Хорошие дети плачут молча

      Уже сентябрьское, солнце, что всё ещё греет просто неимоверно сильно, заставляет снять пиджак. Кристина стоит с букетом цветов, которые мама заставила взять, чтобы произвести хорошее впечатление на новых учителей, высматривая табличку, на которой должно быть написано "9Б". Быстро найдя глазами то, что искала, идёт в нужную сторону, распихивая толпу учеников и их родных.       – Здравствуйте, я Кристина Захарова, новенькая, – обращая на себя внимание новой классной руководительницы, говорит Кристина – Это вам, кстати, – протягивает букет, даже не зная, что это за цветы.       – Ой, Кристиночка, спасибо, становись к ребятам, – пожилая миловидная женщина указывает на кучку подростков, что стоят возле неё и общаются между собой.       Кристина не знает никого, надеется лишь на то, что новые одноклассники окажутся нормальными. Поздороваться не успевает, как слышит голос директора, что приветствует всех присутствующих. Слушать эту речь Захарова не собирается, всё равно в любой школе речь одинаковая, а она в старой наслушать. Предварительно стала в самый дальний уголок и теперь рассматривает новых одноклассников. Непривычно. Тут все как с иголочки одеты, хоть и не по форме, а не в первые попавшиеся вещи, пахнет от всех хорошо, а не перегаром и сигаретами. Кристина тоже раньше одевалась в первые попавшиеся вещи и пахло от неё перегаром и сигаретами, но она решила: новый город – новая школа, новые знакомства, новые возможности, новая жизнь.       Вскоре, все по классам расходятся, на Кристину внимания на обращают, хотя та сама пытается познакомиться. Ладно. В класс заходит вместе с учителем, знает, что её представлять всему классу будут. Все рассаживаются за парты, Кристина внимание обращает, что лишь одна, последняя парта, свободная остаётся, все остальные заняты.       – Итак, ребята, это ваша новая одноклассница, – с теплом в голосе говорит Татьяна Константиновна – Представься всем, пожалуйста, – уже обращаясь к самой Кристине, говорит та.       – Эм, Я Кристина Захарова, мне 15. Не знаю, что ещё сказать, но надеюсь, что мы подружится, – приветливо улыбается та, смотря на реакцию одноклассников. Смотрят презрительно, с отвращением. Кристина понимает, что ей не рады, что не хотят принимать в новый коллектив. Она и сама справится.       Проходит мимо одноклассников, садится за последней – четвёртой – партой, что возле окна стоит. Понимает, что её одноклассники, скорее всего, зажравшиеся говнюки, иначе не было бы такой реакции на новую одноклассницу. Ну и ладно, она с такими всё равно не общается.       Сейчас классный час, поэтому учительница рассказывает лишь о безопасности на дорогах, предстоящих экзаменах и о том, что они должны взяться за голову и начать учиться.       Проходит всего минут десять с начала урока, когда дверь со свистом открывается.       – Здравствуйте, я опоздала, извините, такого больше не повторится, – говорит, видимо, ещё одна одноклассница. Отличается от других: волосы короткие, в синий цвет покрашены, вещи яркие, будто на пару размеров больше, украшения из бисера на руках и шее висят, на рюкзаке значки разные. Щёки розовые, а волосы расстрёпанные: бежала, наверное.       – Боже, Андрющенко, что с тобой за лето стало? – совсем не зло говорит учитель, усмехнувшись – Иди садись, – махнула рукой, продолжая разговор.       Андрющенко, как её назвала Татьяна Константиновна, идёт к парте, возле неё озадаченно останавливается, но почти сразу же садится на свободное место.       – Привет? – почему-то с вопросительной интонацией спрашивает та, дружелюбно усмехнувшись и протянув руку – Я Лиза, – почти уверенна, что ей не ответят, но надежда есть, может новенькая окажется нормальной?       – Я Кристина, но предпочитаю Крис, – пожимая руку одноклассницы, говорит Захарова, замечая надпись на шее той. "Индиго" – Это татуировка? Настоящая? – глаза округляются, брови вверх поднимаются, удивлению нет предела.       – Нет, это переводная, – смеётся Лиза с реакции одноклассницы, проводя рукой по шее. – Но она мне нравится, я часто делаю. Думаю, когда шестнадцать стукнет, так набью.       – А родители не против?       – Да им как-то побоку, – посмеялась Лиза, тут же поймав недовольный взгляд учителя.       – Девушки, я очень рада, что вы нашли общий язык, но всё таки урок, имейте уважение, – улыбается мягко, тут же продолжая урок; этот учитель ангел или она такая хорошая только по праздникам?       Кристина только сейчас обращает внимание на взгляды одноклассников. Иногда поворачиваются в их сторону и шептаться начинают. Девушка списывает всё на интерес: она бы тоже шепталась, если бы у неё в классе была новая одноклассница.       – У тебя классные волосы, – тихо шепнула Лиза, чуть пригнувшись, даже не смотря на новую приятельницу.       – Спасибо, – смущается Кристина, тронув длинные золотистые волосы, что, кажется, первый раз в жизни завиты в аккуратные локоны.       Когда слышится звонок, учитель отправляет всех в библиотеку за учебниками, а Лизу и Кристину подзывает к себе.       – Лизонька, я вижу, что вы поладили, может покажешь Кристине школу? А потом учебники заберёте,– Кристина решает, что всё таки этот учитель ангел.       – Да, я не против.       Девушки теперь по школе идут, Лиза рассказывает где и какой кабинет находится, а Кристина тихо идёт рядом, зная, что уже завтра забудет эту информацию.       – Ещё по секрету скажу, что некоторые курильщики поднимаются на чердак, а многие за школой курят, но там их гоняют, – делится Лиза и ведёт Крис к этому самому чердаку.       Темно, лишь пару лучей солнца, что пробиваются сквозь небольшое окошко, освещают это помещение.       – Расскажи про учителей, одноклассников наших, – просит Кристина, присев на какой-то ящик.       – Ну, учителя в основном все хорошие, понимающие. Есть парочка мудил, но их быстро осаждают, – кажется, улыбка с её лица не сходит с самого появления – Одноклассники, мм.. своеобразные, – покрутив рукой в воздухе, будто пытаясь изобразить это слово, говорит Лиза – Нет, они хорошие, просто многих не хотят понимать и принимать, – грустная усмешка вырвалась из уст, но тут же сменилась широкой улыбкой, – Ну, всё, наверное, пошли за книжками.

* * *

      Девушки уже две недели, каждый день, гуляют после школы. Лиза город показывает, в места интересные водит. Они такие разные, спорят постоянно, но у них почему-то всегда есть темы для разговора. Они рядом, оказывается, живут, поэтому в школу и со школы вместе ходят. Кажется, они могут назвать друг друга друзьями.       – Слушайте, мне кажется или Лизка пассию себе новую нашла? – как бы невзначай, но чтобы обе девушки это услышали, спросил одноклассник.       – Пошёл нахер, урод, – Лиза реагирует тут же, коготки свои всем показывает.       – И правда, походу. Я думал, что Крис нормальная тёлка, решил посмотреть за ней, а она с этой гуляет, – делится с остальными одноклассниками тот. Кристина брови сводит, не понимает к чему тот ведёт, во взгляде вопрос читается – Что, Лизка, всех тёлок перетрахала? – ухмыляется, на больное давит.       – А тебе завидно, да? Что даже на меня девушки ведутся, а на тебя нет, бедненький, – колкие фразочки так и слетают с языка, который стоило бы иногда держать за зубами, но тогда это уже будет не Лиза, точно не она, кто-то другой.       – Что, блять, происходит? – наконец спрашивает Кристина.       – А, тебе подружка твоя что-ли не сказала? Что она фемка, нефор, лесбуха, – загибает пальцы, хмурит брови, будто пытается вспомнить как можно больше колкостей – Три в одном, – осветив всех лучезарной улыбкой, показывает три зогнутых пальца. А Лизе плакать хочется, опять против неё людей настраивают. Что она такого сделала? – Вытрахать из тебя всё это нужно, ну, или выбить, хотя бы, но я, к сожалению, девушек не бью. – продолжает он.       – Зато я бью, – подаёт голос одноклассница, подходит ближе, уже руку для удара заносит, но Захарова путь преграждает, Лизу собой закрывая.       – Не лезьте к ней. Если я ещё раз увижу, что вы к ней лезете, то зубы свои с пола подбирать будете, для меня это не проблема, – тон строгий, твёрдый, Лиза не понимает как ослушаться вообще можно.       – О, ты тоже из "этих", да? Расскажешь как Лизка трахается? Тебе нравится, видимо, раз так яро её защищаешь, – опять ввязывается парень, подходя ближе. Кристина зло смотрит, голубые глаза ледяными становится, словно два айсберга.       – Я не из "этих". Но вы ебланы, раз толпой на одного накидываетесь. Самоутвердиться хотите, да? Больше ведь ничего, кроме как унижать других, не умеете. Я говорю по хорошему, не лезьте к ней, – звонок оповещает о начале урока, как гром среди ясного неба, все за парты садятся. Конфликт приостановлен, но не решён.       Напряжение в воздухе витает, сидеть на одном месте просто невозможно. Лиза руку поднимает, выйти просится. Поднимается на чердак, садится на корточки, за голову руками берётся. Не понимает почему её так ненавидят, она ведь ничего не сделала. Сидит долго, кажется, урок закончился – звонок прозвенел. Слышит шаги чужие, голову поднимает, Кристину видит. Та сигарету достаёт, поджигает, не говорит ничего, лишь присаживается рядом, о стену опираясь.       – Ты не курила, – разговор завести пытается, не понимает как к ней теперь относятся.       – Я и не курю. Так, балуюсь, иногда, – сказала Кристина, голову откинув и глаза прикрыв – Ты и вправду лесбиянка? – один глаз открывает, смотрит на подругу.       – Да, – голос охрип, страшно, что опять бросят, засмеют.       – Как они узнали?       – В седьмом классе с девочкой в туалете целовалась, они увидели, на камеру сняли, вся школа это видео видела, – не понимает, почему с ней до сих говорят – Не нужно было тебе за меня заступаться, они ещё сильнее гасить начнут. Возможно, ещё и тебя, – говорит Лиза, после затянувшегося молчания.       – Не будут. Они избалованные сосунки, им леща дай – разбегутся, – дым в сторону Лизы выдыхает, та аж кашлять начинает, руками размахивая. Никогда не понимала зачем люди вообще курить начинают – Они ведь и до этого тебя гасили?       – Да. За то, что "не такая как они". Я отличалась всегда от других: делаю, что хочу, говорю, что думаю. Им не нравится. Поэтому "Индиго" – усмехнувшись, проводит рукой по шее – Как ты к "этому" относишься? – ответ услышать страшно, руки от напряжения сжимает, ногти в кожу впиваются, аж следы-полумесяцы остаются.       – Не знаю. Это странно. Не понимаю, как вообще девушка может с девушкой.. – врать не любит, честно признаётся. Ей всегда говорили, что это неправильно, что это стрёмно, что это лечить нужно.       – Ты можешь не общаться со мной, если не хочешь, – шепчет тихо, глаза свои карие поднимает, надежда в них читается.       – Я хочу с тобой общаться.

* * *

      Кристину ярость изнутри поглощает, она разорвать всех готова, но брат учил: "сначала ищи лидера, бей, а другие сами разбегутся". Смотрит своими ледяными глазами на компашку, что не отстала от Лизы, смотрит в глаза парню, что всегда всех подтрунивал на издевательства. Он какие-то словечки гадкие выкрикивает, а она не слышит: в ушах звенит. Буквально за секунду подлетает к парню, по солнечному сплетению бьёт, тот на колени падает, за живот держась. Она знает куда бить.       Обещала ведь себе, что больше такого не повторится, что не будет больше с разбитыми костяшками ходить, что не будет видеть разбитые лица перед собой. Маме обещала.       Разум затуманен, она бьёт и не видит перед собой ничего. Чувствует чужие руки у себя на плечах, руках, талии. Пелена из ярости, что застилает глаза, начинает отходить на второй план. Стоило чуть убавить силы и её отталкивают в сторону, она падает, ударяясь копчиком о какой-то камень, только сейчас чувствует жгучую боль на лице и руках. Касается ослабевшими руками носа, чувствует что-то тёплое. По носу получила, ладно. Смотрит перед собой, видит компанию, что столпилась вокруг избитого парня. Она сама от себя такого не ожидала. Не знает, что именно с ним сделала, но понимает, что покалечен он сильнее неё.       – А я вам говорила. Надеюсь, теперь вы услышали меня, – спокойно, будто и не она только что избила парня, говорит, перед тем как уйти. Слышит оскорбления в свою сторону, но ярости внутри уже нет, лишь чувство вины.       Идёт по улице, сигарету поджигает, ветер растрёпанные волосы развевает, пальцы, из-за холода и разбитых костяшек, неприятно подрагивают, а дышать тяжелее становится из-за застывшей крови. Ничего будто и не поменялось.       Дым сигареты в лёгкие проникает, горечь во рту оставляет, заставляя прокашляться от неприятного привкуса. Ей ведь и вкус сигарет не нравится, курит тогда зачем?       Садится на скамейку возле подъезда, а в телефонной книжке контакт знакомый ищет. Перед тем как нажать на кнопку вызова, замечает новую трещину на экране. Чёрт с ней, всё равно защитное стекло.       Гудок, второй, третий. Уже поздно, может она спать легла? Но через пару секунд эти мысли развеиваются.       – Алло, Крис, – голос не хриплый, как обычно бывает после сна, а с точностью наоборот, очень даже бодрый.       – Привет, Лиз. Я возле твоего подъезда, можно зайти к тебе? – а вот у Кристины голос хриплый, всегда почти.       – Уже поздно, почему ты не дома? – будто сама себе задаёт вопрос, даже ответа не ждёт – Ладно, подожди, я сейчас спущусь, – и Захарова слышит лишь гудки, оповещающие о том, что Лиза положила трубку.       Пару минут проходит и дверь подъезда отворяется. Андрющенко, в какой огромной куртке и нелепых ботинках, останавливается на секунду, а потом сразу же в сторону Кристины идёт.       – О Боже, Крис, что с тобой? – подойдя ближе, спрашивает Лиза, ошарашенно глядя на подругу.       – Я им говорила, чтобы они к тебе не лезли, а они не послушали меня, – спокойно объясняет Кристина. Чувство вины сразу же отступает на задний план, стоило только Лизу увидеть. Как её вообще можно обидеть? – Зато они теперь точно поняли своё место.       – Пошли, тут холодно, а ты совсем легко одета, – руку чужую берёт, сразу же в сторону двери направляясь. И вправду, Кристина даже не заметила, что совсем замёрзла.       В квартире у Лизы тепло, чем-то сладким пахнет. Кристине неловко, она только сейчас осознавать начинает, что на ночь глядя к подруге напросилась.       – Только тихо, родители уже спят, – предупреждает Андрющенко, снимая обувь.       У Лизы в комнате умиротворение царит. Светодиодная лента мягким голубым цветом всё окрашивает, на расправленной постели ноутбук стоит, а на столе, что возле окна, телефон на самом краю лежит. Андрющенко Кристину на кровать усаживает, говоря, что сейчас вернётся. И через пару минут возвращается, с какой-то небольшой коробкой. Ставит на пол, рядом с ногами Крис, та заглядывает туда, распознавая вату, салфетки влажные и перекись водорода. Лиза ноутбук закрывает, на стол ставит, садится рядом с Захаровой, начиная салфеткой кровь застывшую с лица вытирать. Больно, но терпимо.       – Не нужно было с ними драться, они того не стоят, – наконец произносит Лиза, заглядывая в голубые глаза. А они больше не айсберги, в них больше не буря, в них штиль, спокойствие – Почему ты не пошла домой? – начинает раны на руках обрабатывать.       – Там мама. Я ей пообещала, что не буду больше так вести себя. Стыдно мне, – честно признаётся Кристина. Ей наконец-то хочется кому-то доверится – Знаешь, мы с мамой можно сказать сбежали из прошлого города. Мы с батей и моим братом жили. Они ебланы. Бухают до потери памяти. И лупили нас. А я в один момент поняла, что такой же становлюсь. На улицах дерусь, бухаю, как не в себя, дома не появляюсь. Я как-то пьяная к маме пришла, в колени ей плакала, говорила, что больше так не буду. Она мне сказала, что мы можем в город новый переехать, я согласилась, новая жизнь, типа, все дела. И тут опять дерусь. Она разочаруется, наверное, – голос дрожит, глаза слезами наполняются, она первый раз так откровенно с человеком говорит. А Лиза в ответ молчит, лишь подсаживается ближе, голову Кристины на плечо себе кладёт, по волосам гладит, чувствуя, что ткань футболки намокает.       – Она ведь любит тебя, поэтому поймёт, что так сразу перестроится нельзя. Тем более ты дралась не "просто потому что", а ты.. за меня заступалась. Хотя я всё ещё считаю, что это того не стоило, но мне приятно, правда, – признавать это тяжело, она всегда сама за себя заступалась, а тут такое – Хочешь я приду к твоей маме? – резко сменив тон, усмехнулась Лиза – Скажу ей, что ты хорошая и больше такого точно не повторится, – слышит, что Кристина тоже усмехается, представляя эту картину: Лиза говорит её маме, что она хорошая, а та рядом стоит, красная, как рак. Отрывается от плеча подруги, слёзы вытирает.       – Спасибо. Мне стало легче, – признаётся Крис, с благодарностью глядя в глаза напротив, что теперь опять на обработке ран сосредотачиваются. Лиза быстро заканчивает, подходит к комоду, рыться в нём начиная.       – Держи, переоденься, я сейчас приду, – даёт какую-то футболку и шорты, забирает коробку и тут же уходит.       Кристине неловко становится от такой эмоциональной близости, но она быстро переодевается, складывает свою одежду в аккуратную стопочку, кладя на стул, что стоит возле кровати. Телефон свой берёт, звонки пропущенные от мамы видит. Стыдно. Она непременно волнуется. Набирает номер родной, знает, что её звонка ждут.       – Алло, мамуль, привет, – говорит тихо, помнит, про наказ Лизы.       – Ой, Кристиночка, ты чего трубку не берёшь? И где ты вообще, время видела? Всё в порядке? – засыпает вопросами дочку, та волнение в голосе слышит.       – Мам, всё хорошо, я сейчас у подружки, на ночь у неё останусь, – взгляд на дверь открывающуюся переводит, а там Лиза, с двумя кружка, от которых дым исходит, а в зубах пакет к конфетами держит, ногой дверь захлопывает, от громкого звука морщится. Такая картина невольно улыбнуться заставляет.       – Ой, а что за подружка? Она нормальная, хотя бы? Не как раньше? Кристина, ты тут? – слышит голос мамы, что доносится из телефона.       – Да, да, тут. Знаешь, мам, я подралась, – вздохнув, признаётся она. Не хочет что-то скрывать от человека, который всегда на её стороне был и будет – Извини. Я обещала тебе, что такого не повторится, но не сдержала слово.       – Ой, Кристиночка, как так то? Ты сама в порядке? Может мне тебя забрать? – не хочется, чтобы мама волновалась, но и скрывать это всё равно не получилось бы.       – Мам, всё в порядке, правда, просто парочка синяков. Я не специально, просто там.. ну, в общем, так получилось. Так, ты простишь меня? – ответ знает, но услышать его просто необходимо.       – Доченька, конечно. Я всегда тебя поддержу и прощу, чтобы ты ни сделала. Тебя завтра ждать дома? – облегчение растекается по телу, улыбка на лице появляется.       – Конечно. Спокойной ночи, мам, я люблю тебя.       – И я тебя, – Кристина трубку кладёт, смотрит на Лизу, что с широкой улыбкой на лице стоит.       – Я не знала, нужен ли был сахар, но я посчитала, что он испортил бы истинный вкус чая, – говорит та, передавая кружку с дымящимся напитком и кидая пакет со сладостями в кровать. Сама рядом садится о стену опирается, начинает конфеты есть, чаем запивая– Хочешь посмотрим что-нибудь? – ответа не требует, знает, что подруга не откажет. Включает сериал, от которого Кристина, видимо, оторвала.       Чай постепенно заканчивается, голова Лизы уже на плече Кристины лежит. Тишина такая глубокая, что, кажется, заговорить просто невозможно. Да и не хочется особо. Поэтому Лиза и не говорит. Страшно, что её сейчас отвергнут, но поднимается с плеча подруги, а та непонимающим взглядом смотрит. Но уже через секунду чувствует чужие губы на своих. Просто неловкое прикосновение, но дыхание сбивается, что делать не понимает. Руками дрожащими Лизу от себя отодвигает.       – Лиз. Зачем ты это сделала? – голос хриплый, но в то же время твёрдый, как сталь, таким, наверное, преступников допрашивают.       – Ты мне нравишься, Кристин, очень сильно.. я подумала, что может, ну.. и я тебе тоже, – говорит шёпотом, взгляд вниз опускает. Тут же жалеет о том, что только что сделала. Какая же она дура! На что надеется вообще?       – Ты же понимание, что я не такая, – как бы невзначай чуть отодвигается, осматривая Лизу, как будто в первый раз, как будто до этого и не видела её вовсе.       – Да, прости, я дура, извини, мне очень стыдно, давай просто забудем это, ладно? – на одном дыхании всё произносит, в глаза, что так упорно ловят взгляд карих глаз, не смотрит, игнорирует.       – Знаешь.. я, наверное, домой поеду, – как ошпаренная, с кровати вскакивает, начинает свою одежду натягивать, уже не обращая внимание на присутствие Лизы рядом.       – Крис, это из-за этого, да? Прости, ты можешь остаться, а утром домой, уже поздно, – видит, что её упорно игнорировать пытаются – Может тебе хотя бы такси вызвать? – Кристина не отвечает ничего, из комнаты выходит, а через пару минут хлопок входной двери слышится.       Какая же тупица! Как вообще можно было так сделать? Они ведь знакомы так мало, она даже не знает нравятся ли Кристине девочки, на что она рассчитывала? Лицом в подушку утыкается, крик отчаяния пытаясь заглушить. Слёзы бесконтрольно катятся по бледному лицу, о ткань разбиваясь. Как бы она сейчас хотела так же о асфальт разбиться, рассыпаться на тысячи маленьких осколков, только бы больше не было этого момента, не было её в этом моменте. Ногтями кожу на шее царапает, волосы тянет с такой силой, что, кажется, небольшой клочок может в руке остаться, только бы заглушить эту боль, только бы ком, что в горле стоит, не давая нормально вздохнуть, ушёл. Рот рукой затыкает, губы кусает, чувствуя металлический привкус, лишь бы плакать как можно тише, лишь бы всхлипов слышно не было, чтобы родителей не разбудить, которые обязательно за такое отругали бы и напомнили: "замолчи, хорошие дети плачут молча".

* * *

      Ветер дует в лицо, но Кристина этого и не замечает, бежит, куда глаза глядят, только бы не думать ни о чём, только бы мысли улетучились вместе с ветром. Оказавшись возле двери своей квартиры, переводит дыхание. Мама уже, наверняка, спит, поэтому тихо, невольно сравнивая себя с вором, который знает, что в квартире что-то ценное, открывает дверь, тут же заходя к себе в комнату. Садится на край кровати, руками голову обхватывает, локти на колени ставя. Ноги дрожат: кажется, она пару раз оббежала вокруг дома. Убежала от проблемы, трусиха. Не поговорила, даже не объяснила ничего нормального, просто убежала, в прямом смысле слова. Хотя она даже и не знает, что объясняла бы, сама себе ведь объяснить ничего не может.       Подушечками пальцев к губам прикасается, ощущает фантомное прикосновение чужих губ. Не понимает, что чувствует, в душе ураган бушует, а сердце заходится в бешеном ритме, будто намереваясь выскочить с груди. Рой мыслей не даёт сосредоточиться на чём-то одном, не даёт взять себя в руки, которые всё ещё подрагивают, не даёт здравому смыслу подсказать, что и как делать.       Прямо в одежде ложится на кровать, смотрит пустым взглядом в стену, в позу эмбриона свернувшись. Что теперь делать? Ответ найти в голове не может: не зря, видимо, мама говорила, что у неё в голове опилки. Правда это было в пятом классе.       Пытается уснуть, но мозг будто специально силуэт знакомый в голове рисует, подкидывая самые разные сценарии развития их взаимоотношений. В одном – Кристина Лизу игнорирует, а та грустно посматривает на возлюбленную, в другом – Лиза говорит, что больше нет этих чувств, что они могут быть подругами, а в третьем – Кристина Лизу целует, ласково, всю чуткость, что к ней испытывает, передаёт, нежно очерчивая линии тела. В какую степь мысли её ушли, она ведь не такая, точно, нет! Она нормальная.

И ни один из вариантов её не устраивает.

* * *

      Лизе в школе находится не хочется, придётся ведь сидеть с подругой одноклассницей, в то время, когда даже пересекаться не хочется, но лучше так, чем оры родителей, что будут упрекать в безделии. Хорошо хоть за выходные успела чуть остыть. Глаза слипаются из-за недосыпа, хочется в мягкую кроватку, в тепло и комфорт. Руку вытягивает поперёк парты, глаза прикрывая. Сквозь сон чувствует чужое присутствие рядом. Чёрт. Притворяется, что спит, но язык тела говорит за неё: плечи неосознанно приподнимаются в оборонительном жесте, брови к переносице сводятся, а руки в кулаки сжимаются. Она этого даже и не замечает, в отличие от соседки по парте. Та взглядом прожигает, будто дыру просверлить хочет, прямо в сердце, без шанса на жизнь. Но молчит, как партизан, не говорит ни слова, лишь взглядом ледяных глаз, что никогда так твёрдо на Лизу не смотрели, заставляет табун мурашек пробежать по всему телу, точно разряд тока.       Весь день, как и последующие, в напряжении проходит, кажется, даже одноклассники понимают, что между девушками чёрная кошка пробежала, поэтому не лезут, не разговаривают с ними даже, лишь между собой шепчутся, гадая почему же подружки так странно себя ведут.       – Лиза.. – впервые за пару дней, на последнем уроке, охрипшим голосом спрашивает Кристина. Андрющенко на глазах тухнет, улыбается лишь для приличия, всё остальное время ходя темнее тучи. – Как у тебя дела? – в глазах волнение читается, обеспокоенность.       – Всё в порядке, – тихо отвечает та, точно мышь пискнула, даже глаза на соседку по парте не поднимает, пока та взглядом сверлит. Стыдно становится, всегда ведь в глаза смотрела, ни единой клеточкой тела страх не показывая, отвечала так, чтобы точно все услышали, а тут в воздухе раствориться хочется, лишь от присутствия одноклассницы – А у тебя? – пустые разговоры, будто ничего не произошло, а между ними не стоит огромная непреодолимая стена из недопониманий и страхов.       – У меня тоже, – врут друг другу, сами это понимают, но ничего поделать не могут.       Один короткий диалог будто совсем рушит ту ниточку связи, что оставалась между ними, кажется, больше нет никакой надежды на возобновление общения без смущения.       У Кристины в груди ком ярости растёт, не понимает почему, но хочется всё крушить, ломать, рушить. Как только звонок звенит, она пулей из класса вылетает, идёт в первый попавшийся магазин, какое-то бухло дешёвое покупает. Продавщица даже паспорт не спрашивает: под горячую руку попасть что-ли не хочет?       Кристина в квартиру заходит и плевать она хотела на то, что мама вечером придёт, отчитывать за такое состояние будет, за комнату пропахшую сигаретным дымом, на всё плевать! Уже скоро горький вкус дешёвого алкоголя заставляет тепло по телу разлиться, щёки краснеют, а взгляд расфокусированным становится. Разум уже затуманен, ничего делать не хочется, лишь пить-курить-пить-курить..       Хлопок двери слышится, значит, мама уже пришла. Уже и вправду прошло пару часов? Слышит как её окликают, но сил на то чтобы ответить, нет, нет сил вообще ни на что. Женщина в комнату дверь открывает, приходя в шок от увиденного: почти пустая бутылка дешёвого вина покоится в руках дочери, что пьяна просто неимоверно, бычки прямо на полу лежат, а в самой комнате полный беспорядок. Разве они это ещё не прошли?       Подходит, на ходу пальто снимая, садится рядом с Кристиной.       – Кристиночка, что случилось? Ты плакала? – Кристина ненавидит себя, когда заставляет маму волноваться.       – Я? Нет, не плакала, – заплетающимся языком говорит девушка, рукой по лицу проводит, удивляясь мокрым щекам. Она ведь даже не заметила как плакала.       – Доченька, расскажи мне, зачем ты опять напилась так сильно? – рукой по плечу девочки – а именно сейчас она девочка: заплаканная, хрупкая, кажется, если чуть сильнее надавить на плечи, то разобьётся, слабая – проводит, видит вновь накатившие слёзы, при виде которых самой плакать хочется, прижимает Кристину к себе, чувствует как сильно та дрожит. А ей много и не нужно, чтобы истерика вновь накатила. Захарова в плечо матери извинения шепчет, говорит, что дочь она ужасная, руками отчаянно кофту той хватает, как спасательный круг, как за последний шанс на то чтобы выжить – Расскажи мне, что случилось? – говорит тихо, пытаясь сделать голос ровным, чтобы дочь не поняла, что у самой слёзы текут, когда понимает, что та уже ровно дышит.       – Знаешь, у меня одноклассница есть, Лиза. Получилось так, что мы за одну парту сели и подружились, – говорить связанными предложениями сложно, учитывая количество алкоголя в крови – Я потом узнала, что её буллят, защитила её. Помнишь тот раз, когда я подралась и у подруги ночевала? Тогда.. в общем, тогда я у неё была, а она меня поцеловала и сказала, что я ей нравлюсь, – безумно стыдно о таком маме говорить, щёки горят, но она нужна в совете от близкого человека – И я просто сбежала, проигнорировала её, не сказала ей ничего. Я тогда тебе ещё сказала, что она с родителями рано уехала, поэтому я пришла, я соврала, мне стыдно, очень. А мы всё так же сидим за одной партой, не разговаривали уже несколько дней нормально, я не понимаю, что мне делать, мне так плохо от того, что я вижу как она гаснет и ничего с этим не делаю. Мам, я ничего не понимаю, как мне поступить? – с надеждой в глазах на маму смотрит, за руки её держит. Страшно, что она ответит, вдруг она вообще гомофобка?       – А ты сама что к ней чувствуешь? – однозначно не то, что девушка ожидала услышать, вопрос озадачивает.       – Я.. я не знаю, она мне точно не нравится, я ведь не такая, – глаза по всей комнате бегают, волнение с головой накрывает.       – Я спросила не про это, что ты к ней чувствуешь? – ласково смотрит, большим пальцем ещё незажившие костяшки поглаживает.       – Это сложно.. я сама не понимаю, что чувствую. Но мне хочется её защищать и быть рядом, я хочу обидеть всех, кто её когда-либо обижал. Мне хочется.. быть с ней нежной? Точно, я испытываю к ней нежность.. – в глаза мамы смотреть стыдно, не привычно о таком говорить, – Знаешь, мне кажется, что я хотела бы её поцеловать. Мам, мне так стыдно, ты, наверное, хотела бы не такую дочь.       – Доченька, я тебя люблю любую, кого бы ты ни любила..       – Я её не люблю! – восклицает, перебивая маму, а та брови чуть приподняв смотрит взглядом, в котором отчётливо читается "серьёзно?" – Нет, мам, нет.. я.. я не могу быть.. лесбиянкой. Это ничего не значит, правда, – слёзы осознания с новой силой накатывают. Кристина лицо руками закрывает, понимая, что она такая. Мама к себе прижимает, по голове поглаживает, слыша как дочь, будто в бреду, шепчет, что она не такая, что быть такого не может, что она нормальная.       – Кристиночка, доченька, мне так жаль, что из-за них ты не можешь принять себя, что они тебе в голову вбили, что это ненормально, а я это не опровергала. Знай, что я от тебя не отвернусь и всегда тебя поддержу.       Кристина не слышит никого, в голове бьётся одна единственная мысль "я не такая!" Не хочет и не может в этом поверить, ей ведь всегда парни нравились. Например.. чёрт, ни одного парня, что нравился вспомнить не может. Или их не было?       Мама через пару минут успокоительным дочь поит, говоря, что она поспать должна, что утром, на свежую голову об этом размышлять должна. И пока Кристина засыпает, образ возлюбленной перед собой наблюдая, мама рядом сидит, плечо поглаживая.

* * *

      Кристина уже пару дней просто в кровати лежит, уткнувшись взглядом в стену, ничего больше не делает, лишь ест иногда, но только потому что мама заставляет. Женщина не настаивает на том, чтобы в школу ходить, понимает, что той сложно сейчас, но, когда проходит больше недели в таком темпе, страшно становится. Что ей делать?       А Захарова, каждый раз засыпая, думает о том, что завтра обязательно поднимется и будет нормально жить. Но ничего не выходит: апатия с головой накрывает, будто руки и ноги связывает, движения сковывает, не давая встать с кровати. Глаза красные, а лицо опухшее, будто без остановки неделю бухала. Мыслей в голове будто нет, самой Кристины будто нет, она ощущает себя просто телом, неуклюжим, никому не нужным телом, которое стоило бы выбросить на свалку, но его почему-то всё ещё держат рядом.       Сознание всё ещё подбрасывает мысли о том, что она ненормальная, но Кристина и о другом начала задумываться. Какого это встречаться с Индиго? Наверное, хорошо, комфортно, мягко и тепло. Картины, в которых они с Лизой сидят в обнимку или за руку ходят, уже не так пугают, даже тепло в груди разливается от понимания того, что она, Кристина – разгильдяйка, хулиганка, не совсем образованная и правильная, понравилась Лизе – умной, красивой, мудрой, милой, очаровательной...       Слышит как входная дверь хлопает. Мама сказала, что уходит с коллегами на встречу, неужели вернулась? Та обычно сразу же оповещает о том, что дома, но сейчас этого он происходит. Дверь в её комнату отворяется, а из-за неё тёмная макушка выглядывает.       – Лиза? Что ты тут делаешь? – мозг будто проснулся после долгой спячки, начиная прокручивать произошедшее за эти дни. Лиза ничего не отвечает, лишь садится рядом с лежащей Кристиной.       – Ты давно в школе не появлялась, я волновалась, – смотрит на Кристину, а та бледная, как простынь, на которая она лежит, синяки под глазами как будто специально нарисовали. Хотя она, наверное, не лучше выглядит – Как у тебя дела? Почему ты школу забросила? – и несмотря ни на что, она рада увидеть любимое лицо.       – Я.. мне было плохо, – не врёт даже, просто немного не договаривает – А ты как? Что у тебя нового? – Я татуировку набила, – улыбается, впервые за долгое время, проводя по шее, на которой всё ещё плёнка.       – Ого, серьёзно? Ту, "Индиго"? – глаза округляются, шок заставляет приподняться, чтобы лучше рассмотреть шею Лизы – Погоди, ты ведь говорила, что после шестнадцати набьёшь?       – А мне уже шестнадцать, – просто пожимает плечами та, опуская взгляд на свои руки.       – В смысле? У тебя был день рождения? Почему ты мне не сказала? – стыдно становится, не поздравила даже.       – Четыре дня назад было. Не думаю, что было бы уместно моё ни с того, ни с сего сообщение "привет, у меня др", – усмехается Лиза, тут же становясь более серьезной – Крис, знаешь. В общем, на самом деле, мне твоя мама позвонила. Сказала, что нам нужно поговорить..       – Ты прикалываешься? – а Лиза руки в оборонительном жесте выставляет, мол "я здесь не причём" – Блять, я её убью, – лицо руками протирает, садится в человеческое положение.       – О чём нам поговорить нужно? – страшно становится, мало ли какие разговоры сейчас будут, тем более родитель Кристины об этом просил, значит, точно что-то серьёзное.       – Кароче, я была напилась, очень сильно. Получилось так, что я с мамой начала говорить о.. нашей ситуации. Сказала, что не понимаю, что делать, а она начала "что ты чувствуешь к ней?" и тому подобное, блять. В итоге, я поняла, что.. – ком, что хочет преградить путь словам, проглатывает, – влюбилась в тебя.. – слова эти шёпотом говорит, стыдливо глаза отводит. Чувствует, кого же Лизе было говорить это – Я всю эту неделю пролежала, как овощ. Мне постоянно брат и отец твердили, что такие, как мы, ненормальные и их истреблять нужно. Я к этому привыкла, сама так же думала, а тут раз – и я понимаю, что я такая. Мне сложно принять себя, я не понимаю, что делать, – признаётся с ощущением, будто это чистосердечное признание в убийстве, потому что убийцы явно чувствуют себя так – Можешь распоряжаться этой информацией как хочешь.       А Лиза сидит, не двигаясь. Она так сильно мечтала услышать о том, что её чувства взаимны, а сейчас не может и слова вымолвить. Переводит взгляд на одноклассницу, осматривая с ног до головы. Трепетно, будто боясь, что спугнуть может, берёт чужую руку в свою, не понимает у кого из них они дрожат.       – Кристина.. – другой рукой берёт подбородок Захаровой, поднимает голову, заглядывая в глаза, что стали серо-голубыми, будто потускнели за всё это время. Большими пальцем поглаживает щеку подруги улыбаясь уголками губ – Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя как-то не так. Я буду ждать столько, сколько тебе потребуется, – держа руку возлюбленной в своей, поднимает на уровень лица, аккуратно и трепетно прикасается губами к костяшкам, не отрывая взгляд от лица Кристины, что смущённо губу прикусывает.