Лицензия на отстрел

Хэ Ин казалось, будто она похоронена в космосе. Холодном и чёрном.  В чулане, куда её заволок озверевший Хан Сок, не было окон, но девушка знала, что уже утро. Девятьсот пятьдесят восемь. С того момента, как её заперли, прошло пятнадцать часов и сорок три минуты.  Когда-то в комнате с плотными занавесками и дорогой фотокамерой, всё что Хэ Ин оставалось - ловить секунды, собирать их в минуты, заключать в часы. Считать, чтобы не сойти с ума. Поначалу она постоянно сбивалась. Щелчки камеры - громкие и аритмичные, как пульс больного, уродливого сердца. Они отвлекали и пугали, словно лай злых псов, рвущихся с цепи. Девятьсот пятьдесят девять.  Сейчас было проще. Хэ Ин помогали наручные часы. Она считала секунды автоматически, переводя их в минуты.  Девушка лежала на полу, прислонившись к холодной плитке разбитой стороной лица. Кровь давно свернулась и превратилась в колючую шелуху. Боль неприятно пульсировала в скуле, щеке, веках. Глаз чесался.  В такие моменты главное ни о чем не думать. Иначе секунды непременно предадут, бисерно рассыпятся, перестав отвлекать сознание. Девятьсот шестьдесят. Темница переваривала Хэ Ин уже шестнадцать часов.  Сколько бы раз за это время девушка успела подумать о сестре? Вопрос практически риторический, ведь ответ - единица неисчисляемая. Если бы Хэ Ин переживала за Ын Джи, то непременно, после первого же часа заточения, бросалась бы на дверь, ломая об неё ногти.  Её маленькая мандариновая Ын Джи узнала то, чего не должна была никогда знать. Хан Сок швырнул перед сёстрами таро-снимки, нагадав в угоду себе разлад и смерть. Девятьсот шестьдесят один. Всю жизнь Хэ Ин заклеивала окна своей души коробочным картоном и изолентой. Прятала в сырой, земляной подвал с осыпающимися стенками среди банок, наполненных неясной гнилью, боль и страх, надеясь, что сможет укрыть их от любопытных глаз Ын Джи.  Хан Сок сильнее. Казалось, он владел тенями. И теми, что рушат спокойствие по ночам, пробираясь в дома, прилипают к окнам, причудливо кривляясь, свисают с голых ветвей деревьев и таятся в траве. И теми, что в самый ясный день прячутся у всех на виду. Хан Сок чудовище, подчинившее Сеул своей ужасающей воле. Любое его бесчеловечное желание будет исполнено. Девятьсот шестьдесят два. С тех пор как инстинкт жертвы разодрал спокойствию Хэ Ин глотку, она начала перерывать рассыпающиеся в труху шкафы подсознания в поисках старых чертежей и инструкций по выживанию. Однако на пожелтевших страницах, среди выцветших чернил, Хэ Ин не нашла заклинаний, способных изгнать Хан Сока в измерения тёмных лавкрафтовских богов, откуда он вылез по неведомой, злой случайности.  Птичьи кости Хэ Ин сломаются под пальцами Хан Сока, в этом не было сомнений. Тем не менее ей ещë слишком рано умирать. Девятьсот шестьдесят три. Дверь открылась так тихо, что Хэ Ин не сразу поняла это. Полоса света прорезала тесный мрак, безразлично улеглась на напоминавшую труп девушку.  Хэ Ин зажмурилась. Резь в ушибленному глазу была невыносимая. Роговицу будто тëрли наждачкой.  - Поднимайся и выходи.  Голос Хан Сока - Джун У напоминает сломанное радио, выплевывающее обрывки с разных волн. Интонацией, с которой он произнёс приказ, мрачный диктор мог бы зачитывать новость о техногенной катастрофе. Холодно и бесстрастно.  Хан Сок швырнул перед девушкой её одежду и ушёл, перестав перекрывать проход неведомым эмболом. Заключение Хэ Ин закончилось спустя девятьсот шестьдесят четыре минуты.  - "Блять," - даже собственная мысль показалась жертве прихотей Хан Сока слишком громкой.  Она поморщилась и попыталась приподняться на локтях. Хэ Ин практически не шевелилась всё это время, погрузившись в некое подобие сопора. Поэтому еë тело словно перестало быть тёплым симбиозом мышц и вен и превратилось в поедаемую коррозией груду плохо спаянных железяк с искрящими микросхемами вместо мозга.  - "Ын Джи, наверное, сходит с ума," - думала Хэ Ин, сжимая губы и натягивая кофту непослушными, механизированными руками.  Ей необходимо было время, чтобы прийти в себя после своеобразного анабиоза, оттаять. Однако его не было. Плен может и закончился, но начался новый отсчёт. Теперь Хэ Ин будет бороться не со своими мыслями, а с желаниями Хан Сока.  Натянув чëрные джинсы, девушка автоматически прошлась пальцами по волосам, почувствовала боль. На ломких ногтях, после вчерашнего сопротивления, запеклась кровь.  - Надеюсь, здесь больше твоей, ублюдок, - пробормотала Хэ Ин и, наконец, шагнула в коридор.  Медленно ступая босыми ногами по холодному полу, девушка прятала волчьи мысли в глазах, а воробьëв в клетке-сердце накрыла тяжёлым, тёмным покрывалом. Пусть спят.  Светлый коридор вывел в большую комнату, где однажды, казалось, будто очень давно, Хан Сок, играючи, вскрыл перочинным ножиком шкатулку её кошмаров. Прохладные солнечные лучи падали сквозь панорамные окна, накипным лишайником расползались по обивке дивана и кресел. Если бы только солнце могло пожрать этого человека...  Созерцание комнаты, по углам которой ещё прятались кусочки выпотрошенного тогда самообладания Хэ Ин, прерывает звон разбитой посуды. Почему-то нашпигованной мыслями и болью голове девушки показалось, будто Хан Сок где-то в кишках квартиры раздавил зубную фею. В детстве Хэ Ин была уверена, что у них стеклянные кости и крылышки, похожие на витражи католических церквей.  Надо было идти на хруст осколков и громкие выкрики Хан Сока. Хэ Ин не различала слов. Да они и не так важны. Слова по большей части служат для обмана, поэтому девушка предпочитала молчать.  Ноги привели Хэ Ин в большую столовую так же залитую безразличным утренним солнцем. Оно со скукой наблюдало за тем, как Хан Сок - концентрат жестокости в псевдочеловеческом теле - вцепился в лицо Хан Со. Мужчина мотал голову брата из стороны в сторону, впиваясь пальцами всего одной руки в кожу. Хан Со не переставая извинялся дрожащим, словно вода в луже во время дождя, голосом.  Стол перевёрнут, посуда разбита и зубной феи негде нет.  - Хватит.  Среди сотрясающего спертый воздух безумия голос Хэ Ин кажется острым как лезвие. Приказ рассекает воздух и вонзается куда-то между лопаток Хан Сока. Он поворачивается. Его взгляд находит Хэ Ин так легко, будто ничего больше в этой комнате не существовало.  На миг в горле девушки пересыхает. Толчок глаз неосязаемый, но рёбра Хэ Ин трещат, словно еë сбила машина.  - Что? - с покрывающей голос инеем усмешкой спросил Хан Сок.  Хэ Ин понимала своё положение. Стоя посреди его дома с гематомами на шее, разбитой левой половиной лица, поглощаемая голодом и усталостью, девушка не представляла угрозы. Однако, если она не покажет сейчас характер, Хан Сок посчитает её сломленной. В таком случае Хэ Ин погибнет вслед за несуществующей зубной феей.  - Я не приемлю насилие над членами семьи, - спокойно произнесла обладательница внимания маньяка. - Мне это отвратительно. Кажется, Хан Сок на миг растерялся. Он вскинул брови, повёл головой в неопределённом жесте, будто сомневаясь, что всё правильно расслышал.  - Ты, - его губы искривились, из груди вырвался смешок, - заступаешься за него?  Если бы. Хэ Ин не может позволить себе благородства сейчас. Она использует Хан Со - едва живого тамагочи Хан Сока - чтобы продлить себе жизнь.  Над личностью Хэ Ин виктимологам не пришлось бы ломать голову. Таких, как она, дают в задачках на разогрев. Вся жизнь Хэ Ин - прелюдия к еë убийству. Однако девушка знает: смерть можно отсрочить, если Хан Соку будет интересно наблюдать за тем, как она сопротивляется.  Ради Ын Джи Хэ Ин будет плясать даже у свежевырытой могилы, на мемориальной доске, где высечено её имя.  - Делай это, когда меня не будет рядом, - улыбнувшись с привычным презрением и скукой, отвечает она.  На некоторое время помещение бытовым газом заполняет тишина. Она настолько отчетлива, что Хэ Ин слышит, как шуршит одежда на Хан Со. Тот дрожит и боится дышать.  - Вау, - короткий смешок Хан Сока не сулил ничего хорошего.  Мужчина выпустил лицо брата, швырнул его игрушечное тело на пол. Осколки впились в ладони Хан Со, но он не издал ни звука, ошалевшим от страха взглядом, наблюдая за ручейками крови, разбегающимися от него в стороны. Хан Со не хотел смотреть на Хэ Ин, ведь её, вероятно, жестоко убьют сейчас.  - Ты реально неисправима, - Хан Сок медленно приближается к Хэ Ин.  В такт его шагам бьётся невидимое сердце дома. Девушка чувствует его странную пульсацию, она проходит сквозь её тело, отчего то постепенно немеет.  Хэ Ин молчит и нахально улыбается. Маскировка под сильного человека. Врожденная способность к мимикрии, не раз выручавшая её.  - Может, - Хан Сок останавливается напротив; по его бесстрастному на вид лицу ползает азарт, - мне раздеть тебя и сделать несколько памятных снимков?  Широкая ладонь, давящая синичек и лица, повисла в нескольких сантиметрах от разбитого лица Хэ Ин. Девушка безразлично смотрит на мучителя исподлобья. Только краем глаза замечает, что у Хан Сока в хлам расцарапано запястье. Он прикроет браслет из синяков и ранок наручными часами позже.  - Тебе бы следовало родиться более толстокожей, - с мнимым сочувствием вздыхает мужчина, проводя ладонью по воздуху рядом со щекой непокорной жертвы.  - Раз речь зашла о чуде рождения, - бесстрашно фыркает Хэ Ин, отклоняя голову в противоположную сторону, - тебе вообще не стоило появляться на свет.  Во вползшей на мгновение тишине раздаётся сдавленный, испуганный полувсхлип Хан Со. Хан Сок поворачивается в сторону брата, тот едва держится, упираясь ладонями и взглядом в пол. Сломанный механизм, не выдерживающий малейшего давления. Сейчас он Хан Соку не интересен.  Существо с демоническими мыслями неверяще усмехается, качает головой, рассматривая Хэ Ин. Оно хочет что-то сказать, девушка видит это по его мерцающим безумием глазам, но звонок мобильника вспарывает брюхо тишине и та с беззвучным визгом уползает из комнаты.  - Да, сонбе! - с рабской готовностью отвечает Чан Джун У.  Хэ Ин едва смогла скрыть отвращение. Хан Сок словно при ней содрал кожу с мертвеца и натянули на себя. Он улыбался и даже быстро-быстро кивал в ответ на громкие возгласы Чха Ëн.  - Уже бегу, сонбе! - послушно обещает адвокат-стажер и кладёт трубку.  Истекает кровью тишина, дрожат на ресницах Хан Со слезы, глухо плещутся в черепе Хан Сока гнилостные мысли, встревоженно бьются о прутья накрытой клетки-сердца Хэ Ин воробьи. Решающий момент для их жизни.  Хан Сок недовольно вздыхает, глядя на время на дисплее мобильника, указывает на девушку.  - Сходи в больницу, - бросает он с дежурной улыбкой Джун У и уходит. Просто уходит. Хэ Ин и Хан Со ещё долго боятся двинуться, слушая затихающие шаги их кошмара. Но вот дверь с явственным хлопком закрывается и квартира как будто становится пустой.  - "Возьми себя в руки," - раздражённо думает Хэ Ин, понимая, что от пережитого заточения и испытанного страха не может пошевелиться.  Девушка смотрит на россыпь разбитой посуды, добредает взглядом до Хан Со. Брат маньяка не прочнее осколков, разбросанных по полу. Он чувствует внимание Хэ Ин, вскидывает голову, впивается ей в лицо затравленным взглядом.  Сгорая со стыда, подпитываемого ещё не выветрившимся из сознания страхом, Хан Со поднимается. Он разводит руки в стороны, держит их подальше от тела, стараясь не запачкать дорогой костюм.  - Ну дела, - неловко произносит мужчина, его голос ломается под разрядами нервов.  Хэ Ин устало смотрит на Хан Со, проводит ладонью по лицу, снимая напряжение и тихо произносит: - Поехали на работу, босс.  - А как же завтрак? - растерянно спрашивает он. 

* * *

Знакомая улица - атрофический рубец города - встречает Хэ Ин оживлённой работой. Продавцы вовсю открывают магазинчики, мешая им, под ногами носятся дети. Шумно и по-родному привычно.  Девушка тихо скользит между бурным потоком людских возгласов. Здесь многие её знают, но Хэ Ин умеет быть незаметной.  Она быстро оказывается у магазинчика без имени, проверяет на прочность взглядом зелёную неоновую вывеску в виде микросхемы. Пока держится. Хэ Ин тоже.  Неожиданно дверь открывается и девушка сталкивается удивлённым взглядом с Чон У. Мальчик, повисший на ручке, чтобы придержать дверь шедшей позади матери, радостно улыбнулся.  - Нуна! - воскликнул он и, подбежав, протянул к Хэ Ин руки.  Девушка улыбнулась и подняла мальчика. Его маленькое румяное лицо оказалось совсем близко. Хэ Ин не пыталась спрятать раны от Чон У, знала, что он не испугается.  Пак Чон У - яркие куртки, потерянные варежки и пытливые глаза. Он похож на маленького детектива, охотящегося за стеклянными шариками и шоколадками в шуршащих обëртках. Его не страшила кровь и размозженные головы. Наверное, это от матери. А ещё Чон У не сиделось на месте, когда он хотел кому-то помочь. Пожалуй, это от отца.  - Ты опять во что-то ввязалась? - совсем по-взрослому ворчал мальчик; его щёк бережно касалось солнце.  Хэ Ин улыбнулась, тепло глядя на малыша. Она, пожалуй, не заслуживает его заботы.  - Твоя сестра здесь, - спокойно произнесла Мин Сук, выйдя следом; её длинный тёмный плащ отчётливо пах стиральным порошком.  Девушка кивнула. Она уже и так знала. Голос Ын Джи шрапнелью разлетелся по магазинчику. Похоже, сестра кричала на Се Хëка.  Хэ Ин вздохнула. Холодный утренний воздух проник в лёгкие, пытаясь согреться в альвеолах. Девушка уже собиралась отдать Чон У матери и войти в магазинчик, как вдруг из дверей вылетела Ын Джи.  Она была похожа на разъяренного котёнка. Казалось, дотронешься да неё и получишь удар тока.  - Ты! - опешила Ын Джи, глядя на сестру с ребёнком на руках.  Хэ Ин неосознанно чуть крепче сжала Чон У, знала, что сейчас придётся быть жестокой.  - "Это ради твоей безопасности," - успокаивает сестру - хотя бы мысленно - девушка.  - Где ты была?! - приходит в себя Ын Джи, гремит лисьими серёжками и браслетиками. - Кто был тот мудак?! Я вернулась, а тебя не было! Ты ушла с ним?!  Вопросы сыпались раскаленными углями. Они падали на потрескавшийся, пыльный асфальт, но почему-то жгли сердце Хэ Ин.  - Довольно, - наконец произносит девушка, старается не замечать сочувственного взгляда Мин Сук, - отправляйся обратно в лицей.  - Что? - опешила Ын Джи.  Она в недоумении смотрела на сестру поблекшими карими глазами, пытаясь отыскать в её лице, среди ран и усталости, признаки лжи. Хэ Ин никогда бы от неё не отказалась.  - Возвращайся в лицей, - холодно повторяет девушка и, подумав, добавляет, - ты мне мешаешь.  Хэ Ин почти физически плохо от этих слов. Но так должно быть достаточно больно. Этим она точно уязвила подростковую гордость сестры.  Ын Джи зло хмурится, сжимает кулаки и кричит: - Да пошла ты!  Не самое худшее прощание.