Всего лишь 16

Пак Чимин казался невероятным. Невероятно нежным, красивым, милым, добрым. Этот парень был будто волшебным и не из мира сего. В свои шестнадцать он уже мыслил довольно здраво и был вполне рассудительным. Его слова были взвешены, он не действовал на эмоциях и слишком уж по-взрослому, не доверял людям. Юнги это поражало, потому что все в его возрасте (и Мин в свое время в том числе) были довольно наивны и доверчивы. А Чимин нет. Он будто знал наперёд, что человеку рядом доверять нельзя. Вот тут нужно так поступить и вот так сказать. А вот так поступать не нужно — будут последствия. Причем мыслил так, что и занудой не был, и в неприятности попадал не так уж и часто. Что именно повлияло на такое раннее взросление, Юнги не знал. Они и встречаются-то не так уж и долго. Всего три месяца. Плюс к этому, конечно, еще те полгода, в течение которых он пытался добиться Чимина, но те не считаются. Пак тогда от него закрывался всеми силами и отталкивал, как только мог. Вот, кстати, возвращаясь к тем временам. Есть еще один факт, который не плохо так удивлял Юнги.

Flashback

Мин — на 5 лет старше Чимина. Он очень красивый, популярный и совсем не из бедной семьи. Другие школьники, первокурсники и одногруппники за ним хвостиком бегали и молились хоть на каплю внимания от старшего. А Чимин… Нет. На все предложения о свиданиях — мягкий, но настойчивый и твердый отказ. Флирт и знаки внимания успешно игнорировались. Но как бы Чимин ни просил оставить его в покое, Юнги просто не мог выбросить того из головы. Он не напирал и не заставлял отвечать взаимностью. Просто отступать не было никакого желания. Дружил с Чимином, как тот того и хотел, и надеялся на чудо. Все равно приглашал Пака на свидания, мягко и ненастойчиво оказывал знаки внимания. Познакомились они в кафе. Сестра Юнги должна была встретиться с ним там, сразу после совместной работы с Паком. Они работали над проектом, и Юми молилась на скорый приход брата. Голова кипела и отказывалась работать, но постоянно ныть об этом Чимину, который и так большую часть работы взял на себя, — не хотела. В назначенное время, когда Чимин уже хотел уходить, появился Юнги, который застыл в нескольких метрах от их стола, явно не корректно пялясь на сие ангельское божество. Ну запрещено выглядеть так мило и сексуально одновременно. Эй, стоп! Неужели этот парень и есть лучший друг его сестренки? Да ладно! Походу он конкретно завис. Ну, или сестра драматизирует, незаметно дёргая его за кофту, чтобы тот пришел в себя. Хотя, если честно, Пак Чиминушка тоже недалеко ушел. Ну потому что, что бы он потом там не говорил, а парень перед ним сейчас до невозможного красив. Рыжие волосы тогда были красиво уложены, а черное длинное пальто, идеально подчеркивало его взрослость и характер. Глядя на него, в эти лисьи глаза, просто невозможно было не подметить его природную красоту. Наверное, в этот момент они делили мысли на двоих. Конечно, Мин Юми как лучшая подруга и любящая сестра представила их друг другу, и взяла на себя задачу сдружить этих двоих. Хотя бы. На большее, если честно, и не рассчитывала. Хотя, её брат на многое способен. Возможно, и не стоило этого делать. Все же для Чимина тогда было не самое легкое время. Но она просто хорошо знала своего брата. Очень холодный и временами грубый парень был действительно хорошим и добрым к людям, которыми дорожил. (Правда, пока что, в эти ряды входила только его сестра и родители. Сестренка в первую очередь). Она и была инициатором идей и супер-помощником в достижении сердца одного замкнутого в себе шатена. Она много знала про жизнь Пака, но о всех его секретах и тайнах молчала, как партизан. У неё был принцип — «придерживаться нейтралитета и не предавать не ту и не ту сторону». Брат её понимал и никогда не выпытывал лишнего, мол, «тайны его жизни меня не касаются. А когда начнут, я хочу узнать их лично от него». Так и прошли полгода. Мин очень старался. Дарил цветы, приглашал погулять. Он не вел себя, как влюбленный подросток, а старался все же придерживаться того, чтобы в нем видели взрослого человека. Он не хотел, чтобы из-за его любви к мальчишке, тот принял его за большого ребенка. Чимину рядом такой не нужен, и Мин таким к счастью не являлся. Юнги не сдавался, хоть с каждым провалом становился все грустнее и грустнее. Подбадривали слова сестры про, как ей кажется, оттаивание чужой души. И сердце, что с каждым разом, с каждой встречей и стороной, открытой Мином в Чимине, все больше влюблялось в парня. И вот он добился его. Чимин сдался и, стоя вечером на красивой аллее, освещающейся фонарями, согласился с ним встречаться. На свой же страх и риск. Просто за все эти полгода он понял, что намерения у парня серьёзные. Да и узнал он его получше. Собственное сердце потихоньку, осколочками возвращалось в норму, и он решил попробовать дать им шанс. А в мыслях все твердил себе: «Пожалуйста, пусть я не прогадаю…».

The end flashback

***

У Чимина все еще была небольшая (большая) паранойя. Он боялся ходить ночью. Боялся замкнутого пространства. Боялся громких звуков. Боялся спокойно говорить с друзьями. И даже после 3 месяцев отношений, боялся ездить к своему парню в гости. И последнее, к слову, все больше и больше начинает напрягать Мина. Но он решает как всегда дать Чимину время. Хотя внутри все бурлит, кипит и сгорает от нетерпения. Конечно, Юнги понимает, что Паку всего шестнадцать. Никакого полового акта как минимум, пока Чимин сам не попросит. Ему просто банально одиноко в новой квартире. Без сестры. Без родителей. Без Чимина… Он хочет своего мальчика под боком. Хочет засыпать с ним в обнимку, смотреть сериальчики или мультфильмы (Да, Юнги любит мультики. «Осторожно, не осуждать: злая котейка лицо раскромсает»), а со временем, может, даже предложить съехаться, когда Чимин будет готов. Но Чимин всегда отказывается. Он всегда твердит либо про очень срочные дела, либо еще какую-то хрень заливает. А еще его любимое — «Мне шестнадцать». Ладно, какое-то время Юнги все понимал: родители, дом, незнакомый семье парень, да еще и на 5 лет старше. Не отпускают и все дела. НО! Сейчас, сидя на кухне в своей квартире и особенно сильно ощущая отсутствие такого нужного ему парня, Юнги вспоминает недавнее событие и слегка хмурится от непонимания. Неделю назад Чимин позвал его на ужин познакомиться с семьей. Юнги ликовал. Наконец-то! Он сможет познакомиться с его семьей и, возможно, даже самому поговорить с родителями и отпросить своего малыша. Чтобы хотя б иногда отпускали! Хоть на чуть-чуть! Родителям он, к слову, очень понравился. Сначала они смотрели на него оценивающим взглядом и, что-то ему подсказывает, скептически относились к его возрасту. Но потом и вовсе успокоились. Вечер прошел прекрасно, и когда Пак отошёл в уборную, Юнги, оставшись за столом один на один с родителями Чимина, начал разговор:

Flashback

— Господин и Госпожа Пак… — Да ладно тебе Юнги-а, можешь обращаться к нам неформально… Мы будем совсем не против! Юнги удивился и немного опешил, но, не подавая виду на это, мягко, как только он умеет, улыбнулся и поблагодарив их, продолжил: — Я… хочу иногда забирать Чимина к себе. Я понимаю, ему всего шестнадцать и ваши опасения вовсе не беспочвенны, но… — он поднял голову, встречаясь с двумя растерянными лицами, от чего на одно растерянное лицо стало больше. — Я просто хочу смотреть с ним фильмы, готовить вкусняшки и все. Это же не запрещено? Родители явно были шокированы и прежде чем ответить, переглянулись друг с другом. — Юнги, знаешь… это хорошо, что ты такой честный, хороший и понимающий человек, но… — мягко начала Сувин. Мин непроизвольно зажмурился, уже готовясь к худшему. Совсем не обнадеживающе звучит начало. — Но это решать вам с Чимином. Юнги в шоке распахнул глаза так резко, что те, кажется, грозят из орбиты вылететь. Тем времен продолжил уже Пак Дживон. — Мы ничего не имеем против. Чимин уже взрослый и самостоятельный. Он гораздо умнее и осознаннее, чем кажется. Так что даже если вы решите переспать, мы не против. Только…— он замялся, поджимая губы, и как-то грустно взглянул на жену. — Только если это по обоюдному согласию. Сказать, что Юнги был в шоке — ничего не сказать. По обоюдному согласию? Как вообще с Чимином можно поступить иначе? С ним только нежно и ласково, прислушиваясь к каждому шороху и движению, дабы случайно не сломать. Но из мыслей его вырывает женский голос. — Нам вовсе не плевать на Чимина. Мы на самом деле ужасно за него волнуемся, но… ты отличный парень, Юнги. Чимин ходит окрыленный последние три месяца и постоянно говорит как ему с тобой повезло. Мы сначала беспокоились, а сегодня увидели тебя и то, как ты к нему относишься. Мы думаем, он в хороших руках. — подытожила женщина, кажется, еле сдерживая слезы. Правда последнее слово осталось за отцом. — Но имей ввиду, Юнги. Если с моим сыном что-то случится, я тебя из-под земли достану. — он явно не шутил и смеяться не собирался. Юнги тоже было не до шуток. Он все понимает. Юнги хотел еще что-то сказать, но были уже слышны шаги Чимина, и он лишь бросил им пару фраз с благодарностью и обещанием оберегать их сына.

The end Flashback

Однако теперь стоят вопросы: «Что не так? Чимин не доверяет Мину? Стоит ли с ним поговорить об этом?». Он думает, стоит. Прямо сейчас. Он ищет контакт и звонит по видеозвонку.

***

— Алло? — на экране появилась мордашка Чимина. Он сидел на стуле в своей комнате и выглядел до жути мило и по-домашнему. Юнги жуть как захотелось затащить его в свои крепкие кошачьи объятия и зацеловать эти мягкие щечки. — Привет, хён! — Привет, малыш. Как у тебя дела? Не занят? — Юнги с нескрываемым восторгом смотрел в экран. Его рыжие волосы спали на лоб, щекоча кожу, но он даже не дёрнулся их убрать, потому что вид его милого ангелочка завораживал. — Нет, не занят. Ты что-то хотел? — Да, поговорить нужно, — улыбка с лица Чимина сползла и стала какой-то серьёзной. Так что Мин быстро поспешил его успокоить. — Ничего такого. Я просто хотел у тебя спросить кое-что. Сможешь ответить? — Пак слегка расслабился, но уже не улыбался так ярко. — Да, конечно. Что ты хотел спросить, Юнги-а? — смотрел он нежно и говорил так же. Юн вновь почувствовал это тепло в груди. Чимин ему просто жизненно необходим! Отдайте! — Не хотел бы ты приехать ко мне сегодня? Посмотрим фильм и поваляемся вместе. Твои родители не против, я с ними говорил. — Говорил?! И… и что они тебе сказали? — Юнги испугался такой резкой смене настроения и интонации. Теперь Чимин выглядел удивленно и напуганно. Мальчишка будто сжался на стуле и ожидающе смотрел в камеру. Мин нахмурился. — Да, говорил. Просто спросил, можно ли тебя к себе забирать. Они сказали, что не против. Это только наше с тобой дело. Так что я могу забрать тебя к себе, если ты не… Юнги не договорил. Его перебил всхлип и шмыганье носом по ту сторону экрана. Он замер. Сидел просто в шоке и пытался понять не послышалось ли ему. — Чи… Чимин? Ты плачешь? Что случилось? — Юнги приблизился к камере, будто от этого он мог стать ближе к Чимину. Пак же в это время поднял голову, и Юнги теперь мог четко видеть. Да, Чимин плачет. Он сидел со стеклянными глазами. Его выражение лица даже не изменилось. Зато теперь по его так полюбившимся Юнги щекам текли слезы. Походу, он и сам испугался своей реакции, сразу стирая влагу крошечными ладошками, и тихо-тихо ворча себе что-то под нос. — Что… что такое? — Я… прости Юнги~а. Сам не знаю почему разревелся… — но Юнги по лицу видел, что знает. — Давай, может, в следующий раз? У меня просто там… — его глаза бегали по поверхностям, судорожно ища отмазку. Но договорить ему не дали. — Чимин. Хватит, — прозвучало не столь холодно и строго, как обиженно и грустно. Юнги не понимал, что происходит. Он вообще ничего не понимал. А Чимин замолчал. Сразу же. Даже не пытался сказать что-то еще. Ждал. — Чимин. Я вообще ничего не понимаю. Ты мне не доверяешь? Я сделал что-то, что заставило тебя усомниться во мне? Или ты просто не хочешь проводить со мной время? На минуту стало тихо. Юнги уже даже подумал, что младший ничего не ответит, и хотел отключаться, где-то для себя осознавая, что действительно сделал что-то не так. — Юнги… — прозвучало таким тихим и пустым голосом, что Юнги, если честно, стало жутко. «Снова плачет», — понял старший. Сердце Мина сразу сжалось. А взгляд вперился в монитор, выискивая глаза младшего, однако, он пожалел, когда тот поднял голову. Слишком больно смотреть на такого младшего. Он хотел спросить что случилось. Сказать, что он рядом. Извиниться раз сто, если чем-то успел его обидеть. И только открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как Чимин продолжил: — Юнги, мне. Мне же всего шестнадцать. Неужели… ты… ты ведь… не… не хочу… Под конец его голос стал совсем тихим и охрипшим, что казалось еще чуть-чуть и у того начнется истерика. Но этого не происходило. Пак все также сидел и смотрел на него разбитым взглядом и влажными от слез глазами. Он уткнулся лицом в сложенные на столе руки, слегка подрагивая от плача. Юнги завис. Кажется, что вот теперь он действительно ничего не понимает. Что? Что вообще происходит? — Чимин… — произнес он настолько ласково, как только мог и как это было возможно в таком шоковом и напряженном состоянии. Чимин поднял на экран взгляд, уже ожидая услышать, что он трус, или вообще его пошлют, а может, еще хуже — начнут пользоваться статусом парня. Но Пак все равно послушно смотрел на ошарашенного Юнги. — Чиминни, солнышко. А причем тут твой возраст? Я прекрасно помню, что тебе шестнадцать. Я и не забывал. Зачем ты постоянно приводишь его как аргумент? — Стой… Ну так… Ты же… А зачем ты меня к себе тогда зовешь? — Чимин в полном недоумении, но вроде начинает успокаиваться, а вот Юнги наоборот. Как по щелчку пальцев в эту же секунду всплывает парочка воспоминаний. * — Юми, что ты имеешь ввиду под тем, что у меня мало шансов? — Ну, у Пака уже были отношения, думаю, какое-то время он не решится на новые. * — Юнги, мы не против, только если это по обоюдному согласию. * — У тебя телефон разрывается, ты не будешь отвечать? — Нет, Юнги-хён. Этому человеку мне нечего сказать. * — Ты чего так подпрыгиваешь? — Очень громко дверь хлопнула. Не люблю громкие звуки, прости. * — Что такое, Малыш? Тебе не нравится, что я тебя обнимаю? Прости… я… я тогда… — Нравится! Просто ты меня обнимаешь как-то очень… аккуратно и нежно. Это приятно. — А как я еще тебя должен обнимать? — … * — То есть ты хочешь сказать, что все в твоем университете знают, что у тебя есть парень? И тебя это не волнует? — Малыш, у тебя очень популярный парень. Нужно же, чтобы все знали, что он занят и надеяться не на что. Я ведь только твой, солнце. — … * — А расскажи мне про свои прошлые отношения. — Что? Зачем? — Просто интересно, кого же я сумел превзойти. — Да там… толком нечего рассказывать… Хочешь чай? Кстати, скоро родители придут. * — Юнги, мне шестнадцать… * Черт. Нет. Не может быть. Он же не мог… — Чимин… Я… Я тебя на фильм зову, — его голос в миг осип от подступающей к горлу паники и тревоги. — Просто полежать, пообниматься, а что ты, — он замер, окончательно договаривая информацию. Его Чимин. Его маленький малыш… Кто посмел? Кто посмел это сделать, блять?! — Кто это и что сделал с тобой? — Ю…Юнги… — он замолчал, обдумывая, что же сказать. Как выкрутиться? Соврать? Что соврать? Но немного поразмыслив, он понял, что это бессмысленно. — Отпираться бессмысленно, да? — озвучил свои мысли Пак. «Нет! Отпирайся, пожалуйста! Скажи, что я неправ! Головой ударился или еще что-то. Но прошу скажи, что тебя никто не трогал!», — думал про себя Юнги. В то же самое время Чимин пытался проглотить ком в горле от подступивших воспоминаний, что весело под ручку вели за собой уже довольно маленькую и небольшую, но адскую боль. — Ты, видимо, и так все понял. У меня были мммм… не совсем комфортные отношения. Но я… Я не хочу об этом говорить. Да я даже банально не знаю как… Он выдохнул, окончательно придя в себя внешне, но находясь при этом ужасно разбитым внутри. Хотя, пожалуй внешне это было видно тоже. Дело скорее в том, что он теперь хотя бы не плакал, лишь влажные дорожки слез и слегка опухшие глаза все еще присутствовали на красивом личике. — Знаешь, я лучше сам приеду, и мы обсудим это, хорошо? — отнекивания Чимина сразу пресекли на корню. — Чимин. Это нужно обсудить, — Юнги собрал на эту фразу все свои силы, чтобы самому не разрыдаться. Мысль о том, что с его Чимином было… больно, очень больно. Почему же так больно? Черт. В ответ Чимин только закусил губу и легонько кивнул, явно не в восторге от того, что придется рассказывать, но наверняка понимая, что поговорить нужно. — Я поставлю чайник. Это будет надолго, — он мягко улыбнулся в камеру. У Юнги все внутри защемило. Как? Как он вообще может улыбаться? И почему самому Юнги сейчас так фигово? — Мы будем об этом говорить столько, сколько потребуется, Чимин. Я люблю тебя. Скоро буду, — он отключается, а Чимин пытается привести мысли в порядок. Юнги не такой. Всегда был не таким. Он не обидит… Он рядом. Ему можно доверять… Можно… Он. Любит. Его. Он. Его. Не. Обидит. Он… Он достоин знать правду. Он достоин доверия…

***

Юнги добрался довольно быстро. Как сказал Чимин, родители уехали и квартира в их распоряжении. Было видно, что ему неуютно и неловко, но стоило Юнги как всегда в приветствие его обнять, как лицо парня расслабилось, а плечи, что были напряженно натянуты, упали вниз. Все же Юнги Чимина успокаивает. Они прошли на кухню, присев за темную, деревянную барную стойку. За окном город своими крыльями укрывала ночная пелена, а фонари, как лучики света, в темноте горели огнями. Висела гробовая тишина, нарушаемая только звуками вновь закипающего чайника. Чимин собирался с мыслями, а Юнги вообще думать не мог ни о чем. И в сердце и в душе сейчас плескалось лишь беспокойство, страх и волнение. Увидь сейчас его кто-то из знакомых, глазам бы не поверили. Но правда в том, что Юнги в присутствии Чимина — это Юнги. Не холодный и отстраненный Мин Юнги — наследник компании Мин. Не крутой, безразличный, грубый и высокомерный Agust-d — самый популярный и красивый парень университета. Он — просто Юнги: заботливый, участливый, возможно, даже милый и домашний. И сейчас он очень переживает за своего, такого родного мальчишку, что, сидя перед ним, теребит рукава когда-то Юнгиевого худи и, кусая губы, морщит лоб. Эта кофта ему велика, ведь буквально снята со своего парня, но так он выглядит даже милее. Хотя куда еще?.. Тишину разрушает тихий голос Чимина. Его каштановые волосы падали на лоб, а взгляд был потерянный и грустный, состоящий как будто из одной только боли. Сейчас больше всего на свете Мин хотел быть использован, как огромное, тёплое одеяло. Казалось, что от того, обнимет ли он своего мальчика сейчас, зависела его жизнь. Но он сидел на месте, будучи не совсем уверенным, что не сделает только хуже. — Я… Начну с того, что я переехал в Сеул за пару месяцев до моего пятнадцатилетия, — он поднял голову и посмотрел на Юнги, проверяя, слушает ли он. Юнги кивнул ему, мягко и подбадривающе улыбаясь. Положил свою руку на тыльную сторону Чиминовой и аккуратно погладил, давая понять, что он рядом. Чимин глубоко вдохнул и продолжил: — Родители остались в Пусане. Я очень хотел танцевать, и они об этом знали. Перевели меня в школу в Сеуле, оплачивали студию и, в общем, поддерживали меня и моё будущее. Честно говоря, они очень волновались обо мне, так как я один в другом городе. Но я их заверил, что все будет хорошо. Знаешь… и ведь все действительно было хорошо. Первое время… — он грустно вздохнул и глянул прямо в глаза Юнги, отчего у последнего холодок по телу пробежался. — Я познакомился с Юми и Хосоком. С Юми мы были одноклассниками, а Хосок был на год старше. Мы вместе увлекались танцами, так что быстро сдружились. Эти пару месяцев с ними были действительно потрясающими, пока… я не познакомился с Су Минхёком, — на этом моменте Юнги ощутимо напрягся. А Чимин слегка дрогнул. Еле заметно, но Юнги подмечает все. — Он был старше где-то года на три. В общем, уже совершеннолетний. Он был тем самым популярным и крутым старшеклассником, за которым бегали все девчонки и не только. Я ему нравился, а он нравился мне, и я… долго я не думал, и мы начали встречаться. — То есть он тебя не добивался? — Чимин только покачал головой. Ну да. Что сказать об этом человеку, который полгода за ним бегал? Аж неловко как-то. Хотя, вспоминая сейчас это, он понимает — по-другому бы просто не смог. — Об этом никто не знал. Минхёк не хотел, чтобы знали. Говорил, что счастье любит тишину, и нам не нужно всеобщее знание, чтобы быть вместе. Сейчас я понимаю — наверное, стыдился. — Разве тебя вообще можно стыдиться? — искренне не понимал Юнги. «Это его стесняться-то? Да такое вот чудо хоть посреди улицы ставь и кричи всем, кому он принадлежит! Стесняться Чимина? Не смешите. Им гордиться нужно!». — Оказывается, можно, — его подобие улыбки только усилило боль в груди Юнги. Чимин даже не догадывался, как сильно Мин переживает за него. Хотя, это даже к лучшему. Если бы знал, не стал бы рассказывать. — Он был добр ко мне сначала. Первый месяц наших отношений можно было бы сравнить с лучшими сюжетами романтических фильмов. Он правда старался и делал для меня все и… я ему верил, — от того, что он хотел сказать следующим, у Чимина сразу начало спирать дыхание и кружиться голова, но он не хотел это показывать, стойко держа себя в руках. — На мой день рождения он пригласил меня в гости, сказал фильм смотреть будем. Мы же пара как-никак. Честно, тут даже винить кроме себя самого мне некого. Хотя… Откуда я мог знать. Да? Почему-то в этот момент захотелось получить подтверждение своей невиновности, и он с немым вопросом уставился в глаза напротив. Отчего-то Чимину показалось, что он виноват сам, и все, что тогда случилось, просто его глупость. Так что, он с надеждой смотрел на всегда понимающего его Юнги. — Конечно. Ты не умеешь читать мысли и… стой… а что вообще случилось-то? — кажется, Юнги начинает догадываться и… эти догадки ему не нравятся. Ой, главное не начать закипать. Еще не время злиться. Ведь так? — Наверное, мне стоило хоть чуточку подумать, или… догадаться? Хоть что-то сделать? Идиот, короче. — Он? — с надеждой в голосе спрашивает Мин. Нет, не должен Чимин еще и себя в этом винить. Но вопреки этим мыслям звучит такое болевое и горькое: — Я идиот. Я просто поверил, что все как всегда будет хорошо, — он начал плакать, прикрывая глазки маленькими ладошками и пытаясь стереть слезы. Юнги отодвинул стул, на котором сидел, и пригласил Чимина присесть к нему на колени. У них не было проблем с объятиями, да и они сейчас младшему явно нужны. Чимин переместился в теплые и любимые руки Юнги и зарылся носом куда-то в шею. В то время Юнги, ощущая приятную тяжесть, смог впервые за вечер немного расслабиться, поглаживая рукой каштановые волосы. Вскоре Чимин, слегка успокоившись, смог привести дыхание в норму и продолжить говорить. — Он ведь не плохой. Относится ко мне хорошо. Помимо сущих мелочей никогда не обижает. Так чего это я? Что он может со мной сделать? Думал я, и даже не знаю, когда от моего мозга пользы больше. В отключенном или включенном состоянии? Потому что тогда я не понимаю, как я не подумал, что взрослый парень может хотеть чего-то большего, — невесело хмыкнул Чимин. А Юнги что? А Юнги не знает. У него, походу, возраст. Сердце слабое. Иначе он понять не может, куда оно так быстро собирается и почему всё в глазах плывет. А. На второй вопрос ответ есть. Это слезы, походу. — Он?.. — Юнги ничего сказать не может. Все силы уходят на сдерживание себя в руках. Он не должен допустить слез. Он должен сейчас быть сильным для своего маленького мальчика, а не сопли распускать. Ком давит на горло, а ответ слышать, почему-то не хочется. — Да. Мы… переспали? Я… я не знаю можно ли это вообще так назвать, но… — Юнги слышит, как Чимину сложно и стыдно говорить такое, поэтому он не придумывает ничего лучше, чем прижать его к себе сильнее. На удивление это хоть и немного, но срабатывает. — Я… мне сложно вспоминать тот день, если честно. Помню, что было очень больно, мерзко и неприятно. Он впился ногтями в кофту Юнги, стараясь пережить ту самую тошноту от плохих воспоминаний. Но его довольно быстро отпустило. Больно ли Чимину вспоминать? Да. Но не так, как было раньше. Время лечит. Правда не так, как говорят обычно люди. Чимину время помогло, подарив нужного человека, которым он сейчас нереально сильно дорожит. И набрав в легкие побольше воздуха, Чимин продолжает. Это ведь только маленькая часть невеселой истории. Юнги же, поглаживая младшего по спине, пытается морально пережить услышанное. Что-то получается как-то плоховато. — Можно бы подумать. Ну вот это конец. Нужно валить. И… Я ведь так и подумал. Но он начал бегать за мной, извиняться, выполнять все мои прихоти, плакать. Да что уж там, он даже согласился объявить о наших отношениях, если я его прощу. Ну, а я… просто не мог не простить. Правда как раз таки с объявлением он медлил, но утверждал, что обязательно сделает. В итоге через пару дней он все же выполнил обещание, и я облегченно выдохнул. Теперь у меня было что-то вроде удостоверения серьёзности наших отношений. Наверное, я думал как-то так? Не знаю. В любом случае все вновь было прекрасно. Он вел себя, как в самом начале — идеально. И я… поверил, что все наладится? Тело Чимина слегка подрагивало, но он старался держаться сильным. Юнги на это лишь мысленно качает головой. Не понимает, что не нужно ему быть сильным рядом с Юнги. Мин может хоть в данной ситуации и со скрипом, но побыть сильным за них обоих. — Через какое-то время таких вот идеальных отношений он предложил мне переехать к нему. — Ты согласился? Да? — утвердительный кивок, и Чимин всхлипывает прямо над ухом рыжего. — Как-то все стало очень радужно, и я позабыл о той ситуации. Говорю же, я дурак. Мы съехались, и тогда началось все самое плохое, — именно в эту секунду на Юнги напал ужас, но внешне он оставался серьёзным и не переставал топить младшего в своих объятиях. Только вот не известно, это поддержка для Чимина или для него самого. — Он начал отбирать у меня телефон, когда я подолгу с кем-то общался… Читал мои смс и злился, если я что-то не то написал или наоборот написали мне. Он постоянно меня ревновал без повода. С друзьями я гулять перестал. Он постоянно кричал на меня за оплошности. Когда мы ссорились, он очень сильно хлопал дверями, кричал или что-то разбивал… Но он также был заинтересован во мне внешне и у него были физиологические потребности, которые нужно как-то удовлетворять… — он на секунду замолчал, обдумывая следующие слова. А у Юнги ком в горле грозит не то продырявить его, не то застрять там навечно. Глаза на мокром месте и руки дрожат. Хотя плакать он и не переставал, это новая порция влаги подкатила. А еще злости. Настоящей животной злости и желания убивать. Ну потому что… Это ведь явно было не по обоюдному согласию. И следующими словами Чимин это подтвердил. — Ну, точнее, так он говорил и оправдывался, когда… я… не могу сказать… сложно… — Не нужно. Я и так понял, — вау, сказано прекрасно, Юнги! Чимин даже не догадается, что ты чуть-чуть раскис. Давай, держи себя в руках, тебе же не нужно, чтобы это заботливое чудо начало тебя успокаивать? Вдох, выдох. — Что было дальше? — Я… кричал ему, что мне всего пятнадцать, Что… я не хочу, что мне больно и неприятно, но… это не работало. Н-на следующий день у меня было кучу синяков… сидеть нормально я не мог, а… а горло нереально болело от криков и от его рук на моей шее, — глаза Мина расширились. — Он тебя душил? — снова кивок. Ой, походу скоро в новостях объявят труп. Юнги этому поспособствует. — После этого случая я решил, что нужно уходить, но… не успел. Стоп. Что?.. — В смысле не успел? Что должно случиться, чтобы «не успеть» уйти от человека. Как вообще понимать это «не успел»? — он злился. Не на Чимина. На этого гребаного Минхёка. Чимин, слава богу, это понимал. Шатен сделал глубокий вдох, чтобы рассказать все без запинок и четко. Потому что если он тут даст себе хоть небольшой промежуток для размышлений сказанного, то у него точно случится истерика, и они не закончат никогда. — В тот день я собирался после занятий собрать вещи и уйти, желательно не застав хозяина дома. Но это уже по возможности. Однако, на тренировке я ушиб ногу и нормально домой идти не мог. Мне вызвался помочь Хосок. Он нес меня на спине и расспрашивал, почему я перестал появляться и выгляжу так ужасно. Ну, я ему все рассказал. Сказал, что вот сегодня собираю вещи и проваливаю. Хосок-хен был в шоке, а точнее в ярости. Где-то так же, как ты сейчас. — Я не злюсь? — это прозвучало от части как вопрос, потому что Юнги надеялся, что его состояние не рассекретят. Не дай бог, чтобы Чимин еще не правильно понял и испугался таких эмоций парня. Он ведь может эту агрессию еще случайно на свой счет принять. Не, не, не… Этого Юнги не надо. — Внешне? Интонацией? Да, хен, ты спокоен. Однако, я все равно чувствую все то, что ты мне не договариваешь. Ты просто не хочешь, чтобы я думал, что ты злишься на меня? Ты ведь злишься не на меня? — Нет, солнце. Я злюсь не на тебя. Ты очень внимательный, мальчик мой. Я так тебя люблю, Чиминни, — Юнги поцеловал младшего в висок и положил подбородок на чужую макушку. Чимин клюнул старшего в шею, что слегка успокоило Юнги. Но ненадолго. Ровно до тех пор, пока шатен не продолжил говорить. — Хосок успокоился, когда я сказал, что собираюсь уйти. Он спросил не нужна ли мне помощь и не хочу ли я, чтобы он присутствовал… Лучше бы я тогда согласился. Честно, если бы знал, чем закончится тот вечер, я бы на коленях просил Хосока остаться. — Ч…Чим, — хотел было позвать Юнги, но заткнулся, понимая, что сейчас мало того, что может выдать свое состояние, так еще и сильно перепугает парня. — Я зашел в квартиру, и мне сразу прилетело кулаком по лицу, а потом в живот… Он кричал, спрашивал, что за ублюдок меня до дома на спине нес. Я ответил, что это мой друг, что я ушиб ногу и просто не добрался бы домой сам. Я тогда сильно вспылил и ляпнул лишнего. Не подумал, что лучше было бы промолчать и согласиться, а потом по-тихому свалить, нежели говорить то, что я сказал после. Я сказал что-то вроде «и вообще, меня может на руках носить кто угодно. Потому что мы расстаёмся, и я съезжаю». Надо было видеть его лицо, красное от злости и унижения. Он знал, что я довольно сильный и что просто так меня не повалить. Так что он ударил по больной ноге и скрутил. Он просто впихнул меня в кладовку и запер дверь на ключ. Потом хлопнула входная дверь, и он ушел. У меня с того момента появилась клаустрофобия. Я даже дома… не всегда закрываю двери в комнату, хотя по размерам она не маленькая вовсе. О, Юнги плакать перестал… а чего это он улыбается?.. А, план убийства строит? Понятно. — Он вернулся только часа через два, шурша пакетами. Потом замок открылся, и меня просто силком вытянули наружу. Из-за страха у меня было предобморочное состояние, так что я толком не сопротивлялся, хотя попытки и были… О…он занес меня в комнату и кинул на кровать. Я уже более или менее пришел в себя и хотел выбежать, но мне с ноги зарядили в живот, и я упал обратно… Он закрыл комнату на ключ и, пока я корчился от боли в ноге и животе, он приковал мои руки к кровати. А дальше… — Чимин обреченно выдохнул, А Юнги не был уверен, что сможет слушать дальше. Но слушал. Глаза снова намокли, но успокаивал факт того, что что бы Чимин не сказал следующим, он все равно найдет этого ублюдка, и за все мучения своего мальчика, отомстит. — А дальше кляп, мое жалкое сопротивление, никакой смазки и никакой растяжки. — Погоди. Но это ведь значит, что он тебя… Договорить ему не дала миниатюрная ладошка, что прикрыла его рот. Чимин тихо попросил не говорить этого и просто подтвердил его догадки. — Это было адски больно… Уходил он тогда, оказывается, в секс-шоп и купил много всякой всячины. «Не отпущу, пока не попробуем все. Впредь будешь знать, как меня ослушиваться. Ты мой и только!», — кричал он мне на ухо… Брал жестко и больно. Руки затекли и онемели. Потом и кляп изо рта пропал. Заменили кое-чем… ну…побольше… Я давился, рыдал — ему было пофиг. Он, кажись, наслаждался… Правда ему все равно нужно бы сказать «спасибо», что хоть пре…з… защитой пользовался. Хотя… может он просто брезговал, я… не знаю. После этого несколько-часового ада он открыл окно проветриваться. Я был весь грязный — ему было все равно. Я лежал на сквозняке — ему было все равно. Моя больная нога опухла и нереально сильно болела — ему было все равно, — эту информацию он выдал быстро и почти без остановок. Так, чтобы было понятно, но не заостряя внимание. Мало того, что ему самому было нереально сложно говорить об этом. Он не хотел добивать Юнги. Тому сейчас тоже очень фигово. Чимин это просто знает, он бы даже сказал — чувствует. В том, как тот его обнимает. Как говорит. Чимин не глуп, он все понимает. Юнги завис и отказывался воспринимать информацию. Он просто замер, что кажется, даже сердце не бьется. Волей-неволей, а картинки в сознании всплывают такие, что желудок скручивается, а крик застревает где-то посередине между легкими и голосовыми связками, сдерживаемый только благодаря силы воли хозяина тела. Плюс ко всему, это ведь еще не конец истории? Он же сейчас сидит с ним, а не с Минхёком, значит… — Я могу не продолжать, если не хочешь. Я понимаю, такое и слушать не легко. — А испытывать еще сложней. Я хочу знать все, Чимин. Я пообещал тебя выслушать. И я дослушаю до конца. Это меньшее, что я могу сделать… — еще расквасить лицо того ублюдка. Но об этом своему светлому парню он не скажет. Сделает сюрприз, так сказать. Младший сделал глубокий вдох, готовясь к завершению истории, и поблагодарил Юнги. И мысленно, и вслух. — Он запер дверь на ключ и ушел. Я думаю, будь это другая ситуация, у меня не хватило бы сил даже с кровати встать, но тут я понимал, что будет, если я не потороплюсь. Я смог наспех одеться, схватить валяющийся на полу телефон и вылезти в окно. Минхек его не закрыл, ведь какой сумасшедший будет лезть через окно на десятом этаже? Но походу, в тот момент это меня не волновало. Я перелез на балкон к соседям, и, к счастью, те во-первых, оказались дома. А во-вторых, не отказали в помощи. Я позвонил Хосоку, а соседи вызвали полицию. Я в тот вечер плакал у Хосока на плече в его квартире, стараясь хоть как-то объяснить, что произошло. Юми сидела рядом и отпаивала меня чаем. Минхёк еще какое-то время меня преследовал и писал, а потом, когда узнал, где я живу на данный момент, успокоился и не трогал меня. Хосок, наверное, этого и добивался, забирая меня к себе. — Почему ты… не подал в суд? — искренне не понимал Мин. Он только было подумал, что убить придурка не получится в силу того, что тот после такого может быть за решеткой… Но судя по всему нет. — Юми и Хоби-хен, конечно, предлагали мне это сделать. Но я отказался из-за родителей. В следствии суда они бы узнали все до мельчайших подробностей. А я этого не хотел. — То есть они не знают? — вскинул брови Юнги. И даже если лица его Чимин не видит, удивление в его голосе прекрасно слышно. — Им я рассказал лишь в общих чертах и только половину. И даже этого было достаточно, чтобы не смотря на мои протесты они переехали ко мне в другой город. Так что не нужна им полная правда. — Но это ведь значит… что весь этот кошмар ты преодолевал один? — на этих словах Мин не осознанно стискивает Чимина сильнее. Тот от неожиданности задушено крякнул, призывая медведя объятия разжать. — Юми с Хосоком были всегда рядом. Я им за это очень благодарен, потому что действительно не представляю как бы справлялся с этим один. А… — он остановился и, слегка отпрянув, посмотрел на Юнги. Это был самый нежный, добрый и полный благодарности и обожания взгляд. У Мина сердце, кажется, биться быстрее началось. Или остановилось? Он не понимает! —А? — смешно раскрыв рот, повторяет за младшим Мин. Чимин от его выражения лица начал тихонько хихикать. У Юнги лицо завороженное, с приоткрытым от произнесенной гласной ртом, который закрыть он забыл. Правда это его как-то не сильно волнует. Сейчас больше всего ему хотелось утонуть в зеленых, как густой непроходимый лес, глазах, и убедиться, что все те чувства и эмоции, которые там читаются, предназначены ему. — А потом появился ты, — и эта улыбка, что засияла на лице Чимина, была самой прекрасной. Юнги готов сделать все, что угодно, чтобы его парень ему всегда так улыбался. — Ты — брат моей лучшей подруги, старше меня на 5 лет. Ты мне действительно понравился, но я решил, что хватит с меня. Думал, ты побегаешь и устанешь. А ты вон полгода за мной пробегал и терпеливо ждал. — Дождался, — тихо произнес Юнги, отзеркалив улыбку младшего. — Да. И честно сказать я не знал, что так бывает. Я не думал, что меня можно так любить или что я смогу полюбить кого-то так сильно, — он виновато опустил взгляд и чуть-чуть тише продолжил: — Я испугался, когда ты предложил приехать в гости. И дело не в том, что я тебе не доверяю. Я действительно боялся повторения истории, и мой мозг отказывался принимать тот факт, что после всего, что ты для меня сделал, ты вряд ли бы так поступил. Но я очень тебя люблю. И ты не представляешь, как бы я хотел лежать с тобой в обнимку и смотреть вместе фильмы. На каждое твое предложение я порывался согласиться и забить на последствия… но я слишком труслив. — Чимин, Минни, малыш, — Юнги аккуратно взял пальцами Пака за подбородок, чтобы тот поднял голову и посмотрел на него. — Запомни. Я ни за что тебя не обижу. Ты моя маленькая драгоценность, и я тебя никому не отдам. Слышишь? Никому! Прошу… только не молчи больше, ладно? Ты всегда можешь мне довериться и будь уверен, я буду рядом. Я очень боюсь сделать что-то не так. Так что прошу… говори мне о своих чувствах и переживаниях. Для меня важнее всего, чтобы ты был в порядке. Хорошо? Договорились? — Угу, — пробубнил Чимин и, чмокнув Юнги в губы, устроил голову у него на груди, сминая руками его кофту. Юнги же пальцами зарылся в волосы шатена, мягко их перебирая, и второй рукой обнимал его за талию. Они просидели так минут пятнадцать. Юнги успокаивал Чимина, целуя мягкие щечки, и тихонько посмеивался, когда те краснели, а младший стеснительно отводил глаза. Все же его парень просто очаровашка. Когда ноги стали сильно затекать, он поднял Чимина на руки и отнес в его комнату. Аккуратно положив на кровать и накрыв одеялом, он лег рядом, свернувшись у Чимина на груди ласковым котом, тычась носом в шею и закидывая на него ногу, слегка подминая под себя. Он поднял голову и посмотрел младшему в глаза. Рука Чимина перебирала чужие рыжие волосы, отчего Юнги был готов заурчать. Мин обнимал Чимина, как последнее, что у него осталось, а его горячее дыхание опалило чужую кожу. — Малыш. — Ммм? — Поехали завтра ко мне? Хочешь, если тебе некомфортно, возьмем с собой Юми? Чимин такой крайней мере удивляется, умиляется и усмехается. Вот за что ему такой понимающий и заботливый парень? Пак улыбается и кладет ладонь на щеку Юнги, поглаживая её большим пальцем. Он смотрит в эти полные беспокойством и любви глаза. — Не нужно, Юнни. Я планирую тебя там зацеловать и заобнимать. Бедная Юми там помрет от стыда. — Но… Но тебе же некомфортно и страшно, — искренне не понимает Мин. — Знаешь, мне было страшно тогда, на аллее в парке, когда я соглашался на отношения с тобой. В голове тогда крутилось лишь «только бы не прогадал». Но я согласился и не прогадал. Мне было страшно, когда ты раскусил меня и сказал, что приедешь поговорить. В голове тогда крутилось «только бы он меня понял». Но я рассказал, и ты меня понял. Сейчас мне не страшно. В голове нет ничего наподобие «только бы он со мной ничего не сделал». Потому что я поеду и уверен, что ты со мной ничего не сделаешь.

***

В ту ночь они засыпали в обнимку, прижавшись друг к другу. Юнги был самым счастливым, чувствуя под боком свой личный маленький и любимый комочек счастья. Он думает, что мог бы пролежать так вечность, если рядом будет Чимин. Чимин же был самым счастливым, чувствуя тепло любимого тела и наконец-то ощутив умиротворение и спокойствие. Он думает, что мог бы пролежать так вечность, если рядом будет Юнги.