Связанные Равой

      Совещание в кают-компании затянулось до глубокой ночи. Масляные лампы чадили, отбрасывая на металлические стены дрожащие тени, а на столе, заваленном картами и свитками, остывали нетронутые чашки с чаем. Никто не хотел есть. Никто не хотел спать. Слишком многое нужно было решить, и слишком мало времени оставалось.       Аанг сидел в центре, укутанный в одеяло, и чувствовал себя... бесполезным. Он всегда был Аватаром. Всегда знал, что в нём живёт древняя сила, способная двигать горы и усмирять океаны. Даже когда он боялся её, даже когда не мог контролировать, она была с ним. Часть его. Его суть.       Теперь её не было.       Он смотрел на свои руки — на татуировки, которые всё ещё синели на коже, напоминая о том, кем он был, — и не чувствовал ничего, кроме пустоты. Без состояния Аватара он был просто магом воздуха. Одним из многих. Вернее, последним из многих, но это не делало его особенным. Это делало его... обычным. — Итак, — Сокка развернул на столе потрёпанную карту Нации Огня, которую они раздобыли ещё в Ба Синг Се, — у нас есть проблема. Большая проблема. Огромная, как Аппа, проблема. — Мы в курсе, — буркнула Тоф, ковыряя ногтем край стола. — Аанг не может войти в состояние Аватара. Ба Синг Се пал. Азула охотится за нами. Зуко предал нас. Что ещё нового? — Новое то, — Сокка ткнул пальцем в карту, — что у нас нет союзников. Совсем. Царство Земли разгромлено. Северное племя Воды слишком далеко и всё ещё восстанавливается после осады. Южное племя... ну, ты сама знаешь.       Катара кивнула, и её лицо омрачилось. От её родной деревни осталось всего несколько десятков человек — женщины, дети, старики. Не армия. — Значит, мы одни, — подытожила она. — Именно, — подтвердил Сокка. — Нас пятеро. Ну, шестеро, если считать Айро. И семеро, если считать Юна, хотя я до сих пор не уверен, можно ли на него рассчитывать. — Можно, — тихо сказала Руфиина. Все повернулись к ней. Она сидела рядом с Аангом, держа его за руку, и её лицо было бледным, но решительным. — Он спас меня в катакомбах. Спас Аанга. Я не знаю, кто он на самом деле и чего хочет, но пока он с нами, он на нашей стороне.       Сокка хмыкнул, но спорить не стал. В конце концов, выбирать не приходилось. — Ладно, — продолжил он. — Нас семеро. Против всей Нации Огня. Против Озая, Азулы и, возможно, Зуко. Отличные шансы. Просто замечательные. — У тебя есть план? — спросила Тоф. — Или ты просто решил нас добить своим нытьём? — У меня есть план, — Сокка выпрямился, и в его голосе зазвучала та самая уверенность, которая появлялась, когда он говорил о стратегии. — Но он вам не понравится. — Мы слушаем, — сказал Аанг.       Сокка глубоко вздохнул. — Мы притворимся, что Аанг — наш пленник.       В кают-компании повисла тишина. Нарушила её Тоф. — Ты шутишь? — Нисколько, — Сокка покачал головой. — Подумайте сами. Нация Огня охотится за Аангом уже больше ста лет. Созин начал эту войну, чтобы уничтожить Аватара. Озай продолжает её по той же причине. Аанг — их главная цель. Если мы притворимся, что поймали его и везём в столицу, чтобы передать лично Хозяину Огня... — ...нам откроют все двери, — закончила Катара, и её глаза расширились. — Сокка, это гениально. И безумно. И очень, очень опасно. — Опасность — наше второе имя, — усмехнулся он. — Третье — «великие воины». — Первое — «придурки», — машинально добавила Тоф, но в её голосе не было обычной язвительности. Она думала. — Если нас раскроют, нам конец. Абсолютный. Без вариантов. — Значит, не раскроемся, — пожал плечами Сокка. — Аанг, ты должен будешь играть роль пленника. Цепи, намордник, всё такое. Сможешь?       Аанг смотрел на карту, но мысли его были далеко. Притвориться пленником. Притвориться, что он сломлен, что его везут на казнь. Это было... унизительно. Но в то же время в этом был смысл. Если они хотят добраться до сердца Нации Огня, до самого Озая, им нужно притворяться. Играть по правилам врага. — Смогу, — ответил он наконец. — Но что, когда мы доберёмся до столицы? Какой у нас план?       Сокка замялся. — Ну... это вторая часть. Которая мне не очень нравится. Мы найдём слабое место в планах Озая. Узнаем, когда и где он будет наиболее уязвим. И... ударим. — Впятером? — уточнила Катара. — Против всей армии Нации Огня? — Ну, технически, вшестером. Или всемером. Но да, примерно так.       Снова повисла тишина. План был безумным. Самоубийственным. Но других идей не было. — Я согласен, — произнёс Аанг. — Я тоже, — тут же добавила Руфиина. — И я, — кивнула Тоф.       Катара колебалась дольше всех. Она смотрела на Аанга, на его бледное лицо, на тени под глазами, на то, как он машинально тёр грудь — там, где всё ещё болело после удара молнии, перенаправленной Юном. Он едва выжил. А теперь они собираются везти его в самое сердце вражеской территории, притворяясь, что он — пленник. — Аанг, — начала она осторожно, — ты уверен? Ты только что очнулся. Ты слаб. Состояние Аватара заблокировано. Если что-то пойдёт не так... — Я знаю, — перебил он. — Я знаю, что слаб. Знаю, что не могу войти в состояние Аватара. Знаю, что мы можем погибнуть. Но у нас нет выбора, Катара. Ба Синг Се пал. Если мы будем просто сидеть и ждать, Озай уничтожит всё, что нам дорого. Мы должны действовать. Сейчас.       Она смотрела на него, и в её голубых глазах боролись страх и решимость. Потом она медленно кивнула. — Хорошо. Я с вами.       Сокка выдохнул с облегчением. — Отлично. Тогда начинаем готовиться. Аанг, тебе нужно отдохнуть. Завтра утром мы придумаем легенду, подготовим корабль и... — Подожди.       Голос Катары прозвучал резко, как удар хлыста. Все замерли. — Что? — не понял Сокка.       Катара не смотрела на него. Она смотрела на Аанга. Её лицо, только что выражавшее решимость, теперь было искажено гневом. Настоящим, холодным, копившимся все эти дни. — Ты сказал, что состояние Аватара заблокировано, — произнесла она медленно, и каждое слово падало, как камень. — Но ты не сказал, как это произошло. Ты не сказал, почему. Ты просто... сообщил нам факт. Как будто это мелочь. Как будто это не важно.       Аанг побледнел. — Катара, я... — Ты чуть не умер, Аанг! — её голос сорвался на крик. — Ты лежал без сознания две недели! Две недели, пока мы не знали, выживешь ли ты! Руфиина не отходила от тебя ни на шаг, она почти не ела, почти не спала, она держала тебя за руку и молилась всем духам, чтобы ты очнулся! А ты... ты просто говоришь: «Ой, у меня состояние Аватара заблокировано, ну ничего страшного, мы справимся»?!       Она вскочила на ноги. Слёзы текли по её щекам, но она не замечала их. — Ты скрыл это от нас! Ты скрыл, что что-то не так! Ты соврал! — Я не врал! — Аанг тоже поднялся, и его голос дрожал. — Я просто... я не хотел вас пугать. Я не хотел, чтобы вы думали, что я слаб. Что я бесполезен. — Бесполезен?! — Катара рассмеялась — горько, зло. — Аанг, ты — Аватар! Последняя надежда мира! Ты не можешь быть бесполезным, даже если захочешь! Но когда ты скрываешь от нас такие вещи, когда ты лжёшь нам, ты делаешь нас слабее! Ты делаешь нас уязвимыми! Потому что мы не знаем, на что ты способен, а на что — нет!       Она шагнула к нему, и её глаза сверкали. — Вы с Руфииной чуть не умерли в катакомбах! Вы оба! Она встала между тобой и молнией, она готова была умереть за тебя! А ты... ты даже не можешь быть с нами честным!       Аанг стоял, опустив голову. Ему нечего было сказать. Она была права. Во всём права. — Я не знаю, как это произошло, — прошептал он. — Я просто... проснулся, и его не было. Я пытался найти его, пытался почувствовать, но там пустота. Как будто кто-то закрыл дверь и выбросил ключ. Я не знаю, кто это сделал. Не знаю, зачем. И я... я боюсь, Катара. Боюсь, что без этой силы я — ничто.       В кают-компании стало тихо. Слышно было только гудение двигателей за переборкой да тихое всхлипывание Катары, которая пыталась сдержать слёзы.       Руфиина поднялась и встала рядом с Аангом. Взяла его за руку. — Ты не ничто, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты — Аанг. Последний маг воздуха. Тот, кто прошёл через айсберг, через сотню лет одиночества, через всё, что этот мир бросил в него. Состояние Аватара — это не его суть. Его суть — здесь. — Она прижала свободную руку к его груди, туда, где билось сердце. — И пока оно бьётся, он — Аватар. С силой Равы или без неё.       Катара смотрела на них — на Аанга, поникшего и бледного, и на Руфиину, стоящую рядом с ним, как скала. И её гнев начал угасать, уступая место чему-то другому. Усталости. Пониманию. И — неохотно — уважению. — Прости, — прошептала она наконец. — Я не должна была кричать. Просто... я так боялась. За тебя. За всех нас. — Я знаю, — ответил Аанг. — И ты права. Я должен был сказать сразу. Я больше не буду скрывать от вас ничего. Обещаю.       Катара кивнула и, вытерев слёзы, снова села за стол. Атмосфера в кают-компании постепенно разряжалась. Сокка, который всё это время сидел, вжав голову в плечи, облегчённо выдохнул. — Ну что ж, — произнёс он, пытаясь вернуть разговор в деловое русло, — раз мы всё выяснили, может, вернёмся к плану? Нам нужно придумать легенду. Кто мы, откуда, как поймали Аватара... — Я помогу с этим, — раздался голос от двери.       Все обернулись. В проёме стоял Айро. Он выглядел уставшим — глубокие морщины на лбу казались ещё глубже, а глаза, обычно полные мудрого спокойствия, сегодня были затуманены печалью. Но в них всё ещё горел тот самый огонь, который вёл его через все испытания. — Я знаю, как устроена Нация Огня, — продолжил он, входя в кают-компанию и садясь за стол. — Я знаю их протоколы, их традиции, их слабые места. Если мы хотим, чтобы наш план сработал, нам нужно всё продумать до мелочей. Одна ошибка — и нас раскроют.       Сокка просиял. — Дядя Айро, вы — гений! С вашей помощью у нас точно получится!       Айро грустно улыбнулся. — Я не гений, юный воин. Я просто старый человек, который совершил много ошибок и научился на них. А теперь... давайте работать. У нас мало времени.

***

      Они работали до глубокой ночи. Айро рассказывал о дворцовом этикете, о том, как должны вести себя «охотники за головами», поймавшие Аватара, о том, какие документы им понадобятся и к кому обратиться в столице. Сокка делал заметки, Тоф задавала неожиданно точные вопросы, Катара запоминала каждую деталь. Аанг и Руфиина сидели рядом, слушая, но не вмешиваясь.       Когда совещание наконец закончилось, и все разошлись по каютам, Айро остался в кают-компании один. Он сидел за столом, глядя на остывший чай в своей чашке, и его мысли были далеко. Очень далеко.       Дверь скрипнула. Он не обернулся — знал, кто это. — Ты сегодня был очень полезен, старый генерал, — произнёс Юн, входя и садясь напротив. — Рассказал им всё, что они хотели знать. Почти как если бы ты сам когда-то был на их месте.       Айро поднял глаза. В тусклом свете масляной лампы лицо Юна казалось вырезанным из тёмного дерева — резким, хищным, с глубокими тенями под скулами. Глаза горели золотом — тем самым, древним, нечеловеческим. — Я помню тебя, — произнёс Айро тихо. — Я помню тебя с тех времён, когда был ещё мальчишкой. Ты не изменился. Почти.       Юн усмехнулся. — А ты изменился, Айро. Сильно изменился. Из амбициозного молодого генерала, мечтавшего о славе и завоеваниях, ты превратился в мудрого старика, который ценит чай и покой. Впечатляющая трансформация. — Ты убил её, — голос Айро дрогнул. — Иву. Младшую дочь Азулона. Мою... мою невесту.       В кают-компании повисла тишина. Юн смотрел на Айро, и в его золотых глазах не было ни раскаяния, ни сожаления. Только древняя, всеобъемлющая усталость. — Да, — ответил он просто. — Убил. На глазах у её отца. На глазах у тебя и Озая. Я помню твоё лицо в тот момент. Ты был в ярости. Хотел убить меня. Но не смог. Потому что я был сильнее. И потому что в глубине души ты знал: она была пешкой. Инструментом. Её хотели использовать, чтобы создать «идеальное потомство». Ребёнка, который унаследовал бы мою силу и власть над всеми четырьмя стихиями.       Айро закрыл глаза. Воспоминания нахлынули на него, как волна — неумолимые, болезненные, яркие до мельчайших подробностей.

***

Семьдесят лет назад. Столица Нации Огня. Дворец Хозяина Огня.

      Айро было пятнадцать. Он стоял в тронном зале, выпрямившись, как струна, и смотрел на человека, который только что убил его невесту.       Это был не просто человек. Айро знал это с того момента, как впервые увидел его. Он называл себя Зэроном — Тёмным Аватаром, воплощением Вату, духа Хаоса и Тьмы. Он владел всеми четырьмя стихиями с такой лёгкостью, словно был рождён для этого. Он был древним — старше, чем сама Нация Огня, старше, чем память людей. Он появлялся в разные эпохи под разными именами и лицами, но его суть оставалась неизменной: тьма, уравновешивающая свет.       Азулон, Хозяин Огня, отец Айро и Озая, решил, что может использовать эту силу. Он предложил Зэрону сделку: руку своей младшей дочери, принцессы Ивы, в обмен на союз. Дети, рождённые от этого брака, унаследовали бы способности Тёмного Аватара. Они стали бы самым могущественным родом в истории человечества. Непобедимым. Вечным.       Зэрон согласился. Или сделал вид, что согласился.       Церемония была пышной. В тронном зале собралась вся знать Нации Огня. Айро стоял в первом ряду, сжимая кулаки. Он был молод, горяч, полон амбиций. Ива, его невеста, была обещана ему с детства. Он любил её — насколько вообще способен любить пятнадцатилетний мальчишка, выросший во дворце, где интриги и власть значили больше, чем чувства. И теперь её отдавали другому. Древнему существу, которое смотрело на людей, как на муравьёв.       Ива стояла рядом с Зэроном. Ей было четырнадцать. Она была красива — тонкая, изящная, с длинными чёрными волосами и глазами цвета расплавленного золота, унаследованными от матери. Она дрожала. Айро видел это. Видел, как её пальцы, сжимающие букет огненных лилий, подрагивают. Видел, как она кусает губы, пытаясь сдержать слёзы.       Она не хотела этого. Она была пешкой. Инструментом в руках отца.       Азулон произносил речь — о величии Нации Огня, о союзе, который изменит мир, о будущем, в котором их потомки будут править вечно. Зэрон слушал с лёгкой, почти скучающей улыбкой. Его глаза — тогда они были не золотыми, а тёмно-карими, почти чёрными — скользили по залу, по лицам придворных, по Айро, по Озаю, который стоял рядом с братом и смотрел на происходящее с холодным, оценивающим интересом.       А потом всё изменилось.       Зэрон поднял руку, и Азулон замолчал на полуслове. В зале повисла тишина — густая, звенящая, полная предчувствия беды. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты задумал? — голос Зэрона был тихим, но каждый слог отдавался эхом от каменных стен. Он усмехнулся — Ты хочешь силы. Хочешь получить мою кровь, моё наследие. Ты думаешь, что Тёмный Аватар — это просто инструмент. Оружие, которое можно приручить, поставить на колени.       Он посмотрел на Иву. Девочка замерла, как кролик перед удавом. — Она красива, — продолжил Зэрон. — Молода. Невинна. Идеальный сосуд для твоих амбиций. Но я не марионетка, Азулон. Я не пешка в твоей игре. Я — тот, кто был здесь задолго до того, как твои предки научились добывать огонь. Я — тот, кто видел рождение и смерть цивилизаций. И я не позволю какому-то смертному правителю использовать меня.       Он повернулся к Иве. Девочка смотрела на него огромными, полными ужаса глазами. Она не могла пошевелиться — его сила держала её, парализовала, лишала воли. — Мне жаль, девочка, — произнёс Зэрон, и в его голосе на мгновение промелькнуло что-то человеческое. Печаль. Сожаление. — Ты не виновата. Ты просто оказалась не в то время не в том месте. Но я не могу позволить этому случиться. Не снова.       Он взмахнул рукой.       Поток воздуха — резкий, неумолимый — ударил Иву в грудь, хватка сжала рёбра до такой степени, что они тут же сломались. Она не успела даже вскрикнуть. Её тело отбросило назад, впечатало в каменную колонну с тошнотворным хрустом. Она рухнула на пол, и её золотые глаза, ещё мгновение назад полные жизни и страха, стали пустыми. Мёртвыми. Кровь окрасила зал.       Азулон закричал. Айро рванулся вперёд, но Озай схватил его за плечо и удержал. Младший брат смотрел на Зэрона не со страхом, а с чем-то другим. С восхищением. С пониманием. Словно он только что увидел то, о чём всегда догадывался: сила — это единственное, что имеет значение. А милосердие, сострадание, любовь — это слабости. Слабости, от которых нужно избавляться.       Зэрон повернулся к Азулону. Хозяин Огня, великий правитель, перед которым трепетали народы, стоял бледный, дрожащий, не в силах вымолвить ни слова. — Запомни этот день, Азулон, — произнёс Зэрон. — Запомни, что бывает с теми, кто пытается использовать Тёмного Аватара. Я не твой союзник. Я не твой враг. Я — сама тьма, которая существовала до тебя и будет существовать после. И если ты или твои потомки когда-нибудь снова попытаетесь сделать то же самое, я вернусь. И тогда умрёшь не только ты. Умрёт всё, что ты построил, — а затем он повернулся к Айро: — ты ещё потом поблагодаришь меня, Айро за то, что я не позволил случиться вашему браку с этой девочкой. Имбриндинг — это отвратительно.       Он развернулся и пошёл прочь. Никто не посмел его остановить. Никто не посмел даже заговорить. Только когда его фигура исчезла в дверях, Азулон рухнул на колени рядом с телом дочери и зарыдал — впервые за всю свою жизнь, как говорили потом. Но Айро знал: он плакал не о дочери. Он плакал о своих разрушенных планах. О несбывшихся амбициях. О потерянной силе.       Айро стоял, глядя на мёртвую Иву, и внутри него что-то сломалось. Не вера в отца — она была разрушена давно. Не вера в Нацию Огня — она тоже была подорвана. Что-то другое. Что-то, связанное с самим устройством мира. С тем, как легко великие правители жертвуют своими детьми ради власти. С тем, как древние существа, обладающие немыслимой силой, убивают невинных, чтобы сохранить свою свободу.       В тот день Айро понял: мир болен. И никто — ни Аватар Света, ни Аватар Тьмы, ни Хозяева Огня, ни цари Земли — не собирается его лечить. Они все играют в свои игры. А расплачиваются за это обычные люди. Такие, как Ива. Такие, как Лу Тен, его сын, который погибнет через много лет на той же войне, что начал его дед.       И тогда, стоя в тронном зале над телом своей невесты, Айро поклялся себе: он не станет таким, как они. Он найдёт другой путь. Путь, который не требует жертв. Путь, который ведёт к настоящему миру, а не к иллюзии, построенной на костях.

***

Наши дни. Корабль «Надежда».

      Айро открыл глаза. Юн всё ещё сидел напротив, глядя на него с тем же выражением — древней, всеобъемлющей усталости. — Ты помнишь, — произнёс Тёмный Аватар. — Помнишь всё. — Я помню, — подтвердил Айро. — И я помню, что ты сказал тогда. Что вернёшься, если потомки Азулона снова попытаются использовать тебя. И вот ты здесь. Почему?       Юн долго молчал. А потом ответил — тихо, почти шёпотом: — Потому что Озай сделал то же самое, что и его отец. Он пытается использовать тьму. Не меня — другую тьму. Тьму в сердцах людей. Он разжёг войну, которая поглотила мир. Он уничтожил целые народы. Он растит свою дочь Азулу как оружие, лишённое сострадания и милосердия. И если его не остановить, он уничтожит всё. Не только Нацию Огня, не только Царство Земли. Весь мир. Баланс будет нарушен навсегда.       Айро смотрел на него, и в его глазах медленно проступало понимание. — Поэтому ты здесь, — произнёс он. — Поэтому ты помогаешь Аангу. Ты хочешь восстановить баланс.       Юн кивнул. — Свет и Тьма должны существовать в равновесии. Рава и Вату, Аватар Света и Аватар Тьмы. Но Озай нарушил это равновесие. Он склонил чашу весов слишком сильно в сторону тьмы — не моей тьмы, а своей собственной, человеческой, рождённой из жадности и жажды власти. Если Аанг не остановит его, мир погрузится в хаос. И тогда даже я не смогу ничего исправить. — Поэтому ты заблокировал его чакры, — понял Айро. — Ты хочешь, чтобы он стал сильнее. Чтобы он научился сражаться без состояния Аватара. Чтобы он понял, кто он на самом деле. — Да, — подтвердил Юн. — И когда он будет готов, я верну ему то, что забрал. Но не раньше. А пока… пока я буду рядом. Наблюдать. Ждать. И помогать, когда это будет нужно.       Айро долго смотрел на него. А потом медленно кивнул. — Я не простил тебя, — сказал он. — За Иву. За то, что ты сделал с моей семьёй. С моим сердцем. Но я понимаю тебя. И, возможно, впервые за много лет, я вижу в тебе не врага. А… союзника. Странного, тёмного, опасного, но союзника.       Юн улыбнулся — грустно, почти печально. — Этого достаточно, старый друг. Этого более чем достаточно.       Они сидели в полумраке кают-компании, двое древних существ — одно, прожившее долгую человеческую жизнь, полную потерь и разочарований, другое, существовавшее вечно, но тоже знавшее, что такое боль. И между ними, невидимое, но ощутимое, висело понимание. Не прощение. Не дружба. Но понимание.       Этого было достаточно. Пока.

***

      Столица Нации Огня встретила Зуко жарой, духотой и запахом гари — вечным спутником города, построенного на вулкане. Он стоял на палубе корабля, который вёз его домой, и смотрел на знакомые очертания дворца, возвышающегося над городом, как хищная птица, готовая сорваться в полёт.       Дом.       Он повторял это слово снова и снова, пытаясь поверить в него. Дом. Он возвращается домой. Он восстановил свою честь. Он сделал то, что должен был сделать. Отец будет гордиться им. Сестра… сестра будет рядом. Всё будет как раньше.       Но что-то внутри него кричало: «Нет. Не будет. Ничего уже не будет как раньше».       Он проигнорировал этот голос. Заглушил его мыслями о тронном зале, об отце, который примет его с распростёртыми объятиями, о матери… Нет, о матери думать не стоило. Она исчезла. Давно. И он не знал, где она и жива ли вообще.       Корабль пришвартовался в королевской гавани. Зуко сошёл на берег, и его встретили стражники — не как пленника, не как изгнанника, а как принца. Они склонили головы, приветствуя его, и этот жест, такой простой, такой привычный когда-то, сейчас казался чужим. Неправильным.       Он шёл по коридорам дворца, которые помнил с детства. Вот здесь они с Азулой играли в прятки, и он всегда проигрывал, потому что она жульничала. Вот здесь мать читала ему сказки перед сном, и её голос был самым прекрасным звуком в мире. Вот здесь отец впервые показал ему, как управлять огнём, и Зуко, неуклюжий, маленький, случайно поджёг занавеску, и отец рассмеялся — не зло, а тепло, по-доброму.       Когда это изменилось? Когда отец перестал смеяться? Когда его взгляд стал холодным, оценивающим, лишённым любви? Зуко не помнил. Может быть, когда умер Азулон, и Озай стал Хозяином Огня. Может быть, когда исчезла мать. А может, это всегда было так, просто он, ребёнок, не замечал.       Тронный зал был таким же, как в его воспоминаниях. Огромный, мрачный, освещённый пламенем, которое горело в чашах вдоль стен. В центре, на возвышении, стоял трон — массивный, чёрный, украшенный символами пламени. И на троне сидел он.       Озай. Хозяин Огня. Его отец.       Зуко остановился в нескольких шагах от трона и опустился на колени. Его сердце колотилось где-то у горла, а ладони вспотели. Он не знал, что сказать. Не знал, как смотреть отцу в глаза после всего, что произошло. — Встань, — голос Озая был холодным, но не враждебным. — Встань и подойди.       Зуко подчинился. Он подошёл к трону и поднял глаза. Отец смотрел на него — оценивающе, изучающе, словно видел впервые. — Ты изменился, — произнёс Озай. — Стал выше. Сильнее. Твои глаза… в них появилось что-то новое. Решимость. Это хорошо.       Зуко сглотнул. — Отец, я… — Ты выполнил свою миссию, — перебил его Озай. — Ты нашёл Аватара. Ты доказал свою преданность. Твоя честь восстановлена. Добро пожаловать домой, сын.       Сын. Он назвал его сыном. Зуко почувствовал, как к глазам подступают слёзы, и отчаянно заморгал, пытаясь их сдержать. Принцы не плачут. Особенно перед Хозяином Огня. — Спасибо, отец, — выдавил он. — Я… я не подведу вас. — Я знаю, — Озай кивнул. — А теперь иди. Отдохни. Завтра у нас будет много дел. Война вступает в решающую фазу, и ты будешь играть в ней важную роль.       Зуко поклонился и вышел из тронного зала. Его шаги эхом отдавались в пустых коридорах, и он чувствовал себя… странно. Он должен был быть счастлив. Он вернулся домой. Он восстановил честь. Отец принял его. О чём ещё можно мечтать?       Но что-то внутри него — то самое, что кричало на палубе корабля, — не замолкало. Оно шептало: «Ты предал дядю. Ты предал Аанга. Ты выбрал тьму. И однажды тебе придётся за это ответить».       Зуко тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Нет. Он сделал правильный выбор. Единственно возможный. Он дома. Он там, где должен быть.       Он повторял это снова и снова, пока шёл в свои старые покои. Повторял, пока ложился в постель, которая пахла детством — сандалом, ладаном и чем-то ещё, неуловимым, родным. Повторял, пока закрывал глаза и проваливался в тяжёлый, беспокойный сон.       Но даже во сне он видел лицо Айро. Лицо, полное боли и любви. Лицо, которое он предал.