Имперские крылья

      - Лололошка! – кричит Кейт в след шатену. Вдруг слышится визг воздуха, а зовимый, что шел в противоположную сторону от нее, стоит перед  девушкой, держа в руках переливающийся темно-фиолетовый меч, и смотрит на неё через солнцезащитные очки.       - Ты… Ты чего?.. – аккуратно спрашивает Радан, стоя за девушкой.       Проходит мгновение, и мечник опускает свой меч, заходя в лес, который находится за спиной. Лололошка оставляет своих друзей на поляне,  так и идя вперед по тропинке меж кустарников. « Простите, вы не должны знать про это место…» - думает про себя комиссар.       Он подходит к слабо освещаемой поляне, на которой уже стоит он, ожидая его.  И информацию. Стоит и смотрит своим любимым холодным взглядом. Дейв становится перед ним и в ответ смотрит также, но мягче, складывая руки на груди.       - Ну что? Что нового у Вас? – раздаётся стальной голос. Внутри все скукоживается.       Чтоб он сдох.       Шатен делает глубокий вдох и начинает говорить:       - Особо интересного – нет, только Радан покрасился в голубой и всё, - он смотрит прямо в его фиолетовые, холодные, как и он сам, глаза. Ненавистные до глубины души.       - Ох, Дейв-Дейв… Почему же Вы мне недоговариваете? Я Вам говорю всё как есть, а Вы… - тот направляет свой взгляд полный фальшивого сожаления, наклоняя голову ниже. Как вдруг боль легкой волной проходится по щеке комиссара. От удара он поворачивает голову в сторону, жмуря глаза.       - Откуда? – единственный, сдавленный вопрос.       - Свои источники в лице участника Сияния. Только из-за Вас его не ликвидировал. – на долю секунды сердце перестало биться, а дыхание сказало пока.       Жаль вас нельзя тоже ликвидировать.      «Спасибо хоть за это.»       - Вы же знаете, что Вам полагается за то, что недоговариваете? – кивок. – Отлично. Можете не торопиться. – он отходит в сторону и опирается на дерево, смотря куда-то вдаль.       Как же противно.      Дейв начинает расстегивать куртку алгоритма, идя к бревну, который сам сделал когда-то, когда только начал работать на Войда в качестве шпиона. Было это где-то месяца четыре назад.       Как же хочется прыгнуть на какую-нибудь ветку и слиться с листвой, прячась от этого нечело-       Нельзя.       Он снимает куртку, футболку с горлом, как у водолазки, оставаясь только в майке с глубоким вырезом на спине, и вдруг сзади слышится взмах перьев, которые задевают длинные прямые пряди волос на спине, а из-за взмаха дергаются мелкие кудри у головы.       Сейчас будет жопа.       - Дейв. – хоть он и поодаль стоит, но чувство, что говорит прямо на ухо. – Что я Вам говорил насчет крыльев?       - Заматывать, чтобы никто, кроме вас не видел… - страшно. Дейв и так ему недоговаривает постоянно, так тут еще и крылья…       Дурак. Идиот. Долбаёб. Надо было после полета их замотать!       - Просто… Мне нравится летать, вот… иногда летаю       - Это кто-нибудь видит? – о нет… Этот тон…       - Нет, мне бы самому пришлось бы долго объяснять как и почему. Видите только вы, - отлично. Он не должен его бить во время наказания. Хотя… Можно ли это назвать наказание? Шатен садится на бревно, которое, слава богу, спилено на половину и к которому пришита ткань с наполнителем, делая сиденье мягче и комфортней. Он начинает снимать штаны, снимая, а потом снова надев кожаные сапоги с затежками. Во-первых: не хочется марать носки, во-вторых: Войду почему-то нравятся обувь. Без ничего. Только обувь на ногах. Странные у него фетиши. Кстати о Войде – он так и стоит у дерева, смотрит и ждет его.       Дейв уже снял штаны и майку, складывая на остальные вещи рядом с собой. Крылья дергаются от слабого, прохладного ветерка. Все-таки долгое держание крыльев под одеждой дает о себе знать, как плоскостопие, когда надеваешь каблуки. Шатен касается резинки трусов, и в этот момент Войд идёт к комиссару и садится по левую сторону от него самого. Крылатый снимает нижнее белье, как вдруг, по обыкновению, инспектор берет кудри младшего и тянет к траве, поворачивая его к себе. Вот уже Дейв стоит перед ним на коленях и тянет свои мозолистые руки к ширинке.  А тому противно. И поэтому взгляд опущен.       Я не хочу это делать.       Надо.       Он берёт язычок молнии и тянет вниз, другой рукой расстёгивает пуговицу, полностью открывая штаны, и из-под них виднеются трусы. Войд слегка приподнимает таз, давая крылатому снять с себя нижнюю часть одежды. Дейв снимает и опускает на половину голени, открывая себе самую омерзительную картину: полувставший член недоробота и его яйца. Ох…       Как же хочется это откусить, чтобы помучался хоть немного. Желание прям распирает тело, заста…       Нельзя.       Комиссар начинает дрочить Войду, морально готовясь к траху его рта. Через время, когда член встал, Дейв берет головку в рот, слыша вздох инспектора. Он начинает посасывать, трогать языком уретру, играться с уздечкой. Как вдруг к его крыльям прикасаются. Он издает тихий стон, не пытаясь его сдерживать, и прикрывает глаза, берет больше.       - Вот откуда такая птичка появилась у нас, а? Сколько не смотрел, не нашел ни одну птицу с такими же крыльями… Может скажешь? – ты идиот? Я тебе, блять отсасываю! Вот любит же делать так, что не сделаешь одно – по башке получишь, не сделаешь другое – голова лет триста болеть будет. Лежа у него на полочке.       - Чего молчишь? Тоже не знаешь? Жаль. – пронесло. Войд кладет свободную руку на кудри комиссара, перебирает и начинает медленно трахать его рот. Пока шатен стонет от руки на крыле и задыхается от немаленького члена уже в глотке. Он старается хоть как-то работать языком, но из-за уже быстрого темпа не получается. А тому приятно, что Дейв мучается из-за него. Не кто-то его мучает, а именно он его мучает.      Тошнота подступает ко рту. Желудочный сок жжет глотку.      Меня тошнит. Я хочу это прекратить. Я хочу остановить всё э-      Нельзя.       Резко брюнет отдергивает шатена от своего члена. Дейв стал сразу же чуть ли не задыхаться от большого, резкого потока воздуха, но быстро более-менее восстановил дыхание, вопросительно смотря на инспектора. В это время Войд берет его под подмышки и поднимает, сажая на свои колени спиной к себе.  Ему открывается самая прекрасная картина на свете: крылья, которые на половину голубые с зелёным переливом, а на другую – темно-серые, стального оттенка,  птицы у человека. Гладкие, бирюзово-алмазные перья, видно каждое перышко, а легкий пушок у основания крыльев вообще лучше всего! Он проводит рукой по верхней части крыльев, перебирая пальцами коротенькие перья. Какие же они мягкие…  Рука заходит на часть маховых перьев и тоже мягкие, но более грубые, чем предыдущие.       А наша птичка задыхается от противоречивых чувств. Ему нравится то, как нежно, аккуратно проводят по его крыльям. И противно. Противно от того, кто трогает его крылья.       Снова горечь. Омерзительный вкус во рту.       Он резко наклоняется и раздвигает свои и колени старшего и блюет. Благо, он заимел себе привычку никогда не есть перед походом к Войду. Но желудочный сок все-таки вытекает изо рта вместе с кусочками завтрака и прошлого ужина. Теперь в нем в прямом смысле слова пустота. А брюнету это нравится. Этому подонку нравится это. Он наклонётся и поцелует его в шею сейчас. И кусает. Дейв вскрикивает на это и еще больше дрожит. А перья на крыльях встают, как шерсть кошек при страхе. И также дрожат.       - Вы чего? Все же хорошо… - приятно греет ухо противный, хрипловатый голос. – Ладно, раз уж это из-за меня, то я обязан Вам оправиться от этого. – он берёт шатена за подмышки и садит на сидушку спиной к себе. – Ваши крылья шикарны…       Не трогай их. Они не для тебя.       Легкий стон вырывается из легкой, грудной клетки, лаская слух старшего. Снова горечь. Снова! Н-но нельзя сейчас. Нельзя сейчас еще силньее позориться.       Честно, Дейв не понимает, как оказался среди шпионов Войда. Вот он сидит у него на допросе, а сейчас… сидит перед ним голый. Крыльями к нему. Своим слабым местом. Но сколько раз не пытался понять, всегда приходил к одному ответу – он не помнит. Видимо, амнезия дает о себе знать даже в такие моменты, как плоско… Стоп. Это было. Тем временем инспектор сидит не зря. Он гладит, задевая каждое перышко, перебирая, делая беспорядок в крыльях. Войд сводит руки к основанию  крыльев, разводя их дальше по спине, надавливая и заставляя комиссара лечь на живот. Тот утыкается лицом в свои вещи, кладя голову, как на подушку.       - Приятно, когда меня слушают и слушаются. – его взгляд утыкается на пурпурный, блестящий камушек, что находится в анале Дейва, он заводит палец под этот камушек и замечает, что знак Империи именно там, где и оставлял в прошлый раз, что означает – Дейв не вынимал пробку, как очень любил, теперь, делать. – Вы даже не вытаскивали пробку, приятно слышать…       Дейв издает звук, на подобие «мгм», когда в мыслях он ему вторит: «Я ее снимал, когда срал». Вдруг он прогибается от руки на пояснице. От неожиданности крылья делают взмах, имитируя полет, чтобы поскорей удрать от этого поддонка. С такой же скоростью, как рука на спине, вылетает пробка из задницы, заставляя стонать на довольно высоких нотах. Но долго такой пустоты и свободы не было, так как сразу же вставляют пальцы, по-быстрому растягивая на всякий. Снова пустота. И большой член Войда. Тело шатена постоянно тряслось, не из-за члена в его заднице. В него стали бешено толкаться, а с уст инспектора можно расслышать, если обладаешь шикарным слухом, так как из-за стонов комиссара, словно мантру, слова: «Вы только мой, только мой, только мой…»       Как же… А как ему сейчас? Сложно. Ему и противно от того, что его трахают, и хорошо от того, что хорошо трахают. Противно от того, кто его трахает. Хорошо от того, что его крылья ласкают. Когнитивный дессананс – штука смешная, хоть и противная. Вдруг Войд останавливается, и что-то теплое проходиться по нутру. Он кончил. И Дейв тоже. Только позже. В него снова вставляют пробку, и комиссар разрешает себе во второй раз блевануть. И кончить вместе с этим. Как же это противно.       Противно лежать с пробкой и его спермой в жопе.       - Надеюсь, что дальнейшие встречи будут более информативны. – Войд уже стоит перед бревном и одетый. Подонок. Он проводит рукой по спине, переходит на попу, раздвигая ягодицы, и доходит до своей второй любви – обуви. Но на этот раз ничего не делает. После гладит и уходит, оставляет Дейва сжаться в позу эмбриона и дрожать.