровные линии, неаккуратно вырванный листочек, и тот факт, что он является, вообще-то, вторым, когда можно было и выложить все мысли и в первом, на кухне — подсказывают мужчине, что Эрен все-таки оставил его в последний момент.       Забавно получается, что нервничают по этому поводу они оба: парень сомневается, стоит ли давать номер своего телефона незнакомцу, а мужчина же — стоит ли звонить источнику своих тяжелых мыслей.       И в этой дилемме он барахтается вот уже который день. И наконец находит из нее выход.       Гудки тянутся бесконечно медленно. С каждым новым мгновением вся решимость Леви течёт сквозь его подрагивающие пальцы, и он понимает, что ее катастрофически будет нехватать при самом разговоре — если, конечно, он состоится. Потому как лишь секунды отделяют его от механического «абонент не отвеч…».       — Здравствуйте, — прерывает его мысли оживщий в руке телефон. Аккерман ожидает услышать веселый знакомый голос, но вместо него до слуха доходит спокойный, размеренный и, что более важно, женский.       Ошибся номером? Малая вероятность, учитывая, что он по нескольку раз перепроверял цифры на бумажке с теми, что самостоятельно ввел в сплывающее окно — и, к тому же, был уверен, что за такое время уже выучил каждый мазок ручки на листе. Значит, сопляк сдуру сам перепутал местами шестерки с девятками, из-за чего Леви теперь приходится мучиться? Учитывая характер первого, такой вариант возможен, но и к нему он не прислушивается. Волнение могло сыграть свою роль, но явно дело не в нем. Он живет не один, и к трубке подошла соседка? Тогда кто она? Голос молодой, врятли это мать или, тем более, более старшая родственница. Подруга или сестра? Эрен по дороге как-то упоминал некую Микасу, да и Ханджи тоже вспоминала это имя, может, это она? Аккерман усиленно пытается напрячь память и понять, произносил парень «девушка», «подруга» или «знакомая». Из-за поплывшего от усталости разума попытка оказывается провальной, и становится совсем неспокойно.       — А… Здравствуйте, — все-таки теряется мужчина, но тут же весь подсобирается и выдает, — Эрен рядом?       — Рядом. С кем я говорю? — настойчиво, но не грубо. И без интереса, будто говорит дежурную фразу с работы. Небольшой шум на заднем плане еще сильнее путает мысли. Громкая связь?       — Один его знакомый самаритянин, — он в угадайки играть не хочет, лишь хочет поговорить со знакомым и понять, а что за хрень вообще творится?       На том конце провода вдруг слышится писк и некий шум — будто кто-то случайно ударился мизинцем о тумбочку и усиленно сдерживает матершинный крик настоящей боли. Но картинка перед глазами не складывается с тем рассудительным женским голосом, а потому Леви еще более озадаченно переспрашивает, можно ли позвать парня, и после громкого, будто в самый динамик, «Микаса, отдай, это срочно!» удивленно вскидывает брови вверх. Отчаяние в голосе Йегера его почти забавляет.       Спустя еще минуту шуршания, ворчания и, наконец, негромкого хлопка двери, мужчина слышит неверящий вздох.       — Привет? — звучит с надеждой, будто тот ждал этого все это время. Возможно, так и есть.       — Ну привет, сопляк, — сам не замечает, как на губах расцветает небольшая ухмылка. Все-таки дозвонился.       — Черт возьми! Это правда ты? Черт, черт. Извини, — тут он выдает смешок, из-за которого все в груди брюнета переворачивается. Знакомый смех согревает, будто плед в самую холодную ночь, окружает комфортом и заставляет забыть о страшной неделе, о кучи непроверенных отчетов на столе, о масштабных проблемах мира и о своей собственной жизни. Смех не такой, как в его кошмарах. Сейчас он более живой и приносит лишь покой в разум, а не панику и страх. Леви нравится это чувство. Кажется, будто ничего больше не существует вокруг, лишь он и этот потрясающий тембр молодого голоса, — Ты застал нас за готовкой. У меня руки все в муке были, кое-как отобрал телефон у Микасы.       — Надеюсь ты не пометил всю кухню своими грязными ладонями, — фыркает. Теория подтверждается, и на звонок действительно отвечала та самая девушка, Микаса. Это немного сдерживает беспокойство, но оно не уходит бесследно. Оставляет приготовленные чемоданчики чуть подаль и не спешит на приближающийся поезд, только напрягается и усиленно придумывает все новые и новые теории, где одна оказывается еще бредовее другой. Ехидные неприятные — господи, Леви, до чего ты докатился — мысли заполоняют туманную, уставшую голову, и мужчина с тихим рычанием гонит их прочь. Не сейчас.       — Кухня чиста, сер, — шутит Эрен, а потом резко замолкает и сразу же начинает бессвязно тараторить, — То есть, я не это имел в виду! Извини, я помню, никаких «сер», «так точно», я просто дурак, так обрадовался, и... Черт, не подумай, я не...       — Помедленнее, паршивец, я понял, — успокаивает того Аккерман. Еще одно удрученное и тихое «извини» он пропускает мимо ушей, — Что готовите?       — Круассаны с шоколадом и булочки с корицей, — горделиво.       — А одно волшебное место у тебя после этого не слипнется?       — Эй!       Беседа льется своим чередом. Они болтают около получаса на самые разные темы — сначала обсуждают погоду, тот самый ливень, которых все атакует и атакует бедный город с его бедными жителями; потом начинают шутить про Ворона, потому как Эрен вдруг прерывает его триаду о невыносимом холоде и картинно заботливо спрашивает, остался ли дома корм; потом поверхностно обсуждают работу Микасы — просто подруги, к великому, чему он никогда не признаётся, облегчению мужчины — и занятость Аккермана, из-за которой не было и секунды прежде на этот самый разговор. Брюнет даже сам не замечает, как оправдывается и, стыдно признать, врет пацану прямо в лицо. Да, занят, но к сожалению занят по своему собственному желанию, ведь не хочет поддаваться собственной слабости. И если Йегер и понял это по скомканному ответу, то не подал вида и лишь отшутился «ох уж эти занятые большие шишки, ни минуты у них покоя». И почему то эта фраза улыбает, а не приносит неудобства, как каждый раз, когда его сравнивают с уважаемым человеком в стильном, дорогом костюме. Он себя таковым никогда не считал и очень бесился, стоило кому-то лишь вскользь задеть эту тему. Он простой человек, безнадежный офисный клерк, увязший в собственных мыслях, если угодно, но никак не богатенький старик-маразматик, гоняющийся лишь за собственным статусом и большим кошельком. Черт, да он даже на рабочей дорогой машине редко куда ехал. Садился за ее руль лишь в самых безвыходных ситуациях, когда и такси не можешь взять, потому что долго ждать из-за большой нагрузки на сервис, и в привычное метро не спустишься, так как начинается самый час пик, когда избежать встреч с социумом не представляется возможным. Леви, кстати, искренне ненавидит подобные дни.       Они прерывают звонок лишь тогда, когда Микаса стучит в дверь — парень неловко признается, что заперся в панике в своей комнате и боится пока сувать нос за ее пределы, будто вдруг перенесся в далекое детство, где за разбитую вазу мама хорошенько огревала своим любимым кожаным ремнем; а девушка, оказывается, строгая подружка — и просит закругляться, так как давно забытые всеми булочки уже пора ставить в духовку. Они скомканно и в спешке прощаются. Но разговор у обоих оставляет лишь положительные эмоции.       Ведь они наконец-то поговорили.       Спустя пару минут окончания разговора, Аккерман все еще сосредоточено смотрит в телефон, а после кликает на только что созданный контакт. Мессенджер немного тормозит, — разрывается из-за большого количества непрочитанных сообщений по работе, которые, впрочем, все равно пока игнорируют, по ощущениям впервые в жизни — но в конце концов покорно отправляет новое СМС.

Вы

Как насчет встречи завтра после работы? Заодно проверю, не превратился ли ты в Августа Глупа из-за сегодняшней выпечки.

      И только когда ему приходит ответ, Леви может оторваться от гаджета и погрузиться в документы, услужливо принесенные Петрой еще ранним утром — но даже их огромное количество, которое, скорее всего заставит его остаться до самой полуночи, не убирает с лица широкую, такую непривычную для него самого улыбку.

Сопляк

конечно

буду ждать, док уилбур :)

***

      День длится бесконечно долго.       Оно и не удивительно, ведь с каждым часом Леви лишь чаще и чаще поглядывает на часы, мирно висящие на стене напротив стола. С последнего такого секундного перерыва стрелка едва ли сдвинулась на циферблате — отмерив лишь пару бессмысленных минут, от чего дергается не только правая нога, облаченная в темного цвета брюки, но и глаз. Пальцы продолжают постукивать определенным ритмом по белым листам, разгоняя тишину вместе с тиканьем тех самых часов и редкими вздохами мужчины.       Да, он не может дождаться вечера, и сам боится себе признаться, почему.       Потому что наконец увидит зеленые яркие глаза? Или потому что внесет некую переменную в устоявшийся распорядок дня? Или потому что снова почувствует сбитое дыхание, нервное порхание чего-то на дне желудка и учащенное сердцебиение? Вполне возможно.       Но брюнет гонит розовые предрассудки прочь, и в очередной раз пытается удержать внимание на ровных строчках на экране рабочего компьютера. Нанаба пишет, что прошлогодний потерянный клиент решил вернуться, но при условии больших уступков и бонусов со стороны фирмы, что не может не вводить в уныние. Он помнит чету Райссов, помнит, что с этими богатеями еще в прошлый раз пришлось несладко, из-за чего контракт был подписан всего на шесть месяцев, после истечения которых Род бесследно пропал, не откликаясь ни на письма, ни на звонки. Будто сквозь землю провалился, и вот на тебе — возвращается в новый сезон с новым багажом обещаний о трате нервных клеток.       Аккерман трет двумя пальцами переносицу и строчит сообщение.

Вы

Я поговорю с ним завтра. Если не получится сразу уговорить на более приземистые условия, попроси Моблита или Петру. Они найдут общий язык

      С пришедшим «Поняла. Удачи, Леви.» от Нанабы он проверяет время на циферблате, удовлетворенно выдыхает и отключает компьютер, оглядывая комнату. Она вот-вот зальется закатным светом, и, честно говоря, мужчина не помнит, когда в последний раз уходил с работы так рано. Это чувствуется немного странно, но и чуть воодушевляюще. Ведь сколько раз за прошедшие месяцы он покидал рабочее место с четкой мыслью о предстоящих вечерних планах?       Наверное, такие случаи можно пересчитать пальцами одной руки.       Он решает поделиться новостью о Роде с Эрвином после непосредственной встречи с мужчиной, конец которой и определит настроение вести. Хотя едва ли она принесет большие продвижки, Леви не хочет раньше срока огорчать Смита. Тот и так ломает голову над новым витком развития конторы, путем вложения и своих личных средств. Бедняга, кажется, спит чуть ли не так же плохо, как сам Аккерман. Он отвлеченно думает о том, чтобы натравить на друга Ханжи — во-первых, чтобы тот понял, каково терпеть это недоразумение подле себя с нескончаемыми потоками нотаций; во-вторых, чтобы отогнать это самое недоразумение подальше от себя самого; и, наконец, в-третьих, чтобы тот и правда чуть потушил свою горящую задницу, потому что нервозность блондина замечает и сам Леви. Это учитывая факт, что его ну никак нельзя назвать чутким человеком.       Леви закрывает кабинет, спускается вниз к стойке и кивает сидящему Томасу, оставляя ключи на стеклянной поверхности. Тот лишь чуть удивленно очерчивает его профиль, но не задает вопросов, только тепло прощается в ответ и с небольшой улыбкой желает приятного вечера. Даже для него вовремя уходящий Аккерман является приятным зрелищем, когда как сам мужчина с небольшим стыдом осознает, что и припомнить то не может его фамилию. Лишь то, что тот работает два через два с веснушчатым высоким парнишкой, и то, что он любит медовый раф — случайно узнал, когда после тяжелой смены Эрвин решил угостить весь офис. Чёртов бескорыстный филантроп.       Солнце потихоньку садится меж высоток города, окрашивая бесконечные стеклянные вышки в яркие, непривычные цвета. Темные тучи на утро отступили, но Аккерман понимает — те не заставят себя долго ждать. В воздухе повисает влажность, так что ливень не за горами. Он хлопает себя по карманам и с недовольством понимает, что забыл зонт в кабинете — тот, кажется, остался в том шкафу, где днем хранится верхняя одежда.       Видимо, настолько нервы вдарили, что отключили память.       Мужчина вздыхает и достает мобильник — на экране высвечивается несколько сообщений от Ханджи, даже от Эрвина видно одно непрочитанное. От Эрена пока тихо, что чуть нервирует. Вряд-ли тот, конечно, передумал встречаться, но и чиркануть о том, что все в силе, тоже можно было. Успокаивает лишь мысль, что и сам Леви не сделал того же, потому он просто кладет мобильник в карман и продолжает свой путь.       Едва он успевает зайти под козырек продуктового магазина на углу улицы, как гремит гром и мужчина слышит закономерный стук — капли со скоростью падают на асфальт, на стеклянную крышу, собираются в еще маленькие лужи и застилают собой видимость дороги впереди.       Ливни не сказать чтобы редкость в такое время года, но вот затяжные бывают не часто — особенно длящиеся не одну неделю. На прошлых рабочих буднях погода немного утихомирилась, перестала досаждать городок, даже слегка потеплело, что не могло не радовать таких мёрзлявых несчастных, как Леви. Этот понедельник со вторником можно тоже считать спокойными: если не брать во внимание утренних грибных, дождей не наблюдалось. И вот на тебе, стоило один раз проворонить зонт, как эта самая погода решила отыграться.       Оставаться на долго под спасительным укрытием не имело смысла — и так понятно, что в ближайшие несколько часов не будет покоя от водяного потока. Леви с тоской смотрит вперед и шагает под бесконечные капли. Чем быстрее он доберется до метро, тем лучше. Благо что время, хоть и непривычно раннее для него самого, обещает конец час-пика общественных мест, а значит шанс попасть в толпу, мокрую из-за таких же забывчивых придурков, как он, людей гораздно ниже. Может, он даже успеет заскочить домой, переодеться и высушить волосы, прежде чем направится к знакомому зоомагазину. Хотя и это является практически бессмысленным времяпрепровождением, ведь запасного куска ткани на металлических спицах у него дома нет.       Леви чертыхается, матерится сквозь зубы, когда ледяной поток скользит в ботинки и чуть отяжеляет вмиг промокшие подолы брюк. Пока ливень не такой сильный, и рубашка не липнет к холодной спине лишь благодаря плотному пальто до колен, но все равно ситуация… не радует.       Черт возьми, Аккерман чувствует себя малолетним сосунком, который боится как перед первым свиданием — ну не привык он выглядеть неопрятно. Вряд ли ледяные капли будут настолько милостивы, что не совершат катастрофу на месте аккуратной прически и не смоют всю приятную негу после вчерашнего телефонного разговора. После очередного напряженного дня, после новости о Райссе, после осознания о забытом и таком нужном сейчас аксессуаре хорошее настроение пропадает в момент, из-за чего брови чуть сильнее обычного хмурятся, а губы сжимаются в еще более тонкую линию. Пусть идет к чертям эта прекрасная погода, пусть идет к чертям мороз для обычного, мать его, октября. Брюнет даже подумывает заказать такси, лишь бы быстрее оказаться в родной квартире — а там он уж что-нибудь придумает. Может, найдет какой старенький потрепанный зонт, забытый Зоэ или Смитом, или, еще лучше, так как от ветра этот самый фантазийный зонт не спасет, найдет дождевик. Но, ни при каких условиях, он, черт, не собирается встречать парня в таком виде.       Вибрация проходится сначала по бедру, после — и по всему телу, и Леви с удивлением понимает, что исходит она от его телефона. Хмыкнув и спрятавшись у автобусной остановки, которая, к счастью, имеет небольшой и никем не занятый козырек, мужчина достает неуспокаивающийся комок стали и мелких проводков, вводит быстрыми касаниями незамысловатый пин-код и удивленно вскидывает брови. Он ожидал бесконечную и как всегда бессмысленную цепочку сообщений от Ханджи, поэтому конечно он немного удивляется сначала пропущенному звонку, а после и смске с того же нового номера.

Сопляк

я не удержался :)

      Что?

Сопляк

жду тебя около метро

надеюсь, ты скоро, потому что я уже замерз

      Прилетает вдогонку, из-за чего хочется чуть побиться головой о стенку.       Мало того, что Эрен снова ведет какие-то только ему понятные и логичные игры, так, что более важно, он снова наплевательски относится к своему здоровью. Леви клянется, если не увидит хотя-бы шарф на чужой шее, тот получит не только крепкий подзатыльник, но и пинок под зад с длинной и увлекательной нотацией, которую он сам не раз слышал — правда, он был скорее объектом, на который и был направлен разговор, но не это важно. А важно то, что шатен, как и мужчина, кажется, не умеет заботиться о себе.       Поэтому, даже сам того не замечая, он ускоряет и так далеко не медленный шаг. И уже через пару кварталов замирает, замечая и призывный вход в метро, и паренька, который, почему-то не стоит ни около подъезда близ стоящего дома, ни около такой же автобусной остановки, под которой стоял сам брюнет пару минут назад, ни около какого либо другого укрытия от проливного дождя, не считая округлого куска яркой — желтой, мать его, — ткани над головой. Леви раздраженно цыкает и направляется прямо к виновнику нелепой ситуации.       И этот самый виновник, стоя под хиленьким зонтиком, являющимся единственной преградой между ним и градом бушующей стихии, кажется, замечает его в ту же секунду.       Он приветливо поднимает руку и аккуратно машет ей, будто боясь спугнуть маленького трусливого зверька. Аккерман себя таковым не считает, поэтому с раздражением отбрасывает нелепое сравнение и двигается вперед — стук капель об асфальт прерывается тяжелыми возобновлёнными шагами брюнета, который, достигнув цели в виде растрепанного парня, останавливается. Про забытый в кабинете зонт он старается не вспоминать — не хватало еще больше поднять и так зашкаливающий измеритель раздражения. Хотя стоит в очередной раз признать, что тот сейчас бы был как нельзя кстати — хоть ливень сегодня относительно спокойный по сравнению с прошедшим неделей ранее, морозные единичные капли, стекающие и по волосам, и по спине, неприятно отдаются мурашками по всему телу. В такие невезучие моменты хочется просто поскорее дотопать до спасительного комфортного уголка — в случае мужчины, дома — и укутаться в плед, поставив чашку горячего чая на тумбочку рядом. Из-за этого иррационального желания настроение разговаривать и выяснять причину внезапного поворота событий у мужчины совсем пропадает — вместо этого он решает пойти дальше в подземку и поехать в квартиру, обсудив все там. Сопляк, кажется, все понимает и не против подобной идеи, если судить по торопливому шагу обтянутых в узкие синие джинсы ног — кто вообще так одевается в подобную погоду? — который начинается, стоит мужчине, на пару секунд остановившегося рядом, пройти мимо к заветному проходу вниз.       Шарф, кстати, парень все-таки догадался надеть.       — Мы же договаривались встретиться у магазина? — как бы между делом спрашивает Леви, кидая взгляд за спину.       — Мы никак не договаривались, — в голосе отчетливо слышно веселье даже сквозь пелену дождя, — Но извини. Я правда устал ждать.       Брюнет только раздраженно хмыкает в ответ. Идиот.       — Ну, Леви, — в конце концов и правда улыбается он самой милой улыбкой, а потом почему-то прикрывает рот рукой, стараясь стереть любые намеки на последующий смех, — Забавно, это первый раз, когда я произношу твое имя, — все-таки чуть смеется он и на пробу повторяет, затягивая гласные, — Леви. Странно.       — Ох, прекрати, паршивец, — ворчит Аккерман и ускоряется, достигая первых ступенек, — Предпочитаешь мерзнуть под ледяным дождем?       — Нет?       — Тогда соизволь наконец пошевелить своей задницей и идти сюда. Мне тоже неохота промокнуть, — закатывает глаза мужчина, видя, как тот даже не удосужился ускориться после последних его слов, а только замедлить и так неторопливый, размеренный шаг. Спустя, казалось, вечность — двадцать секунд — у брюнета лопается терпение, и он выскакивает из спасительного козырька подземки навстречу противному дождю, чтобы в следующий момент грубо схватить продолжавшего улыбаться парня за руку и потащить за собой.       — Мне кажется, в какой-то момент я стал Филлом Коннорсом, а не Августом, — спустя пару минут шутит Йегер, на этот раз не отставая ни на секунду от спешащего к шуму вагонов метро мужчины, — Тот же день недели, тот же треклятый дождь и тот же незнакомец с его цепкой хваткой, от которой остаются синяки.       — Тогда удачи найти свою Риту, — фыркает Леви, прижимая свой проездной к терминалу около стального турникета, — И не волнуйся, волшебный поцелуй сведет синеву на нет.       — Правда? Продемонстрируешь?       — Ага. Как приедем домой, отдам тебя на попечительство Ворона — он врач со стажем, хотя иногда поступают жалобы о нежелательных для пациентов следов от когтей и зубов.       На свои же слова брюнет начинает тихо смеяться, прямо как тогда, на кухне, и идет дальше вперед — измеритель раздражения немного снижает завышенную на сегодня планку.       На цепкий сарказм Йегер не обращает внимания — ничто не способно по настоящему испортить этот волшебный вечер, который он так ждал все это время. И если ради него ему придется испытать на себе не только железную хватку, но и сомнительные способности к врачеванию неумышленного чёрного кота — что ж, он не против.       Все что угодно, пока Леви так открыто улыбается ему.

***

      — Поверить не могу, что ты так ждал вечера, что забыл даже про зонтик, — смеется Эрен уже в лифте, закрывая и убирая в чуть намокший портфель свой собственный. А Леви начинает жалеть, что вообще заикнулся про это, желая прервать нескончаемый треп паренька рядом. Но он лишь вздыхает, отворачивается к открывающимся дверям и еле заметно приподнимает уголки губ.       В конце концов, он и правда ждал.       Они потихоньку достигают входной двери, оставляя за собой капли на полу — ладно, в основном это делает, как не странно, именно педант Аккерман. Мокрые брюки доставляют такое себе удовольствие, но осознание того, что шатен рядом не испытывает никаких неудобств — напротив, с интересом крутит головой из стороны в сторону — пинает по остаткам гордости еще сильнее. И надо было ему так облажаться.       Когда в коридоре загорается свет, Эрен тут же спешит ему навстречу, будто сам живет тут по меньшей мере половину жизни. Твердая ладонь на груди останавливает его напор — впрочем, как и спокойный голос:       — Стоять, — на вопросительно поднятую бровь напротив Леви отвечает лишь хмыком. Он снимает промокшее пальто, вешает то на заранее приготовленную с утра вешалку, облокачивается ладонями о выступ стены и под страшным — почти параллельным полу — углом тянется за желанной вещью. Кое-как подцепив подушечками пальцев ткань на небольшом столике в другом конце не такого уж и маленького пространства, он кидает ту на пол, расправляет ботинком по поверхности и увереннее ступает вперед. Снимает ботинки, наступая носками на пяточки и кивает парню, — Куртку можешь убрать в шкаф, она у тебя не в таком плачевном состоянии. Обувь ставь на ткань, чтобы никаких капель на полу. Буду через минуту. Не скучай тут, паршивец, — и, не обращая внимание на поднятый вверх палец своего гостя, направляется вглубь квартиры, достигая ванной комнаты.       Ему необходимо избавиться от раздражающего холода морозных капель на теле, так что придется Эрену пока довольствоваться малым — прибыванием в доме без помощи его хозяина под боком.       Хотя в ней и не оказалось смысла — как только Леви открывает дверь уборной после быстрого душа, его тут же встречает мерный стук тарелок и завывания бедного чайника на кухне. Разморенное уже теплыми каплями тело в домашней одежде приятно отдается мелодии посуды и гонит себя к источнику шума.       — Когда я говорил тебе «не скучай», я не имел в виду «исследуй мою кухню», сопляк, — усмехается мужчина, проходя через арку в комнату.       — Я не исследую, я просто завариваю чай, — отмахивается шатен, — Черный или зеленый? Ты как-то быстро, не успел я подготовить сюрприз.       — Черный. Верхняя полка, слева, — парень точно следует заданной инструкции и с упоением находит искомое: железная темно-синяя баночка с приятным ароматом, который не доступен ни одному чайному пакетику на земле. Как он и думал, в этом островке нет и намека на них, — Я всегда быстро принимаю душ. И сюрприз, кстати, получился — примерно тогда, когда я заметил вторую бумажку в коридоре.       Уютная атмосфера, царившая до этого, растворилась — парень застыл с поднятой вверх ложкой заварки, а мужчина опустился на стул, который с еле уловимым скрипом поддался нехитрой манипуляции.       — Успокойся. Я не говорил, что не был рад ему, — между делом говорит он, пододвигая кружку к себе. Удивительным образом Эрен достал именно его, личную и любимую. Интересно, запомнил или просто очередное чистейшее совпадение в его пользу.       — Да, конечно, — парень тоже садится, уже заваривающийся чайник вместе с ним перекачивает к столу, — Но все же ты не звонил.       — Работа, — уклончиво подтверждает Леви.       По вздоху напротив не трудно догадаться — его маленький обман давно уже не является загадкой для собеседника. А по скрябу миски по полу ещё и приходится вспомнить, что один черный житель квартиры тоже ждет обещанного ужина. Так что снова заняв место у островка на кухне, Леви встает на носочки, достигая заветного шкафчика. Эрен тактично молчит за спиной.       — Я не прост в общении, — будто это еще не было очевидно, но начать все же с чего-то надо. Паузу занимает наполнение жестяной тарелки очередной порцией корма — благо, еще не скоро надо будет покупать новый — и Ворон, услышав заветный звук, мурчаще огибает его ноги. Он даже загибает к Йегеру, будто уже привыкнув к редкому посетителю, подстилается и к нему, чем заслуживает мягкого поглаживания по лоснящейся спине. Вот Леви и променяли на комок шерсти, — И я пойму, если ты не захочешь продолжать и так странное его начало.       Он ждет какого-то ответа на реплику, но паренек пока молчит. Слушает, дожидается. Справедливо, на самом деле.       — Это не то, что я делаю каждый понедельник — завожу друзей и приятелей. Должно быть понятно, почему. И все же, мне было бы приятно проводить с тобой время и дальше.       — Каждому нужен определенный уровень социальных действий, верно? — улыбка его тает.       — Вроде того. Одна моя подруга жить не может без нотаций, так что подобной чепухи я наслушался достаточно, — уклончиво, но как есть. Стоит миски коснуться пола, как Ворон тут же забывает про человеческое составляющее в комнате и бросается к лакомству. Хоть что-то не меняется.       — Значит, это… чепуха? — и мужчина уже хочет поправить, не Эрена, себя самого, но тот аккуратно продолжает, спокойно, лишь пытаясь донести свою мысль, — Леви, я не против продолжить общение с тобой. Ты приятный собеседник и вроде неплохой человек. И ты мне действительно нравишься, во всех смыслах этого слова. Но мне бы не хотелось продолжать это все только из-за одностороннего интереса.       — Интерес не односторонний, можешь об этом не беспокоиться, — хмыкает и наконец разливает чай по забытым чашкам, — Иначе я бы не позвонил, наконец обдумав все это с небольшим пинком под задницу от третьей стороны, — не озвученное имя Ханджи повисает в воздухе, однако каждый в комнате — наверное, даже Ворон — отчётливо слышит его в закатанных серых глазах, — Так значит, во всех смыслах?       — Да, — просто кивает Эрен, даже не засмущавшись подобной искренности, — Думаю, честно будет сказать это. Я же… знал тебя немного и до встречи. Микаса, ну, та подруга, пару раз приводила меня в офис. Сначала я зацепился за имя — можешь представить, вы с ней однофамильцы? — потом же только увидел. Я не преследовал тебя, не подумай. Скорее, заинтересовался. Но Микаса не работала с тобой напрямую, так что интерес так и остался за дверью. Я даже не знал, что ты и тот мужчина из офиса действительно один человек, когда увидел в магазине. Но когда ты упомянул работу в «Крыльях», небольшая картинка сложилась воедино.       — И после этого ты решился пойти ко мне домой и испытать свой шанс?       — Я бы не назвал это так. То есть, конечно, я понимал, что ты вряд-ли что-то сделаешь со мной, опять же, в любом из смыслов. И, конечно, я не являюсь засланником Ханджи, если вдруг тебе это пришло в голову, — тараторит он, будто Леви и правда как-то обдумывал такую мысль. Нет, он не обдумывал, — Я просто… почему бы и нет?       — Справедливо, — вторит своей недавней мысли Аккерман.       В конце концов не ему осуждать чьи-то попытки в расширение социальных взаимодействий.       — Кстати, по поводу Микасы. Она вчера от меня весь день не отлипала. Все спрашивала, что за странный мужик мне звонил. Меня так эти расспросы из себя вывели, что в конце концов ляпнул, что у тебя спал в среду. Она потом еще пару часов за мной гонялась с тряпкой в руках, — улыбаясь, вспоминает чуть осмелевший после жёлтого сигнала светофора Эрен, теребя в ладонях металлический браслет на левом запястье. Гармоничный, — И ругала, что такими темпами когда-нибудь точно вляпаюсь в самую задницу.       — Я предупреждал, — просто пожимает плечами мужчина.       — Я знаю. Но я и не жалею о своем решении, — снова улыбается. Леви смотрит на пацана за столом и не может не ответить небольшой ухмылкой на брошенную фразу. Да. Удивительным образом, но он тоже ни о чем не жалеет.       Теперь же сказать особо и нечего — короткий разговор остался открытым, но главный вопрос уже давно прозвучал. Общение продолжать хотели оба, это было понятно и без письменного соглашения с печатью. И все же, раз паренек решил выложить все карты на стол, Леви же должен поступить так же? Конечно, не превращать этот вечер в сеанс психотерапии и рассказывать о тех страшных кошмарах прошлого, которые до сих пор имеют наглость открывать дверцы шкафа и тянуть свои хилые костлявые руки к его грудной клетке, пробираясь через когда-то сломанные ребра до стучащего через раз сердца, покрытого такими же жёсткими, душевными ранами. Но мужчина может произнести хотя бы некоторые аспекты вслух. Это будет честно, не правда ли?       Дождь понемногу успокаивается. За окном уже успело стемнеть, лишь уличные фонари и соседские окна освещают пустынную улицу. С такого ракурса сложно понять, действительно ли безлюдно на улочках города, и все же Аккермана приятнее думать, что да. Таким образом легче произносить в слух до сих пор тяжёлые слова.       — Я не просто так сказал, что я не самый легкий человек в общении. Было время, когда меня вообще нельзя было заставить говорить. Тому, что я имею сейчас, я обязан Ханджи и Эрвину — это они вернули меня по кусочкам сначала с фронта, а потом и после реабилитации. Было… сложно, особенно в первое время. Звуки, шум, множество людей, общественные места. Все как в тумане первые пару лет. Эти двое говорят, что я хорошо справляюсь, но по молчаливым взглядам иногда понимаю — вряд-ли эту стагнацию можно так интерпретировать. Я часто совершенно не понимаю, что от меня хотят остальные. Официальные встречи, подписание документов одно, с этим я научился работать давно, но именно человеческие взаимоотношения до сих пор становятся для меня большим испытанием. Не самим страхом, а непониманием, реже и раздражением. С тобой почему-то такого не случилось. Я не люблю слово «исключение», просто… ты другой. И этого мне, похоже, действительно достаточно.       И, кажется, впервые за очень долгое время глубоко внутри себя Леви чувствует что-то, похожее на страх. Для него оказывается испытанием поднять ледяные глаза на притихшего шатена. Но тот, вроде, и не собирается собирать свои вещи и с паникой убегать в дом напротив, хоть в это и изначально слабо верилось. Во что не очень верилось, и не верится до сих пор, так в то, что после его небольшого признания Эрен будет улыбаться. Почти так же, как при встрече, почти так же, как и на кухне в прошлый раз, почти так же, как в магазине. В его глазах нет такой ненавистной, давно надоевшей еще в стенах реабилитационного центра искры: возможно, больше всего в чужой реакции он боялся именно этого. Жалость — хорошее чувство в некоторых случаях. Но в его это будет фатальной ошибкой. Жалость и сочувствие заслужили родственники и все причастные к его погибшему отряду, но никак не он. Максимум, на что Леви может положительно среагировать, это вежливый кивок. Небольшое уважение за тот путь, что он проделал в одиночестве в начале службы. И вежливые соболезнования к последней трагедии, что заставила многие мечты этого мира отрезать свои крылья. Но эта удивительная улыбка не была ничем из этого. И все равно, она определенно будет сниться Аккерману. Правда теперь он на это правда надеется, а не гонит подобные мысли прочь.       Теперь на это можно надеяться.       — Мне приятно, что ты рассказал это. Если вдруг ты считаешь, что я должен испугаться этого, то, увы, но придется тебе найти другую причину. Я имею в виду, это отвечает на многие вопросы, — улыбка немного спадает, но глаза. Глаза не врут, особенно такие яркие, как у Эрена. Кажется, они сейчас вобрали в себя всю его силу, потому что по ощущениям они достигают самой глубины души. Или все же это делают слова? Может, даже само молчание после, — Но если вдруг ты позволишь этому исключению стать чем-то большим, я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе.       Мужчина усмехается. Это достойный ответ на его молчаливую просьбу о терпении.       Поэтому ему ничего не остается, кроме как молчаливо кивнуть.       Леви определенно ненавидит среды. Кто вообще додумался называть этот день недели второй пятницей? Какая чертова ложь. В такие дни он обычно встает на пять минут позже дозволенного, что заставляет его пропустить завтрак, состоящий из привычной кружки горячего крепкого чая и маленькой плитки темного шоколада; в такие дни он обычно полностью завален бумагами до конца рабочего дня, которые частенько при этом заставляют его задерживаться в сером здании и после честно отработанных официальных часов; в такие дни обычно он совершает ошибки в бесконечном потоке отчетов и документов, с которыми ему же самому потом придется встретиться. Все среды были почти неотличимы друг от друга и содержали хотя бы один из этих неприятных для такого перфекциониста, как Леви, аспектов.       Сегодняшняя среда не была исключением. Смотря в эти горящие счастьем зеленые глаза он понимает, что это решение, возможно, одна из худших его затей в жизни. Возможно, это все обернется провалом в ближайшем будущем — и этот сопляк будет его величайшей погрешностью в потоке с таким трудом достигнутой обыденной серой жизни, ошибкой, которую тот уже никак не сможет исправить. Ни через день, ни через два.       Господи, как же он ждал этой ошибки.       Аккерман аккуратно тянется вперед. Кажется, впервые в жизни он сам идет навстречу к переменам, ловит те за руку и легко разворачивает к себе, а не старается от них скрыться, удаляясь в еще более тёмный переулок своего сознания.       Его полковник, вручая ему звание капитана, ограничился лишь словами «не допускай слабости». Потому что за одной всегда окажется другая, которая может перевернуть весь привычный мир с ног на голову. Та среда в очередной раз доказала это, ведь за той его настигла и эта. Но теперь же многолетняя усталось перед этими слабостями и случайностями проигрывает чему-то новому и теплому в груди, стоит пухлым губам напротив растянуться в неуверенной ухмылке.       Леви стирает ее своей, ловя удивленный вздох губами.

***

'Cause billions of hearts break every day

They're still finding stars way out in space

There'll always be words you didn't say

Don't worry, it's just a day