Восхождение

      — Как же всё осточертело… Томно вздыхая, король Амантеса взирал на свои сады с панорамных окон спальни. Это казалось пустой тратой времени, которого у него и так еле хватало. Из окон открывался прелестный вид на берёзовую рощу и сосновый бор с диковинными растениями. Он считал это место сердцем своего огромного, на вид бездушного, замка. Толикой света в этой мгле. Война угнетает. Забирает силы, и неумолимо отнимает время. Не даёт дышать полной грудью. Все твои мысли направлены на то, чтобы выжить. Остальное теряется в водовороте и лишь выживание имеет значение. Наслаждение жизнью занимает второй план, сейчас в приоритете — остаться живым. Горы трупов, охваченные горем родители, дети и жёны, сожжённые тела во избежание волны страшных болезней. Убийство за убийством, жизнь за жизнь, пролитая кровь за кровь — конца этой розни будто бы и вовсе не было. Сражения, сводки генералов, потери — все это смешалось в рутину и с каждым днем мрак все сильнее затягивал в свои силки. Говорят, прощают лишь сильные духом, и Какаши был согласен: ведь сам он не мог простить, был слаб. Он не был готов прощать ни врагов за реки пролитой крови его воинов. Ни себя за то, что позволил им сделать это, ведь он продолжает убивать их собственным словом и приказами. Люди его королевства принадлежат ему. И именно ему принадлежат их грехи. Однако как бы он не был занят королевскими делами и самокопанием, ночевать одному ему не позволяли. Эти мерзкие старики из совета, которые видели в своей жизни немало наследников, требовали от него детей. Неважно от кого, им нужен был наследник королевского рода. Новый, здоровый и сильный король. Сегодня во дворец привезли новых наложниц со всех уголков страны. Ведь прошлые уже успели наскучить его величеству. Краткий стук в дверь и с его дозволения в королевские апартаменты заходит Карин, единственная женщина в этом замке (не считая старушек-уборщиц) следом и новые наложницы: томящий запах духов сразу режет нюх, все они обладательницы блестящей кожи и шёлковой, едва закрывающей интимные части тела, одежды. Женщины только так и оценивались в их эпоху. Лишь как средство для удовлетворения сексуальных нужд, либо же как те, кто выполнит свой долг и родит монарху наследников-сыновей. Какаши почти сразу успел отметить их неимоверную красоту. Вновь скользнув взглядом по сборищу красавиц, тот окончательно понял, что кроме отвращения к очевидному страху в их глазах, тому, как некоторые съёжились, точно мыши, напуганные кошкой, он больше ничего не чувствовал. Ему отвратительны были даже те, кто мечтательно, едва заметно подтанцовывали в надежде заполучить его внимание, грезили о взаимных чувствах и нескончаемом богатстве Короля. Затем его глаза наткнулись на девушку позади всех. Она как все стояла в поклоне, но её поза была, скорее, ссутуленной, чем пресмыкающейся. Она тоже прятала глаза, но не в страхе или в предвкушении — напротив, ей будто было неинтересно происходящее вокруг, будто находилась здесь ради одолжения, словно даже Король был ниже её. Любопытство овладело им. И это было его первой ошибкой. Одобрительно хмыкнув, жестом указал именно на неё:       — Ты. Как будто почувствовав на себе чужой взгляд, взор девушки метнулся, и на Хатаке уставились янтарно-зелёные глаза. Глаза, что излучали ненависть с примесью нечеловеческого хладнокровия. И конечно же, энергию довольно сильного человека, словно перед ним стояла не очередная наложница, а могучий воин, с которым он был бы не прочь сразиться.       — Все остальные вон из этой комнаты, — всё ещё не отрывая свой стальной взор от неё, приказал напоследок король. Её розовые волосы, доходящие до плеч, блестели под светом ламп, бархатная кожа так и манила к себе, призывая прикоснуться, овладеть ею, оставить багряные следы укусов, местами позабыть о нежностях. Но больше всего привлекали её глаза, смотрящие в упор, достигающие затворков души.       — Ты так упорно смотришь на меня, не боишься последствий? — Их разделяло всего лишь несколько шагов. Голос Хатаке был тихим, но в наступившей тишине звучал уверенно, он был томным, слишком сладким для чужих ушей.       — Каждый боится наказания, — наконец дала ответ наложница, и всё же отвела взгляд зелёных омутов, оставляя его ни с чем. — И я не исключение, Ваше Высочество.       — Как тебя зовут? — спросил Хатаке, слегка склонив голову в бок.       — Сакура, — ответ не заставил себя долго ждать. Улыбнувшись одним краем губ, он не осмелился выдать свои мысли вслух. Слово «подходит» так и вертелось на кончике языка. И, к счастью, оно там и осталось вместе с терпким запахом лаванды, витающим в комнате.       — Знаешь, что я ненавижу больше всего в людях, Сакура? — развернувшись, он медленным размеренным шагом направился к своей огромной, идеально застеленной кровати, оставив девушку недоуменно смотреть ему вслед. Смотреть на его широкие плечи и мускулы, что были окутаны шелковым халатом, специально для него пошитым. Какаши продолжил, так и не получив свой ответ. — Их предрасположенность ко лжи. Девушка молчала, но язык тела выдавал её нервозность. Учащённое дыхание, едва заметная дрожь в руках, бегающие зрачки — всё это бросалось в глаза. Забрав излюбленную книгу с тумбочки возле кровати, он уселся на неё, вытянув ноги. Подперев под себя огромную подушку, открыл её и бесстыдно стал читать.       — Ничего не скажешь? Чуть успокоившись, она вновь подняла свой взгляд. Хатаке поражался с какой быстротой менялось выражение её лица. Ещё секунду назад взгляд девушки был полон ненависти, а через мгновенье сиял львиной гордостью. Король хмыкнул, продолжив читать, однако, с нетерпением дожидался ответа. Чтение едва утоляло рвущееся наружу любопытство.       — Вы правы, — кивнула, подойдя чуть ближе. Глаза невольно опускались на его ноги, едва скрываемые халатом, но Сакура практически сразу возвращала их к его лицу. — Я не боюсь ни наказаний, ни вас. Наоборот, я восхищаюсь вами. После её слов чёрные омуты вперились в её лицо, изучая каждый миллиметр, каждую складку, родинку, остановившись лишь на губах. Становилось не по себе.       — Зря, — он вновь склонился к чтению, однако, молчать не стал. — Меня стоит бояться, Сакура. Я не стану и дальше поощрять твой боевой настрой, — пауза на то, чтобы пролистнуть страницу. — Не забывай, кто ты, и в первую очередь, кто Я. Между ними воцарилось напряжённое молчание, которое вяжет язык, а мысли легко передаются и читаются одними глазами. Но они не смотрели друг на друга и понять мысли собеседника никак не могли.       — Я даю тебе последний шанс, Сакура, — первым тишину всё же нарушил Хатаке. — Сделай то, ради чего тебя сюда прислали, — очередная пауза на перелистывание страницы. — Если тебе удастся удивить меня настолько, что я отложу эту занимательную книгу, я прощу тебе твои смелые слова и действия. Успешно проглотив комок обиды, как нечто обыденное, Сакура собралась силами, чтобы выдать:       — Тогда прошу вас, Ваше Высочество, сразитесь со мной на дуэли, как подобает настоящим воинам. Книга была благополучно отложена. Девушка на удивление быстро справилась со своей задачей. Даже слишком. Удивлённое выражение лица короля постепенно сменилось на раздражённое. Мозг даже не пытался проанализировать её слова. Уму непостижимо. Единственное, что он смог произнести — простое «Что?»       — Я хочу сразиться с вами, а в случае победы примкнуть к рядам вашего войска. Смех короля вырывается внезапно, словно искра из столкновений несопоставимых образов. Он всё ещё смотрит на неё, даже не попытавшись остановить смех, его ещё больше смешит её недовольная физиономия, кричащая о том, что ей не понятно происходящее.       — То есть ты, — стряхнув капельки слёз с уголков глаз, Хатаке встаёт с кровати и стремительно приближается к ней. Она же начинает отступать, недоуменно смотря в его омуты, — только что бросила вызов королю, и при этом поставила свои условия в случае выигрыша. Я правильно понимаю? Безудержный смех снова прерывают недолгую тишину, а у девушки больше не остаётся мест для отступления. Она почувствовала, как её спина упёрлась о ледяную стену, доставляя неудобства. Но это было ничто по сравнению с тревожными ощущениями, исходящими от этого мужчины.       — Ах да, и всё это, будучи простой наложницей, — он произнёс тихим голосом и блуждающим взглядом, упёршись ладонями о стену над её головой, полностью отрезав от свободы. Терпкий запах лаванды всё ещё теребил нюх. Она громко взглотнула и только потом неуверенным голосом проговорила:       — Я знаю, как это звучит… — секунда, чтобы собраться с мыслями вновь, — однако, я уверена, что вместе с вами я смогу изменить наше общество, — от былой неуверенности ничего не осталось. На Какаши пристально взирали огненно-янтарные глаза, пылающие уверенностью. — Я хочу сражаться за свою родину, за погибших предков, за невинных детей оставшихся навечно сиротами. Поэтому я вызываю вас на дуэль, Ваше Величество! Его бровь приподнялась вверх и теперь располагалась под углом, должным означать замешательство. Он не выгнал её, не приказал стражникам пороть её кнутом за дерзость и неуважение. Это стало его второй ошибкой. Чуть приблизился к ней и шёпотом спросил лишь:       — А что будет, если проиграешь? Этим вопросом и своим насмешливым тоном он попытался преподать ей урок. Попытался вернуть её в реальность, где нет места играм и шуткам. Где есть лишь война. Жестокая и опустошающая.       — Ты хоть сражаться-то умеешь? Но бывалая уверенность никуда не делась. Она продолжала смотреть так, будто готовилась к этому всю жизнь, будто рассмотрела все версии исхода этой ночи, их разговора. Она была готова ко всем видам наказания.       — В случае моего проигрыша, будет честью для меня умереть от ваших рук, как и подобает воину. Не ожидав такого ответа, он недоумённо отпрянул от неё в надежде, что это какая-то дерьмовая шутка. Он был зол. Что подтверждали нахмуренные брови. Поёжившись от такого взгляда, на миг девушка забыла как дышать. Ей было страшно. Да, чертовски страшно, но она сама выбрала для себя сей тернистый путь. Даже если в конце её ждёт смерть, она не отступит. Не сможет бездействовать пока невинные страдают. Но вначале нужно одержать победу над властью и этими никчёмными правилами.       — Если я могу сражаться за свою родину, то я буду сражаться! Даже не успела толком осознать, что сказала это вслух, как в неё прилетел разъярённый ответ короля:       — Война это тебе не шутки, девчонка! Ты и моргнуть не успеешь, как умрёшь под завалами трупов своих собратьев.       — Но вы ведь даже не знаете о моих способностей в бою! — слегка обиженно и возмущенно насупилась наложница.       — Уходи сейчас же, — Какаши потёр лоб, будто у него резко началась ужасная мигрень, а потом внимательно посмотрев на девушку, напоследок выдал. — Уходи, пока я не приказал казнить тебя. Она была разочарована. Об этом кричали её глаза, едва сдерживающие подступившие слёзы, и в тонкую линию сжатые губы. Единственный человек, по её мнению, кто мог бы помочь ей изменить эти устаревшие, покрытые ржавчиной правила... Король Амантеса показался ей другим, не похожим на предыдущих королей. Она думала, нет, искренне верила, что тот был готов к чему-то новому, неизведанному.       — Раз меня всё равно ждёт наказание, то напоследок я хочу сказать, — говоря, она медленно приближалась к нему. Остановилась лишь тогда, когда их разделял никчёмный метр. — Что вы такой же трус, как и все остальные. Трус, не готовый к изменениям. Одна слеза всё же покатилась по её порозовевшей щеке. Слеза разочарования.       — Стража! — король отвернулся от неё, показав свою непоколебимую спину. Показав, что её слова всего лишь пустой трёп.       — Не честно… — это было единственное, что он смог расслышать пока стражники грубо схватили девушку и понесли прочь.       — Что за женщина… — устало вздохнул Хатаке, направляясь обратно в постель. Это стало его третьей ошибкой: оставить всё, как есть. Нет. Эта девушка сама была большой ошибкой.

***

В тронном зале было необычайно тихо. Каждый из военачальников и советников дожидался ответа своего короля — Хатаке Какаши, чьи волосы вечно были в неряшливом виде, напоминая пугало. Изложив всю обстановку их границ, подкрепляя фактами, услышанными от их адмирала, господина Учихи, Шикамару Нара предложил свои варианты действий для контратаки и теперь дожидался окончательного вердикта.       — Один вариант хуже другого, — изучая огромную карту, разложенную на столе, хмуро проговорил Хатаке. — Неужели у нас нет иного выхода? Нотки отчаяния едва не просочились через его голос. Сделав глубокий выдох, Какаши попытался собраться. Королю не пристало отчаиваться перед подданными. Последующие смерти вновь осядут на его плечи в виде новых грехов. Угрызения совести снова начнут душить ночами напролёт, а руки по локоть в крови больше никогда не отмоются, как бы он не пытался отодрать их мылом. До покраснения. До сдирания кожи.       — К сожалению, Ваше Величество, — поникший голос Шикамару, его советника и главного тактика, вернул его обратно в тронный зал. Вернул обратно в реальность, где нет времени на угрызения совести. Всё потом. Сейчас главное выжить. Не умрут они, умрут остальные. Ведь излишества войны — это жертвенность, иногда необходимо пожертвовать одними, чтобы спасти других. И когда стоит выбор между тысячью, дабы миллионы жили в относительном спокойствии, он очевиден.       — Хорошо, можешь идти, я как следует обдумаю и дам ответ уже завтра, — Шикамару кивнул и, поклонившись, покинул зал. — Остальные тоже свободны. Хоть ответ уже был готов, он неосознанно избегал его, пытался хоть как-то отсрочить свой грех. Даже если многие считали его силу слова даром, на самом же деле это было настоящим, чудовищным проклятьем. Уничтожающим не только окружающих, но и самого носителя. Он устал от этой ответственности. Устал от войны и смертей. Девчонка была права. Он и вправду трус, не готовый ничего изменить.       — О чем задумались? Этот низкий тембр голоса Какаши узнал бы из тысячи. Массивный меч, спокойно лежащий на его боку, лишь в редких случаях был зачищен до блеска: запёкшая кровь всегда с трудом отмывалась. А эти бездонные омуты видывали смерть чаще, чем что-либо ещё. Итачи Учиха, адмирал войска, давно уже позабыл о человечности, выбрав родину. Некогда весёлый ребёнок стал бездушным роботом, убивающим всех на своём пути. Вот что делает война с людьми. Она забирает душу, оставив огромную дыру в теле. Оставляет страдать до конца жизни, так и не отдав ничего взамен.       — Да так, о мелочи жизни, — попытался отшутиться король, сымитировав улыбку, прекрасно понимая, что на Итачи это не сработает. — Зачем остался?       — Хотел предложить свою кандидатуру на эту операцию.       — Исключено, — отрезал тот. — Это прямая дорога в могилу. Ты мне ещё здесь нужен. Итачи хмыкнул, и когда их взгляды встретились, он показал свою усталость, некую доброту и… что-то ещё. Что-то, похожее на отчаяние. Но прошла всего минута — и вот, перед Хатаке снова хладнокровный, безжалостный человек. Истинный воин Амантеса.       — Этот мир… — Итачи отвернулся, бросив взгляд в окно, на солнечное небо, — наша жизнь здесь — одни слёзы и страдания, но есть другая жизнь, нескончаемая. Там невозможно никого потерять, там нет печали и воздыхания, там тихий ровный свет, там все молоды и живы, — Учиха вернул взгляд на короля, и тот на секунду подумал, что перед ним стоит неживой человек. Мраморная кукла. — Звучит словно рай, не так ли?       — Нет понятия «рай» или «ад», Итачи, — отрицательно мотнул головой тот, скрестив руки за спиной. Он подошёл к окну, щурясь от солнечных тёплых лучей. — После смерти есть лишь одно спокойствие. Итачи встал рядом.       — Да и, если честно, путь в рай нам заказан, — оба хмыкнули.       — Ваша правда. — Умиротворенное молчание, воцарившееся между ними, долго не продлилось. Итачи вернулся к сути своего визита. — Тогда кто пойдёт вместо меня?       — Я не знаю, — честно ответил король. — Я не могу выбрать между генералами. Не могу потерять кого-либо из них.       — А что же насчёт девушки? Что с ней делать?       — Какой девушки? — Хатаке повернул голову в его сторону, в очередной раз нахмурив брови в недоумении.       — Ту, что по вашему приказу отправили в тюрьму несколько дней назад, — будничным тоном ответил брюнет. — Что она сделала? У нас редко сажают девушек в тюрьму.       — Бросила мне вызов, — усмехнулся Какаши.       — Что? — Итачи редко что могло удивить. Его вечно непроницаемое выражение лица не менялось ни при каких обстоятельствах, будто оно невольно застыло в таком положении. И сейчас слегка приподнятые брови говорили, что он тоже может удивляться.       — Она хочет стать воином, посему предложила дуэль.       — Тогда почему бы не узнать на что она способна и использовать это для своей выгоды, Ваше Величество?

***

Сколько времени прошло, она наверняка не знала. Здесь, в тюремной клетке, как только ты переступал ее порог, оно будто останавливалось. От каменных стен веяло ледяным холодом, воздух пах сыростью. Волосы и кожа становились влажными, а мешковатая одежда больше не грела. То здесь, то там со стен и потолка свисали лохмотья паутины. Оставалось лишь надеяться, что она сможет выбраться из этой подземной ловушки, в противном случае помощи ждать было неоткуда. Король чётко дал понять свою позицию. Горькое чувство разочарования продолжало расползаться внутри, временами сменяясь гневом. На общество. На короля. Но прежде всего на себя. Находясь в полной изоляции в этой мрачной и холодной клетке без единого занятия, мысли, осевшие глубоко в голове, постепенно сжирали здравый смысл, оставляя место лишь для гнева от безысходности собственных действий. В голове столько «если бы» и так много других версий развития событий. С каждой новой секундой, часом, днём она понимала насколько была глупа и самонадеянна. Изменить общество? Даже смеяться с этой глупости не хотелось, не хватало сил. Общество могут изменить лишь те, кто его создал. Опустошение. Безысходность. Страх провала. Тугое волнение из-за косых, недовольных взглядов. Постоянная борьба против общества. Она была готова ко всему этому. Была готова… Но определённо не к провалу с самого начала. Без возможности что-либо изменить. От этих навязчивых мыслей её отвлёк внезапный щелчок замка чугунной двери. Постепенно клетка наполнилась светом, и Сакуре удалось распознать короля. В его чёрных зрачках плясали языки огня от факела в руке. «Зачем он пришёл?»       — Тебя аж не узнать, — его стальной голос эхом пронёсся по помещению. Не привыкшая к постороннему шуму, девушка едва заметно вздрогнула. — Твоя дуэль всё ещё в силе? Или ты поняла, что не в состоянии быть воином?       — С чего это вы решили поменять своё мнение? — упираясь ладонью о рельефную стену, девушка смогла встать.       — Я даю тебе несколько часов на подготовку, — проигнорировав вопрос, продолжил Какаши. — Вначале о тебе позаботится Карин, а после тебя отведут в оружейную, где ты выберешь себе меч. Вопрос с доспехами решим потом. Есть вопросы?       — Никак нет. Ответ сорвался с губ автоматически. Однако мозг ещё не воспринимал ситуацию за явь. Происходящее казалось игрой воображения из-за одиночества и холода этого места. Хатаке вышел без предисловий, оставляя Сакуру вместе с Узумаки Карин, следящей за наложницами короля.       — Ты! — помимо возгласа тишину разбавила хлёсткая пощёчина, и девушка отшатнулась, вытаращив глаза и схватившись за щёку. — Как ты посмела меня опозорить?!       — Вы, кажется, не расслышали приказ короля о том, чтобы позаботиться обо мне, — ухмыльнувшись уголком губ, сказала Сакура. Она выпрямилась и отпустила руку, хотя щека всё ещё горела.       — Да кем ты себя возомнила! Ты всего лишь ничтожная и грязная шлюха короля! Рука была поднята вновь для новой болезненной пощёчины, однако, её остановили ещё в воздухе. Схватив ту за запястье, Сакура надавила и в ответ услышала тихое шиканье.       — Это, кажется, ты у нас возомнила себя невесть кем, — в её хищном взгляде отражались блики пламени от настенных факелов, делая их ещё свирепее. Растянутые в оскале губы девушки слегка подрагивали, как у собаки, готовой в любую минуту броситься на своих врагов. Она была похожа на разъярённого убийцу-мстителя. Карин могла поклясться, что никогда не испытывала такой страх от чужого взгляда. Запястье жутко ныло от испытуемой агонии, а Узумаки едва сдерживала подступившие слёзы, дабы не потерять последние крохи своей гордости. — Я думаю ты меня поняла. Сакура наконец освободила запястье красноволосой, отшвырнув от себя прочь.       — В следующий раз, если ударишь меня, я сломаю эту руку, а после и тебя. Придя полностью в себя, Карин всё же отважилась сопроводить розоволосую в свои новые покои, где её искупают, дадут еды и время для отдыха перед боем. Они выйдут из подземной тюрьмы так и не узнав, что всё это время за ними наблюдали.

***

В назначенное время она зашла в оружейную. Стены этой гигантской комнаты полностью были забиты всеми видами оружий: начиная с простых режущих, заканчивая дорогими рубящими клинками и мечами. Мечи здесь были на любой цвет и вкус. Девушка обрадовалась тому, что здесь не наблюдалось незнакомых лиц. Ей бы точно не дали спокойно выбрать для себя оружие. Рассмотрев бесчисленное количество вооружения, на глаза попался меч, абсолютно не похожий на других. Это был меч, рукоять которого была длинной, что наверняка позволяло использовать двуручный хват. Навершие отсутствовало, а небольшой изгиб и острый конец позволят наносить также и колющие удары. Взяв меч в руки, она почувствовала странную лёгкость. Разве меч может быть столь лёгким?       — Этот вид мечей называют «катана», — сзади раздался знакомый бархатный голос, вечно вгоняющий тело в мурашки. Девушке понадобилось много усилий, дабы не вздрогнуть. — Их редко кто использует из-за лёгкости веса, но, думаю, ты нашла свой меч.       — Да, — мимолётно кивнув, девушка повернулась в его сторону. Король был в полной экипировке, а нижняя часть лица была скрыта за чёрной тканью. Серые волосы были растрёпаны больше обычного. Массивный меч с орлиным навершием спокойно лежал на боку.       — Ты выбрала себе доспехи? — прозвученный вопрос отвлёк её от тщательного осмотра королевских доспехов. Она чуть покраснела, осознав, что всё это время бесстыдно пялилась на него.       — Я пойду без них.       — Что? — Какаши нахмурился. Он не переставал удивляться безрассудству этой девчонки. — Как это понимать? Хатаке всё ещё надеялся, что это действительно какая-то не смешная шутка Гая, что он сейчас откуда-то вылезет и скажет какую-нибудь очередную глупость. Или что Сакура и вправду не умеет драться и просто хотела завлечь короля. Заинтересовать его. Заполучить его внимание. Да он был готов на всё, чтобы не драться с женщиной и спасти остатки своих принципов. Но это не было шуткой Гая, и Сакура не хотела его завлекать. Итачи рассказал про недавнюю стычку Карин и Сакуры. Он следил за ней, наблюдая издалека, и делал выводы. «Я лучше всех знаком с таким взглядом, Ваше Величество, — тогда сказал он. — У неё был взгляд убийцы, готового растерзать на куски своего врага. Её глаза были очень похожи на наши». Смотря на неё, он не мог выбросить из головы те слова Итачи. Сейчас, когда она смотрела на него без толики стыда, Какаши видел простую девушку, не убийцу. Не воина. Однако, когда её взгляд возвращался на катану, он замечал это. Страсть. Однако не к защите родины. Вовсе нет. Он видел страсть к убийствам. Отчётливо чувствовал это предвкушение. Пугающая женщина.       — Я просто не вижу в них смысла, — ответила девушка, продолжая рассматривать свой меч. — Они слишком велики для меня и тяжелы. Во время боя будут только мешать свободно двигаться.       — Хорошо тогда, — Сакура вновь обернулась, услышав металлический звон. Король отбросил свои доспехи. — Чтобы бой был честным, — ответил на немой вопрос тот. — Идём?       — Да, — кивнула та и молча проследовала за Королём Амантеса. Его спина выглядела величественно. Смотря на него, неосознанно чувствуешь себя под защитой. В огромном, светлом помещении возле факелов стояли несколько людей. У каждого была своя устрашающая аура. Сакура невольно поёжилась от этих презренных взглядов.       — Где Ваши доспехи, мой Король? — чуть взволнованно спросил длинноволосый шатен. Его серые глаза излучали по отношению к ней огромную ненависть и презрение.       — Мы будем без них, не беспокойся, Неджи.       — Вот это я понимаю сила юности!       — Да, Ваше Высочество! Мы с генералом вас просто обожаем! Сакура едва ли не скривилась вместе с остальными. Этот чудаковатый мужчина и вправду генерал? У них даже причёски были странные.       — Ли, как ты смеешь! — мужчина с причёской, похожим на горшок, схватил своего сына(?) за плечи и затряс их. — Я, как его вечный соперник, не имею права его обожать!       — Что тут происходит… Шепнула Сакура в надежде, что её услышит лишь король. Он, перед тем как ответить, устало вздохнул и закрыл лицо ладонью. Нервы постепенно сдавали.       — Просто не обращай внимания, — чуть успокоившись, он решил спросить в последний раз. — Ты точно уверена? Потому что ты знаешь условия в случае проигрыша.       — Тогда победите меня, Ваше Величество. Стоя уже в относительной дистанции друг от друга в боевой стойке, Сакура глубоко вздохнула, отгоняя прочь страхи и прочее ненужное волнение. Концентрируется на оппоненте, но не забывает про остальных, держа ухо востро. За эти несколько секунд нужно было продумать свой следующий ход: напасть самой или ждать. Оба варианта рискованные, ведь она не знает настоящую мощь короля, но и он ее тоже. Решив всё же напасть первой, она молниеносно рванула вперёд. Замахнувшись, ударила наискось катаной, рассекая воздух. Однако соперник ловко уклонился и на его лице появилась нахальная улыбочка. Теперь он нанёс удар, будто знал наперёд все её действия, и блестящее лезвие пронеслось в миллиметрах от её лица, заставив сердце больно вздрогнуть. Удар за ударом и никакого успеха. Почувствовав явную угрозу, Сакура ловкими движениями отступила на безопасную зону, вновь встав в боевую стойку. Ещё один глубокий вдох. Нужно оставить лишь здравое мышление. Теперь придётся лишь защищаться, а после использовать силу противника против него же. Какаши не заставил себя долго ждать. На сей раз он рванул к девушке и ударил, не жалея сил. Искры золотыми кольцами брызнули во все стороны от столкновения накалённых клинков. Она успешно защитилась, придерживая горизонтально катану обеими руками. Скрежет металла заполнил помещение, когда она попыталась отшвырнуть от себя чужое оружие. Какаши, понимая, что это единственный выход из положения, позволил ей сделать это. Как только меч был отброшен, розоволосая без толики сомнения нацелилась в шею короля. Это было её единственной возможностью победить. И когда её катана всё же достигла до ничем не защищённой шеи, острие меча коснулось и её макушки. Какаши тоже не растерялся, ударив её в ответ.       — Значит ничья? — заговорила та, отчаянно пытаясь удержать рвущееся дыхание.       — Не сказал бы, — усмехнулся тот и рукой схватил катану возле своей шеи. Лезвие мгновенно ранило ткань загрубевшей кожи, оставляя на себе густую нить из крови. Защитив таким образом свою шею, король быстрыми движениями ударил девушку по кадыку боковой частью ладони, тем самым, заставив её машинально взять себя за шею. Ударь он сильнее, Сакура бы точно задохнулась. На миг, мир полностью погас. Катана глухим стуком выпала наземь, а девушка, схватившись за горло, зашлась сухим кашлем.       — Ты проиграла, Сакура.