Connected

      Если бы только Хёнджин знал заранее, что обстоятельства сложатся именно таким образом…       Если бы смог хотя бы на долю секунды вообразить столь дурацкую сюрреалистичную картину в своей голове — смеющегося Джисона, набившего щеки украденной пиццей, грозного Минхо, размахивающего кухонным полотенцем, красующегося перекаченными бицепсами Чанбина и покрасневшего до дурноты Феликса. Обнаженный пресс Чана…       Он ни за что в жизни не согласился бы жить в общежитии с Баном, Со и Ханом. Никогда бы не позвал без задней мысли в ничем не примечательную пятницу в гости своих верных друзей — обоих Ли. Пятницу, свободную от расписания. Пятницу, которую трирача по своей давней привычке безвылазно проводили в тренажерном зале.       И что только в безобидной идее посмотреть втроем дома новую дораму под пиво с пиццей могло пойти не так?.. Только, разве что, возвращение на час раньше положенного легендарной троицы.       — Детка… детка, пожалуйста, — взмолился Хан после очередного не столько обидного, сколько комичного шлепка полотенцем по затылку от своего парня.       Он всего лишь один кусочек успел стянуть из-под носа Минхо, тут же бегло запихав его в рот, воспользовавшись минутной заминкой удивления присутствовавших. И этот один кусок никак бы не повредил его строгой диете ввиду пострадавшего за годы стажерства желудка.       — Доктор же внятно сказал тебе следить за собой. Так что не зли меня, — перейдя на шепот, осадил его Ли и вырвал из чужих рук уже лишь сухую корочку.       Он гнался за ним почти до самой кухни и теперь, когда они остались почти наедине, но вместе с тем все еще на виду, бесстыдно позволил себе более мягкую улыбку и легкое касание к волосам возлюбленного. — Так сильно проголодался? Иди в душ, я поищу что-нибудь в вашем вечно пустом холодильнике.       — Ты знаешь, что ты лучший? — нежно выдохнул одними губами Джисон, обессилено склонив голову прямиком в подставленную ладонь Минхо.       Он хотел бы мягко обнять Ли, ведь не виделись со вчерашнего дня, только вот чувствовал себя чересчур взмокшим и безмерно уставшим. Бан сегодня выжал из них все соки, практически взяв на слабо в соревновании на жим ногами. Если бы не смехотворные отвлекающие звуки, что издавал Со, Хан смог бы претендовать на победу.       — Вы знаете, что мы все еще тут? — возмущенно прокричал Хван с другого угла гостиной, допивая последние капли своего приторно сладкого вишневого сидра.       Он, признаться честно, не имел ничего против друзей. Его, вероятно, слишком задевала собственная неопределенность в отношениях с… Черт, это вообще нормально — постоянно снимать футболку в присутствии других мемберов?       — Никто не заставляет тебя смотреть, хорёчек, — ехидно подметил Минхо, прекрасно расслышав слова друга, не в силах оставить их не только без внимания, но и без подкола. И, лишь сомкнув руки вокруг шеи Джисона, бросил вдогонку уже через плечо. — Хотя твои глазки, вероятно, найдут себе более привлекательное зрелище, верно?       — Что ты имеешь в виду? — напыщенно оскорбился Хёнджин, с усилием, против воли отведя взгляд от еще слегка влажной груди Кристофера, который, кажется, намеренно устроил шоу прямо посреди коридора. Он вообще знал что-то о чувстве стыда?       — Что ты имеешь в виду? — передразнил Ли под аккомпанемент тихого смеха Хана.       Едва ли Джин успел бы ответить, прежде чем те двое скрылись за дверным проемом кухни. Предатели.       — Сначала мы жали по шестьдесят. Потом хён предложил увеличить вес, и мы взяли по восемьдесят, веришь? — деловито продолжил свой рассказ Чанбин с другого конца дивана.       Он плюхнулся там сразу же по возвращении, чтобы перевести дух, только вот потом вопрос за вопросом из уст Феликса, и Со уже забыл об усталости. Этот мальчишка всегда смотрел на него с таким восторгом?..       — Вау. Я видел, что ты качаешь только руки и… — Ёнбок на середине фразы сглотнул до того громко, что Хёнджин позади хмыкнул и легонько подтолкнул в спину локтем.       Что теперь оставалось делать младшему Ли, ощущая всем нутром, как щеки, уши и шея налились ярким румянцем? Только мило улыбнуться и неловко потянуться пальчиками к недопитой банке пива, что поначалу принадлежала ему, только в какой-то момент перекочевала к Со.       — А, это… — Бин смущенно, но все же поднял руку, напрягая мышцы бицепса.       Тихий смех их обоих — это же хороший знак для такого неловкого разговора, да? Почему этот бесячий Хван посмотрел на него вдруг, как на полного идиота?       — Я первым в душ, — как гром среди ясного неба, раздался голос Бана уже в глубине квартиры.       Джисон даже, вроде как, что-то невнятно ответил с кухни, очевидно, желая поспорить. Только вот брошенный неоднозначно взгляд Криса словил на себе отчего-то Хёнджин, проводив чужую спину безотрывно ровно до щелчка двери ванной.       — Мы же не помешали вам? — внезапно поинтересовался Чанбин, заприметив едва ли наполовину просмотренный фильм на телевизоре.       И почему дэнсрача вообще стали так часто собираться вместе, но окончательно перестали звать остальных? У них что, появились какие-то секреты? И уж не трирачу ли они обсуждали наедине, раз так подорвались с насиженных мест и умолкли на полуслове, стоило лишь парням ввалиться в общежитие.       — Нет, нет, что ты! Мы просто… хотели посмотреть эту сопливую романтичную историю, а вы вроде не любите такое, — помотал головой Ёнбок, растерянно бегло оглянувшись на Джина.       Только вот тот не обратил на него внимания, все ещё погруженный в собственные мысли.       — Глупости! Я, к слову, тоже хотел посмотреть, — вдруг заявил Со, обиженно взмахнув рукой в сторону названия киноленты.       Он понятия не имел, ни что это за жанр, ни какие актеры в касте. Просто раньше они все делали вместе, ввосьмером, а после расселения стало даже казаться иногда, что они все ненароком отдалились. И если с Баном и Ханом они так или иначе проводили время вместе изо дня в день, то с другими мемберами едва ли пересекались вне работы.       — О… мы могли бы подождать остальных, заказать еще еды из доставки и включить заново, верно же? — радостно улыбнулся Ли, развернувшись всем корпусом к Хвану уже в поиске одобрения и в жалкой попытке хотя бы на минуту прервать зрительный контакт с Бинни.       — Да, да… Я буквально на минуту отойду, — едва слышно выдохнул Хёнджин, услышав оборвавшийся резко шум воды в ванной комнате.       Он аккуратно поднялся из вороха подушек, в которых безуспешно пытался спрятаться прежде, не на шутку разозлившись на раннее возвращение своих соседей, и бесшумно скрылся в полутени коридора, ведущего к спальням.       — Что ты, черт возьми, вытворяешь? — раздраженным шепотом прошипел Хван, стоило ему успеть проскользнуть перед закрывающейся дверью в комнату Бана.       Тот только вышел из ванной напротив, бесстыдно придерживая полотенце на бедрах. Слишком низко. Слишком самоуверенно. Слишком…       — Но ведь это ты ворвался в мою комнату, зная, что я обнажен, — Чан буквально выбил у него почву из-под ног этой своей фирменной улыбкой с хитрым прищуром.       Когда-нибудь, Джин знал это наверняка, он бы не сдержался и прямо… так бы и придушил.       — Это твоя месть? — еще тише промолвил Хван, опасаясь, что их услышат.       Из гостиной будто в доказательство раздался недовольный голос Чанбина, и за этим посторонним звуком Хёнджин умело смог скрыть судорожный вздох, скользнув взглядом по телу перед собой.       Он и прежде видел их лидера без одежды — Бан был тем еще любителем щеголять по дому в одном белье. Более того, Джин видел его аб-со-лют-но голым, но теперь все это воспринималось несколько иначе, в разы острее, в разы смущающе… после всего того, что произошло между ними за последние месяцы, он уже не знал, как реагировать на старшего было бы допустимо.       Они уже были вместе когда-то, совсем недолго. На смятых простынях неизвестных отелей неизвестных городов неизвестных стран. Под покровом ночи, где можно было почти что не смотреть друг другу в глаза, можно было предаваться похоти и разврату без опоры на чувства. Где чувств-то и не было вовсе. А теперь…       В интерьере их нового общежития, в этой самой комнате — личной комнате Чана, где прежде Хёнджин бывал лишь мельком, после всех тех слов, что были сказаны в порыве… Кто они были друг другу?       — Крис, я…       — Ты сам начал это, Джинни.       — Что это? Что, черт возьми, ты…       Хван не нашел бы подходящих слов, даже если бы Бан поклялся ждать до скончания веков. Даже если бы и дальше так размеренно спокойно дышал, расправив плечи, и так притягательно выжидающе улыбался, склонив голову слегка вбок.       Хван не нашел бы подходящего оправдания, почему отныне он не мог с упоением обнимать человека, которого, он уже признался сам себе без зазрения совести, безмолвно обожал.       — Я тебя ненавижу, ты просто невыносим… — Хёнджин пытался задавить эту свою глупую ответную улыбку, но не смог. Так и спрятал ее где-то в изгибе шеи Кристофера, обвив вечно холодными руками чужую горячую талию.       — С тобой тоже непросто, малыш, — терпеливо прошептал Чан, жмурясь от спирающих дыхание ледяных прикосновений, и вместе с тем крепко-накрепко прижал Хвана к себе, обняв поперек спины и ласково коснувшись ладонью затылка.       — Если кто-нибудь решит зайти сейчас… — хрипло выдохнул Джин, нервно покусывая нижнюю губу.       В животе уже давно стянуло в узел нарастающее с каждой секундой все больше опрометчивое желание вдохнуть поглубже запах распаренной кожи старшего. Хван был бы святым, если бы устоял перед этим соблазном, все же плавно, но практически невесомо скользнув кончиком носа по ключице Бана.       — И застанет тебя в моих объятиях. Это так плохо? — тихим смешком ответил Чан, легонько оттолкнув парня от себя ровно настолько, чтобы можно было заглянуть в глаза напротив.       Боги, с каких пор Хван Хёнджин умел смущаться?       — Никто не должен узнать, — прошептал тот на выдохе, звучно сглотнув.       Джин еще секунду назад бросил беглый взгляд на губы в непосредственной близости от своих собственных и уже не мог думать о чем-то другом. Разве что еще о ласковых касаниях пальцев Криса, которыми тот зарылся в его отросшие волосы.       — Все уже знают, — громче, чем хотелось бы, заверил Банчан, всматриваясь в реакцию Хвана.       — Черт…       Это ли было последним стоп-сигналом в запудренной переживаниями голове?       Чан хотел бы разобраться в вопросе основательно. Хотел бы сесть и поговорить, как взрослые люди, обо всем, что беспокоит, что пугает, что не дает спать по ночам. Но ему лично не спится из-за мягкости хвановых волос, что шелком скользят между пальцев. Из-за томности его взгляда, что смотрит вечно с примесью восторга и, вместе с тем, неприкрытого желания. Из-за надломленности каждого нового вдоха, каждого тихого смешка самоуверенного голоса.       Чан хотел бы быть тем, кто спас бы эти странные отношения, возможно, даже не допустил бы их начала. Но по итогу этой бешено разогнавшейся гонки на доминирование понял, что сам же первым и сдался. Этим вот смоляным локонам сдался, этим пухлым губам, что умеют целовать с упоением, этим обманчивым словам, где каждое «ненавижу» — тайное «люблю».       — Дай мне пять минут, чтобы выгнать всех к чертовой матери, — эгоистично, Крис и сам понимал, но ничего поделать с собой уже не мог. Не тогда, когда видел, как загнанно дышал Джин, медленно соскальзывая ладонями по его крепкой груди, прижимаясь вместе с тем все ближе и ближе.       — Не отпущу ни на минуту… — впервые чистой правдой, без того нуждающимся голосом. Хёнджин определенно разозлился бы, если услышал со стороны, насколько просяще звучал. И разозлился бы еще больше, не подхвати его Бан руками за щеки.       Кристофер, конечно, помнил вкус этих губ. Но теперь, по прошествии времени, по мере которого он изо дня в день предавался тоске по минувшим воспоминания, они кружили голову пуще прежнего. Послевкусие вишневого сидра с кончика языка Хвана дрожью пробежалось по коже рук Бана от самых подушечек пальцев, подобно импульсу тока. И если искушение жадными поцелуями израненное прежними поступками сердце могло бы вынести, то эти собственнические касания рук все ниже и ниже…       — Что ты, черт возьми, вообще делаешь со мной? — рваным выдохом вновь отозвался Джин, прервав первым непозволительно мокрый поцелуй и неуверенно стерев пальцем дорожку слюны со своего подбородка.       Он хотел было взглянуть в глаза напротив, хотел смело вытянуться в спине, гордо расправив плечи, только где-то на полпути поймал себя на том, что едва ли еще стоял на ногах без помощи чужих рук на своих бедрах. И как же, господи, прекрасно и уместно смотрелись эти руки именно на этом месте…       — Ничего такого, что ты не позволил бы, — нашел силы на довольную улыбку Чан, ткнувшись своим лбом в чужой и прикрыв глаза. Звук их общего сбитого дыхания звучал краше любой музыки, даже той, что они писали вместе…       — Утром я ведь буду тебя ненавидеть еще больше, — шумно сглотнул Хван, вскользь облизнув распухшие губы. И почему только ему так нравились эти дразнящие укусы старшего?       — Тшш… никто не должен услышать, верно? — склонившись к самому уху, горячим шепотом заверил Крис, прежде чем все-таки отстранился окончательно. Едва ли Хёнджин успел расстроенно, почти обиженно схватиться пальцами за чужое запястье.       Дверной замок, чертов предатель, кажется, оповестил всех обитателей квартиры о происходящем. Дороги назад больше не было, как не было и шанса отныне встать между Баном и Хваном.       И мог ли еще утром того дня Джинни вообразить, хотя бы на долю секунды представить, что уже грядущим вечером будет медленно, деталь за деталью, снимать с себя одежду под тяжелым взглядом именно этого мужчины?       — Ты великолепен, ты знаешь? — надломленно, но вместе с тем до безумия искренне.       И если ушам Хвана приятно было услышать это вновь, куда более значимым было увидеть еще раз напряжение в чужом теле, слишком очевидное, слишком внушительное, слишком…       — Тише… — срываясь на полутона, не прервав между тем обезумевшей, счастливой улыбки. Не прервав практически физически осязаемого натяжения зрительного контакта, который умело лавировал между глазами и все более обнажаемыми телами.       — Иди ко мне, — уже без единого звука, одними губами, протянутой вперед рукой Бана ладонью вверх.       Хёнджин, конечно, помнил тяжесть этого тела и силу напряженных мышц. Однако теперь, по прошествии времени, в течение которого он изо дня в день предавался тоске по минувшим воспоминания, эти ощущения сводили его с ума пуще прежнего. И если искушение прикосновениями, сильными, властными, в самых интимных местах, израненное сердце могло бы вынести, то этот собственнический захват руки на его шее… Вот по чему он безмерно, безгранично, безумно скучал.       — Я тебя так ненави… Так сильно хочу тебя уда… — едва различимым хрипом.       Несмотря на то, как сам же покорно подставил лицо под новые поцелуи, стоило лишь головой коснуться матраса кровати. Стоило лишь самому так призывно развести колени, позволив тесно прижаться к себе, и вцепиться короткими ногтями в широкую спину, способную вне всяких сомнений закрыть его собой целиком.       — Тише, тише… — на октаву ниже, но вместе с тем горячим дыханием по взмокшей шее.       Смазанными поцелуями, беглыми укусами, тягучими касаниями языка и бесстыдными засосами, фактически фиолетовыми. Чан с недавних пор так полюбил этот цвет.       — Я тебя так сильно… — настырно, почти перейдя грань с шепота на шипение.       Хёнджин хотел бы взять себя в руки и закончить сказанное, только вот мешал ли ему усилившийся в разы удушливый спазм горла или же причина крылась в имитации толчков, волной жара накрывшей его возбужденное тело. Он и сам уже мало что понимал в происходящем.       Истина была одна на двоих. Никто из них уже не спас бы эти странные отношения. Возможно, им не следовало их даже начинать. Но теперь, по итогу тех долгих месяцев глупого отрицания действительности, стало совершенно очевидно, что друг без друга они впредь не смогут.       — Я люблю тебя, Джинни.       — Я люблю тебя, Крис…       Внешний дверной замок, о боги, оповестил их о происходящем. Они остались одни, вдвоем. Дороги назад больше не было, как не было и шанса отныне кому-либо встать между Баном и Хваном.       Если бы только Хёнджин знал заранее, что обстоятельства сложатся именно таким образом, если бы смог хотя бы на долю секунды вообразить, что когда-нибудь он вновь будет зарываться в волосы Чана обеими руками, тесно прижимая к себе, снова будет срывать голос на высоких нотах под аккомпанемент утробного рычания в тишине комнаты их лидера, снова будет сбивать колени до ссадин и судорожно выгибаться в пояснице навстречу толчкам, поддаваясь, проигрывая, рассыпаясь на части…       Он никогда, ни за что в жизни не согласился бы жить в общежитии с Чанбином и Джисоном. Никогда бы не звал в гости своих верных друзей — обоих Ли.       Он ведь никогда прежде не допустил бы даже мысли, что вновь окажется на белоснежных простынях в объятиях своего хёна. Кристофера. Криса…