Связанные Равой

      Сон обрушился на неё внезапно — тяжёлый, удушливый, как толща воды, что когда-то держала её в плену сотню лет. Только на этот раз вокруг был не лёд, а густой, осязаемый туман. Он клубился у ног, цеплялся за подол ночной рубашки, заползал в лёгкие при каждом вдохе. Руфиина сделала шаг, другой — звук шагов поглотила вязкая тишина.       Впереди, в молочной мгле, начал проступать силуэт. Женщина. Высокая, стройная, в струящихся одеждах, которые колыхались, словно под водой, хотя вокруг не было ни ветерка. Её лицо скрывала тень, но глаза — глаза горели мягким, потусторонним светом, в котором читалась вековая мудрость и бездонная печаль. — Кто ты? — голос Руфиины прозвучал глухо, будто сквозь вату.       Женщина шагнула вперёд, и туман расступился, открывая её лицо. Тонкие, благородные черты, высокие скулы, длинные чёрные волосы, убранные в сложную причёску, украшенную золотыми шпильками. В её облике было что-то неуловимо знакомое — словно Руфиина видела её раньше, в другой жизни. На шее женщины висел кулон с символом, который Руф не сразу узнала — знак народа Огня, но выполненный в необычной, архаичной манере. — Моё имя — Та Мин, — голос женщины звучал мягко, как шелест осенней листвы. — Я была женой Аватара Року. И спутницей его души, как ты — спутница души Аанга.       Руфиина замерла. Спутница? У Року тоже была спутница? Но откуда? Почему никто никогда не говорил ей об этом? — Ты удивлена, — Та Мин грустно улыбнулась. — Это неудивительно. История не всегда сохраняет имена тех, кто стоял в тени великих. Но мы были. Всегда были. Каждое воплощение Равы имело своего хранителя. Свою вторую половину, связанную с ним невидимой нитью судьбы.       Она подошла ближе, и Руфиина почувствовала исходящее от неё тепло — странное, успокаивающее, почти материнское. — Я пришла не для того, чтобы пугать тебя, дитя, — продолжила Та Мин. — Но ты должна знать правду. Ту правду, которую от тебя скрывают и духи, и люди. — Какую правду? — сердце Руфиины забилось быстрее. Она уже чувствовала — то, что она сейчас услышит, изменит всё.       Та Мин опустила глаза, и в них промелькнула такая глубокая, выстраданная боль, что Руф невольно отшатнулась. — Року… мой муж… он был великим Аватаром. Сильным, мудрым, справедливым. Но даже его сила не смогла защитить меня, — её голос дрогнул. — Когда пришло время последней битвы, когда сама судьба мира висела на волоске, я отдала свою жизнь, чтобы он мог завершить начатое. Такова участь спутницы — быть щитом, который принимает смертельный удар. Быть жертвой, на крови которой расцветает победа.       Руфиина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она знала это. Всегда знала, с того самого момента, как Рава поставил на ней свою метку. Но слышать подтверждение из уст той, кто уже прошла этот путь, было невыносимо. — Я умерла молодой, — Та Мин подняла руку и невесомым призрачным жестом коснулась щеки Руфиины. Та не почувствовала прикосновения, лишь лёгкий холодок. — Слишком молодой. У меня не было времени увидеть, как растёт моя дочь. Не было времени состариться рядом с любимым. Не было времени просто… жить.       Она замолчала, и в тишине Руфиина услышала свой собственный прерывистый вдох. — Я смотрю на тебя, Маотара, и вижу себя, — продолжила Та Мин, и в её призрачных глазах заблестели слёзы. — Ту же решимость. Ту же готовность идти до конца. То же пламя в сердце, которое ты пытаешься спрятать за ледяной стеной. Ты сильная. Гораздо сильнее, чем была я в твои годы. Но твоя сила не спасёт тебя от предназначения. Рано или поздно наступит момент, когда тебе придётся сделать выбор. И если ты выберешь путь Жертвы — а я знаю, ты выберешь его, потому что не можешь иначе, — ты умрёшь. Молодой. Как и я.       Руфиина сглотнула ком в горле. — Ты пришла, чтобы сказать мне это? Чтобы я смирилась? — Нет, — Та Мин покачала головой, и её длинные серьги качнулись, мерцая в тумане. — Я пришла, чтобы ты знала. Чтобы ты не была одна в этом знании. Когда Року узнал о моей судьбе, он пытался изменить её. Он верил, что любовь сильнее предназначения. Но у него не вышло. Возможно… возможно, у твоего Аанга получится. Он другой. Он не такой, как Року. Он не обременён гордостью народа Огня, не ослеплён амбициями. В нём больше света, чем в ком-либо из нас.       Она помолчала. — Но я пришла не только за этим. Руфиина напряглась. — Я не могу сказать тебе, кто такой Юн, — произнесла Та Мин, и её голос стал тише, словно она боялась, что их подслушают. — На это есть причины, которые я не вправе раскрывать. Но я могу сказать другое: не верь его словам. Не верь его обещаниям. Он предложит тебе лёгкий путь, путь отречения от долга, путь свободы. Это ложь. Свобода, которую он предлагает — это клетка, только позолоченная. — Я уже это поняла, — тихо ответила Руфиина. — Хорошо, — Та Мин улыбнулась, но в её улыбке было больше горечи, чем радости. — Тогда у тебя есть шанс. Маленький, призрачный, но шанс. Держись за своих друзей, Маотара. За свою семью. Они — твоя истинная сила. Не отталкивай их, даже когда будет больно. Особенно когда будет больно.       Туман вокруг начал сгущаться, поглощая фигуру Та Мин. — Подожди! — Руфиина шагнула вперёд, протягивая руку. — Что мне делать? Как мне спастись? Как спасти Аанга? — Ты уже знаешь ответ, — донёсся до неё удаляющийся голос. — Он всегда был в твоём сердце. Просто послушай его. И помни: жертва — это не всегда смерть. Иногда жертва — это позволить себе жить. Позволить себе любить. Позволить себе быть счастливой, несмотря ни на что…       Последние слова растаяли в тумане, и Руфиина осталась одна. А потом мир вокруг неё начал рушиться, и она полетела в бездонную, чёрную пустоту.

***

      Она проснулась с криком, застрявшим в горле. Сердце колотилось где-то в висках, а кожа была липкой от холодного пота. Над ней было небо — бледно-серое, предрассветное, с последними, угасающими звёздами. Она лежала в седле Аппы, укрытая чужим тулупом. Рядом мирно посапывала Катара, свернувшись калачиком. С другой стороны Сокка, раскинувшись звездой, занимал половину седла, а у него в ногах пристроился Момо.       Руфиина села, обхватив колени руками. Дыхание постепенно выравнивалось. Сон. Это был всего лишь сон. Но слова Та Мин всё ещё звучали в ушах, живые и реальные.       «Ты умрёшь молодой. Как и я.»       Она сжала кулаки. Нет. Она не примет эту судьбу. Не сейчас. Не после всего, что она пережила. Не после того, как у неё появилась семья. «Позволить себе жить. Позволить себе любить. Позволить себе быть счастливой…»       Легко сказать. Но как это сделать, когда твоя жизнь с самого начала была предопределена? Когда каждый твой шаг ведёт к одной, неизбежной развязке?       Аппа, почувствовав, что она проснулась, тихо, утробно заурчал, и этот звук, тёплый и живой, немного успокоил её. — Не бойся, дружок, — прошептала она, погладив жёсткую шерсть зубра. — Я в порядке. Просто… просто дурной сон.       Она подняла глаза и встретилась взглядом с Аангом, который сидел на голове бизона и управлял полётом. Он не спал. Он смотрел на неё — пристально, встревоженно. Их взгляды пересеклись, и в его серых глазах она прочитала немой вопрос: «Ты в порядке?»       Она кивнула, натянуто улыбнувшись. Он не поверил — она видела это по тому, как сдвинулись его брови, как напряглись плечи. Но он не стал настаивать. Просто кивнул в ответ и отвернулся, продолжая вести Аппу сквозь предрассветное небо.       Руфиина откинулась на спину, глядя в светлеющее небо. Где-то там, за горизонтом, лежал Северный полюс. Место, где её судьба, возможно, будет решена окончательно. Она не знала, что ждёт её там. Но одно знала точно: она не сдастся без боя. Ради Аанга. Ради Катары. Ради Сокки. Ради себя самой. «Позволить себе жить», — мысленно повторила она, закрывая глаза. — «Что ж, Та Мин. Я попробую.»

***

      С каждым днём пути воздух становился холоднее. Южные ветра, ещё недавно ласкавшие кожу теплом, сменились пронизывающими северными потоками, которые забирались под одежду, кусали щёки и заставляли кутаться в меха. Команда Аватара, привыкшая к умеренному климату земель, через которые они путешествовали, теперь снова вспоминала, что такое настоящий холод.       Для Сокки и Катары это было возвращением домой — пусть и на другой полюс, но всё же в родную стихию. Они с радостью наблюдали, как под крыльями Аппы проплывают первые айсберги, как вода внизу становится всё более тёмной и студёной, как небо приобретает тот особенный, бледно-голубой оттенок, который бывает только на Севере.       Аанг, никогда не видевший ничего подобного, с восторгом крутил головой, указывая то на причудливые ледяные formations, то на стаи морских птиц, то на мелькнувшего в волнах тюленя. Его детская радость была заразительной, и даже Сокка, обычно ворчавший по любому поводу, улыбался, глядя на друга.       Юн, сидевший в углу седла с неизменной полуулыбкой на губах, казался совершенно безразличным к смене пейзажа. Он лениво наигрывал какую-то мелодию на тростниковой флейте, которую, как оказалось, носил с собой, и изредка бросал короткие, оценивающие взгляды на Руфиину.       А вот с ней творилось что-то неладное.       Руфиина сидела, забившись в самый дальний угол седла, укутанная во все меха, которые только удалось найти. Её лицо, обычно бледное, теперь казалось почти прозрачным, а под глазами залегли глубокие тени. Она не спала толком уже несколько дней. Каждую ночь, стоило ей закрыть глаза, как на неё обрушивались кошмары — один страшнее другого.       Сначала это были просто обрывки воспоминаний. Северное племя, косые взгляды, насмешки детей. «Ведьма. Рыжая ведьма. Убирайся обратно к своим воздушным обезьянам».       Учительница целительства Агра, её сухие, морщинистые руки и хлёсткие удары хлыстом по спине за каждую ошибку. «Ты позоришь наш народ, девчонка. Твоя метка — проклятие, а не дар».       Но чем ближе они подлетали к Северному полюсу, тем более изощрёнными становились кошмары. Теперь это были не просто воспоминания. Это были видения.       Ей снился лёд. Бесконечный, давящий, сковывающий каждую клеточку тела. Она снова была там — в айсберге, в сотне лет от дома, от всего, что было ей дорого. Только на этот раз она была не одна. Вместе с ней во льду были заточены все её страхи. Они обретали плоть — бесформенные, скользкие тени, которые шептали ей на ухо гадости, смеялись над её беспомощностью, обещали, что она никогда не выберется. «Ты никому не нужна, Маотара». «Аанг забыл тебя. Он любит Катару. Ты для него — лишь обуза». «Ты умрёшь здесь. Одна. Как и должна».       Она просыпалась в холодном поту, задыхаясь, хватая ртом воздух, который вдруг становился слишком густым, слишком тяжёлым для лёгких. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А перед глазами всё ещё стояла толща льда — бесконечная, беспощадная, неумолимая. — Руф? — Катара, разбуженная её метаниями, в который раз встревоженно заглядывала ей в лицо. — Опять кошмары?       Руфиина не отвечала. Она просто смотрела в одну точку, обхватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Её губы шевелились, но с них не срывалось ни звука — она повторяла про себя одни и те же слова, как мантру, пытаясь отогнать наваждение. «Я не там. Я здесь. Я свободна. Я не одна. Я не там. Я здесь…» — Это ненормально, — Сокка, обычно легкомысленный, теперь выглядел серьёзным и обеспокоенным. — Она почти не ест, не спит. С каждым днём ей всё хуже. Что с ней происходит? — Я не знаю, — Катара беспомощно покачала головой. — Я пыталась её исцелить, но это не физическая болезнь. Это что-то другое. Что-то в её голове.       Аанг молчал. Он сидел рядом с Руфииной, не решаясь прикоснуться, но и не отходя далеко. Он видел, как она угасает с каждым часом, и чувствовал своё полное бессилие. Он — Аватар, мост между мирами, спаситель человечества, — не мог помочь самому близкому человеку. Эта мысль жгла его изнутри сильнее любого огня.       Юн, наблюдавший за всем этим со стороны, наконец отложил флейту и заговорил. — Это зов, — произнёс он спокойно, почти лениво.       Все повернулись к нему. — Что? — переспросил Аанг. — Зов, — повторил Юн, глядя на Руфиину с непонятным выражением. — Северный полюс — это не просто место. Это средоточие духовной энергии воды. Там граница между мирами тоньше, чем где-либо ещё, кроме, может быть, Южного полюса. Ваша спутница — маг воды, отмеченный самим Равой. Её связь с этой стихией глубже, чем у обычных людей. По мере приближения к источнику силы эта связь усиливается. И вместе с силой приходят… воспоминания. Страхи. Тени прошлого, которые она пыталась запереть глубоко внутри. — Откуда ты это знаешь? — подозрительно прищурился Сокка.       Юн пожал плечами. — Мой учитель, Джонг-Джонг, много путешествовал. Он рассказывал о таких случаях. Маги, которые слишком глубоко погружаются в свою стихию, иногда теряют грань между реальностью и духовным миром. Особенно те, кто пережил сильную травму.       Он перевёл взгляд на Руфиину, и в его карих глазах на мгновение мелькнуло что-то странное — не то сочувствие, не то… понимание? — Ей нужен покой. И, возможно, помощь того, кто разбирается в духовных материях. На Северном полюсе есть целители, которые работают не только с телом, но и с душой. Вам стоит обратиться к ним, как только прибудете.       Аанг сжал кулаки. — Мы обратимся. Обязательно. Но пока… — он подвинулся ближе к Руфиине и осторожно, боясь спугнуть, положил свою ладонь поверх её ледяных пальцев. — Ру-Ру. Я здесь. Мы все здесь. Ты не одна. Слышишь? Ты не одна.       Руфиина вздрогнула от прикосновения и медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернула голову. Её зелёные глаза, обычно такие яркие и живые, теперь казались тусклыми, подёрнутыми пеленой. — Аанг? — её голос был хриплым, едва слышным. — Да, это я, — он попытался улыбнуться. — Я здесь. Мы почти на месте. Скоро ты будешь в безопасности. Потерпи ещё немного, хорошо?       Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, словно пыталась понять, реален ли он, или это очередная иллюзия, созданная её измученным разумом. А потом её пальцы слабо сжали его ладонь в ответ. — Хорошо, — прошептала она. — Я потерплю.       И впервые за несколько дней на её губах появилось что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Слабую, болезненную, но улыбку.       Юн, глядя на это, отвернулся и снова взялся за флейту. Но прежде чем заиграть, он едва слышно прошептал, так, что никто не мог услышать: — Держись. Ты нужна мне сильной. Очень сильной. Твоя роль в этой пьесе ещё не сыграна.       Ночью, когда лагерь затих, Руфиина снова провалилась в кошмар. Но на этот раз он был другим. Она стояла посреди бескрайнего ледяного поля, и вокруг неё, насколько хватало глаз, простиралась лишь белая, безжизненная пустыня. Ветер выл, завывал, швыряя в лицо колючий снег. Она была одна. Совершенно одна. — Эй! — крикнула она в пустоту. — Есть здесь кто-нибудь?       Тишина. Только вой ветра.       А потом лёд под её ногами треснул. Трещина побежала, разветвляясь, и из неё начали подниматься фигуры. Прозрачные, сотканные из снега и льда, они обретали знакомые очертания. Вот Гияцо — но его глаза пусты, а улыбка застыла мёртвой гримасой. Вот мать — Нэрим, которую она никогда не знала, но чьё лицо видела в видениях. Она протягивает к ней руки, но вместо ладоней — ледяные когти. — Маотара, — шепчут фигуры хором, и их голоса звучат, как скрежет льда о лёд. — Ты не спасла нас. Ты не спасла никого. Ты бесполезна. Ты обуза. Ты умрёшь, как и мы. Одна. В холоде. В темноте. — Нет! — кричит она, отступая. — Это неправда! Я не одна! У меня есть семья! Аанг! Катара! Сокка! Они любят меня! — Любят? — фигуры смеются, и их смех подобен звону разбивающегося стекла. — Посмотри на себя. Ты — тень. Ты — эхо. Ты — никто. Твоя жертва будет напрасной. Ты исчезнешь, и никто не вспомнит твоего имени.       Она падает на колени, зажимая уши руками, пытаясь заглушить эти голоса. Но они проникают сквозь пальцы, сквозь кожу, ввинчиваются прямо в мозг.       И вдруг — тишина. Абсолютная, оглушительная тишина.       Она поднимает голову. Фигуры исчезли. Ледяное поле пусто. Только она, ветер и бесконечная белизна вокруг.       А потом вдалеке, на горизонте, появляется тёмная точка. Она приближается, растёт, обретает форму. Это фигура в синей маске. — Ты устала, Маотара, — говорит Маска, и его голос звучит мягко, почти ласково. — Ты так долго боролась. Так долго держалась. Позволь мне помочь тебе. Позволь забрать твою боль.       Он протягивает ей руку.       Она смотрит на эту руку — и видит, как из-под синей маски проступает знакомое лицо. Смуглая кожа, тёмные волосы до плеч, карие глаза с золотыми искрами. Юн? Или тот, кто скрывается под этим именем? — Ты… ты можешь помочь? — её голос дрожит. — Я могу дать тебе покой, — отвечает он. — Я могу освободить тебя от оков предназначения. От боли. От страха. Тебе нужно лишь согласиться. Лишь довериться мне.       Его рука всё ещё протянута. Такая близкая. Такая реальная.       Руфиина смотрит на неё, и внутри неё борются два голоса. Один — голос Та Мин, предупреждающий: «Не верь ему. Это ложь.»       Другой — её собственный, измученный, отчаявшийся: «Почему бы и нет? Почему бы не сдаться? Хоть на миг. Хоть на секунду.»       Она медленно поднимает руку, чтобы уже наконец-то облегчить свои страдания и сдаться…       И просыпается.       Над ней — небо, усыпанное звёздами. Рядом — тёплое дыхание Катары и мерное посапывание Сокки. Аппа парит в вышине, и впереди, в лунном свете, уже виднеются первые ледяные стены Северного полюса.       Но голоса не ушли. Они затаились, притихли, ожидая следующей ночи. И Руфиина знала: это только начало. Настоящая битва за её душу ещё впереди.       Она повернула голову и встретилась взглядом с Аангом, который, как всегда, не спал, охраняя их покой. В его глазах была тревога и что-то ещё — что-то тёплое, что заставило её сердце сжаться.       Он ничего не сказал. Просто кивнул. И она кивнула в ответ. «Я справлюсь, — мысленно пообещала она ему. — Ради тебя. Ради всех нас. Я справлюсь.»       Где-то в глубине души она знала, что это обещание будет самым трудным в её жизни. Но она была готова его сдержать. Пока способна.

***

      Северный полюс встретил их ослепительной белизной. Огромные ледяные стены, возвышающиеся над водой, сверкали на солнце тысячами граней, словно гигантские драгоценные камни, разбросанные по морю рукой неведомого великана. За ними, насколько хватало глаз, простирался город — лабиринт каналов, мостов и ледяных строений, над которыми поднимались струйки дыма из сотен очагов.       Аппа, уставший после долгого перелёта, издал радостный рёв и начал снижаться. Момо, оживившись, перелетел на голову Аанга и застрекотал, указывая лапкой вниз. — Смотрите! — воскликнула Катара, и в её голосе звенел почти детский восторг. — Это же настоящее чудо! Сколько воды! Сколько льда! Я никогда не видела ничего подобного! — Да уж, — Сокка присвистнул, разглядывая город. — Наш Южный полюс по сравнению с этим — просто кучка снега. Вот это я понимаю, цивилизация!       Аанг, сидевший на голове бизона, широко улыбался, но его улыбка была напряжённой. Он то и дело оглядывался на Руфиину, которая сидела, закутавшись в меха, и молча смотрела на приближающийся город. Её лицо было бледным, а глаза — пустыми, словно она смотрела не на реальность, а на что-то внутри себя. — Ру-Ру, — тихо позвал он. — Мы почти на месте. Ты как?       Она не ответила. Её губы беззвучно шевелились, повторяя одну и ту же фразу: «Я не там. Я здесь. Я свободна. Я не одна».       Юн, сидевший в углу седла, отложил флейту и внимательно посмотрел на неё. В его карих глазах промелькнуло что-то странное — не то беспокойство, не то удовлетворение. Словно он наблюдал за ходом эксперимента, который шёл точно по плану. — Ей становится хуже, — негромко заметил он. — Ледяная крепость… она усиливает её связь со стихией. Но также усиливает и голоса. Вы должны найти ей помощь, и как можно скорее. — Мы найдём, — твёрдо сказал Аанг, хотя в его голосе слышалась тревога. — Обязательно найдём.       Аппа, сделав круг над городом, начал снижаться к большой площади у подножия гигантского ледяного дворца. Внизу уже собиралась толпа — мужчины, женщины, дети, все в традиционных синих одеждах, украшенных мехом и вышивкой. Они смотрели вверх с изумлением и благоговением — летающий зубр был для них существом из легенд.       Когда Аппа коснулся земли, подняв облако снежной пыли, вперёд вышел высокий, статный мужчина с длинными седыми волосами, заплетёнными в сложную косу. Его лицо, изрезанное морщинами, выражало спокойное достоинство и власть. На плечах у него лежала мантия из белого меха, а на груди висел амулет с символом Луны и Океана. — Я — Арнук, вождь Северного племени Воды, — произнёс он глубоким, рокочущим голосом. — Кто вы, путники, и зачем прибыли в наши земли?       Аанг спрыгнул с головы Аппы и, выпрямившись во весь рост, шагнул вперёд. Ветер слегка развевал полы его оранжевой туники, а синие стрелы на лысой голове ярко выделялись на фоне белого снега. — Меня зовут Аанг, — сказал он, и его голос, обычно мальчишеский и звонкий, сейчас звучал неожиданно взросло и твёрдо. — Я — Аватар. Я пришёл, чтобы обучиться магии воды у ваших мастеров и попросить помощи у вашего народа в борьбе против Хозяина Огня.       По толпе пробежал взволнованный шёпот. Аватар. Последний маг воздуха. Тот, кого не видели в мире больше ста лет. Люди переглядывались, качали головами, кто-то недоверчиво хмурился, кто-то смотрел с надеждой.       Арнук пристально посмотрел на Аанга, затем перевёл взгляд на остальных членов команды. Его глаза задержались на Катаре и Сокке — он сразу узнал в них представителей Южного племени по чертам лиц и узорам на одежде. Затем его взгляд скользнул по Юну, который стоял чуть поодаль с неизменной полуулыбкой, и, наконец, остановился на Руфиине.       Она стояла, пошатываясь, опираясь на плечо Сокки. Её лицо было белее снега, а глаза — широко раскрытые, невидящие — смотрели куда-то сквозь толпу, сквозь ледяные стены, сквозь саму реальность. — Эта девушка, — медленно произнёс Арнук, и его голос стал тише. — Она больна? — Да, — Аанг шагнул к Руфиине и взял её за руку. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. — Ей нужна помощь. Срочно. У вас есть целители, которые работают с… с душой?       Арнук нахмурился. Он снова посмотрел на Руфиину, и на этот раз его взгляд стал более внимательным, изучающим. Он заметил что-то — какое-то свечение, исходящее от неё, видимое только тем, кто умеет смотреть. — У нас есть целители, — ответил он после паузы. — Но эта болезнь… она не телесная. Я чувствую в ней тень. Тёмную тень, которая гложет её изнутри.       Он повернулся к одному из своих советников — старику с длинной белой бородой и посохом, украшенным резными костяными фигурками. — Югода, — обратился он к нему. — Отведи девушку в Дом Исцеления. Пусть ею займётся Анаана. Она лучше всех разбирается в таких вещах.       Старик кивнул и, опираясь на посох, направился к Руфиине. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как девушка вдруг вскрикнула и отшатнулась, вырывая руку из ладони Аанга. — Не подходи! — её голос был хриплым, срывающимся. — Не трогай меня!       Она попятилась, и её глаза — расширенные, дикие — метались по сторонам, словно она видела то, чего не видели остальные. Вокруг неё начал закручиваться воздух, хотя она не была магом воздуха, а вода из ближайшего канала взметнулась вверх, превращаясь в ледяные копья, которые угрожающе нацелились на толпу.       Люди в страхе отступили. Кто-то закричал, кто-то выхватил оружие. Атмосфера накалилась до предела. — Руф! — Аанг бросился к ней, но Юн внезапно оказался рядом и перехватил его за плечо. — Стой, — тихо, но твёрдо сказал он. — Не приближайся. Она не контролирует себя. Ты можешь навредить и ей, и себе. — Но я должен! — Аанг попытался вырваться, но хватка Юна была железной. — Я должен ей помочь! — Ты поможешь, — Юн посмотрел ему прямо в глаза. — Но не так. Дай ей минуту. Она сильная. Она справится.       Аанг, стиснув зубы, замер. Он смотрел на Руфиину, и его сердце разрывалось от боли и бессилия. Он видел, как она борется — с невидимыми врагами, с голосами в своей голове, с самой собой. Её лицо искажалось, по нему текли слёзы, хотя она, казалось, не осознавала этого. Ледяные копья дрожали в воздухе, готовые сорваться в любую секунду.       А потом Руфиина вдруг замерла. Её глаза, до этого безумные, сфокусировались на чём-то — на ком-то — в толпе. Она смотрела на Арнука. Или, точнее, на амулет на его груди — символ Луны и Океана, Туи и Ла.       Её губы зашевелились, и она прошептала что-то, чего никто не расслышал. А потом ледяные копья с тихим звоном осыпались на землю, превращаясь в обычный снег. Она покачнулась и начала падать.       На этот раз Аанг успел. Он вырвался из хватки Юна и в одно мгновение оказался рядом, подхватывая её на руки. Она была лёгкой, как пёрышко, и холодной, как сам лёд, из которого только что создавала оружие. — Ру-Ру, — прошептал он, прижимая её к себе. — Я здесь. Я с тобой. Всё будет хорошо.       Она не ответила. Её глаза были закрыты, а дыхание — слабым, едва заметным. Но на её губах застыла тень улыбки — слабой, почти призрачной, но улыбки. — Унесите её в Дом Исцеления, — приказал Арнук, и его голос звучал уже не властно, а устало и даже сочувственно. — Быстро. И пусть Анаана осмотрит её немедленно.       Аанг, не теряя ни секунды, понёс Руфиину вслед за стариком Югодой, который уже шёл к одному из ледяных зданий. Катара и Сокка последовали за ними, тревожно переглядываясь.       Юн остался стоять на площади, глядя им вслед. Его лицо было непроницаемым, но в карих глазах плясали золотые искры. — Интересно, — пробормотал он себе под нос. — Очень интересно. Она сопротивляется. Даже сейчас, на грани безумия, она не сдаётся. Впечатляет.       Он усмехнулся и, засунув руки в карманы, неспешно направился за остальными.       Впереди, в Доме Исцеления, Руфиину ждала встреча с той, кто, возможно, могла помочь ей. Или, наоборот, подтолкнуть к самому краю пропасти.       Исход этой встречи не знал никто.

***

      Дом Исцеления оказался невысоким, но просторным зданием, вырезанным прямо в толще гигантского айсберга. Внутри было удивительно тепло — стены, казалось, излучали мягкое, живое свечение, а воздух был пропитан ароматами трав и благовоний. Вдоль стен стояли низкие лежанки, застеленные мягкими шкурами, а в центре помещения журчал небольшой фонтан с кристально чистой водой.       Аанг осторожно уложил Руфиину на одну из лежанок и отступил на шаг, не зная, что делать дальше. Катара опустилась рядом на колени и взяла холодную руку подруги в свои ладони, пытаясь согреть её своим теплом. Сокка стоял у входа, нервно теребя рукоять бумеранга.       Старик Югода что-то тихо сказал одной из помощниц, и та быстро вышла. Через несколько минут в помещение вошла женщина.       Она была немолода — лет сорока или чуть больше, но двигалась с грацией и лёгкостью, которой позавидовали бы и юные девушки. Её длинные, серебристо-седые волосы были заплетены в множество тонких косичек, украшенных костяными бусинами и маленькими перламутровыми ракушками. Лицо, покрытое сетью тонких морщин, было спокойным и мудрым, а глаза — глубокие, тёмно-синие, почти чёрные — смотрели на мир с пониманием, доступным лишь тем, кто видел слишком многое.       На ней было простое, но элегантное платье из мягкой синей шерсти, расшитое серебристыми нитями, а на шее висел кулон — маленький прозрачный флакон с водой, которая, казалось, светилась изнутри. — Анаана, — представилась она, и её голос был мягким, обволакивающим, как тёплая вода. — Я — главная целительница Северного племени. Расскажите мне, что случилось с этой девочкой.       Аанг, запинаясь и путаясь в словах, рассказал всё: о ледяном плене, о столетнем заточении, о метке Равы на спине Руфиины, о кошмарах, которые начали мучить её по мере приближения к Северному полюсу, о голосах, которые она слышала, и о приступе, случившемся только что на площади.       Анаана слушала внимательно, не перебивая. Когда Аанг закончил, она подошла к Руфиине и склонилась над ней, пристально вглядываясь в её лицо. Затем она осторожно повернула девушку на бок и приподняла край её туники, обнажая спину.       Метка Равы — тёмно-бордовая, витиеватая, похожая на клубок змей или переплетённые корни древнего дерева — пульсировала слабым, зловещим светом. Вокруг неё кожа была воспалена, словно обожжённая.       Анаана нахмурилась. — Плохо, — произнесла она тихо. — Очень плохо. Я видела много болезней души, но такое… Она не просто слышит голоса. Она связана с чем-то тёмным. Чем-то, что тянется к ней из-за грани миров. И чем ближе она к источнику своей силы, тем сильнее становится эта связь. — Вы можете ей помочь? — спросил Аанг, и в его голосе звучала такая мольба, что даже Сокка, обычно не склонный к сантиментам, почувствовал, как у него сжалось сердце.       Анаана помолчала. — Я могу попытаться, — ответила она наконец. — Но мне понадобится время. И помощь.       Она перевела взгляд на Аанга. — Ты — Аватар. Мост между мирами. Твоя связь с духовным планом сильнее, чем у кого-либо из живущих. Если ты будешь рядом с ней, если ты будешь держать её за руку и напоминать о реальности, это даст ей якорь. Что-то, за что она сможет зацепиться, когда голоса станут слишком громкими.       Аанг кивнул. — Я сделаю это. Всё, что нужно. — Хорошо, — Анаана слегка улыбнулась. — Тогда начнём. Остальным лучше выйти. То, что я буду делать… это не для посторонних глаз.       Катара нехотя выпустила руку Руфиины и поднялась. Она посмотрела на Аанга, и в её голубых глазах стояли слёзы. — Позаботься о ней, — прошептала она. — Пожалуйста. — Обязательно, — твёрдо ответил он.       Сокка молча хлопнул его по плечу и вышел вслед за сестрой. Югода, поклонившись, удалился. В Доме Исцеления остались только Анаана, Аанг и лежащая без сознания Руфиина.       Анаана опустилась на колени рядом с лежанкой и достала из складок платья маленький пузырёк с мерцающей жидкостью. Она откупорила его, и по комнате разлился тонкий, свежий аромат — смесь мяты, лаванды и чего-то ещё, неуловимо знакомого, напоминающего о весеннем таянии льдов. — Держи её за руку, — велела она Аангу. — И что бы ни случилось, не отпускай. Слышишь? Даже если она будет кричать. Даже если будет умолять отпустить. Ты — её якорь. Ты — её связь с этим миром. Понял? — Понял, — Аанг взял холодную, безжизненную ладонь Руфиины в свои руки и крепко сжал. — Я не отпущу.       Анаана кивнула и начала.       Она запела. Низким, гортанным голосом, на языке, которого Аанг никогда раньше не слышал — древнем, как сам лёд, как сама вода, как сама жизнь. Мелодия была странной, завораживающей, она то взлетала вверх, пронзительная и острая, как крик полярной птицы, то опускалась до низкого, утробного рокота, напоминающего шум океанских глубин.       Вода в фонтане в центре комнаты пришла в движение. Она поднялась в воздух, закручиваясь в спираль, и замерцала мягким, голубоватым светом. Анаана простёрла руки над телом Руфиины, и вода послушно потекла к её ладоням, обволакивая их светящейся перчаткой.       Она приложила ладони к вискам девушки и закрыла глаза.       В тот же миг Руфиина вздрогнула всем телом и закричала.       Это был не обычный крик. Это был вопль такой чистой, незамутнённой боли и ужаса, что у Аанга кровь застыла в жилах. Он сжал её руку ещё крепче и зашептал, сам не слыша своих слов: — Я здесь. Я с тобой. Ты не одна. Я не отпущу. Слышишь? Я не отпущу.       Руфиина металась на лежанке, её тело извивалось, словно в судорогах. С губ срывались бессвязные слова, обрывки фраз, имена: — Нет… не надо… Гияцо… мама… я не хочу… отпустите… Аанг… ААНГ! — Я здесь! — крикнул он в ответ. — Я здесь, Ру-Ру! Открой глаза! Посмотри на меня!       Её веки дрогнули. На мгновение в прорези между ресницами мелькнула зелень — не та, мутная и безумная, что была на площади, а ясная, живая, полная боли, но живая. — Аанг? — прошептала она, и её голос был слабым, как дуновение ветерка. — Да! — он подался вперёд, почти касаясь своим лбом её лба. — Да, это я. Я с тобой. Ты не во льду. Ты не одна. Ты на Северном полюсе. Ты в безопасности. Я держу тебя. Я не отпущу. Слышишь? Никогда не отпущу.       Она смотрела на него, и в её глазах медленно, очень медленно, начинало проступать осознание. Она видела его — не как тень из прошлого, не как иллюзию, созданную больным разумом, а как настоящего, живого Аанга. Её Аанга. — Я… я боюсь, — прошептала она, и по её щеке скатилась одинокая слеза. — Они говорят… они говорят, что я умру. Что я бесполезна. Что меня никто не любит. — Они лгут, — твёрдо сказал Аанг, и его голос звенел от сдерживаемых эмоций. — Они все лгут. Ты нужна нам. Ты нужна мне. Ты — моя семья. Моя… — он запнулся, подбирая слова, — моя самая близкая душа. Я не позволю тебе умереть. Я не позволю никому забрать тебя. Слышишь? Никому.       Она смотрела на него долгим, изучающим взглядом. А потом её губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Обещаешь? — спросила она, как в детстве. — Обещаю, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Клянусь Равой.       Анаана, всё это время державшая ладони на её висках и тихо напевавшая, открыла глаза. Свечение воды вокруг её рук погасло, и жидкость послушно стекла обратно в фонтан. — На сегодня достаточно, — сказала она устало, но с удовлетворением. — Она вернулась. Это главное. Теперь ей нужен покой и сон. Настоящий сон, без кошмаров. Я дам ей отвар, который поможет.       Она поднялась и, достав из складок платья маленький мешочек, протянула его Аангу. — Заваривай по щепотке перед сном. И будь рядом. Всегда. Она будет просыпаться по ночам, и ей нужно будет видеть тебя, чтобы помнить, что она в реальности.       Аанг взял мешочек и кивнул. — Я буду рядом.       Анаана посмотрела на него долгим, проницательным взглядом, и в её тёмно-синих глазах промелькнуло что-то похожее на печальную мудрость. — Ты хороший мальчик, Аватар, — сказала она тихо. — И ты любишь её. Даже если сам ещё не до конца это понимаешь.       Она развернулась и вышла из Дома Исцеления, оставив Аанга одного с Руфииной, которая уже мирно спала, впервые за много дней — спокойно, без метаний и криков.       Аанг сидел рядом, держа её за руку, и смотрел на её лицо, разгладившееся во сне. Слова Анааны эхом отдавались в его голове. «Ты любишь её.»       Он думал о Катаре — о её улыбке, о её смехе, о том, как замирало его сердце, когда она смотрела на него. Это ведь была любовь, верно? Та самая, о которой поют песни и слагают легенды?       Но сейчас, глядя на спящую Руфиину, он чувствовал что-то другое. Что-то более глубокое, более… настоящее. Это не было похоже на восхищение или влюблённость. Это было похоже на необходимость. Как воздух. Как вода. Как сама жизнь.       Он не знал, как назвать это чувство. Но одно он знал точно: он никому не позволит отнять её у него. Ни духам, ни людям, ни самой судьбе.        Но он знал, что будет бороться за неё.