Мятный табак

Они стояли под огромной лиственницей, широко раскинувшей свои ветви, и подняв головы, следили за Бильбо. Хоббит резво взбирался по стволу, изредка поглядывая вниз и туго сглатывая от кружащей голову высоты. Элли волновалась за него и нервно переминала край плаща тонкими пальцами, ни на секунду не отвлекаясь от слежки, так, будто от этого зависела жизнь полурослика. В один миг его мохнатая лодыжка скользнула вниз, и он едва сумел удержаться, изо всех сил подтягивая себя вверх. Девушка ахнула, а Гэндальф, всё еще державший труп Шамала, словно пса на привязи, подступился ближе к стволу. — Бильбо, не торопись, будь осторожен! — Я пытаюсь! Тут какая-то слизь и паутина, — брезгливо крикнул он с высоты.       В следующее мгновение он потерялся в ворохе пышной листвы, оставив видимыми лишь грязные ступни. Элли хотелось подняться к нему, глотнуть свежего воздуха и ощутить на коже прикосновения прохладного ветра, но сейчас эта затея едва ли была для нее выполнима. Голова продолжала раскалываться и тело, измученное долгими, в кромешной темноте переходами, начинало сдавать. Она чуть покачивалась, пытаясь удержать равновесие, и с удивлением, смешанным с завистью, осознавала, что лишь она одна выглядит не лучше Шамала, лежащего в листве. Все остальные крепко стояли на ногах и только и потирали уставшие веки, иногда позевывая, прикрывая рты ладонями. Кили же был полон сил, ясным взором следя за хоббитом.       «Нет, гномы очень выносливы, даже слишком», — подумала про себя Элли и подойдя к стволу, оперлась на него спиной, скрестив руки на груди. — Держишься? — она поймала взгляд Торина, отряхивающего меха на своих плечах от назойливых букашек.       Она кивнула ему, стараясь вложить в этот жест столько уверенности, насколько была способна и вновь повернула голову к Бильбо. Тот, с порозовевшими щеками, пыхтя, уже слезал с дерева. Когда его ступни коснулись земли, он тут же обратился к отряду. — На удивление, мы не заплутали. Я видел гору, Торин, — с воодушевленной улыбкой обратился к узбаду полурослик. — Мы на верном пути.       Медленно, но верно, отряд пробуждался от сказанных им слов. Гномы улыбались и хлопали друг друга по плечам, а Фили и Кили поспешили к дяде, затараторив на кхуздуле. На ледяном, серьезном лице Короля-под-горой медленно расцветала по-отечески добрая улыбка. Он отвечал племянникам, положив руки на их плечи. Элли давно не видела его таким, и сама того не осознавая, подошла к ним ближе, встав между Торином и Кили. Младший принц, неожиданно для них всех, притянул Элли за талию, как будто желая вместить её в этот узкий семейный круг. Фили оставался всё таким же радостным, но радость его дяди таяла на глазах. Он резко прервал этот момент единения и метнув холодный взгляд на девушку, обратился к остальным: — Пусть эта светлая новость не затуманит ваш разум и не подарит ложных надежд. Мы вынуждены двигаться дальше. Осталось совсем немного, и я хочу, чтобы мы не сбавляли темпа. Отдохнем, когда выберемся из этих проклятых чертогов. Гэндальф, — маг, который вел тихую беседу с Бильбо, обернулся, услышав своё имя. — Если ты и впрямь намерен идти к Трандуилу, то я вынужден сказать, что пути наши расходятся. Мы минуем его дворец и будем держать путь в Озёрный город. Он и станет местом нашей с тобой следующей встречи. Надеюсь, ты понимаешь, что мы и так уж слишком задержались. День Дурина близок, как никогда. Нам нужно успеть.       Балин одобрительно закивал. — Верно, мистер Гэндальф. Вы знаете, что стоит на кону. Прошу, не сочтите это за грубость или безразличие за судьбу существа, но так уж вышло… Вы понимаете.       Гэндальф выглядел понурым. По его виду нетрудно было заключить, как он недоволен ходом событий, но став одним из зачинщиков похода к горе, он не мог отрицать его значимости. Он понимал это. Все понимали. — Мои друзья, еще несколько часов мы будем идти рука об руку и пусть они пройдут для нас без трудностей и дурных мыслей. Однако я хочу, чтобы вы знали, — пронзительный взгляд голубых глаз, поддернутых сеточкой морщин, прошелся по каждому гному. — Мои переживания связаны не с этим существом, а с нашим будущим. Никому из нас неведомо, как это отразится на судьбе всего Средиземья. Будьте на чеку.       С этими словами Гэндальф двинулся вперед, волоча за собой остывшее зловонное тело. Глядя на него издалека, можно было невольно подумать, что он — старец, властвующий над смертью и прямо сейчас переводящий души усопших на тот свет.       Час или два они шли в полном безмолвии, погруженные в свои мысли. Элли, уставшая, но старающаяся держать ровный шаг, смотрела в спину впереди идущего Торина. Первые крохи рассвета смогли урезонить ее тревогу, но не извести её под корень. Разум девушки не покидало странное предчувствие, оно быль столь навязчивым, что её так и тянуло раскурить трубку с мятным табаком. Витая в своих мыслях и борясь с желанием, она не заметила, как с двух сторон её обступили братья. Кили держался ближе, но от чего-то не позволял себе касаться её руки, как это было раньше. Сейчас на его лице отпечаталась маска задумчивости, без шанса на прежнюю игривость и ласку. — На удивление ирис Беорна не вянет. — М? — Элли не сразу обратила на него внимание, и когда смысл его слов дошел до нее, она растерянно коснулась пальцами цветка, отметив целостность его лепестков и пробудившийся сладковатый аромат. Однако тому было не под силу перебить зловоние, исходящее от трупа, долетавшее до них с потоками хилого ветра. — Значит, он заколдован. — Не понимаю, зачем было дарить тебе заколдованный цветок. Какой в этом смысл?       Элли уловила в его голосе нотки раздражения и бросила непонимающий взгляд на Фили, но тот лишь пожал плечами. — Видимо это было наставлением, только и всего, — обращалась Элли к принцу, желая найти в нем понимание, но тщетно. Кили оставался хмурым, удерживая пальцами тетиву, перевешанную через крепкое плечо. — Он мог обойтись простыми словами. Это странный жест с его стороны. — Оу… — Элли вдруг поняла в чём дело и не смогла удержаться. Усмехнувшись, она прикусила губу и потянулась ладонью к руке Кили. Скользнув по его горячему запястью, она сплела их пальцы, смотря перед собой. Чуть понизив голос, она зашептала. — Неужели ты ревнуешь, принц?       Если бы только они могли видеть лицо Торина и его подлетевшие брови, вмиг бы закончили этот разговор, но то ли на их благо, то ли на беду, они оставались слепы к его чувствам. — Нет. Это было бы глупо, он же оборотень. А оборотни… — Не романтичны от слова совсем, — закончил за него старший брат. — Почему же? — усталость Элли вдруг отошла на второй план. Её бодрила мысль о том, чтобы вывести Кили на эмоции, посмотреть, каков он в порыве ревности. Это сладостное предвкушение плавно разливалось внутри нее. — Много оборотней вы успели повидать на своём веку? Подозреваю, что Беорн был первым оборотнем, встретившимся нам на пути. Нечестно будет судить обо всём его роде в таком ключе. Он был очень даже мил и заботлив… — Разве что с тобой, — вклинился в разговор Бильбо, сам того не зная, подливая масла в огонь. Элли мысленно поблагодарила его за эту реплику, когда увидела, как Кили закатил глаза, — Будь я на его месте, тоже подарил бы тебе цветы. Думаю, тебе бы понравились фиалки… — предположил Бильбо и смущенно отвел глаза. Элли одарила его благодарной улыбкой. — А я бы… — начал Бофур, — Вручил бы тебе букет подсолнухов. Ну таких, чтоб с тебя ростом. И непременно полных семечек, чтобы их потом можно было просушить и щелкать где-нибудь на лавке. Здорово же? — О, мне кажется мисс Элли больше подойдет букет белых васильков. Самый лучший выбор для прелестных юных девушек, — предложил Балин. — А что вы так смотрите? Я, знаете ли, имею богатый опыт в ухаживаниях… — Никто и не сомневается, Балин. Пусть не смотрят на твои великие седины, я еще помню те дни в Эреборе, когда ты ухлестывал за тремя гномками сразу и ни одну не оставлял без должного внимания, — неожиданно хмыкнул Торин. — Были времена, — без тени стеснения протянул седовласый гном, мечтательно поглаживая бороду. — Ну а ты, Торин, какие цветы хотел бы преподнести Элли? — Бильбо обернулся к девушке, качнув головой в сторону Дубощита и подмигивая. Элли обреченно вздохнула, ожидая услышать название самого некрасивого цветка. — Герань. Я бы подарил их им с Кили на пару.       В целом, Элли была готова к такому ответу, а потому не выказала недовольства. Кажется, что никто, кроме них двоих не понимает смысла, заложенного в подобный выбор — глупость и безрассудство. Торин вновь намекал на ее легкомысленность. — Ну вы все и нюни, — где-то за спиной послышался голос Двалина. — Я скажу так — крапива. Отхлестал бы её по голой заднице, чтобы и мыслей о подобных разговорах не было. В конце концов, мы в Лихолесье или в домике любвеобильной травницы, а? — Двалин, следи за языком, — процедил Кили сквозь зубы, через плечо метнув на гнома неприязненный взгляд. Тот лишь усмехнулся его словам и вздернув бровью, молча пошел дальше. — Не я затеяла этот разговор, Двалин! — запротестовала девушка, уязвленная его словами. В конце концов, он думает обращаться с ней, как с ребенком, это непозволительно даже для такого сквернослова, как он. — Подводя итог. Тебе пришлось бы прихватить тележку, чтобы увезти все наши букеты и найти мазь от ожогов, — подытожил смеющийся в усы Фили.       Однако его брат не оценил шутки и брел всё такой же сосредоточенный и хмурый, пусть и не выпуская руки девушки из своей. — Кили, ты устал? — Не бери в голову.       Элли ощущала его напряжение, крепкую хватку на ладони, видела, как горят глаза принца, когда он украдкой посматривал на нее. Неожиданно она поймала себя на мысли, что в этот самый момент, когда на его лице нет ни малейшего намека на веселость, когда он так серьезен и сердит, Кили выглядит столь желанно и привлекательно, что ей хочется остаться с ним наедине и распалить принца еще больше, чтобы узнать, как далеко он может зайти. Но пока подобной возможности не предвидится, она всё равно не в силах отогнать от себя эти навязчивые, согревающие тело фантазии. Да и кто в здравом уме способен устоять перед таким соблазном? Теперь она уверена, что в следующий раз не даст ему шанса оставить её без удовольствия. Ни за что.       Минуя большую часть тропы, они вышли на опушку, оказавшись во власти солнечного света, будто на ладони у всего мира. Здесь дышалось легче, а где-то впереди слышался шум бурного течения реки. Пышный мох покрывал камни и стволы деревьев с подветренной стороны. Он покладисто, с тихим приятным шорохом радушно принимал их ступни в свои владения, заглушая отголоски тяжелой поступи. Этот полный тихого блаженства и расслабления момент прервал Кили: — Вы это слышали? — нахмурившись, он обводил взглядом окрестности и сузив глаза, уставился на одну точку далеко за их спинами.       Все обернулись. Это произошло слишком быстро. Из полутемной чащи выпрыгнул огромный, щелкающий жвалами паук и понесся прямо на них с огромной скоростью. Они вскрикнули и тут же подоставали оружие из ножен, нацелив острие в сторону чудовища. Элли тут же потянулась за своими кинжалами, но не обнаружив их на месте, выругалась, пытаясь вспомнить, кто их забрал. Сейчас в полнейшей неразберихе сделать это было невозможно, а потому она попятилась, параллельно отыскивая глазами что-то, что могло бы хоть как-то заменить ей кинжалы. Взгляд сам собой зацепился за острую брошь, крепко стягивающую красное одеяние Шамала. Она брезгливо сорвала её, на секунду задев пальцами хладную плоть, а затем стиснула украшение в руке. Главное прицелиться в глаз твари и метнуть её в нужный момент.       Она так и застыла с брошью в руке. Из-за её спины со свистом пронеслась стрела, вонзившись в поблескивающую хитином голову паука, брызжущего едкой слюной. Она взглянула на Кили, и осознала, что в его колчане количество стрел осталось прежним. И в тот момент, когда грозное существо с тяжёлым грохотом упало на землю, из чащи повалили другие твари, щелкая и шипя, словно змеи. Ответом им стал град острых стрел и незнакомые голоса, чистые и яростные. Силуэты ловко проносились в двух сторонах от них словно тени, бегущие от света. Кили рванул вперед, когда заметил, что одна из тварей молниеносно движется к брату. Он выхватил стрелу на бегу и прицелился, выпуская стрелу за стрелой, пока паук, продырявленный рьяными выстрелами, не обессилел и Фили с хрустом не вонзил ему в голову кинжалы. Её кинжалы. Так вот кто забрал их.       Все закружились в боевом танце. Элли, уже прицелившуюся, вдруг резко дернули, от чего она упала на спину, и ошарашенно подняв глаза, увидела перед собой предостерегающий взгляд Дубощита. — Спрячься и не лезь на рожон со своей побрякушкой! — рыкнул он и скрылся в гудящей, звенящей сталью и криками толпе.       Ей резко вспомнился момент, когда они нарвались на горных троллей. Тогда ей также было приказано не лезть в гущу событий, что в итоге и вышло ей самой боком. Но она не могла просто остаться в стороне. Резко поднявшись на ноги и часто дыша, она отыскивала бешеными глазами двух братьев и заметив издалека знакомые макушки, помчалась в их сторону с четким намерением вернуть себе кинжалы. Прорвавшись через гномов, отбивающих нападения тварей, она подскочила к Фили и увидела приближающуюся тень. — Фили, верни мне кинжалы, быстрее!       Принц не сразу услышал её за гвалтом и лязгом клинков. Одновременно он пытался следить за неизвестными фигурами и за восьмилапыми врагами. Кили вдруг прицелился за её спину и выпустил стрелу. Позади послышался шипящий визг. Она обернулась. Тварь, быстро перебирая лапами, неслась к ней. В одном из ее глаз торчала стрела, кружащая в глазнице вслед за взглядом. Тогда Элли не ощутила страха, лишь жгучую, беспросветную ненависть. Она быстро нащупала пальцем самый острый край броши и прицелилась. Миг. Вскинутая рука. Бросок. Мерзкий влажный треск, тающий в шуме схватки. Паук остановился, как вкопанный, так близко, давая ей разглядеть собственное отражение в своих чернильных глазницах. Вновь выпущенная стрела вонзилась между его жвал, заставляя захлебываться мутной зеленоватой жижей. Тварь рухнула наземь. Стрела с влажным хрустом прошла еще глубже, её острие показалось на поверхности с другой стороны. Элли вздохнула. Это был еще не конец. Казалось, что численность пауков двигалась к бесконечности. Они напирали на них со всех сторон, принуждая сплотиться в кольцо. Торин кричал, Гэндальф размахивал посохом, горящим так ярко, словно северное солнце и отражающиеся лучи на белом снеге. Он ослеплял. Силами волшебника, пауков удавалось держать на расстоянии, но и этого было мало. Вдруг на спину одной из тварей приземлилась высокая фигура и вогнала ей в шею клинок по самую рукоять, прокрутив её до хруста. Еще две фигуры метнулись в сторону другой твари, обойдя её с двух сторон и обмотав прочной острой нитью, обрубили серповидные лапы. Элли не сразу различила их, она была в силах лишь выцепить зеленые цвета их одежд и убранные в хвосты и косы длинные волосы. — Остроухие, — недобро пробурчал Двалин, отмахиваясь от паука секирой. — Ну вот, теперь не получится пройти мимо них с миром, — бросил запыхавшийся Бильбо. Его мелкий силуэт растворился в толпе. Через секунду Элли уже не могла разглядеть его. Нигде. Хоббит будто испарился. — Не всё еще потеряно, друзья, — по лицу Гэндальфа стекали капли пота, он не успевал смахивать со взмокшего лба мокрые волосы, взгляд его голубых глаз был острее, чем только что наточенный меч. — Фили, кинжалы! — кричала девушка, завидев вновь наступающую тварь.       Тот, обернувшись, резко перекинул их, и Элли, ловко зажав кинжалы в руках, выставила их вперед, смотря прямо в морду паука. — Хватит геройствовать! — Кили резко потянул ее на себя, задвинув за спину и выпустил стрелу в цель.       Элли хотелось закричать на него, оттолкнуть, но желание её тут же улетучилось, как только Кили вдруг упал наземь. Его нога оказалась опутана паутиной, словно веревкой. Взгляд вперед. Паук, насмешливо поигрывая жвалами тянул его к себе. Не раздумывая, Фили рубанул по паутине мечом, но та не поддалась. Элли рывком потянулась к принцу, перехватив его за руки. Теперь ей стало страшно, по истине страшно. — Элли, убери руки! Уйди! — Нет! — взревела девушка, мертвой хваткой вцепившись в запястья принца. Она не позволит этому случиться.       Сила, которая волокла их вперед, была немыслимой. Позади кричали. Она увидела, как Фили лег на брата, прижимая его к земле силой своего веса. Это лишь ненадолго урезонило паука, который вдруг дернул их на себя, всё быстрее сокращая расстояние.       Вмиг всё прекратилось, натяжение ослабло и Элли по инерции отбросило назад. Там, впереди, рыжеволосая эльфийка с хлестким звуком вынула из шеи твари клинок и с вызовом взглянула на неё. Взгляд её зеленых с прищуром глаз, прошелся по лицу Элли, затем переключившись на Кили. Она слегка приоткрыла рот и тут же оборвала зрительный контакт, спрыгнув на землю. Элли было неприятно её внимание, но в глубине души она не могла не испытывать к ней благодарности за его спасение. Благодарность эта зиждилась в ней ровно до того момента, пока она не ощутила лезвие холодной стали, приставленной к горлу. Оно неистово сдавливало её кожу, мешая нормально сглотнуть. Краем глаза она заметила, что и остальные находились в том же положении. Все, кроме Кили. Эльфийка направила на него лук. Они буравили друг друга взглядами — Кили с удивлением, она же с львиной долей настороженности. За их спинами виднелись блестящие хитином тельца пауков, направляющихся в лес. Часть эльфов погналась за ними, осаждая паучье отродье звоном стали и стрел.       Позади послышались шаги, такие легкие и невесомые, словно шелест осенней листвы. Она не могла повернуть головы, чтобы рассмотреть того, кто направлялся к ним, ощущая на шее давление. — Убери от нее оружие! — крикнул Кили через плечо, не сводя глаз с эльфийки. — Это решать не тебе, гном, — смесь неприязни и строгости зазвенела в этом мужском голосе. — Тауриэль, не спускай с него глаз. — Да, ваше высочество, — откликнулась эльфийка.       Кили едва не рычал от безысходности. — Кто вы такие и почему без спроса переступили порог наших владений? — Принц Леголас, — с трудом переводя дыхание обратился к нему Гэндальф. — У нас неотложное дело к вашему королю. Я прошу аудиенции с Трандуилом.       Эльф обходил гномов и оценивал их, словно картины в галерее, смотря то с удивлением, то с неприязнью. Он подходил к каждому и останавливался на мгновение, получая в ответ не менее злобные и настороженные взгляды. Двалин едва не кипел от злости. Торин был суров и молчалив, крепко сжимая челюсти и неотрывно следя за эльфом. — Какое неотложное дело могло заставить вас так поступиться приличиями и проявить неуважение к моему народу?       В ответ Гэндальф не произнес ни слова. Он был единственным, кого не постигла участь быть на прицеле стрелы или клинка. Маг осторожно переложил посох из одной руки в другую и ткнул им в бездыханное, втоптанное в землю в схватке тело Шамала. Тело перевернулось, распластав руки по обе стороны и открывая голую, впалую грудь, змеящуюся черными жилами. Элли видела, с каким омерзением подернулось лицо эльфийки. — Сперва я решил, что это один из вас. Уж больно похож. — Мой принц… — тихо обратилась к нему эльфийка. На ее лице на секунду поселилось выражение несогласия. — Прикуси свой поганый язык, белобрысая принцесса! — сплюнул Двалин. — Ты не знаешь, с кем говоришь.       Элли не видела, но слышала, как за ее спиной началась возня, она услышала мычание Торина, за которым последовали крики гномов. Кили задергался, желая подняться, но Тауриэль предостерегающе натянула тетиву, прожигая гнома взглядом зеленых глаз. Тот тяжело вздохнул, издавая злобный шепот на кхуздуле. Фили, как мог, с лезвием у горла, отвечал брату, тихо и успокаивающе. — Мне нет нужды разбираться в этом сейчас. Одно я знаю наверняка — не будь здесь Митрандира, у вас не было бы и шанса выйти живыми из этой передряги. — Принц Леголас, — вновь обратился к нему Гэндальф. — Если ты и правда столь рассудителен и благороден, как о тебе говорят, помоги нам. Проходя через эти земли, мы не имели ни единого злого умысла. Напротив, столкнувшись здесь с невиданным ранее никем из нас существом, мы посчитали своим долгом поделиться этой находкой с владыкой Лихолесья. Боюсь, что этого зависит судьба не только нашего отряда, но и всего Средиземья. Ты поймешь это, как только узнаешь всю историю.       Элли видела, с какими одновременно сосредоточенным и серьезным выражением лица глядели на них эльфы. Рыжеволосая эльфийка, казалось, была вовлечена в слова волшебника более всех остальных. — О чём именно ты говоришь, Митрандир? — Тауриэль слегка подалась вперед.       Гэндальф был прерван на полуслове. Леголас не дал ему высказаться. — Паучье отродье может вернуться. Нам некогда разговаривать. Свяжите их по рукам, обезоружьте и ведите ко дворцу. Уверяю, мы найдем для вас самые уютные покои и мягкие перины.       От чего-то в его слова верилось с трудом.

***

      Её грубо пихнули в темницу. За спиной с громким звоном захлопнулась дверь, ключ с бряканьем провернулся в скважине и затих. На голову посыпалась пыль и крохи мелких камней. Элли слышала, как запираются двери десятков темниц, и схватилась пальцами за решетку, таращась на эльфов через её зазоры. Пока их фигуры сновали по длинным каменным помостам от гнома к гному, она успела заметить спину Кили. Рядом с ним была та рыжеволосая эльфийка, она ждала, пока он пройдет внутрь, чтобы закрыть его. Когда Кили повернулся, Элли вжалась в прутья еще сильнее, желая разглядеть его. Вдруг её сердце пропустило удар. Принц неотрывно смотрел на Тауриэль, и в этом взгляде было что-то личное, интимное. Он смотрел так только на нее. Они о чём-то разговаривали и когда та уходила, Кили без устали следил за ней, пока её фигура не скрылась за поворотом.       «Наверняка мне показалось, я просто… просто устала», — выдохнула девушка и прикрыла глаза, упираясь лбом в холодное железо. Виски пульсировали болью, веки чесались от облачков подлетающей от каждого её движения пыли. Она чихала. — Эй, будь здорова! — слева от нее заговорил Фили. — Ты как? — В полном порядке, если можно так сказать, находясь за решеткой. Тот эльф, Леголас, обещал нам уют и мягкие перины, а вместо них мы получили жесткие скамьи и стены, покрытые мхом. Здесь тяжело дышать… — Проклятые эльфы! — откуда-то снизу пробурчал Двалин. Послышался грохот. Он пытался вынести дверь темницы. — Аргх! Что б меня! Вся надежда на нашего волшебника. Если ему не удастся умаслить лихолесскую королевну, не видать нам Эребора, как собственных ушей. Кто-нибудь видел Торина? — Его повели к королю, мой друг. И думается, если наш Торин не будет держать себя в узде, все умасливания Гэндальфа окажутся напрасными, — печально вздохнул Балин.       Эльфы покинули тюремные этажи, оставив после себя лишь эхо удаляющихся шагов. — А где Бильбо? — взволнованно крикнул Фили. — Кхм… Я не видел его с тех самых пор, как началась заварушка с пауками, — кажется это был Нори.       Видимо только Элли знала, куда на самом деле пропал Бильбо. Она не стала ничего говорить, что-то внутри подсказывало ей, что он сам объявится, когда придет время. Она знала, что он мог стать их надеждой.       Девушка вновь открыла глаза и увидела принца. Подобно ей, он прижался к решетке и наблюдал за девушкой издалека. Их темницы находились друг напротив друга, разделенные пещерной пропастью.       «Всё будет хорошо» — прочла она по его губам. Он ободряюще улыбнулся ей, но девушка не смогла ответить ему тем же. Что-то внутри удерживало её от этого простого и теплого жеста. Она отвернулась и побрела вглубь темницы, нащупав руками скамью, прикованную цепями к стене, и присела на нее, вытянув гудящие ноги. Пока она разминала их руками, гномы продолжали говорить, переходя с кхуздула на всеобщее наречье. Она то слушала их, пытаясь следить за ходом беседы, пока слова их были ей понятным, то погружалась с головой в свои мысли. Эльфы забрали у них всё, что было, и она вновь ощущала себя голой без своих кинжалов и рюкзака, в котором была припрятана коробка с табаком. Ей так сильно, до дрожи в руках хотелось курить. Не для того, чтобы погрузиться в провидение, а для того лишь, чтобы найти покой, дать выход напряжению в этих ни к чему не обязывающих вдохах и выдохах, наполняющих легкие густым дымом. Почему-то сейчас, находясь запертой в этой темной клетке, в одиночестве, она не испытывала тревоги за себя и гномов. Она просто выдохлась, преодолев эту точку кипения и не чувствовала ничего, кроме накатившей усталости. Конечности, будто налитые свинцом, тянули её вниз, заставляя припасть телом к земле. Она растянулась на скамье, подтянув колени к груди и с носом завернулась в свой прохудившийся, пропахший дорогой плащ и прикрыла глаза.       Ему встретится кто-то лучше и достойнее, чем ты — ты просто способ приятно скоротать время.       В ушах вновь встал неприятный, скрежущий голос, мучавший её в темном лесу, и она поморщилась, словно от боли. Вот только укрыться от нее не получилось бы никогда. Плохое предчувствие поселилось в её сердце, разъедая его, словно кислота металл. — Элли, поспи, — это был его голос. Она бы узнала его, даже находясь в беспамятстве, различила бы сквозь гвалт криков и похожих голосов. Она прикипела к нему, и эта мысль пугала её всё сильнее с каждым днем.       Ты стала зависима от него. Ты расслабилась. Что, если это и правда так? Неужели так плохо привязаться к кому-то после стольких лет одиночества… Она не знала, как правильно, но чувствовала, что с каждым днем Кили занимает её сердце, пуская в нем корни. Это было страшно, очень страшно. Она заерзала, бедро больно упиралось в твердую скамью, а на краешке плаща от ее теплого частого дыхания появились капли влаги. Она перевернулась на другой бок, упираясь коленями в холодную стену. Элли приоткрыла зудящие веки, обрисовывая взглядом и кончиком пальца ростки пушистого мха. Через пару минут она провалилась в беспокойный сон.       Её разбудили тихие голоса. Она присела и вяло потянулась, разминая затекшие конечности, и на покачивающихся ногах подошла к решетке. Заметив Тауриэль у темницы Кили, она распахнула глаза и резко отошла в сторону, пока ее не успели заметить. Сползла по стене спиной и подтянув ноги к груди, обняла их руками, вслушиваясь в разговор. Чувства ее были обострены до предела и остатки сна словно ветром сдуло. Его тон был мягок, и что еще больше смутило Элли, так это то, что эльфийка разговаривала с ним также. Она была одна. Никто из стражников не маячил в пределах этих этажей. — Возможно тебе стоило обыскать меня куда тщательнее. — Не думаю, что я бы нашла что-то стоящее. И всё же, что у тебя в руках? — Подойди ближе, и сможешь сама разглядеть.       На мгновение они замолкли, и Элли слегка вытянулась вперед, посмотрев в их сторону. Кили протягивал в сторону Тауриэль черный камень. — Это руны… И будь навеки проклят тот, кто прочтет их!       Тауриэль в испуге отскочила от него, когда принц резко вскинул руку с камнем. Девушка вновь юркнула за угол, боясь быть увиденной. Что он несет? — Я шучу, — весело протянул принц. — Это просто памятка. Обещание.       Вновь послышались легкие шаги. Тауриэль вернулась к принцу и присела на ступеньку подле темницы. — Какое обещание? — Вернуться к своей матушке. Она считает меня безрассудным, и решила удовольствоваться хотя бы этим, — он подбросил камень в руках и поймал его, бросив мимолетный взгляд на Тауриэль. — А она права? — понизила голос эльфийка. — Не мне об этом судить, — послышался шорох. — У вас там, кажется, гулянка намечается. — Сегодня пир звездного света. Мы отмечаем его каждый год. Это священный день для каждого элда, так мы отдаем дань свету звезд. Прекрасному и чистому. Как твое обещание.       Элли вновь вытянулась, примкнув к краю стены и поглядывала на них через решетку. Внутри нее вновь поселилась тревога. Что-то в этой обыденной беседе напрягало. Кили, прижимаясь к прутьям решетки, смотрел на эльфийку. Они были к друг другу так близко, непозволительно близко, как заключила про себя Элли. Она читала в его лице интерес, смешанный с восхищением, когда Тауриэль устремила взор наверх, будто видя на сводах потолка россыпь ярких звезд. Элли нахмурилась и непроизвольно потянулась за его подарком в карман плаща. Она так и не успела перевязать ракушку шнурком, чтобы надеть ее на шею. Благо эльфы не забрали её. Сейчас она держалась за эту кремовую звезду словно за балласт, не дающий утонуть. — Свет звезд может и прекрасен, но далек и холоден, — с усмешкой ответил ей Кили. — Это не так, — проникновенно отрицала эльфийка. — Я люблю гулять на закате. Ухожу к горам сквозь сумрачный лес и наблюдаю за тем, как мир накрывает тьма и всё вокруг освещается светом тысячи звезд. В такие моменты я чувствую, что живу настоящим. Это глоток свободы, который не хочется делить ни с кем.       Вдруг взор принца приковался к темнице Элли. Девушка знала, что он не видит её, но чувствует ли, знает ли, что она всё слышит — это было ей неведомо. Зачем он затеял эту беседу. Зачем он говорит ей всё это. — Может пока не нашелся тот, с кем ты готова была бы разделить этот миг.       Эльфийка многозначительно молчала. Она кинула на него томный взгляд через плечо. Пальцы Элли плотно сжимали ткань плаща, длинные ногти впивались через нее в кожу ладоней. Она не могла отвести от них взволнованного взора. Грудь её часто вздымалась от тревоги. — Может ты и прав, гном. — Однажды мы с братом сопровождали торговцев из Железных холмов по тракту, и на перевале близ Дунланда заметили луну. Она была полная, здоровенная, освещала собой всё вокруг. Хотел бы я показать тебе её… — его голос стал тише, и Элли увидела, как близко к нему подалась Тауриэль.       Дальше этих слов она уже не могла разобрать ничего. Она тихо подошла к скамье и обреченно рухнула. Сердце ворочалось в груди, исполняя болезненные кульбиты, стучало, угрожая вырваться наружу. Что-то внутри нее с треском оборвалось, выпуская в кровь едкую желчь, подкатывавшую к горлу. Ей стало тошно от Кили, от этой дрянной эльфийки, от самой себя. Она так старательно пыталась убедить себя, что сможет преодолеть страх и вырваться из этой клетки под названием одиночество, но Кили одним этим разговором лишь прочнее захлопнул дверь, заточая её туда, уже делавшую шаг наружу. Она сама во всем виновата. Никогда не пробовала — не нужно было и начинать. Внутренности скручивало раскаленными тисками, сжимало, трясло. В миг темница привиделась ей разверзающейся бездной, которая так и норовила затянуть её глубже и сожрать в своей непроглядной тьме. Хотелось закричать, но она с силой прикусила губу, ощущая привкус металлической влаги. Откинув голову назад, девушка взывала к своей памяти, к тому ночному разговору между ним и Торином, когда он так рьяно отстаивал их право быть вместе, готовый оставить свой долг ради нее. Да как он смеет бросаться подобными словами, если не способен сдержать их? Какая-то симпатичная эльфийка, которую он знает от силы несколько часов способна пошатнуть его клятву. Лжец! Грязный лжец! Валар, она ненавидит его за это! Пусть катится ко всем варгам вместе с этой Тауриэль, Торином, мятный чаем и ложными надеждами. Она не станет терпеть подобного отношения, никогда. И всё же тупая боль, сковывающая душу, вырвалась из нее вместе со слезами, безмолвно катящимися по щекам. Она всхлипывала, зажимая рот рукавом рубашки, снедаемая мыслью, что что-то в ней должно кончиться, так и не успев начаться.       Минул час или два, она потеряла счет времени. Из забытья её вывел грохот и топот нескольких пар сапог, приближающийся издалека. Она вновь приникла к решетке, желая взглянуть на вошедших, когда осознала, что один из стражников, оставив своего сослуживца позади, идет в ее сторону. Остановившись напротив, он снял с пояса связку ключей и звякнув одним из них в скважине, распахнул дверь. — Проследуйте за мной.       Элли, сидящая на полу, буравила его затуманенными и припухшими от слез глазами. — Куда вы меня поведете? — Вас ожидает король Трандуил. Прошу, не заставляйте его ждать.       Вздохнув, она тяжело поднялась и протянула руки вперед, дожидаясь, пока запястья закуют в кандалы. Небрежно стиснув руки девушки, стражник сделал ей знак идти следом. Пока они спускались по лестнице, минуя верхний этаж ряда темниц, она ощущала на своем затылке его взгляд. Раньше она бы обернулась, позволила себе вглядеться в его лицо, но теперь это ощущение вызывало в ней лишь раздражение и желание, чтобы оно как можно быстрее прекратилось. Отряхнувшись от него, как от комков грязи, налипших на подол платья, она гордо прошествовала вслед за эльфом.       Он вел её через коридоры, напоминающие побеги цветов, крепких, древесных цветов, освещенных факелами. Корни могучих вековых дубов искусно сплетались, образуя причудливые узоры и мосты, по которым можно пройти к самому сердцу дворца — трону Трандуила. Он находился на возвышении, сплетенный из ветвей, покрытых зеленью. Здесь не было ни ограждений, ничего, чтобы спасло бы неуклюжего гостя от внезапного падения в бездну стекающих речных пропастей. Весь дворец, за исключением темницы, в которой не пахло ничем, благоухал влажной сочной зеленью только что скошенной травы и мелиссы.       Чем ближе они подходили к назначенному месту, тем сильнее волновалась Элли. Она не ведала, чего хотел от нее король Лихолесья, но помня о дурном нраве лесных эльфов, с которыми ей когда-то пришлось столкнуться, не ждала от этой встречи ничего хорошего. С этой обнадеживающей мыслью, она остановилась за спиной стражника. Он представил её по имени и отошел в сторону, открывая вид на восседавшего на троне Трандуила. Тот сидел в горделивой позе, хмуря соболиные брови и пронзительно глядя на девушку своими серыми, словно чистый горный источник, глазами. Элли бы не описала его иначе, как прекрасное видение. В своих серебристых одеждах, в которых будто заключался свет тех самых далеких звезд, о которых говорила эльфийка, и в короне из тонких изящных ветвей, он походил на лесную дриаду. За этой неземной красотой и правильными чертами облика она не сразу различила Торина и Гэндальфа, стоящих по левую руку от трона. Руки узбада были сцеплены в замок на уровне пояса, а лицо… Король-под-горой походил на каменное изваяние, готовое вот-вот треснуть, и орошить всех находящихся поблизости кипящей лавой, бурлящей внутри. Видимо Балин был прав. — Подойди ближе, дитя, — голос, подобный громкой капели взвихрился и достиг её ушей. Пусть это был приказ, но приказ мягкий, создающий иллюзию выбора.       Повинуясь, Элли прошла вперед. Её лицо, выскользнувшее из тени, осветилось нежным светом солнца, пробивающимся сквозь густую золотистую листву, и заиграло неровными бликами на щеках. Миндалевидные глаза искрились медовыми отблесками. Она почтительно склонила голову, коснувшись взглядом мысков своих промокших сапог. Длинные грязные кудри упали ей на лицо. — До меня дошла весть, что ты носишь в себе дар провидения. Это правда? Не вздумай лгать мне, дитя. Я распознаю обман за версту.       Это предостережение было воспринято ей всерьез, и она кивнула. — С какой целью ты следуешь за гномами?       Элли сглотнула, бросив опасливый взгляд на Торина. Он оставался непроницаем. — Не смотри на него. Ты не найдешь поддержки у Торина Дубощита. Смотри на меня, только на меня, — и вновь этот мягкий приказ, так резко контрастирующий с холодным взором. — Говори. Тебе нечего бояться. — Мы заключили договор. В обмен на плату я помогаю им, указывая верный путь к выгодным торговым трактам.       Бровь Трандуила, подобно чернилам на бумаге, вздрогнула. Краем глаза Элли различила легкий, едва заметный кивок Дубощита. Она всё сделала правильно. — Ваши истории повторяют друг друга, но что-то здесь не сходится, и я уверен в этом как в том, что глубокая ночь сменяется ясным утром, — он медленно встал с трона и не сводя с неё глаз, величественно спустился с полукруглой лестницы.       Остановившись перед девушкой, он какое-то время смотрел на неё сверху вниз. Когда его холодные длинные пальцы коснулись её подбородка, приподняв вверх, Элли старалась придать своему виду больше уверенности. Она открыто взглянула на него, полная решимости. Трандуил читал её, словно раскрытую книгу. Она должна обмануть себя, что суметь ввести его в заблуждение. — Зачем ему, — он плавно взмахнул рукой в сторону гнома, — Молодая ведунья, когда рядом есть мудрый волшебник, способный, если не предвидеть будущее, то здраво рассчитать шанс на успех? Неужели гномы сами не способны на подобное? — Гномы способны на многое, ваше величество. Но когда рядом молодая ведунья, им легче преодолеть невзгоды, таящиеся за завесой мрачного будущего. От того им спокойнее на сердце, когда они знают, что ждет их в пути.       Он резко убрал руку от её лица, заложив её за спину по примеру второй, а Элли вздохнула, но не от облегчения, а от исчезновения этой приятной успокаивающей прохлады, что дарили его пальцы. Она была заворожена им не как мужчиной, а как невероятной красоты и изящества созданием. Он отличался от обычных лесных эльфов и это подкупало её чувство. — Выходит, отряд Торина Дубощита куёт свою удачу твоими руками.       Элли не знала, поверил ли он её словам, но тон лихолесского короля смягчился, в блестящих глазах больше не осталось ни капли подозрения. — Ваше величество… — начал Гэндальф, но завидев вскинутую руку, замолк.       Трандуил всё еще стоял перед девушкой, изучая её, словно дивную скульптуру. — Митрандир поведал о существе, бродившем в моём лесу. Вы оказали мне услугу, доставив его сюда, пусть в нём уже не теплилась жизнь. Но, это не единственное, о чём рассказал мне волшебник. Ваш путь пролегал через далекий северный город у отрогов Эред Митрин, и там вам повстречался целитель, знающий про хворь, поглотившую этого человека. Что он рассказал тебе, дитя? — Его звали Мор, — с горечью произнесла Элли, и оказалась неприятно удивлена, когда различила на губах Трандуила легкую усмешку. Она силой воли затушила в себе заклокотавший всполох злобы. — Он говорил, что это лишь слухи, но по тому, как он говорил, мне стало ясно, что он в них верит. Мор сказал, что далеко на юго-востоке, за Харадом, пробуждается черная болезнь. Люди, которых она настигла, становятся кровожадными, их нутро пропитывает чернильная зараза, заставляющая нападать на всех без разбора, на чужих и близких. Они охотятся на всё живое, подобно хищным зверям.       Трандуил внимательно слушал её, жадно ловя каждое слово, уставившись вдаль своих владений. Он вдруг заходил по этому природному пьедесталу, медленно, взад-вперед, сомкнув руки за спиной. Затем остановился и взглянул на Гэндальфа. — Как назвался этот человек, из каких он земель? — Его звали Шамал, ваше величество. Родом он из Харада. — Можно ли верить словам существа, сумеречный разум которого еще более затуманен неуемной жаждой крови?       Притих даже Гэндальф, а Элли вспоминала те булькающие, рваные звуки, вырывающиеся с болью из черной глотки. Вспоминала, как Шамала поглотила её песня, как он готов был говорить, лишь бы она продолжала петь. Он не мог тратить столько сил на ложь. В пользу истины говорило и то, что в состоянии его рассудка, у него бы попросту не хватило ума врать и изворачиваться. Искусная ложь не терпит скудоумия. — Я клянусь своей жизнью — он говорил правду, — решительно сказала Элли.       Трандуил повернулся к ней. Он был полон интереса. — Твоя истина, дитя. Если Эру вознамерились наслать на Средиземье подобное бедствие, как будто нам их и так было мало, я должен защитить свой народ. Повторюсь, вы оказали мне неоценимую услугу, и я благодарен вам за это. — В таком случае, ваше величество, позволите ли вы продолжить наш путь? Я вынужден отправиться на восток, за горами Тени меня ждет неотложное дело, в серьезности которого вы теперь и сами убедились. Гномам же следует продолжить задуманное. Даин Железностоп ожидает их в своих владениях.       На этих словах будто отлитое из лунного света правильное лицо Трандуила исказилось гримасой презрения. Элли едва заметно подернулась от столь разительной перемены. — Я не смею задерживать тебя, Митрандир. Но гномы… Им некуда спешить. Как и тебе, дитя. Ведь ты всецело принадлежишь им. Я хочу, чтобы ты поделилась своим даром с моим королевством. Я не стану принуждать тебя, но ты в силах оказать мне услугу, и я не премину сказать, что она тебя затруднит. Прав ли я?       Элли непонимающе смотрела на него. Сейчас Трандуил напомнил ей Лонбеорна, в начале проникшегося к ней, расположившего в свою сторону её сердце, а затем вырвавшего эту признательность с корнем, посягнув на ее право распоряжаться собственной жизнью. Она увидела, как Торин отрицательно закачал головой, крепко сжимая челюсти. В этот момент из его рта лились неслышимые, но зримые разумом проклятья. — Что вам нужно? — То, что нужно гномам. Твоё провидение. — Если я сделаю это, вы отпустите нас?       Он гордо вскинул голову, всем видом показывая, что его задело это сомнение. — Моё слово — закон. Если я даю обещание, ничто не в силах его нарушить.       Что-то больно кольнуло в сердце, заставив девушку сжаться. Вновь эти слова. Вновь обещания.       Позади послышались легкие шаги и вскоре по правую руку от девушки возникла Тауриэль. Они с Элли мельком переглянулись, и девушка ощутила волну злобы, смешанной с печалью.       Ему встретится кто-то лучше и достойнее, чем ты… — Ваше величество, я прошу прощения за то, что вторглась в разговор, но дело неотложное. Я должна признать, что слышала вашу беседу. Один из гномов рассказал мне о том, что произошло в лесу. Они не лгут. Это истина, вся, до последнего слова.       «Как и то, что он покажет тебе эту балрогову луну на перевале, наивная эльфийка…» — Элли сжала зубы, хмуро смотря перед собой. Когда это всё кончится. — Ты пришла сюда, чтобы рассказать мне о том, что и так известно? Ты опоздала, Тауриэль. Можешь идти. — Но это не всё, владыка, — её переливистый голос был тверд. — Пока он был один, но что, если их сотни или тысячи? Мы едва отбиваемся от орков, они всё чаще совершают набеги у наших границ. Новая угроза с востока реальна, и она непременно настигнет наши земли. Мы должны сделать хоть что-то. Должны отправить в Харад наших воинов на помощь, сдержать это зло! — под конец эльфийка уже не сдерживала рьяного пыла, перестала следить за тоном.       Это не ускользнуло ни от одной души, а прежде всего от Трандуила, превратившегося в грозное каменное изваяние. Когда владыка Лихолесья заговорил, тон его обратился в лёд. — Ты командир стражи, Тауриэль. Не забывайся. Что мы должны делать — целиком и полностью моё решение, а не простой лесной эльфийки. Я не стану губить жизни лесных эльфов ради какой-то хвори с востока. Важны мы и наш лес! Удвойте охрану границ, углубитесь в чащу и ищите. На этом всё. Ступай.       Элли знала, что Тауриэль есть, что сказать ему, но та прикусила язык, и развернувшись на месте, ровным шагом побрела прочь. Как бы Элли не злилась на нее, ей трудно было не согласиться с ее предложением. Мудрость и проницательность владыки Лихолесья таяла у нее на глазах. Пусть последнее слово за ним, но оно недальновидно, рискованно. Мельком взглянув на Гэндальфа, она прочла на его лице те же мысли, но маг молчал. Про себя она решила, что только черная хворь, подобравшаяся к его порогу и берущая в плен его поданных, сможет пошатнуть это убеждение. Для Трандуила Средиземье начинается и кончается там, где проходят границы Лихолесья. — Что вы хотите знать? — обратилась к нему девушка. — Пролей свет на судьбу моего королевства. Узнай, настигнет ли Лихолесье черная хворь, и я отпущу вас. Всех, до единого. — Вы клянетесь мне в этом? — пусть наивно и по-детски, но она не могла не задать этот вопрос.       Трандуил молчал, блуждая по её лицу суровым взглядом. Уязвленный её неверием, этой простой чумазой девчонки, источающей запах железа, полевых трав и пота, пропитавшего её рубашку, он развернулся и пошел к трону. С этой высоты, положив руки на подлокотники, он вальяжно закинул ногу на ногу, и усмехнулся ей. Этим жестом он указывал ей на её положение, на её низость, и на то, как велика меж ними пропасть. Элли не сдержала ответной ухмылки, пропитанной ядом. Он еще не знал, что она потребует от него за эту возможность заглянуть в будущее. — Я не намерен повторяться, дитя. Ты уже всё слышала. К тому же, Митрандир мой безмолвный судья. Если ты не веришь мне, пусть так, доверься ему.       Элли взглянула на Гэндальфа, крепко державшего в руках посох. Камень, заключенный в нем, сверкал холодным светом. Он кивнул ей. — Хорошо. Мне нужна ваша кровь. — Хм, — брови Трандуила подлетели вверх. — Я думал ты настолько искусна, что справишься и без нее. Но видимо я поспешил с выводами. — Пусть так, — парировала девушка, ни капли не уязвленная его оскорблением. — Вместо крови, я могла поцеловать вас, но, боюсь, мне это не подходит.       Торин усмехнулся её словам и тряхнул головой, через плечо наблюдая за реакцией Трандуила. Тот стал мрачен, словно туча. Вдруг он выхватил из-за пояса кинжал, рукоять которого была усыпана сверкающими изумрудами и поднес его к ладони. Один плавный взмах. Его ладонь изящно развернулась к ней, открывая вид на багровую полосу. По ладони к запястью текла алая струйка. — Можешь подойти ближе и взять столько, сколько тебе потребуется.       Капли падали на древесный пол с глухим стуком, тут же теряющиеся в сморщенных сухих жилах. Дерево насыщалось его кровью, глотая каждую каплю жадно и без остатка.       Элли подошла к полукруглой лестнице и серьезно посмотрела на эльфийского короля. Он внимательно наблюдал за ней, видимо ожидая, что та встанет подле его руки и подставит ладони, ловя алые капли, но у Элли были другие мысли на этот счет. Она стала подниматься по лестнице. Со всех сторон тут же послышался звук натягивающейся тетивы. Она была на прицеле десятков лучников, однако, Трандуил не спешил отдавать им приказ. Когда Элли оказалась ровно перед ним, она указала взглядом на его ладонь. — Прошу, ваше величество, — елейно сказала она.       Торин и Гэндальф наблюдали за ними снизу.       Владыка Лихолесья протянул ей руку и тут же ощутил прикосновение длинных холодных пальцев на своей коже. В нем читалась неприязнь, желание поскорее отдернуть руку, но что-то его пересиливало. Девушка же наслаждалась этим мигом. Она ощутила толику власти над ним, придвигая ладонь ближе к губам. Элли не переживала за чистоту его крови, она была бесспорной, напротив, ей хотелось её попробовать и узнать, что из этого выйдет. Любопытство, пронизывающее всё ее нутро вновь давало о себе знать. Она коснулась языком его раны, сочащейся, пахнущей железом и смолой, так будто в нем самом заключалась часть леса. Кровь пропитала язык, окрасила зубы, подарила губам влажный алый оттенок. Припав губами к ладони, она не отводила взгляда от его лица, ошеломленного и томного. Образ Трандуила начал медленно рассыпаться, погружая её во тьму.

***

      Злобное бормотание. Заунывный плач, подобный вою раненого зверя разрезал тишину темного леса. Меж скрюченных стволов когда-то могучих деревьев сновали высокие сгорбленные фигуры. Натыкаясь друг на друга, они бешено вскрикивали, вгрызались острыми зубами в шеи друг друга и в припадке молотили по лицу, превращая ранее красивые черты в кровавое месиво. Эльфы, почерневшие, напоминавшие сгустки плесени, бродили по лесу, оставляя после себя дорожки чернильной жидкости и трупного смрада. Элли, невидимая, шагала вслед за ними. Ей не было страшно. Ей было больно. Из-под кореньев к её ногам тянулись крючковатые пальцы, змеящиеся черными жилами. Не в силах выбраться, они лопались от натяжения, забрызгивая влажную землю зеленовато-бордовой кровью. Её сапоги стали пестрыми. Она с омерзением перешагивала через них, а потом вдруг подняла глаза. Там, вдалеке, аккурат под арочным сводом дуба стояла фигура в серебристом одеянии. Сгорбленная, поддергивающаяся, теряющая день за днем контроль над собственным телом. Корона из веток накренилась набок, цепляясь за клоки оставшихся платиновых волос. Трандуил издавал рык, быстро вращая головой. Бездумно. Хищно. Элли приближалась к нему. Теперь она видела его лицо, вернее то, что от него осталось. Половина лица сгнила, зияя пустой глазницей. Кости скул и носа проступали над лоскутками плоти, которую он расчесывал, скидывая рукой на землю. Однако вторая половина оставалась всё также прекрасна, его серый глаз сиял словно яркая звезда, выделяясь на фоне обезображенности. Сгорбив плечи, он шел в её сторону. Что-то влекло его сюда. Элли застыла на месте, не зная, чего ожидать. Трандуил принюхивался. В миг он устремил оставшийся целым глаз прямо на нее. Его губы дрогнули в жуткой улыбке, обнажая острые почерневшие резцы. Он поднял трясущуюся ладонь в её сторону. По ней стекала алая струйка крови. Чистой крови.