Чудо на дне угасших глаз

В час пополудни автобус, шипя всеми сочленениями, выплюнул пассажиров на резной остановке. Иван Суровцев и Мария Немухина прошли по площади, усыпанной брусчаткой, к началу местной главной улицы. Что привело этих людей в это, прямо скажем, не особо отличающееся поселение? Иван поехал за Марией. А Мария поехала за Гарри Поттером. – Ваня, – начала она разговор еще в Лондоне, в одном из баров Вест-Энда – ты же знаешь, что «Гарри Поттера» снимали не только в Лондоне. – Маша, – попросил он ее, отставив в сторону бокал темного стаута марки, которую Маша не увидела – только не говори мне ехать в Оксфорд. Сейчас весна, но народу тем более не протолкнуться. – Очень удачно, – подмигнула она – потому что можно поехать в Лакок. – Куда? – Там снимали Годрикову Впадину. Помнишь, где Гарри встретил Батильду Бэгшот и могилы? – Так ты же говорила, она в Ламеле была? – В Лавенеме! На самом деле, я сама думала так, да и сейчас кто про Лакок, кто про Лавенем говорит. Но давай отправимся, изучим все на месте, а? – от нетерпения Маша аж подпрыгнула на месте. – Ну что ж – допив стаут, встал из-за стойки Иван – Раз два места на выбор – в два раза меньше толпа будет. Дай я пока загуглю, чем там поживиться? Говорят, в Англии каждая деревня свое пиво варит. – Ну мы же не за пивом едем! – толкнула Маша его в бок – Я понимаю, тебе хочется отдохнуть, но мы же культурные люди. – Конечно, – кивнул Ваня – и поэтому прошу, умерь свой энтузиазм. Лучше позаботься о билетах – война войной, а обед по расписанию… Щит на площади гласил «Добро пожаловать в Лаврок». Иван остановился, пошевелил губами, читая про себя, и повернулся к Марии. Та успела покраснеть так, что даже рыжие волосы не скрывали красноты ушей. – Ну что поделаешь? – вздохнул он – Хорошо хотя бы не в Шотландию нас завезли – уж по солнцу я ориентироваться умею…Эй, мистер, когда следующий автобус? – Через час, сэр – ответил проходивший мимо почтальон с уже чуть выцветшей светлой кожаной сумкой с фирменной бляхой. – Ситуэйшен…Ладно, прогуляемся хоть пока, посмотрим, что тут есть. Хай-стрит в Лавроке была полна крепких, вросших в землю домов. Камень, из которого были сложены стены, давно был потрепан временем, поистерся и нередко обнажал более светлую побелку. Иногда камень вынужден был принимать соседство кирпичных вкладок, которые смотрелись как бельма на глазу у старых мудрых женщин. В девичестве красная, ныне буроватая черепица внахлест укрывала добропорядочные дома, принимая на себя и свет, и воду, оставляя людям тепло и чистоту. Иногда встречались совсем старые дома века так шестнадцатого – с высокими стрельчатыми окнами, забранными, кажется, чуть ли не слюдой. Впрочем, во всем этом чувствовалась какая-то система – выщербины в стенах будто хотели сложиться в некий узор, связать улицу через дома и привести внимательного путника к чему-то. Мария уже хотела обратить на это внимание Ивана, но тот вдруг оглушительно зевнул: – Ох, что-то я притомился с дороги! Да еще и дома эти одинаковые, все уже потрескавшиеся…О, смотри, Маш, паб! Сходим опробовать? – Нет, спасибо, Ваня – извиняющимся тоном ответила Мария – Я лучше прогуляюсь. Разве тебе не кажется, что эти трещины куда-то ведут? – Не знаю, Маш. Я человек простой – трещины нужно или залить герметиком, или снять камень весь и переложить. Ну хоть кирпичом заложить, я не знаю, всяко теплее дома будет – тут Иван был в своей стихии. Кажется, он готов был говорить и дальше, но они как раз проходили мимо указанного им паба. Он был даже чуть выше окрестных домов и, явно споря и с соседями, и со своим темным содержимым, выкрасил свои гладкие стены в белый цвет и пристроил кирпичное крыльцо, над которым был повешен фонарь с изображением зайца с пивной кружкой. – Надеюсь, пиво здесь не из зайцев делают? – указала Мария на фонарь. – Ха-ха-ха! – оглушительно расхохотался Иван и потрепал ее по голове – Вот это я и опробую. Точно не пойдешь со мной? Перекусила бы, хоть рыбы с чипсами. – Не стоит, извини. Иван скрылся в пабе. Мария посмотрела по сторонам и решила пойти дальше – вдруг удастся снова наткнуться на эту систему, какую-то магию места. Она прошла дальше по Хай-стрит – нет, ни в какой узор трещины и выщербины далее не складывались. Из любопытства Мария даже свернула в один из проулков – да, там о современности уже напоминали изредка пластиковые окна, большой зеленый бак для мусора и припаркованная Тойота, но ничего особенного в этом не скрывалось. Зато за углом неожиданно скрывалась готическая часовня. Сложенный из того же грубого камня, что и основные дома, храм тем не менее изо всех сил стремился ввысь, его прямоугольная башня в этом стремлении даже обзавелась таким же каменным шпилем. Часовня была огорожена, против привычного Марии, невысоким забором где-то по пояс, тем более увитым плющом. Вокруг никого не было, и Мария решилась пройти через скрипнувшую калиточку и обойти храм сбоку. Неожиданно за храмом оказалось несколько погребений. Некоторые еще были укрыты мраморными склепами, где-то склепы уже дали слабину перед временем, а где-то и вовсе время прибрало могилы так, так что они почти сливались с землей. По наитию Мария подошла к одному из подпорченных склепов, где мрамор уже был изрядно покрошен и порыжел. – Да уж, сколько ни проводи время, а время проведет тебя… – вздохнула Мария, прикоснувшись к камню. От одного прикосновения камень дал еще трещину. Девушка испуганно убрала руку, но обвалился целый кусок облицовки. Только теперь Маша смогла разглядеть, что под слоями многовековых солей еще скрывалась надпись. Время оставило только фамилию – «Дамблдор». Внезапный порыв ветра заставил Марию подскочить. Конечно, это было всего лишь совпадение, но ветер усилился, и Мария побрела дальше за часовню, где заприметила холм и ветер был бы слабее. Холм оказался и вправду недалеко – прямо за оградой церкви, где деревня кончалась и уходила в поле. Мария уже хотела подойти поближе, как вдруг заметила, что с противоположных сторон холма внезапно поднялись два человека. Один был стар и убелен сединами. Другой – стар и лишен волос. Один легко улыбался своим мыслям, точно шел на прогулку. Другой – поник головой. Один нес в руке палочку с какой-то едва ли не показной легкостью, точно подобранный у руки прутик. Другой то сжимал, то разжимал кулак вокруг своей. Но странное дело – едва увидев друг друга, они отбросили палочки и пошли друг к другу. С каждым шагом навстречу седины уходили, люди становились все моложе и крепче, они шли все быстрее, пока наконец не побежали. Ветер сорвал с их плеч мантии и унес. Золотоволосый юноша пал в объятия своего визави – пал бы на колени, если бы бывший убеленный сединами старик, ныне тоже юноша уже с рыже-каштановыми волосами не успел бы поддержать его. Уткнувшись лицом ему в грудь, золотоволосый неслышно заплакал. Его спина выгибалась в спазмах, свитер рыжего постепенно мутнел и темнел на груди от впитавшихся слез. И все это – в полнейшей тишине, даже ветер и деревья не решались нарушить эту сцену. Решилась бы Мария? Да, у нее был огромный, дикий, яростный порыв пойти вперед, броситься навстречу тем, кто стал легендой по обе стороны обложки – но она удержалась. Чудо не бывает обыкновенным. Есть чудеса, которые даются людям в руки, а есть чудеса, которые можно только увидеть. А есть чудеса, которые можно почувствовать душой. Не файербол, не трансгрессия, не превращение свинца в золото и даже не прозрение будущего – магия, что таится в самом сердце человека, какой могут владеть маглы и не могут маги. Она не самая необходимая в жизни, без нее можно жить успешно – но когда наступает время уйти, лучше помощи не найти. Рыжий юноша гладил своего друга по голове и шептал ему что-то на ухо. Прощал, утешал, рассказывал о том, что было, что будет – было неизвестно. Может, это и не было важно – просто того, что друг гладит и шепчет тебе на ухо, было и будет достаточно. По крайней мере, золотоволосый юноша смог успокоиться – его плечи наконец перестали сотрясаться, наконец опустились. Внезапно рыжий повернул голову и посмотрел прямо на Марию. Мария и не думала что-то говорить – а он улыбался, все так же безмятежно, как шел на холм. Кажется, только глаза и улыбка остались в нем от того благообразного старца. Он кивнул ей, точно благодаря за сочувствие, и отвернулся, чтобы помочь другу встать. На миг повернувшись лицом к Марии и к солнцу, они предстали во всем своем состоянии – два друга, два юноши, которые допустили немало ошибок в жизни, но смогли хотя бы сейчас воссоединиться. На дне угасших глаз золотоволосого вновь зажглись искорки – точно глаза его спутника смогли передать им свое тепло и свет. Постояв минуту, они повернулись и пошли по ту сторону холма. Мелькнул ли на миг за холмом нескладный лик девочки с такими же рыже-каштановыми волосами – Мария сама понять не могла. Но понимала – даже если взойдет на холм, если победит за ними что есть духу, увидит только уходящее в лес поле трав. *** – Слушай, Маша, ты где была? Спасибо тебе! – За что же? – Сам бы не поверил, но тут такой классный вишневый стаут делают – закачаешься, просто чудо! Сам бы не поверил, что в этой деревушке так умеют бродить вишню, но факт – даже Раевский, друг мой незабвенный, не додумался бы! Может, хоть попробуешь? – Спасибо, Ваня, но я же не пью. – Жаль…Но ладно, я уже взял с собой пару образцов – Ваня похлопал себя по сумке, из которой выглядывал мини-бочонок на поллитра – Надо бы обязательно будет сюда вернуться – надо испытать всем хотя бы раз в жизни… – А я бы не вернулась – светло улыбнулась Маша. – Почему? – Чудо может быть только раз. И мне этого раза хватило – зашагала она к остановке.