Мелодия рая

      — Осторожно, ступени.       Как будто Хибари сам этого не помнил. Собственный дом он знал, как пять пальцев. Каждая стена, каждый поворот, каждая ступенька — всё здесь дышало его жизнью и его памятью.       Но теперь погрузилось во тьму.       — Мне лучше остаться здесь, — Хибари незаметно коснулся кончиками пальцев стены.       Он никогда не обращал внимания на её лёгкую, едва ощутимую, шероховатость.       — Нет, - послышался голос позади. — Здесь ты всё знаешь и двигаешься уверено. А там всё будет для тебя незнакомым. Тебе придётся...       «...учиться», — добавил Хибари мысленно, уже не слушая бывшего учителя. И нынешнего.       Он коснулся двери, быстро прошёлся пальцами вниз, к ручке, ощущая её лакированную гладкость. Всего три дня минуло с тех пор, как он пришёл в себя, и несколько часов после принудительной выписки из больницы. Он не мог позволить себе разлёживаться требуемые недели, мучительно медленно перетекающие в месяцы.       Шкаф отыскался мгновенно, а вот личные вещи... Хибари не помнил точно, что и где лежит, дома он не был уже довольно давно. Жёсткая ткань рубашек — и не поймёшь, какие любимые, бледно-сиреневого или густо-фиолетового цвета, какие белые, какие — прочих цветов. Придётся брать наугад, аккуратно складывать и опускать на дно дорожной сумки. Плотная ткань галстуков.       — Давай я помогу. Скажи, какие вещи нужны, я...       — Нет.       Должно быть, это прозвучало резко — Дино моментально замолчал, и больше с его стороны не доносилось ни звука, лишь обиженное сопение. Но Хибари было всё равно, он продолжал с холодной злостью складывать вещи. Настал черёд нужных бумаг; подумав, Кёя плюнул на них и выбросил из головы. Если Саваде понадобятся — сам придёт за ними, ключ у него остался. Читать их Хибари всё равно не сможет.       Слух уловил шорох удаляющихся шагов. Хоть бы разрешения спросил. Этих европейцев совершенно не воспитывают в семьях. Травоядные. А Дино ещё и избалован своим положением       — Я принёс тебе твои вещи из ванной, — обладатель голоса вернулся. Хибари почти физически почувствовал его близость — может, протягивал принадлежности или уже укладывал их в сумку?       Хибари коснулся рукой чего-то тёплого, немного колючего — свитер. Дино оказался настолько глуп, что посмел наклониться к сумке. Для того чтобы ударить со всей силы, вымещая скопившуюся агрессию, зрения не требуется.       Раздался звук падающего тела, чертыханья сквозь зубы.       — За что?!       — Я не разрешал тебе притрагиваться к моим вещам, — ледяным тоном отозвался Хибари, как ни в чём не бывало возвращаясь к сборам. В сумку опустились несколько книг, которые он узнал по тиснению на корешках и обложках. В его памяти это тиснение было золотым на бордовом фоне со стилизованными изображениями. Одна серия.       — Я хотел помочь!       — Мне не нужна твоя помощь, лошадь. Заткнись и молча стой у двери.       — Я и Тсуне помогал собираться, — в бормотании Дино прозвучала обида. — И дело вовсе не в том, что...             Он замолчал. Молчал и Хибари. Кожи коснулось натянутое напряжение тишины.       — Что я — слепой? — Я... я не это хотел сказать... — растерянно пробубнил Дино.       Хибари продолжил собирать вещи. Слышать это было очень неприятно. Одно дело — понимать свою слабость и немощность самому, но совсем иное — когда тебе говорят это другие. Те, кто может видеть.       В конце концов, в том, что произошло, виноват ты и только ты, Хибари Кёя.       Сборы затянулись. Он деловито расхаживал по дому, якобы сознательно прикасаясь к той или иной вещи. На деле же он просто вспоминал, что это, оказавшееся под пальцами, и нужно ли оно. Пока было зрение, достаточно было лишь окинуть комнату взглядом и понять, что стоит взять с собой, а что будет лишним балластом. Раздражал Дино, следующий по пятам по коридорам, и сующий всюду свой любопытный нос. Об обиде он уже со всей своей совершенно детской непосредственностью позабыл, и засыпал Хибари вопросами. В этом доме можно было найти многое, способное удивить иностранца, который бывал лишь во вполне современном европеизированном жилище Савады.       Вжикнула молния сумки, запирая вещи, и Хибари выпрямился, давая понять, что готов. Повязка на глазах немного сползла, и он поправил её, затянув потуже концы на затылке. Ему не хотелось, чтобы другие видели его остекленевшие пустые глаза, не хотел он носить и дурацкие солнцезащитные очки.       Дойти до двери было просто, а вот на улице... Было страшно споткнуться, не заметить человека и налететь на него, или врезаться во что-нибудь похуже. Страшно в своей нелепости. Страшно признать самому себе, что теперь он беспомощен, как котёнок.       Впервые в жизни Хибари чего-то боялся. Не страх неизвестности, которая таилась за колкой темнотой, но страх собственной слабости.       Он не позволил забрать у себя сумку и сам закинул её в багажник, и лишь затем забрался на заднее сиденье. Мягкое; ладони ощутили под собой прохладную гладкость кожи. Заработал мотор – его режущий звук ударил по ушам.       — Позволь мне хотя бы в аэропорту вести тебя, — попросил Дино с переднего сиденья.       — Нет.       — Кёя!..       — Нет.       Тихий вздох, полный обречённости. Разум тихонько шептал, что это было бы разумно — столько народу, незнакомая местность, но гордость решительно давила любые шепотки сознания. Нет. Он может идти сам. Он не потерял вместе со зрением ничего, не лишился своей силы.       — Смотри, куда прёшь! — грубый голос, хриплый. Похоже, этот человек либо не заметил повязки на глазах Хибари, либо предпочёл не заметить её из желания задрать «беззащитного».       Спустя мгновение он уже тихо хрипел от боли в вывернутых руках и просил отпустить. Механический женский голос оповестил о начале посадки на рейс.       — Отпусти его. — К руке что-то прикоснулось — мягкое и тёплое. Чужие пальцы. Они сомкнулись вокруг запястья, крепко его перехватывая.       — Убери руки. Но Дино, похоже, не слушал. Он пёр вперёд, словно танк, и Хибари чувствовал, как клином врезается в толпу, и её волны обтекают его со всех сторон. На миг едва не сделалось дурно: это оказалось ещё хуже предполагаемого — чувствовать себя окружённым сотнями людей, словно овцами дикого стада, и не иметь возможности их увидеть. Никакая реакция не спасёт против потока.       Только поэтому Хибари позволил увести себя и посадить в самолёт — чтобы поскорее избавиться от чувства мерзости, будто увяз в трясине и едва не утонул в ней.       Сон. Когда и днём и ночью перед глазами лишь сумрак, он перестаёт быть желанным и долгожданным, но всё же поспать в самолёте удалось. И это было полезно перед новым испытанием — перед домом Дино.       — Пойдём, нас ждёт обед. — Жизнерадостность в его голосе казалась совершенно неуместной. Хибари с горем пополам преодолел дурацкие ступени и прошёл в дверь, тут же разозлившись, когда понял, что дверь открыл и придержал для него Дино.       — Я не хочу есть.       — Но будешь — врач велел присматривать за твоим питанием. Пойдём, — повторил он, и вновь попытался дотронуться до Хибари, но тот ударил его. Попал в плечо, хотя метил в челюсть.       — Ещё раз попытаешься взять меня за руку, и я убью тебя.       Дино промолчал, и это, как ни странно, ещё больше уязвило. Молчит, чтобы не задеть лишний раз и не напомнить о беспомощности. Чёртова тактичность, чтоб ей в аду гореть! Ему не нужна ни тактичность, ни проклятое сочувствие! И, тем более, жалость. А ощущение, что Дино жалел его, не покидало.       Стулья были не очень удобными — это всё, что Хибари смог понять о столовой дома Дино. Вилку он нащупал без труда, как и нож, но замер над тарелкой, не решаясь приступить к еде. Пахло потрясающе — жаренное мясо, сдобренное специями, аромат множества салатов, - эти запахи смешивались в невообразимый коктейль овощей пополам с зеленью, приправами, кажется, рыбой и чем-то ещё, возможно, майонезом, — и пленяющий запах зелёного чая.       — Давай, я порежу, — неуверенно предложил Дино. Уже понимал, что услышит отказ. — Ты умрёшь с голоду, если продолжишь сидеть и медитировать с ножом и вилкой.       — Замолчи и ешь.       Приборы он отложил в сторону и потянулся туда, откуда настойчивее всего доносился аромат чая. Медленно, осторожно, чтобы не уронить ненароком какой-нибудь предмет. Пальцы обожглись о раскалённый фарфор, — наверняка фарфор, такой гладкий, с тоненьким рельефным рисунком. Позолота?       — Чай будешь пить после того, как поешь.       — Я сейчас вылью этот чай на тебя, — спокойно отозвался Хибари, пробуя напиток на вкус. Уже успел немного остыть — это просто чашка хранила жар.       — Кёя, не веди себя, как неразумный ребёнок. Дай мне нож, я всё порежу и ты...       Рука дёрнулась вниз и вверх, выплёскивая куда-то в сторону содержимое кружки. Раздался возмущённый вопль. «Попал», — со злой удовлетворённостью подумал Хибари, поднимаясь из-за стола.       Не дожидаясь очередных приторно-вежливых: «Давай я тебя провожу», он сам велел отвести себя в спальню. Дино, похоже, остался в столовой — голос проводника был незнаком.       Незнакомым было и всё вокруг. Не просто незнакомым — чужим и враждебным. Казалось, даже стены следят за ним, выжидая момент, когда он ошибётся. Это нервировало, держало в напряжении, и Хибари не смог уснуть. А ведь он даже не знает, сколько сейчас времени — насмешливо тикали часы, словно говоря: «А мы-то знаем, тик-так. Мы-то знаем».       Хорошо наедине с самим собой, когда ты чувствуешь себя достаточно сильным, чтобы наслаждаться этим. И чертовски тяжело, когда понимаешь, что мир начнёт рушиться, а ты так и умрёшь, ничего не поняв.       Ещё и желудок настойчиво урчал, прося еды. Кровать тихонько поскрипывала, когда Хибари поворачивался с бока на бок. Он не мог лежать просто так. Только не сейчас. Сейчас он знал, что не сможет ничего делать, даже если очень захочет. Даже не ударить точно в нужное место.       А ещё — облака. Он больше никогда не увидит облака, лениво плывущие по лазоревой ткани неба.       В дверь постучали.       — Можно?       — Да.       Дверь отворилась и с тихим хлопком закрылась, пропустив перед этим человека. Дино, кто же ещё.       — Я хотел бы тебе кое-что показать... — он осёкся, поняв, что ляпнул что-то не то.       — Что?       — Слышишь?       Хибари прислушался, но не уловил ни звука.       — Ах, да, я забыл... окна здесь со звукоизоляцией — трасса рядом, очень шумно. Вставай.       — Сколько времени?       — Половина девятого, ты уже несколько часов провалялся здесь. Заодно перекусишь. Хибари нехотя поднялся. Тело радовалось возможности размяться и пройтись, но что-то внутри давило, пытаясь заставить лечь обратно. Всё тот же страх совершить ошибку.       Ладонь скользила по перилам, пока Хибари спускался вслед за громко топающим Дино. Раньше за ним не замечалось такой слоновости, только катастрофическая неуклюжесть. Он что, специально так грохочет, чтобы Хибари сам понял, в какую сторону идти, не спрашивая? Глупое травоядное.       Пальцы прошлись по стене и коснулись дверного косяка.       — Это гостиная, мы на втором этаже. Послышался приглушённый звук отворяющихся дверей, и на Хибари пахнуло дождевой прохладой.       — Ты хотел показать мне дождь?       — Да.       Хибари прошёл вглубь комнаты и вышел на балкон. Волосы тут же оказались усеяны влагой, капли дождя прикоснулись к лицу, к шее, заставляя вздрогнуть, к рукам. Мягкие приятные касания, совсем не страшные. Тихий шелест падающей с неба воды успокаивал и гасил горящую злым тёмным огнём ярость внутри.       — Глупость какая. — Хибари отвернулся, и вновь вошёл под крышу, обратно в гостиную.       Пусть Дино не думает, что... А что? Да пусть просто не думает. Хибари не нужна ничья забота. Он вдруг почувствовал себя безумно уставшим — захотелось положить голову на подушку и заснуть.       — Что это? — он остановился, случайно налетев на что-то большое и гладкое, лакированное.       — Рояль.       — Ты умеешь играть?       — Нет, мой отец умел. Хотел, чтобы и я научился, но у меня пальцы на этих клавишах заплетаются. — В голосе Дино прозвучала неловкость, скрытая смешком.       Словно не услышав её, Хибари нащупал сидение и опустился на него. Помедлив, он поднял крышку и быстро проиграл вспомнившуюся простенькую мелодию. Пальцы ничего не забыли, уши — слышали. Музыке не нужны глаза.       Дино ничего не сказал, не спросил, и Хибари мысленно поблагодарил его за это. Не хотелось сейчас объяснять, кто учил его играть и зачем. Руки просто жаждали пуститься в полёт над клавишами, легко касаясь их, исполняя любимую с детства мелодию, спокойную, но глубокую, как океан, задевающую струны где-то внутри, там, куда нет хода разуму, но чего достигает музыка.       Фортепианные переливы смолкли, и только тогда Хибари вынырнул в реальность. За эти краткие минуты он почувствовал себя вновь полноценным и сильным. — Ты не говорил, что умеешь играть.       Голос раздался совсем рядом. Хибари протянул руку, и нащупал чужие волосы, немного жестковатые, растрёпанные. Похоже, Дино расселся прямо на полу.       — Я хотел бы ещё послушать.       — В другой раз. — Хибари хотел закрыть крышку рояля, но его поймали за руку, вновь крепко сжав пальцы. Было в этом движении что-то...       — Я хочу, чтобы ты играл для меня.       — Хоти.       — Сражайся для себя, а для меня играй. Пожалуйста.       Это прозвучало почти как: «Будь сильным для других, но позволь мне вести тебя». Позволить кому-то быть сильнее себя, выше? Позволить чувствовать превосходство над собой и позволить самому себе ощущать неполноценность и слабость? Он вообще понимает, о чём просит, это травоядное с его не нужной заботой, чёртовым беспокойством, когда никто, даже Савада, его о таком не просил?       Пальцы свободной руки пробежались по клавишам; звуки фортепиано заиграли, словно весенняя капель с тающего на солнце льда.       — Я подумаю, травоядное.