Восхождение

Она сходила с ума, и ей это не чудилось. Рассудок не выдерживал. Он не выдержал бы ещё одну такую потерю. С того дня, когда она потеряла свою тихую гавань, мир её трескался, грозя рассыпаться в пыль, словно никогда и не существовал. Она смотрела на бледного до смерти Саске и надеялась помочь ему встать на ноги, встать рядом и никогда не покидать. Давать нужные травы и лекарства, вылечить его. Она думала, смотрела на него издали, смотрела и думала. Боялась приблизиться, намертво приклеившись к дверному косяку. Однако Сакура не учла один момент. От смерти лекарства нет. Но она и не собиралась признавать его мёртвым. Кем угодно, но не мертвым. Мертвецов в её жизни и так хватало. Живые трупы без устали бродили в её голове. Они были мертвым грузом, что мешал ей двигаться вперёд.       — Саске, ты же не собираешься вот так бросить нас? Она скрестила ладони, молясь богу об его спасении. Впервые не проклинала чью-то душу, а молилась за неё. Вздрогнула, когда почувствовала чью-то ладонь на своем плече. Мороз, исходящий от этого прикосновения, распространился по её телу в считанные секунды. Сакура боялась повернуться в ту сторону: она знала, что там никого нет. Знала, что застанет избыток прошлого, следующего за ней словно тень.       — Ты ведь понимаешь, что твои молитвы здесь не к чему? — шептал ей на ухо безликий призрак. Жгучий холод, проникающий сквозь кожу, цеплялся за неё, как ледяные когти. Сакура зажмурила глаза сильнее, боясь ненароком увидеть знакомую тень.       — Господи, молю, — она всё ещё не могла заставить себя позвать на помощь. Ей чудилась сцена, где Саске трясётся в агонии, пока петля безжалостно душит его, оставляя гематомы не только на шее Саске, но и в душах его родных, — спаси его. Спаси Саске от гибели. Пришли к нему спасение. Сакура не знала, как правильно нужно молиться, ведь умела лишь проклинать.       — А почему ты не молилась, когда умирала я? Голос нашёптывал. Резал слух своими острыми осколками льда. Он звучал откуда-то изнутри, как эхо давно ушедших воспоминаний. Девушка замерла, не зная, что ответить. Слова застряли в горле, а сердце колотилось, пытаясь убежать от невидимого преследователя.       — Ты молча смотрела и ничего не сделала, — продолжил голос, наполняя тишину обвинениями, от которых стало холоднее, чем от зимнего ветра.       — Это не так... — прошептала Харуно, но голос заглушил её попытки оправдаться.       — Не так? А что тогда? Ты отворачивалась. Закрывала глаза. Ты молилась, но не обо мне. Сакура знала кому принадлежал этот голос. Слезы наворачивались на глазах, но та всё ещё боялась их открыть. Иначе окончательно бы обезумела. Она не готова была увидеть вновь изуродованный труп холодной матери. Ей хватило одного лишь Саске, лежащего прямо перед ней.       — Ну же, доченька, открой глаза. Посмотри маме в личико. Вспомни во что я превратилась из-за тебя. Сакура истерично покачала головой, скрывая лицо за волосами и скрещёнными ладонями. Ей было страшно. Страшно сталкиваться с прошлым напрямую.       — Ну же! Открой глаза! — прокричал разгневанный дух матери и коснулся её плеча. Холод вновь обжёг её кожу, и она вспомнила ту злополучную ночь, когда расслабленная рука матери так же обжигала её теплую ладонь. Ранила её маленькое сердце до глубины, оставив неизлечимые раны. Оставив последствия, преследующие её по сей день. Последствия, из-за которых она до сих пор не подошла к Саске и не позвала на помощь. Словно ошпаренная, Сакура вскочила. Она чертыхнулась о свои же ноги и упала, больно ударившись головой. Боли не было. Был лишь страх. Животный страх. Она окончательно обезумела.       — Прочь! Не трогай меня! Не трогай! Не трогай! Уходи! Уходи! Прочь! Прочь от меня! Она кричала, разрывая себе глотку, но её голос тонул в пустоте. Эхо гулко ударяло о стены, возвращаясь к ней хриплым рычанием, чужим голосом. Она кричала с закрытыми ушами, зажав их до боли, лишь бы не слышать. Но тишина была коварной, заползала внутрь, как змея, нашёптывая страшные истины, от которых невозможно было убежать. Боялась открыть глаза хоть на миг, потому что знала: стоит ей увидеть — она уже не сможет забыть. Темнота казалась спасением, но и тюрьмой одновременно. Её страх жил в этой тьме, холодный и липкий, как ледяной туман, обвивающий душу. И всё же крик рвался из её груди. Спасительный крик, что привёл к ним испуганного дворецкого. И в отличие от трусливой Сакуры, он тут же прибежал к своему хозяину, измеряя его пульс, зовя на помощь остальных слуг, призывая сюда врача. Харуно едва смогла отлепить приклеенные к друг другу глаза, с трудом видя происходящее сквозь влажную плёнку. Она следила за их движениями, оставаясь на краю комнаты, словно призрак. Мать ушла, и забытой тенью в этой комнате осталась она. Flashback       — Кто ты на самом деле? Это был третий месяц её обучения во дворце, когда прозвучал сей вопрос. Это было в обычный летний день во время очередной тренировки. В недоверчивом голосе Саске так и поскальзывались нотки раздражения. Новенький с первой встречи вызывал у него подозрение, и Сакура старалась держать ухо востро рядом с ним. Но Саске устал делать вид, что всё хорошо. Он не чувствовал от мальчишки какой-либо опасности, но интуитивно подозревал, что с ним что-то не так. Наруто и другие солдаты не разделяли его мнения, поэтому он решил разобраться самостоятельно.       — О тебе почти нет никакой информации, и я даже съездил в твой прошлый приют, — Сакура нервно сглотнула, крепче сжимая тренировочный меч, — и как забавно получается, что в этом приюте никогда не было черноволосого мальчика по имени Хару. Учиха усмехнулся, видя панику в его выразительно зелёных глазах. Интуиция его никогда доселе не подводила.       — Сейчас же признайся, кто ты и чего ты добиваешься, иначе я тут же доложу Его Высочеству о твоем обмане и тебя публично казнят. Сакура была в панике. Она и не думала, что кто-то решит так настойчиво и настырно что-то разузнать о ней. Она размышляла, где же могла проколоться, хотя понимала, что сейчас от этого проку ноль. Обманывать дальше не получится, на взятку у неё денег нет, да и Саске не тот человек, что примет деньги за молчание. Это лишь приведёт его в ещё большую ярость. Оставалось лишь молить о помощи. Благо, она уже давно привыкла молить людей помочь ей, забыв о достоинстве. Недолго думая, она, бросив меч, встала на колени перед ним. Ей до боли было знакомо это чувство унижения. Она часто пресмыкалась перед людьми, что были хоть в чём-то лучше неё. Это был её способ выжить. И она не прочь вновь им воспользоваться, если это даст какой-то результат.       — Я прошу Вас, умоляю. У меня никогда не было дурных мыслей, и я никогда не пытался навредить кому-либо из вышестоящих, — Сакура готова была сравняться с землёй, если ей это поможет избежать смерти. Она умрет лишь после того, как убьёт тех гнусных ублюдков. — Прошу, сохраните это в секрете, и я сделаю что угодно.       — С чего это я должен верить словам обманщика. Откуда мне знать, что ты не врешь. Сакура не видела выражения его лица, но его голос слегка смягчился. Совсем чуть-чуть.       — Какова твоя цель? — он достал меч из ножен, и Сакура почувствовала холодную сталь возле своей головы. — От твоих слов зависит твоя дальнейшая судьба.       — Вы правы, Господин Учиха. Меня зовут не Хару. Этого человека и вовсе не существует, — она осмелилась поднять голову и посмотреть ему в глаза. На неё смотрели пылающие отвагой и жизнью глаза. — Меня зовут Сакура, и я пришла сюда за местью. Она решила полностью раскрыть свои карты, поставив на это ставку. Саске — человек, который сделал бы на её месте точно так же. Отомстил бы любой ценой.       — Девчонка?! — меч в его руках дрогнул, и, как истинный рыцарь, он тут же убрал его. — Что ты здесь...       — Я пришла научиться фехтованию, дабы отомстить убийцам моей матери! — Харуно тут же встала и приблизилась к нему. Саске оставался на месте, всё ещё не веря своим ушам. — А что может сделать женщина в этой стране?! Ничего! У нас нет прав! Она кричала, не в силах больше сдерживать свои эмоции. Тыкала в собственное сердце, не в силах удержать свое отчаяние.       — Поэтому я решила притвориться мальчиком, чтобы пробраться сюда, — она замолчала, ожидая его упрёков или, наоборот, понимания. Но Саске молчал. Его взгляд, полный скрытого напряжения, скользнул по её лицу, и тишина повисла в воздухе, делая её плотнее, мешая дышать. — Это было единственным способом, — продолжила она уже тише. — Пожалуйста, это единственная цель в моей жизни. Они... — слезы наворачивались на глазах, и ей пришлось прикусить губу изнутри, дабы сдержать порыв расплакаться перед ним. — Они убили её прямо на моих глазах. Растерзали словно скот. Моя боль в груди слишком отчётлива, чтобы я сдалась. Её голос дрогнул, но она всё же выпрямилась, будто пытаясь доказать, что поступила правильно, несмотря на все риски. Она вновь посмотрела на него. На это раз с вызовом. Отчаянной мольбой помочь или хотя бы не мешать.       — Поэтому, если Вы хотите что-то сделать со мной из-за моего обмана, то убейте прямо сейчас. Иначе я не сдамся. Я добьюсь своей мести, даже если придётся пойти ради нее по головам. Саске хмыкнул после долго молчания. Сакура отчаялась в ожидании его ответа, поэтому была удивлена его реакцией. Его глаза блеснули насмешкой, но в глубине взгляда читалась едва уловимая тень интереса.       — Пойти по головам, значит? — протянул он с лёгкой насмешкой, приподняв бровь. — Ты, кажется, совсем не понимаешь, с кем играешь. Он сделал шаг вперёд, приближаясь, и наклонился чуть ближе, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. Расстояние между этими двумя было непозволительно близким. Сакура хотела отступить, но это лишь подтвердило бы его слова.       — Слова — это одно, а сила, чтобы их подтвердить, — совсем другое. Ты готова доказать свои намерения или это просто бравада маленькой обиженной девочки? Его голос был тихим, почти шёпотом, но в нём чувствовалась угроза, скрытая под маской равнодушия. Таким был Саске и, поставив на него, Сакура не проиграла. Она встретила его взгляд, ни на секунду не отводя глаз, хотя каждое слово Саске било, как молот о гвоздь.       — Думаете, я боюсь последствий? — произнесла она, выдыхая прямо ему в лицо. Каждое слово давалось с трудом, но она продолжала стоять твёрдо, несмотря на внутреннее напряжение, несмотря на страх. — Страх — это последнее, что я позволю себе почувствовать. Саске выпрямился, разглядывая её с новым интересом. Его улыбка была кривой, почти издевательской, но в глубине глаз зажглось нечто другое, не похожее на насмешку, а, возможно, уважение к её дерзости.       — Ты наглая, — заключил он наконец. — Это может стоить тебе жизни.       — Возможно, — ответила она, сжав кулаки, — но лучше умереть, чем жить, предав свои цели. Вы из тех, кто должен это понимать. Разве не так? Саске замер, будто эти слова пробили невидимую защиту. Но уже через мгновение он вновь хмыкнул, отводя взгляд, словно не желая, чтобы кто-то заметил, что её дерзкая отвага оставила в нём след.       — Посмотрим, как долго ты протянешь с такой решимостью. Я не доложу о тебе потому, что ты сама себя загонишь в угол, — произнёс он, оборачиваясь, чтобы скрыть легкую усмешку. — Идём. Ты ведь хотела доказать, что способна идти до конца? Она молча кивнула, готовая следовать за ним, даже если этот путь окажется в тысячу раз сложнее, чем она могла себе представить. Эмоции переполняли её, но та пыталась сдержаться. Она выиграла лишь битву, а впереди была война. End of fleshback Когда Саске пришёл в себя, вокруг было так ослепительно светло, что он подумал, не рай ли это. Однако острая боль в затылке и шее никак не хотела уходить. Значит, не рай. Там головной боли не бывает. Да, и такому, как он, этот путь заказан. Первым, что он увидел, было большое окно с матовыми стеклами. Совершенно безликое в своей вычурной белизне. Смотря на него, он понял, что самоубийство не получилось. И после осознания этого факта, первым, что он почувствовал, было разочарование. Понимание того, что он не может покончить даже с собой ввергло его в ещё большее отчаянье. Он ненавидит себя настолько, что больше не может находиться в этом теле. Саске прекрасно помнил, как он задыхался, окольцованный в петле по собственному желанию. Ощущение удушья всё ещё отчётливо преследовали его. Горло ужасно першило, даже если он молчал. Однако верёвка порвалась, так и не сумев окончить своё дело. Саске чудом не умер. Хотя ему это чудо нахрен не сдалось. Он пришёл в ярость. Затяжно кашляя от нехватки воздуха, он всё больше злился. На себя. На петлю. На окружающих. На поганую судьбу, что отбирала у него всё, кроме жизни. Это была не его первая попытка самоубийства, но Итачи каждый раз прерывал его. Итачи даже перестал выезжать из страны, дабы следить за непутёвым младшим братцем. Поэтому брюнет сразу этим воспользовался, когда тот уехал в важную дипломатическую поездку. Его это бесило. Раздражала его ненужная опека. Он ненавидел притворство Итачи. А, может быть, он попросту ненавидел его самого.

«Всегда сильнее. Всегда умнее. Старательнее. Лучше буквально во всем».

Вот каким был его брат. А он всегда был бельмом в глазу.

«Раздражительный и злой. Вечно недовольный. Вечно в тени старшего брата. Всегда брат Итачи, никогда Саске Учиха».

Вечно второй.

Когда-то Саске не слишком заострял внимание на своих чувствах, предпочитая скрывать их за ледяной маской равнодушия. Он всегда гордился достижениями брата и надеялся когда-нибудь догнать его. Быть достойным носить это имя — брат Учихи Итачи. Но где-то в глубине души жила мечта о большем: о том, чтобы однажды вырваться из тени старшего брата и обрести своё, уникальное место в мире. Зависть стала его топливом. Она жгла внутри, но именно этот огонь толкал его вперёд, заставляя проходить через боль, одиночество и кровь. Каждый раз, когда он падал, его поднимала одна мысль: стать сильнее. Стать лучше. Достичь высоты, на которой когда-то стоял его брат, а затем превзойти её. Но всё рухнуло, когда его насильно свернули с пути. И он упал, не в силах двинуться дальше. Он остался стоять на месте, как будто ноги вросли в землю. Всё, ради чего он жил, вдруг стало бессмысленным. Зависть, которая раньше была его двигателем, теперь начала медленно и беспощадно сжирать его изнутри. Она больше не подталкивала вперёд, а словно выковыривала из него каждую частицу силы, оставляя пустоту. Саске поднял руку и смотрел на неё пристально. Рука, некогда готовая уничтожить всё ради цели, теперь дрожала, не способная крепко сжать даже рукоять меча. Мир вокруг казался серым, словно лишённым всякой сути. Чертова рука, неспособная даже покончить с жизнью своего хозяина. В порыве пьяного гнева Саске разрушил свою комнату, вымещая бездонную агрессию на бездушную мебель, ведь на живых он больше не мог поднять меч.

«Посмешище рода Учих».

Он решил, что сегодня точно умрет. Даже если придётся уйти самым трусливым методом. Он вновь сделал петлю из веревки, повесил её аккуратно и полез в шкаф, где хранились его таблетки. Всё его поведение было до ужаса спокойным, будто он собирался заняться чем-то совершенно тривиальным: заварить чай или собрать вещи в дорогу. Саске двигался без суеты, без лишних эмоций, словно внутри не было ни сомнений, ни страха. Его лицо оставалось бесстрастным, как маска, но в этом равнодушии чувствовалась какая-то мрачная, пугающая решимость. Он открыл банку с таблетками, посмотрел на неё несколько секунд, а затем высыпал всё содержимое в ладонь. Казалось, что он полностью смирился с этим решением, что ни один уголок его души больше не боролся против. Но этот странный порядок его действий, это хладнокровие — оно было пугающим, даже для него самого. Где-то в глубине сознания промелькнула мысль: а так ли он хочет этого? Но Саске тут же заглушил её, стиснув зубы. Он давно решился и пути назад уже нет. Залпом закинув охапку таблеток в рот, он все проглотил с помощью вина. Головокружение и тошнота не заставили долго себя ждать. Бутылка соскользнула с руки и упала, разлетевшись на осколки. Следом упал и Саске с надеждой, что это действительно конец. А сейчас, смотря на чертов потолок собственной комнаты, он понимал, что это только начало. Видеть лица близких после неудавшейся попытки суицида - это невыносимая пытка, а он знает их горечь, как никто другой. Тело болело, ломило от ощущения опустошения, но тяжесть левой руки ощущалась по-другому. Пренебрегая болью, он наклонил голову, и его взгляд зацепился за спутанные розовые волосы. Сакура спала, крепко держа его за руку. Так крепко, будто если отпустит на секунду, он исчезнет, как того и хотел. Саске не ожидал её увидеть тут, у изголовья его постели, с засохшими следами слез на её щеках. Это не входило в его планы. Она не должна была увидеть его таким...жалким.       — Сакура... — похрипел он и тут же зашелся надрывным кашлем. Он стиснул зубы, пытаясь подавить болезненный приступ, но всё было бесполезно. Сакура тут же проснулась. Она резко подняла голову, волосы растрепались, и её глаза мгновенно наполнились тревогой.       — Саске! Боже, Саске! Она обеими руками схватила того за ладонь и преподнесла к горячему лбу. Саске чувствовал дрожь её тела, липкий страх, окутывающий девушку. Ему захотелось тут же извиниться, но брюнет подавил это мимолётное желание, осознавая, что виновником того, что он всё ещё был тут, являлась она. Саске ненавидел Сакуру. Ненавидел с того дня, как она ушла.       — Я думала, что потеряю тебя... Навсегда... — Учиха отчетливо услышал всхлип девушки и тут же отвернулся от неё. Он не смотрел до тех пор, пока девушка надрывно плакала, наконец осознав, что Саске жив. Что он не стал очередным призраком в её голове. Он слушал её громкий плач и вспоминал тот день, когда узнал, что за личиной Хару скрывается девушка. Девушка, жаждущая мести. Её глаза тогда горели алым пламенем: жгучим, разъедающим. Сакура готова была пойти на все, и он ей поверил. Едва сдерживал усмешку, осознавая, что впервые поступил неразумно, не высчитав последствия своего выбора. Просто, когда Саске посмотрел в её изумрудные очи, то больше не мог мыслить рационально. Понял, что на её месте он поступил бы так же. Захотел, чтобы хоть для кого-то он был не братом Итачи, а самим Саске. Хотел, чтобы Сакура, видя его, вспоминала, что именно он ей помог. Да, эгоистично. Но таким он был: завистливым, ревнивым собственником. А сейчас гладя на неё, на её изумруды, понял, что Сакура была так же разбита, как и он. Глаза, некогда горевшие решимостью, потухли в её пепле. Она отомстила, но что дальше. Что, чёрт возьми, делать теперь?       — Я не умер... из-за тебя, — в его тихом хрипе Сакура расслышала громкое обвинение. Сердце её ухнуло куда-то вниз. — Всему виной ты. Ненавижу... Так сильно ненавижу... Саске не говорил, голос вновь осип, и душащая тишина воцарилась в комнате. Сакура не знала: он ненавидел её или себя. Возможно, что обоих.       — Не беспокойся, Саске, — устало улыбнулась ему девушка. — Я ненавижу себя тоже.       — Уходи, — он отвернулся не в силах больше смотреть на неё. Сердце болезненно ныло. Болело страшнее, чем тогда, когда Итачи вместе с Наруто спасли его в первый раз. — Больше никогда не приходи в этот дом. Сакура с трудом сглотнула образовавшийся ком в горле и произнесла твёрдым голосом:       — Я никуда не пойду. Останусь тут пока командировка твоего брата не закончится. Саске едва заметно вздрогнул, не поворачиваясь к ней. Сакура не знала, он был слишком вымотан или больше не видел в этом смысла, но его эмоции были легко пробиваемы. Он больше не походил на ледяную глыбу: Саске был похож на медленно потухающий костер, чей огонь некогда достигал аж до небес. Могущественный, жаркий огонь.       — Тебе тут не рады. Выметайся! — сквозь боль прошипел Учиха.       — Хорошо, но как только я выйду из этого особняка, первым делом напишу письмо твоему брату о твоём поступке, — усмехалась Сакура, гладя на едва заметно расширенные глазницы. — Как ты думаешь, что он сделает первым делом? Сакура была в курсе об их натянутых отношениях со старшим братом и была уверена, что эта угроза сработает на нём просто превосходно.       — А если я останусь, то твой брат возможно даже и не узнает о твоём поступке, если конечно у тебя хорошие слуги.       — Угрожаешь? — зло ухмыльнулся Саске, наконец повернувшись к ней. В тайне Сакура обрадовалась, увидев в нём старый блеск решимости в глазах, былую раздражительность и колючесть. — Я когда-то говорил тебе, что ты наглая.       — А также говорил, что до добра это не доведёт, — закончила та за него, с вызовом смотря на него в ответ.       — Именно, — прохрипел брюнет. — Если ты так продолжишь, твою жизнь отниму именно я.       — Тогда шевелись, Учиха Саске. Догони меня и убей. «Ведь только так ты сможешь принять свою жизнь такой, какая она есть и наконец двигаться дальше. Задетая гордость всегда была твоей слабой стороной, не так ли, Саске?» Саске долго смотрел на неё уничтожающим взглядом, стараясь стереть её в пыль глазами. Однако вскоре сдался, вновь упав спиной на кровать, морщась от подскочившей боли.       — Можешь оставаться, — тяжко выдохнул он, словно только что потерять треть своей жизни. — Только не лезь не в свои дела.       — Ты прекрасно понимаешь, что я остаюсь здесь только ради этого.       — Я хочу остаться один, Харуно. Уходи. На сей раз Сакура с трудом, но согласно кивнула. Уходя, она напоследок взглянула на него: истощённого, уставшего, но живого — и Сакуре нужно было лишь это. И неважно, как эгоистично это выглядело. Неважно, какого было Саске тут, рядом с ними, важно, что он был тут, с ней. Тёплый и подвижный. Большего ей и не надо было. Даже если огонь его тух. Она поклялась, что поможет ему. Сакура готова до конца своих дней махать на дрова, дабы ветер помог не потухнуть огню. Её бы устроили и мимолётные искры. Закрыв дверь, она уходила лишь с этими мыслями, не обращая внимания на нависающую над ней тень матери.

***

Стоило лишь ноге ступить во дворец, как Какаши запретил себе думать о чем-то постороннем. Проникнув в свою комнату через потайной ход, известный лишь правящей династии, тот поплёлся в ванную, дабы смыть с себя грязь с дороги и скопившиеся мысли. Он всё твердил себе не думать, однако, мысли настойчиво возвращались. Он боялся. Боялся, что Сакура больше не взглянет на него своим тёплым, лучистым взглядом. Он не хотел её терять из своего поле зрения. Какаши нуждался в ней, как нуждался в воздухе. Хатаке ещё в юности познал горечь утраты близкого и не мог стерпеть ее снова. Изумрудная брошь сверкала в его ладони, словно крошечное зеленое сердце, заключившее в себе отблеск лесов и лугов. Капли воды неторопливо скользили по граням камня, разбиваясь на мелкие искры света, прежде чем упасть в горячую воду. Она встречала их мягким шипением, и рябь расходилась по её поверхности, как эхо его невысказанных мыслей. Какаши сидел, облокотившись на край ванной, его тело едва выглядывало из-под мутного пара, что густым облаком обвивал плечи. Взгляд, обычно скрытый под маской, был невыразимо тихим. Он провёл большим пальцем по изгибу броши, ощущая её прохладу на фоне тепла воды. Он вспоминал её: тёплую улыбку, нежно-розовые волосы, слегка нервные, но свободные движения в танце. Она парила под лунным светом, словно фея. И впервые была так счастлива. Счастлив был и он, лишь смотря на неё. Блеск её глаз манил, как далёкий огонёк прошлого, тянул в те воспоминания, которые он давно пытался забыть. А пленительные губы неизменно притягивали к себе. Ему было интересно, какими они будут на вкус, какого это дотронуться до них и почувствовать их мягкость на своих губах. Он хотел пройтись по ним языком и углубить поцелуй. Какаши вздохнул, и пара капель соскользнула с его влажных волос, сливаясь с общей симфонией воды. Крепко сжав брошь, он насильно заставил себя больше не думать о таком. Подготовившись, Какаши наконец вышел с комнаты. Стражники днём и ночью охраняющие вход туда, опешили. Но несмотря на удивление, те должным образом поприветствовали его, склонившись. Тут же к нему подбежал один из советников, радостный тому, что их король наконец выздоровел. От осознания того, сколько дел накопилось за сутки его отсутствия, у мужчины начинала болеть голова. Невзирая на это, тот поручил советнику побыстрее собрать всех старейшин и в обязательном порядке сыскать главного советника Шикамару. Советник тут же удалился по поручению, а Какаши направился в зал совещаний, где ему предстоит провести очень много времени, если не весь день. И как только все собрались за овальным столом, где в самом центре сидел король, совещание началось. Шикамару сидел по его правую руку, и начал говорить лишь после приказа доложить о текущей обстановке:       — Мирные переговоры с Вайлемом по отчетам Учихи Итачи идут очень хорошо. Так как в решающей битве победа частично оказалась у нас, мы находимся в более выгодном положении в плане золота и территорий. Есть некоторые пункты, которые не идут на лад, но, думаю, в скором времени и они уладятся. Король Вайлема во время вашего отсутствия прислал к Вам своего посла для изучения тонкостей контракта. Его я, к сожалению, ещё не видел, за что извиняюсь, Ваше Высочество.       — Хорошо, понял, — Какаши махнул рукой и Шикамару замолчал мгновенно. — Доложите, чтобы посол дожидался конца совещания. Я его приму сразу же, как только улажу дела тут. Один из советников кивнул и покинул комнату, дабы исполнить новый приказ. Как только дверь закрылась, заговорил следующий из старейшин:       — Ваше Высочество, я безмерно рад, что вы выздоровели, и прекрасно понимаю, что Вам нужен должный отдых, однако я не могу не поднять сей вопрос. Многолетняя война с Вайлемом прилично опустошила нашу казну, и я смею предложить Вам восполнить эту проблему путём женитьбы с независимой герцогской четой Яманака. У них как раз есть дочь подходящего возраста... Хатаке почувствовал как запульсировала голова. Он пытался избежать этой темы, как можно дольше, но похоже, оттягивать больше было нельзя.       — Ну или, на крайний случай, закрепить союз между нами с Вайлемом через узы брака. Насколько я осведомлён Правитель Гаара имеет старшую, незамужнюю сестру и...       — Хватит, — грубо прервал того Хатаке. — Довольно, Цукаучи.       — Я прекрасно осведомлён, что казна практически опустела и если мы ничего сейчас не предпримем, зима окажется куда более беспощадным врагом, чем Арагон, — произнёс он, потирая лоб, в тщетной попытке унять ноющую боль.       — Тогда каким образом...       — Я решил распустить ненужный гарем, что сжирает мою казну. Обманчивая тишина была недолгой. Шокированные и недовольные возгласы посыпались из любого угла:       — Вы не можете так поступить!       — Гарем существовал веками задолго до вашего правления! Это традиция...       — Вы не можете отправить женщин обратно в их отчие дома, раз они теперь не невинны! Это позор!       — Как Вы объясните их семьям возврат?! — Какаши скосил на него взгляд. Казалось они говорили не о девушках, а о товаре, что теперь непригоден для использования.       — Вы кажется забыли своё место, господа, — с тихой, но явной угрозой прошипел Шикамару до того, как Какаши собрался ответить. Он был единственный, кто сохранял невозмутимость среди охваченного напряжением зала. — Его Высочество никогда не говорил чего-то вслух, не обдумав свою мысль досконально.       — Спасибо, Нара, — кивнул тому Хатаке и продолжил. — Я прекрасно понимаю ваше недовольство, однако, гарем не приносит никакой пользы моему королевству. Казна пустеет на их содержание, траты на их одежду и украшения слишком расточительны. Мы не можем себе больше такое позволять. Особенно учитывая, что я не пользуюсь услугами своего гарема.       — Но...       — Я не закончил, — зло рявкнул король, и один лишь его взгляд заставил замолчать смельчака, — и если кто-то из вас ещё раз посмеет меня перебить, я лично отрежу тому язык. Тишина обрушилась на зал, словно тяжёлое покрывало, поглощая любые попытки нарушить её. Никто не осмелился даже вдохнуть громче обычного, опасаясь привлечь внимание гнева своего монарха.       — Не считая лишь пару девушек из двадцати, все остальные невинны. Мы вернем их обратно домой с письменными извинениями и золотом, а так же обещаниями, что в случае чего поможем сыскать им новых мужей. С девушками, что всё же разделили со мной ложе, я поговорю лично и дам им всё возможное, что те захотят. В пределах разумного, конечно же. Семьи, что начнут протестовать, объявите, что король всерьёз задумывается о браке и наложниц принимать не станет. Какаши кивнул в сторону дрожащей руки, что была поднята для вопроса. После дозволения говорить, тот спросил:       — Вы и вправду собираетесь жениться? Если да, то на ком?       — Вам ведь нужно лишь наличие наследников, не так ли? — вопросом на вопрос ответил Какаши.       — Да, но... Мы не можем принять кого-то из простого люда.       — Я не могу рассказать Вам подробности, так как меня возможно отвергнут. И позорить честь этого человека я не хочу.       — Кто посмеет отвергнуть Вас, Ваше Высочество!? — недовольно крикнул самый молодой советник.       — Есть один человек, — загадочно хмыкнул король, ввергая в панику находящихся в зале. Хоть они были и недовольны положением дел, у них не оставалось выбора, кроме как принять любой выбор короля. Ведь в свои тридцать три года тот был ещё холост. Они уже думали, что обречены. Шикамару же, хоть и смутно догадывался о таинственной персоне, виду не подал, предпочитая не лезть не в своё дело. Совещание длилось ещё несколько часов, где подробно разобрали все важные вопросы и недочёты. Единственным спорным моментом всё ещё считался роспуск гарема, но выказывать недовольства больше никто не осмеливался. — И последней темой для обсуждения является ежегодный рыцарский турнир, — устало проговорил Шикамару. Ему не терпелось уже оказаться дома, в своей теплой кроватке, и заснуть крепким сном. Он ненавидел эту пору времени, когда рыцарский турнир был на носу. Подготовка к нему всегда была на его плечах, и это была та еще морока. — В прошлом году из-за частых битв и атмосферы траура в королевстве мы отменили его, что насчет этого года? Что мы будем делать с победителем, как вознаградим?       — В этом году мы проведем его обязательно. Люди должны развеяться, ведь после турнира всегда проходит фестиваль в честь победителя. Да, мы потратимся, однако, я думаю, полученная прибыль возместит все убытки, возможно даже больше.       — Что насчет приза за первое место?       — Загадывание желания королю.       — Ваше Высочество это рискованно! — возмутились одновременно несколько старейшин.       — Конечно же будет свод правил, гласящих какие желания под запретом. Однако эта возможность попросить у короля что-то возбудит общество, и я уверен, схватки будут нешуточными, — тот ухмыльнулся, ожидая этого момента. Шикамару лишь тяжко вздохнул, представляя размер предстоящей работы.       — Мы включим в этом году рыцарей Вайлема?       — Нет, — отрицательно мотнул головой монарх. — Слишком рискованно. Люди ещё не смирились с перемирием со вражеской страной. Раны народа ещё слишком глубоки. Обсуждение продлилось ещё некоторое время, и спустя час было принято решение закончить столь длинное совещание. Какаши готов был тоже уже убраться оттуда, как Шикамару вежливо напомнил ему, что снаружи их ждет посол Вайлема. С тяжким вздохом Какаши вместе с Шикамару остались дожидаться посла в полном одиночестве, в комнате освещаемым огромной люстрой. Уже вечерело. Ему стало интересно, чем занимается Сакура. Хотелось пойти к ней, прижаться и забыть обо всем на свете. Но он не мог позволить себе подобное, ни как король, ни как мужчина. Посол себя долго ждать не заставил. Дверь со скрипом отворилась и стук каблуков отчётливо раздался в зале. Какаши не ожидал увидеть там женщину. Его слегка поднятые брови выдавали его удивление.       — Вот же...чёрт... — справа от себя он услышал тихое ругание своего советника. Тот выглядел озадаченным. Его хмурое выражение лица сопровождало девушку, пока та с приветливой улыбкой на лице представлялась и приветствовала короля:       — Рада встречи с Вами, Ваше Высочество. Меня зовут Темари Собаку Но. Мой брат, нынешний король Вайлема, прислал меня в качестве посла, дабы урегулировать проблемы в соглашении. Буду рада сотрудничеству, — подняв голову, блондинка взглядом сначала прошлась по королю, а затем обратила свое внимание на человека рядом. Приветственная улыбка тут же спала с лица. Скривив лицо, девушка ледяным тоном, не терпящим неуважения, произнесла. — Ваше Высочество, при всём моём уважении, разве наша встреча не должна быть скрытой от лишних ушей? Даже если посол женщина.       — Конечно, и я не вижу здесь никого постороннего, — растерянно проговорил Хатаке, скользя взглядом с её лица на лицо своего советника. Смутная догадка о том, что те были знакомы, медленно проскальзывала в его сознание. Однако Шикамару же говорил, что ни разу не сталкивался с послом Вайлема. —  Хотелось бы узнать, чем вы недовольны.       — Тем, что бестактный библиотекарь всё ещё остаётся тут, даже не намереваясь покинуть помещение! — едва сдерживая крик, ворчала девушка. Её выразительные глаза, мгновение назад полные приветливого блеска, помрачнели, будто облака заволокли солнечный день.       — Библиотекарь? — нахмурился король, до конца не понимая ситуацию. А человек, стоящий рядом с монархом, казалось, и вовсе не растерялся. Его губы растянулись в ехидной улыбке, будто он находил удовольствие в её неприязни.       — Как всегда, ваша любезность поражает, — проговорил он с насмешливой интонацией, склонив голову в шуточной подобии поклона. Король, заметив перемену в настроении девушки, оглянулся на своего советника с едва заметным укором. Однако промолчал, давая обоим возможность самим разобраться в своём давнем конфликте. Девушка, заметив это, ещё раз бросила взгляд на короля, но её лицо остудило выражение глубокого разочарования. Она собралась с духом, вдохнула, будто перед важным шагом, и твёрдо добавила:       — А вас, как всегда, отличает изысканная наглость,— парировала она, останавливаясь и чуть приподняв подбородок. Её голос звучал ровно, но в глазах сверкнула опасная искра. — Вы не перестаёте удивлять. Каким же терпением наделена судьба, позволяя вам так долго оставаться безнаказанным. Её слова, будто тщательно отточенный клинок, точно достигли цели. Его улыбка на мгновение дрогнула, но он быстро вернул себе самообладание. Забавно, что перед королём принцесса соблюдала формальности.       — Судьба благоволит тем, кто умеет с ней ладить, — заметил он, с лёгким взмахом руки. — Возможно, вам стоило бы взять с меня пример. Девушка слегка прищурилась, словно оценивая его слова, а затем тихо выдохнула, но не в знак уступка. Пока ещё не стало поздно, Какаши всё же решился вмешаться. Он был удивлён. Редко можно было встретить Шикамару таким: нахальным, колким в общении. Заинтересованным.       — Хочу прояснить некоторое недопонимание, Госпожа Темари. Шикамару Нара никакой не библиотекарь, как Вы ранее утверждали, он мой Главный Советник, поэтому, при всём моем уважении, не может покинуть этот зал.       — Что? — та выглядела обескураженной. — Советник?       — К Вашим услугам, Леди Собаку Но, — он слегка склонил голову, как велели приличия, но она знала, в этом жесте звучал лишь укор и насмешка.       — Надеюсь, этот вечер принесёт вам хоть немного смирения. — Спустя некоторое время заключила она, сделав шаг мимо него, заглотив в себе всю свою ярость. Не оборачиваясь, она продолжила свой путь, оставляя его в тени своих слов. Ещё несколько часов они увлечённо обсуждали внешнюю политику, её плюсы и минусы, а также выгоды и потери для каждой стороны от соглашения. И в особености для королевства Вайлем, которое было проигравшей стороной. Компенсация за многолетнюю войну, грабёж и убийства, сожжённые дотла деревни и провизия — они должны были учесть всё, что намудрили её отец в главе с братом. Она и сама была виновата. Ведь бездействие со временем становится молчаливым согласием. Больше конфликтов не возникало. Шикамару и Темари были слишком заняты своими обязанностями и скованны ответственностью, дабы начать розниться. Да и ссориться перед королём было неэтично по отношению к монаршей семье. Дети, рождённые и выросшие в аристократичной семье не позволили бы себе такого. А Какаши этого хотелось. До одури. Ему было интересно, что выйдет из этого. Ему хотелось хоть чем-то себя отвлечь от грядущей головной боли. Было очень забавно наблюдать за изменяющейся атмосферой в этом зале. В его голове созрел план, и едва сдерживая коварную усмешку, он поспешил его озвучить, как только заседание подходило к концу, и все казались обессилевшими:       — Вы, скорее всего уже в курсе, что скоро в нашем королевстве состоится рыцарский турнир, — дождавшись кивка от девушки, тот продолжил, почувствовав на себе тяжелый взгляд Нары. — Я хотел бы, чтобы Вы побывали там в качестве моего гостя. Подобным образом, мы покажем людям, что готовы на дальнейшее взаимодействие с вашей страной.       — Звучит просто превосходно, — обрадовалась девушка, сверкая глазами. — Таким образом мы положим начало нашим дружеским отношениям.       — Да, однако, Вам нужен будет эскорт. Человек, что будет вас сопровождать и восполнять недостающие знания.       — Где я могу отыскать подобного человека? — нахмурилась девушка, не осознавая во что погрязла.       — Так вот же он, — приторно радостно проговорил Какаши, указывая на Шикамару. — Не сыскать более подходящего человека, чем Шикамару Нара, организатора этого мероприятия. Смахивая от себя недовольные искры в тёмно-зелёных и чёрных глазах, тот продолжал:       — Возражения не принимаются, это всё во благо королевства. Да и вам обоим стоит отбросить пренебрежение и недопонимание. И пока те не успели опомниться и попытаться возразить, Хатаке попрощался с ними, вставая со своего нагретого стула. Покинув зал совещания, он тихо напевал себе под нос, ожидая нечто интересное в скором времени. Между тем в самом помещении повисла гнетущая тишина. Атмосфера впитала напряжение недавних слов короля. Взгляды этих двух, которые до этого скользили по нему, теперь сосредоточились на обширном столе перед собой. Казалось, даже воздух стал тяжелее. Никто не осмеливался первым нарушить молчание, словно любое слово могло подорвать невидимую грань, натянутую между ними. Темари видела его недовольство. Она сама не хотела встречаться с ним, однако, указ есть указ. И личная неприязнь ни в коем образе не должна мешать государственным делам. Да, этот парень раздражал её. Она хотела выдрать с его головы все имеющиеся волосы, стереть с его лица нахальную улыбку, либо вечно недовольное выражение лица. Но сделать это Темари сможет лишь в мечтах, а пока, придётся потерпеть его компанию.       — Ну что ж, — наконец протянула принцесса после тяжкого вздоха. Её голос звучал нарочито легко, но в глазах читалась непривычная напряжённость. — Пожалуй, я слегка погорячилась. Советник осторожно переглянулся, выжидая какого-то подвоха, но его не было. Хоть Темари и не видела своей вины, она старалась обуздать свой тяжёлый нрав ради брата и своей страны. Она ожидала услышать от него хоть что-то похожее на сожаление. Надеялась, что её уязвлённая гордость не останется без внимания. Но в ответ прозвучал лишь лёгкий смешок, который заставил её невольно сжать кулаки.       — Надеялись на ответные извинения? — его голос был низким и мягким, но в нём угадывался знакомый язвительный оттенок. — Вы переоцениваете моё умение раскаиваться, принцесса. Она замерла, медленно поднимая на него глаза. В них читались и гнев, и горечь, и едва скрываемое разочарование.       — Переоценивать тебя? — эхом отозвалась она, её голос звучал тихо, но в нём ощущалась сталь. — Увы, это невозможно. Шикамару хмыкнул, перед тем как произнести:       — Я не вижу смысла в лживых извинениях. Меня угнетает сама мысль, что нужно постоянно притворяться, словно всё хорошо, и мы с Вами чудесным образом подружились. Его улыбка стала шире, но теперь в ней сквозило нечто похожее на горечь. Он наклонился чуть ближе, но она тут же отступила, сохраняя между ними безопасную дистанцию.       — Всё же, Вы меня забавляете, — заметил он, наклонив голову. — Вы играете в обиду так убедительно, что я почти поверил.       — Ха, если тебе так угодно, мальчишка из совета.       — Я главный советник.       — Неважно, — их взгляды скрестились, словно клинки, а тишина вновь опустилась на помещение, становясь почти осязаемой. — Если тебя это так угнетает, то мне с тобой нет причин продолжать разговор. Я лишь хотела построить взаимовыгодные отношения, но раз ты так решительно настроен, то не буду настаивать на этом и дальше.       — Для взаимовыгодных отношений Вам бы сначала обуздать свой характер и перестать смотреть на всех с высока, — прошептал он, но был отчётливо услышан. Звучно ударив ладонями по столу, девушка резко встала, наклонившись к нему так близко, что её дыхание обожгло его лицо. Стул едва ли не был опрокинут, но это её, казалось, совсем не волновало.       — Ты перешёл черту, — её голос дрожал от необузданной ярости. — И думаешь, что это сойдет тебе с рук? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? — прошипела она, глядя на него так, будто могла прожечь взглядом дыру в его душе. — Ты только что оскорбил принцессу Вайлема, Шикамару Нара, советник короля. Он, напротив, выглядел удивительно спокойным. Его лицо оставалось безмятежным, а в глазах светилась почти вызывающая уверенность. Он не отвёл взгляда, даже когда она, казалось, готова была разразиться бурей.       — Принцесса, — протянул он с лёгким оттенком насмешки, чуть приподняв бровь. — Вы должны определиться, Вы сейчас принцесса Вайлема или посол короля? — её пальцы нервно сжались в кулаки, и она тяжело выдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшим гневом. Парень был прав, так говорила её трезво оценивающая часть мозга. Она прибыла в эту страну, как посол с равными правами, как у советника. Но другая, опьянённая бурей гнева сторона, хотела его казнить за оскорбление члена королевской семьи. Пока Темари ещё размышляла над его словами, брюнет наклонился чуть вперёд, оставляя между ними всего несколько дюймов, и тихо, почти шёпотом проговорил:       — А ещё черты существуют, чтобы их переступать. Или Вы не согласны? Её глаза и щеки вспыхнули от его слов, но вместо ответа она резко отступила, оставив его одного за столом. Стул, наконец, упал с глухим стуком, но она даже не обернулась.

***

Следующим утром Какаши планировал поговорить с Сакурой. Он хотел разрушить эту стену недопонимания и недоверия. Больше не мог терпеть холода с её стороны. Это угнетало. Однако король так и не смог с ней повидаться. Ни в этот день, ни в последующий. Паника начала бить его, словно волны о скалистый берег. Сердце упрямо стучало в груди, пытаясь вырваться наружу, а мысли кружились в голове, как испуганные птицы, потерявшие дорогу. Он оглядывался вокруг, пытаясь найти её силуэт, хоть что-то, что вернёт ему контроль над ситуацией. Он искал её в людях, в помещениях, везде, где только можно и нельзя. Всё было тщетно. И когда его беспокойство достигло своего пика, когда Какаши не мог взяться за бумаги или когда меч соскальзывал с руки, ему пришло письмо. От неё. Забыв про все свои обязанности, он закрылся в своей спальне и дрожащей рукой открыл послание. Он боялся прочесть там о том, что Сакура больше не может видеть его, что ей стало тошно от него. Он боялся. До дрожи. До онемения кончиков пальцев. В глазах стояла её гордая фигура, уходящая в тот злополучный день за местью. День, когда он отпустил её, смотря ей вслед со стиснутыми зубами. Тогда он смог её отпустить, но сейчас был не готов. Наконец, открыв злополучное письмо, мужчина вчитался в текст, исписанный грубоватым почерком. Первое, что его насторожило — дорогое качество бумаги. Откуда у Сакуры такая бумага? «Ваше Величество, пишу Вам понимая, что не имею права так небрежно и безответственно исчезнуть. Не подумайте, что я избегаю Вас. Ни в коем случае. Я очень хочу с Вами поговорить и решить эту проблему, но я сейчас не могу. Дело в том, что я в данный момент нахожусь в поместье Учих. Пожалуйста, сохраните это в секрете от старшего Учихи и сами не реагируйте слишком бурно. Я...» Какаши видел, как местами дрожал её почерк, как подскакивали буквы, пока сменялись её эмоции. Какаши предварительно сел, понимая, что дальше его ждёт нечто шокирующее. «Я застала младшего Учиху за очередной попыткой самоубийства. Он пытался повеситься, но веревка, предназначенная для этого, не выдержала его веса и порвалась. Саске на этом не сдался и выпил горсть каких-то таблеток, скорее успокоительных или снотворных, и запил всё это вином. Я нашла его уже на полу... бледного. Неживого. Мне стыдно признаться, но я...я ничем не смогла помочь. Просто застыла и смотрела. Ка Ваше Высочество, я не смогла подойти к нему и сделать, что должна. Я боялась дотронуться до него. Я пишу это письмо, зная, что не осмелюсь сказать Вам всё это в лицо. Саске жив. Ему помогли дворецкий и медики, а я просто смотрела, не в силах взять себя в руки. Я хочу остаться с ним рядом на некоторое время во избежание повтора этого происшествия. Я просто не смогу простить себе то, что оставила его вновь, когда он нуждался в поддержке больше всего. Вы боялись моего осуждения, но как я могу осудить Ваш поступок, когда я буквально...буквально чуть сама не убила своего друга. Своим бездействием я могла обречь его на погибель. Вы сделали всё, что от Вас потребовалось. Я хочу...хочу быть как Вы. Хочу быть такой же смелой». Хатаке едва ли не смял бумагу в напряжении. Мнимое облегчение того, что Сакура не избегала его, исчезло из-за причины. В письме, исписанном в бурном потоке эмоций, с засохшими следами слёз, каждая строка была словно глубокий вздох, попытка вырваться из внутренней тьмы. Чернила местами растеклись, размыв слова, будто и они, как и душа пишущего, не выдержали напряжения. Каждое слово казалось наэлектризованным. Оно будто несло на себе тяжесть невысказанного. Между строчек оставались пустоты — не из-за нехватки мыслей, а потому, что не все из них могли быть высказаны. В уголке страницы запёклась небольшая капля слезы, похожая на крохотное пятнышко дождя, которое оставила внезапная буря. Это письмо было не просто текстом, а криком души, который тщетно искал отклик, понимание или хотя бы тишину, где этот крик мог раствориться. Ему было тошно от осознания того, что Сакура хотела быть, как он. «Смелым». Какаши громко фыркнул, откинувшись спиной на спинку стула. Закрыв лицо предплечьем, он погрузился в глубины своих тревожных мыслей. Не было более трусливого человека, чем он. Он не понимал, как Сакура не разглядела в нём эту истину. А ещё... Саске. Боже, Саске. Ещё одна жертва его многочисленных ошибок. Он знал о его состоянии, но никогда не озвучивал это вслух. Его не спрашивали. Он и не говорил. Просто молча винил себя при каждом его упоминании. Чувствовал, что и остальные видят это. Их взгляды, хоть и мимолётные, словно тени проникали сквозь поры души. Они казались ему наполненными упрёком. Он ловил эти взгляды, терялся в их тишине, но не мог не замечать: за ними прятались вопросы. Он жил в этой паутине, где каждый новый день становился тяжёлой нитью, связывающей его руки. Всё вокруг напоминало о прошлом, даже самые обыденные вещи — скрип стула, лёгкий запах дождя, тень от опадающего листа, качнувшегося в окне. Его сердце стучало в ритме вины, будто каждый удар был пронизан чужой болью, за которую он отчаянно искал прощения, но так и не находил. И хотя он знал, что никто не произнёс бы обвинения вслух, он чувствовал, как молчание их становилось громче с каждым днём. Будто весь мир ждал, когда он осмелится заговорить. Какаши жил прошлым. И последнее, что он хотел бы, так это то, чтобы Сакура равнялась на него. Такого труса. Какаши не пошел в поместье Учих. Не пошел бы, даже если бы она этого попросила.

***

Лишь по истечению нескольких дней Саске согласился с ней поужинать вместе в общем зале. Стол был настолько обширным, что занимал почти всю комнату. По правилам этикета Сакура должна была сесть напротив него, в противоположном центре стола, но Харуно плевала на этот этикет. Она просто хотела поболтать с другом за ужином. Поэтому без единого слова просто передвинулась и села сбоку от него. И если Саске был удивлен, виду он конечно же не подал. Блуждая взглядом по его мраморному лицу, Сакура не могла не отметить, что цвет его лица стал гораздо лучше. Тени под глазами слегка смягчились, а впалые щеки начали обретать едва заметные очертания былой полноты. Она не могла сказать, что он полностью оправился, но изменения были очевидны. Его кожа, обычно бледная, теперь отражала слабый отблеск тепла, которого раньше в нём не было. Сакура ловила себя на том, что ищет знаки — малейшие намёки на то, что он, возможно, начал возвращаться к себе. Но в его глазах всё ещё пряталась та непроницаемая глубина, что и прежде. Они были как затянутые туманом озёра: тихие, но исполненные тайнами, о которых он молчал. Она заметила, как его пальцы, раньше казавшиеся хрупкими, теперь выглядели чуть крепче, но всё же не могли скрыть следов внутреннего изнурения. Её сердце сжалось от внезапного укола жалости и, вместе с тем, необъяснимого облегчения.       — Ты выглядишь лучше, — сказала она наконец, осторожно подбирая слова, боясь нарушить хрупкий покой их встречи. Он поднял на неё взгляд, и уголок его губ дрогнул. Саске лишь фыркнул в ответ, так ничего и не ответив. Вскоре комнату заполнил мягкий звон столовых приборов, перекликающийся с тихим стуком посуды. Мельком взглянув в его тарелку, Харуно подметила, что Учихе подавали лишь легкоусвояемые блюда, дабы не потревожить желудок. Ей же, между тем, положили огромный кусок стейка с запечёнными овощами. Девушка едва сдерживала слюни, облизывая губы. Казалось, Харуно сейчас хорошо зарабатывала и могла себе такое позволить частенько, но прежние дни, наполненные голодом, навсегда опечатались в ней, заставляя наброситься на еду, пока её у тебя не отобрали. Между тем, Саске ел с удивительной элегантностью. Каждое его движение было тщетно выверено и продумано. Каждый жест — от лёгкого прикосновения к чаше с супом до изящного взмаха рукой, держащей вилку, — напоминал гармоничный танец. Казалось, он даже не задумывался о своих действиях, но в них было что-то завораживающее, как в движениях воды или в плавном полёте птицы. Сакура невольно задержала на нём взгляд, поражаясь тому, как естественно он умел соединить простоту с грацией. Даже обычное погружение ложки в тарелку превращалось в нечто, достойное внимания. Она осознала, что уже несколько минут просто наблюдает за ним, забыв о собственном ужине.       — Ты что-то хотела сказать? — внезапно спросил он, подняв на неё свой спокойный взгляд. Её сердце дрогнуло, но она быстро взяла себя в руки. Осознание разницы в социальном статусе накатило на неё внезапной волной. Пока один из них наслаждался роскошью жизнью, другой выживал как мог. Пока один из них ел во имя удовольствия, другой доедал, чтобы дожить до своих дней. Интересно, с королём она тоже будет чувствовать это гнетущее чувство зависти?       — Нет, просто задумалась, — ответила она с лёгкой улыбкой, пытаясь скрыть своё смущение. Саске слегка кивнул и вернулся к своему занятию, будто её ответ был для него достаточно исчерпывающим. Но что-то в его глазах говорило о том, что он заметил больше, чем она хотела показать. Спустя некоторое время, стоило ему доесть свой ужин, он всё же заговорил вновь, не дождавшись пока Сакура тоже закончит со своей порцией.       — Ну и? — он вопросительно загнул бровь. — Когда ты покинешь мой дом?       — Когда вернётся твой старший брат, и я буду знать, что ты не натворишь вновь то, что сделал, — пожала плечами та, скрывая нервозность за стаканом воды.       — А разве у тебя нет прочих дел, помимо того, чтобы торчать тут? — холодно спросил он, не отрывая взгляда от её лица. Его голос прозвучал ровно, без намёка на раздражение, но в этой кажущейся безразличности сквозил едва уловимый укор. Сакура почувствовала, как её пальцы невольно сжались, но она быстро взяла себя в руки. Её привычная улыбка дрогнула, но не исчезла.       — Возможно, и есть, — ответила она с лёгким намёком на шутливость. — Но я решила, что сейчас мое главное дело — составить тебе компанию. И не стоит волноваться, король осведомлён о том, что я буду здесь. Да и сейчас более или менее спокойно, так как наконец заключили перемирие с Вайлемом. Саске долго изучал её лицо, пытаясь понять, не шутит ли она сейчас. Но Сакура не шутила. Несколько мгновений их взгляды переплетались, и тишина, повисшая между ними, наполнилась странным напряжением.       — Компанию? — повторил он, слегка приподняв одну бровь. — Думаешь, мне это нужно? Сакура чуть наклонила голову, не отводя взгляда.       — Думаю, иногда мы все нуждаемся в чьей-то компании. Даже если сами в этом не признаёмся. Он замолчал ещё надолго, перед тем как заговорить вновь.       — И как это интересно ты отпросилась? — его губы едва заметно дрогнули, но выражение лица осталось непроницаемым. — Нажаловалась на эти свои девчачьи дни? На миг Сакура так и застыла. Её приподнятые брови выражали смесь удивления и едва сдерживаемого возмущения. Она моргнула, пытаясь понять он это серьёзно, или это была неуместная попытка пошутить.       — Ты серьёзно? — наконец выдала она, её голос звучал чуть резче, чем она планировала. Саске лишь хмыкнул, не поднимая взгляда. Его губы снова едва заметно дрогнули, но на этот раз уже с явной тенью иронии.       — Что? Это же сработало бы, разве нет? Сакура сжала кулаки, чувствуя, как в груди поднимается волна раздражения. Но, вместо того чтобы поддаться ей, она выдохнула и усмехнулась, придавая своему голосу нарочитую лёгкость.       — О, конечно, — произнесла она, скрестив руки на груди. — А вы, мужчины, наверное, объясняете внезапные исчезновения своими «мужскими днями», да? Он остановился, глядя на неё с едва заметным удивлением, но в уголках его губ всё же появилась настоящая, хоть и сдержанная улыбка.       — Может быть, — ответил он, слегка качнув головой. — И это почему-то всегда срабатывает. Сакура закатила глаза, но поймала себя на том, что улыбается в ответ. Её раздражение как-то само собой улетучилось, оставляя после себя странное ощущение лёгкости, которое она уже давно не испытывала рядом с ним.       — Но я удивлена, что ты вообще знаешь о таком.       — Ты что принимаешь меня за идиота Наруто, что ли? — негодование в его голосе в основном было похоже на детскую забаву.       — Ну, он-то уж точно должен знать об этом, у него ведь есть жена, — с уверенностью сказала Сакура, надеясь, что так и есть.       — Ну я надеюсь на это, — хмыкнул он, и комната вновь погрузилась в тишину. Розоволосая долго обдумывала, стоит ли ей это говорить, или эта новость испортит легкость их общения в этот миг. Решив, что стоит рискнуть, с тяжким выдохом та всё же заговорила:       — На самом деле я получила письмо от Наруто, — начала Сакура, стараясь придать своему голосу нейтральный тон. — Через две недели его выпишут, и он хочет пригласить всех своих друзей к себе домой. Саске чуть заметно нахмурился, но потянулся к стакану с водой, не проявляя особого интереса.       — Ну и? Пусть зовёт, мне-то что. Сакура глубоко вдохнула, готовясь к предсказуемой реакции.       — Ты тоже обязан прийти, — сказала она с ноткой решительности. Он замер, его взгляд на мгновение стал ледяным.       — Нет, — отрезал он резко, как удар меча.       — Саске… — начала она, но он уже смотрел на неё так, что слова застряли у неё в горле.       — Я сказал нет, Сакура. Я и так долго любезничал с тобой, у меня больше нет терпения на твои капризы. Это его праздник, его друзья. Я буду там лишь белой вороной. Посмешищем, что отличается от них всем своим изуродованным естеством, — его голос был твёрд, почти безэмоционален, но в глубине едва мелькнуло нечто, что Сакура не смогла уловить. Он уже направился к двери, чтобы покинуть помещение, как она вновь остановила его, схватив за локоть:       — Но ты ведь тоже его друг! И самый близкий! Знаешь, с какой теплотой в глазах он говорит о тебе?! Он мечтает, чтобы ты обучал его сына, игрался с ним! Саске, ты не просто его друг, ты его семья! Она кричала и задыхалась от собственных чувств. Они лились из неё, словно лавина, которой не было сдерживающих стен. Всё смешалось, превращаясь в хаотичный вихрь эмоций, которые она больше не могла удерживать внутри. Слова срывались с её губ, горячие и острые, будто раскалённые угли. Её голос дрожал, но не от страха, а от того, что всё это слишком долго копилось, слишком долго она молчала, боясь разрушить хрупкое равновесие.       — Мы все считаем тебя другом! Нам больно видеть тебя таким, Саске! Отвратительно больно, когда ты угасаешь на глазах, а мы и не знаем, чем помочь. Ты просто зарылся в своих проблемах и не хочешь выйти из них! Сакура говорила так, будто сама не погрязла в них. Она не имела права на него кричать с такими обвинениями, но она знала, как никто другой, какого это погрязнуть в этой желчи.       — Просто... дай нам помочь тебе, Саске... — прошептала она, её голос был едва слышен, но в нем звучала такая искренняя мольба, что она заставила его взглянуть на неё. Её глаза блестели от сдерживаемых слёз. Она стояла перед ним, будто щит, готовый выдержать любые удары, которые он мог бы нанести своими словами или своим молчанием. Саске отвёл взгляд, его челюсть едва заметно напряглась.       — Я не нуждаюсь в помощи, — ответил он ровным голосом, но в его словах было больше усталости, чем уверенности. — Это мой путь, моя ноша. Сакура покачала головой, сделав шаг ближе.       — Но ты не должен нести её в одиночку, —  тихо, но твёрдо сказала она. — Ты всегда так делаешь, Саске. Отталкиваешь нас, потому что думаешь, что это правильно. Но мы — твои друзья. Мы готовы быть рядом, даже если ты считаешь, что не заслуживаешь этого.

Как бы она сама хотела следовать своим же словам.

Его пальцы невольно сжались в кулаки, и он крепко зажмурил глаза.       — Я не могу... — начал он, но его голос дрогнул, и на миг он замолчал. Сакура аккуратно коснулась его руки, осторожно, словно боялась, что он отдёрнется.       — Ты можешь, — сказала она, её голос был мягким, но таким решительным. — Просто позволь себе это. Позволь нам быть рядом. Отцепись уже от самого себя! Её слова повисли в воздухе, словно невидимая нить, протянутая между ними. Саске молчал, но что-то в его выражении лица изменилось. Возможно, это было сомнение, а может — едва заметный проблеск надежды. Он ничего ей не ответил. Ушел, оставив её тонуть в тишине этой комнаты.

***

Стоило ей лишь раз постучаться в дверь, как та, быстро открылась. За порогом стояла девушка с миловидной внешностью. Тёмно-синие волосы мягкими волнами спадали на плечи, а едва заметные серые глаза, как утренний туман над рекой, тихо изучали её. Они казались почти прозрачными, но в их глубине светился внутренний свет — нечто теплое, обволакивающее. Нежная, такая сияющая улыбка грела сердце, напоминая первые лучи солнца после непроглядной тьмы. Так вот какая она была, Хината Узумаки. И гадать не нужно, почему Наруто выбрал именно её. Глядя на Хинату и думая лишь об её улыбке, тебе захочется снова и снова вернуться домой. Вернуться к своей тихой гавани. Её присутствие, как лёгкий ветерок, заполняло пространство вокруг теплом, а голос, тихий и мелодичный, разорвал тишину:       — Привет. Ты, должно быть, Сакура? Проходи, не стесняйся. Она сделала шаг назад, приглашая войти. Улыбнувшись ответной улыбкой, Сакура приняла приглашение и вступила дом, притянув пакет с фруктами и лекарственными травами.       — Ой, что ты! Не стоило! — возразила хозяйка, но с её наставлений, всё же забрала пакет. Внутри её дома царила та же аура уюта, что и вокруг неё самой. Простая, но изящная обстановка, украшенная небольшими деталями, говорила о том, что хозяйка ценит уют и искренность. В углу на столике стояла небольшая ваза с живыми цветами — скромные, но яркие васильки, словно отголосок её волос.       — Ты пришла первой, поэтому тут пока так тихо, — лепетала Хината, ставя чайник на камин. — Я как раз заканчиваю сервировать стол. Располагайся. Сакура, немного растерянная от столь радушного приёма, шагнула внутрь, чувствуя, как напряжение покидает её. Сидя за небольшим деревянным столом, она наблюдала, как Хината ловко расставляет тарелки, движется плавно, как будто танцует, и улыбается уголками губ, словно это самый естественный процесс в мире.       — А где Наруто? — спросила Сакура, попытавшись нарушить неловкую тишину между ними.       — А он укладывает сына спать, скоро вернётся, — она тихо хихикнула, — ну если Боруто не будет капризничать. Боже. Сакура в последний раз видела столько любви в глазах смотрящего лишь у матери. Это тепло распространялось, проникая в неё. Её взгляд, наполненный искренностью и глубокой, неподдельной заботой, пронзал её сердце, растапливая внутри что-то давно застывшее. Она и не замечала, как сильно ей не хватало такого тепла, такого простого и бескорыстного чувства.       — Знаешь, Наруто много рассказывал о тебе, — пока Сакура и не думала продолжить диалог, это сделала вместо неё Хината. — Он так много страдал, вспоминая Хару, коря себя за то, что не уследил за ним и не нашел его, — её голос звучал неподдельно грустным, будто она сама переживала за неизвестного Хару. Сакура сжала руки в кулаки под столом, сглатывая тяжкий ком в горле. Но тут Хината улыбнулась своей теплой и нежной улыбкой, взглянув в её изумрудные очи. — Но тут является сам Хару, представившись Сакурой Харуной, и, если честно, я вначале даже и не поверила супругу. Но сейчас, когда ты сидишь прямо передо мной, это перестаёт быть таким уж нереальным. — Мимолётная пауза. — Спасибо, что вернулась, Сакура. Она плотно сжала губы, склоняя голову. Ей почему-то хотелось извиниться перед ней. Она не понимала почему чувствует такую сильную тоску и разъедающее чувство вины. Сакура знала, что они одного возраста, возможно, что Харуно даже старше. Но, сидя здесь, под пристальным взором серо-лиловых глаз, ей казалось, что она вернулась в далёкое прошлое, когда она накосячила, и мама её отчитывала, не желая ей зла.       — Я... Я... Мне       — Не вздумай извиняться, Сакура, — поспешила опередить её бессвязное бормотанье девушка. — Никто тебя здесь не обвиняет и не думает об этом. Ты выбрала свой путь, и ты должна гордиться своим выбором. Я когда узнала, что ты девушка, не представляешь, как я восхитилась тобой!       — Восхитилась...мной? — ошарашенно переспросила Сакура, поднимая голову.       — Конечно! Сколько же мужества надо иметь, чтобы пойти против правил целого королевства! Ты обманула там всех! Как можно этим не восхититься!?       — Не всех, меня Саске разоблачил почти сразу, — нервно потерла затылок розоволосая, неловко улыбнувшись. Чёрные брови девушки взметнулись вверх. Хината выглядела ошарашенной.       — И он не выдал тебя? Ты определённо заслуживаешь даже большего восхищения, Сакура! — эти простые слова прозвучали так искренне, что Сакура почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она никогда не думала, что такой мягкий голос способен пробить её броню.       — В каком это смысле?       — Я ни разу не видела, чтобы Саске шёл против правил. Сколько знаю его, он всегда был человеком принципов.       — О...       — Значит, ты его зацепила чем-то, — Сакура лишь кивнула, не в силах подобрать слова. — А он снова не придёт?       — Я пыталась его переубедить, но... — виновато начала Сакура, опуская взгляд на свои руки. Он так и не пришел. Так и не открылся. Не попытался хоть что-то поменять.       — Надо было его за шкирку тащить! — из угла вышел блондин. Хоть его слова были довольно жестоки, лицо светилось своей бескрайней улыбкой.       — Наруто... — девушки тут же повернулись в сторону прозвучавшего голоса. Он стоял на пороге, оперевшись на дверной проём.       — Нельзя говорить такие жестокие слова, дорогой. Он ведь твой друг, — её голос был тихим, но в нём звучала тёплая строгость, которая не терпела возражений. Она смотрела на него долгим, проникновенным взглядом, словно пытаясь достучаться до того места в его сердце, где ещё теплилось понимание.       — Дорогая, ты же знаешь этого придурка. С ним только так и можно, — он подошёл к ней и, приобняв, нежно поцеловал в макушку. Сакура впервые видела Наруто таким осторожным в своих чувствах.       — Друзья иногда ошибаются, это правда. Но разве не в том суть дружбы — быть рядом, даже когда трудно? — продолжила она, слегка наклонив голову. — Ты ведь знаешь, как он ценит тебя. И ты знаешь, что его слова и поступки сейчас — это не то, что он на самом деле хочет сказать или сделать.       — Я знаю, Хин, но не знаю как помочь, — пробормотал он, стараясь избежать её взгляда. Она тихо вздохнула и, не повышая голоса, ответила:       — Думаю, вместе с Сакурой вы справитесь, не так ли? — супруги посмотрели на неё с такой надеждой в глазах, что Сакура не смела возразить. Они не знали, что состояние Саске гораздо хуже, что тот снова взялся за свою жизнь. Она улыбнулась, но эта улыбка была обманом. Сакура не верила, что Саске можно спасти, но обещала себе сделать всё возможное, чтобы в будущем не сожалеть.       — Боруто уснул? — между тем тема уже успела смениться, а стол был полностью накрыт. Наруто помогал жене с последними штрихами. Сакура хотела помочь, но её усадили обратно со словами, что негоже гостье трудиться. Они втроем весело проводили время за будничными разговорами, жалобами Наруто о том, как же трудно управляться со своим сыном, и какая же Хината героиня, раз справляется с ним на ура.       — Боже, Сакура, если ты однажды решишься родить ребенка, подумай тысячу раз! Это так трудно, а я ведь не всё время рядом с ним! — хныкал Наруто, а Сакура во весь голос смеялась с историй про Боруто и его капризы. Они выглядели такими счастливыми. И ей было так легко. Моментами вспоминалась последняя битва, где жизнь Наруто была на волоске, и ей было так больно представлять, как бы разрушилась эта чудесная семья в одночасье. Это было невыносимо. Её гнетущие чувства прервал стук в дверь. Хината поспешила открыть её, и через минуту Сакура увидела остальных гостей званого вечера.       — Брат, Шикамару! — радостный голос поприветствовал гостей. Наруто присоединился к ним, когда те зашли за порог. Сакура наблюдала, как друзья тепло обнимались, обменивались подарками и поздравлениями с выпиской. Всё выглядело так естественно, так по-домашнему, что у неё внутри что-то сжалось. Она вдруг осознала, что сама напрочь забыла поздравить Наруто с этим важным событием. Её собственная рассеянность теперь казалась непростительной. Когда гости уселись за стол, весёлые разговоры постепенно стихли. Сухие приветственные кивки и ничего более. Атмосфера неожиданно обрела оттенок неловкости, будто каждому из них вдруг не хватило слов, чтобы поддержать разговор. Сакура почувствовала, как её охватывает смущение. Она поймала взгляд Наруто, но не смогла удержать его и лишь сухо кивнула в ответ.       — Как же глупо я себя веду, — подумала она, чувствуя, как сердце неприятно сжимается от вины. Наруто, похоже, тоже заметил это молчание. Он бросил быстрый взгляд на Сакуру, как будто ждал от неё каких-то слов, но, не получив их, решил сам заговорить.       — Эй, Сакура, — внезапно обратился он, словно прочитав её мысли. — Всё в порядке? Ты сегодня такая тихая. Его тон был добродушным, но взгляд скрывал лёгкое беспокойство. Она почувствовала, как все взгляды за столом обратились к ней. Тепло, которое обычно излучал Наруто, сейчас только усиливало её чувство вины. Собравшись с мыслями, она неловко улыбнулась и тихо сказала:       — Прости, Наруто. Я совсем забыла поздравить тебя с выпиской. Это так важно, а я… Её голос дрогнул, и она поспешно замолчала. Но Наруто рассмеялся: звонко и искренне, как всегда.       — Да ладно тебе, Сакура! Это же просто больница, не свадьба какая-нибудь. Главное, что ты здесь. Его слова сняли напряжение, как прохладный дождь в жаркий день. Шикамару тихо хмыкнул, а атмосфера за столом постепенно вернулась к привычной непринуждённости. Девушка, чувствуя, как с плеч сваливается груз, незаметно улыбнулась.       — Не ожидал я тебя тут увидеть, Сакура Харуно, — едко проговорил Неджи, накладывая к себе на тарелку салат с капустой.       — Брат! — укоризненно одёрнула его Хината, нахмурив брови. Её тихий голос, обычно такой мягкий, на этот раз прозвучал с неожиданной твёрдостью. Она внимательно посмотрела на кузена, давая понять, что такие слова здесь неуместны. Сакура замерла, не зная, как реагировать. Неджи всегда казался ей человеком прямым, но такой тон заставил её почувствовать себя лишней.       — Что? Я просто выказал удивление, — Неджи пожал плечами, словно ничего особенного не сказал, но взгляд его был слишком острым. — Мы не так уж часто видим её в нашем кругу.       — Что ж, с этого момента, к твоему сожалению, тебе придётся привыкнуть к моему присутствию, — несмотря на гнетущее чувство, спокойно произнесла она, с ноткой иронии в голосе.       — Ну началось... — устало проговорил Шикамару, налегая на спиртное. — Как будто без этого вечер был недостаточно длинным. Сакура хмыкнула, а Неджи, словно не услышав комментарий друга, продолжил с лёгкой улыбкой:       — К твоему присутствию невозможно привыкнуть, — произнёс он, глядя прямо на неё. Его тон был ровным, но в глазах мелькнула искра. Сакура улыбнулась краем губ, принимая вызов.       — Тем интереснее, — парировала она, облокотившись на стол. Хината попыталась сгладить обстановку, нервно перебирая салфетку в руках:       — Ну, давайте просто насладимся вечером? Всё-таки мы здесь, чтобы отпраздновать, а не спорить… Наруто поддержал её, хлопнув ладонью по столу:       — Да-да, Хината права! Эй, кто ещё хочет добавить себе этого салата? Хината его готовила, он просто бомба! Напряжение постепенно начало спадать. Шикамару сделал ещё один глоток и пробормотал себе под нос:       — Пожалуйста, пусть вечер закончится без новых драм. Сакура улыбнулась чуть шире, чувствуя, что даже в таких острых диалогах есть что-то по-своему уютное. Потихоньку атмосфера налаживалась. Несколько глотков алкоголя и приятная беседа делали своё дело, и девушка постепенно забывалась в этих забавных историях. Она невольно улыбнулась, слушая, как Наруто с увлечением рассказывал очередную забавную историю из своей юности, сопровождая её выразительными жестами. Даже Шикамару, обычно такой сдержанный, не удержался от лёгкой усмешки, лениво подняв бокал.       — И вот представляете, я весь в грязи, на меня кричат, а я думаю: «Ну, главное, что лапша цела!» — закончил Наруто, вызывая очередной взрыв хохота. Сакура впервые за вечер искренне рассмеялась. Этот звук был таким неожиданным и естественным, что даже Неджи, до сих пор сохранявший строгий вид, мельком взглянул на неё с намёком на любопытство.       — Это очень похоже на тебя, Наруто, — хмыкнул Шикамару, качая головой. — Скажу честно, я даже не удивлён.       — А ты что, хотел бы я прожить такую скучную жизнь, как твоя? —  поддел его Наруто, но с таким добродушием, что спор не состоялся. Шикамару лишь загадочно изложил:       — Ага, скучная настолько, что термоядерную принцессу мне на шею повесили. Сакура слушала, как друзья перебрасываются репликами, и чувствовала, как её собственное напряжение уходит. Эти люди были такими разными, с их странностями, колкостями и привычками, но именно это делало их вечера особенными. Она взяла бокал, сделала небольшой глоток и, решившись, вмешалась в беседу:       — Наруто, расскажи ещё одну историю. Только на этот раз без грязи и крика.       — О! У меня есть одна, как раз для тебя! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу. И хотя Сакура заранее знала, что история снова окажется слегка нелепой, она уже не могла удержаться от участия в этом дружеском хаосе. Впервые за долгое время ей было просто хорошо. И ту минуту, когда Наруто открыл рот, чтобы начать рассказ, как в дверь позвонили. Хината отошла на кухню, дабы принести запечённую курицу, поэтому дверь открыл Наруто. Сакура опешила, увидев гостя. Казалось, выпитый напиток тут же ударил в голову, заливая щеки алой краской. Это был Хатаке Какаши. Стоило ему зайти за порог, как все тут же встали. Неуклюже, лениво, но встали и поклонились.       — Ну что вы, ребят. Сейчас, в этом доме, я не ваш король.       — Как скажете, Какаши-сан, — тут же принял его предложение Наруто, широко улыбаясь. Какаши усмехнувшись, слегка взъерошил его волосы и двинулся дальше. Сакура, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как взгляд короля неожиданно встретился с её. Это произошло мгновенно, будто случайно, но в тот же миг весь окружающий шум и движение словно исчезли. Голоса, смех, тихий звон бокалов — всё стало размытым фоном, незначительным, едва ощутимым. Они стояли в этом мгновении, будто весь мир вокруг перестал существовать. Их глаза удерживали друг друга, и в этой тишине девушка почувствовала, как что-то щемящее поднялось у неё в груди. Хатаке чуть прищурился, но его взгляд был мягким, тёплым, Он наверняка что-то хотел сказать, но слова не приходили. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: радость, лёгкая неуверенность, и… что-то большее. Она не понимала что, но оно было такое глубокое, недосягаемое. Сакура не знала, сколько длилось это молчаливое общение: секунду, минуту? Её собственное сердце билось так, что, казалось, его стук слышали все.       — Ваше Высочество? — удивленный голос Хинаты прорезал это мгновение, возвращая реальность на своё место. Какаши моргнул, словно очнувшись, и неловко улыбнулся, почесав затылок.       — А? Хината! Выглядишь потрясающе, как и всегда,  — протараторил король, поспешно переводя взгляд к столу.       — Что Вы! Садитесь рядом с Сакурой. Там есть свободное место. Я как раз курицу принесла. Сакура, чтобы скрыть смущение, сделала вид, что разглядывает тарелку перед собой, но тепло на её щеках выдавало, что всё было не так просто. Этот момент ничего не менял, но его было достаточно, чтобы что-то тихо и едва заметно зашевелилось в глубине души. Она старалась не смотреть в сторону Какаши, ей хватало того, что их бедра уже были непозволительно близки, иногда даже едва касались друг друга, из-за чего разряд тока прошелся по всему её телу. Между ними было так много недосказанных слов, что казалось, они образовали невидимую преграду. Эти слова витали в воздухе, подобно лёгким облакам, готовым пролиться дождём, но всё никак не находили выхода. Какаши смотрел на Сакуру, словно хотел что-то сказать, но его губы оставались сомкнутыми. Она же, в ответ, избегала его взгляда, будто боялась, что в её глазах он увидит то, что она сама не решалась признать. Каждое их движение, каждый случайный жест, каждый взгляд будто кричали о том, что внутри них происходило нечто большее, чем просто общение подчинённого и короля. Но страх разрушить привычный порядок вещей или, возможно, обидеть друг друга, сдерживал их. Наруто начал свою очередную историю, а вечер продолжался, люди смеялись и общались, но для них двоих всё это стало фоном. Они были здесь, рядом, но так далеко друг от друга, что этот разрыв чувствовался почти физически.

«Когда-нибудь...»

Думала Сакура, глядя на его улыбку. Она найдет силы сказать всё, что давно держит внутри.

«Когда-нибудь...»

Думал Какаши, бросая на неё взгляд. Он перестанет бояться, что потеряет её, и расскажет всё. Но пока что «когда-нибудь» оставалось неуловимым, растворяясь в их молчании. Девушка не знала сколько времени прошло с момента прихода Какаши, но чем больше она оставалась тут, за столом, тем жарче и душнее ей становилось. Хотелось выйти и подышать вечерним, прохладным воздухом, остудить голову и привести мысли в порядок. Чуткая хозяйка дома сразу почувствовала что ей нужно, поэтому сопроводила Сакуру в их уютный сад. Там, возле крыльца была небольшая скамейка, где та и села. Хоть сейчас была и поздняя весна, вечера пока что были холодными. Накинув на плечи Сакуры плед, Узумаки поинтересовалась нужна ли ей помощь ещё в чем-то. Сакура отрицательно качнула головой, не забыв отблагодарить её:       — Спасибо тебе, Хината, но мне и так хорошо. Я чуть тут побуду и вернусь обратно.       — Хорошо, если что, зови. Я тут же примчусь. Когда девушка осталась совсем одна, взгляд её непроизвольно переметнулся на звёзды. Ночное небо раскинулось над головой бескрайним полотном, усыпанным крохотными огоньками. Сакура невольно замерла, ощутив, как в груди разливается странное, почти болезненное чувство. В этих звёздах, в их холодном сиянии, было что-то утешающее и одновременно бесконечно далёкое. Она обняла себя руками, чувствуя, как лёгкий ветерок треплет её волосы. Вспоминался тот день, когда они с королём лежали на колющей спину траве и наслаждались небом. «Ты и сейчас сияешь, словно звезда, Сакура. Для меня уж точно». Она вспоминала его мягкий голос, нежные прикосновения к своей щеке. Как же много времени прошло с того момента? Как же её сердце тогда ныло от его слов, как же болела душа. И теперь, спустя столько времени, эти чувства не утихли. Они просто сменили форму, словно тлеющие угли под слоем пепла, готовые вспыхнуть от малейшего ветерка. Сердце до сих пор болело, как будто он вновь и вновь ускользал из её жизни. Она прижала руки к груди, как будто это могло успокоить бурю внутри. Её душа устала от бесконечного ожидания, от горечи и отверженности. Она хотела лишь одного: тепла, которое могло бы залечить раны. Простых, искренних слов, которые могли бы развеять её сомнения и страхи. Хотела быть нужной, быть любимой, как когда-то , в вихре их танца, в его глазах она видела это, хоть и на мгновение. Шорох листвы где-то сбоку привлёк её внимание. Повернув голову в ту сторону, она застала там его. Какаши стоял ровно и просто смотрел на неё. Не приближался, придерживаясь грани в один метр.       — Почему Вы здесь?       — Думаю, нам надо серьезно поговорить, Сакура, — голос Какаши был спокоен, но каждая его интонация звенела острой сталью. Он стоял напротив неё, привычно засунув руки в карманы, но его глаза выдавали серьёзность намерений. — Я прочёл твоё письмо, и я обеспокоен.       — Саске сегодня так и не пришел. Я не смогла его переубедить. Он считает, что не заслуживает быть здесь, что просто не заслуживает жить. Я... я не знаю, как ему помочь, Ваше Высочество, — тихий всхлип, и девушка роняет голову на колени. — Я такое ничтожество. Не только потому что не смогла ему помочь, но и из-за того, что бесстыдно веселилась со всеми. Я вообще имею право веселиться, когда Саске в таком состоянии? Я не знаю, что делать. Я просто...хочу исчезнуть. Услышав шарканье туфлей, она всё равно не подняла голову.       — Посмотри на меня, Сакура. Харуно замерла, из-под ресниц видя его блестяще лакированные черные туфли. Он приблизился так близко, что девушка больше не чувствовала завыванье ветра на себе. Вот он её шанс поговорить, но она вновь трусливо убегала, поджав хвост. Он медленно выдохнул, на мгновение опуская взгляд к земле. Девушка и моргнуть не успела, как Какаши уже, преклонив колено, сидел перед ней. Ошарашенно взирая на него, у неё не осталось слов. Судорожно выпрямив спину, та заговорила:       — Королю не пристало преклонять колено перед такой, как я! Она знала, что король не имеет право преклонять ни перед кем колено. Это самое унизительное, что может быть для монаршей семьи. Ей это говорила мама ещё с детства. Но взгляд Какаши оставался спокойным, чуть прищуренным, как будто он видел в ней нечто большее, чем она сама. Он обеими руками схватился за деревянные доски скамейки около её бедер, блокируя все пути отступления.       — Такой, как ты? Это какой же? — шептал он, а её сердце растерялось от глубины его взгляда, от красоты его лица, от бархатного голоса.       — Я обычная простолюдинка, а Вы король, — нервно выдохнула девушка, стараясь не смотреть ему в лицо.       — Сегодня мы просто друзья Наруто, пришедшие поздравить его с выпиской. Обычные люди, что умеют право улыбаться, забыться или печалиться, когда им хочется. Умеют право на ошибки, но имеют возможность её справить. Ты не ничтожество, Сакура. Ты обычный человек. Да и, посмотри, — Какаши кивнул ей в сторону окна, откуда слегка виднелась гостиная, полная гостей и их улыбок. Её сердце пропустило удар. Там был Саске! Он разговаривал с Наруто. Отвечал монотонно, но внимательно слушал о чём тараторил Наруто. Он выглядел воистину счастливым в тот момент.       — Саске! Он пришел, правда пришел, — закрыв рот, дабы не взреветь от счастья, Сакура тут же повернулась в сторону Какаши, чтобы разделить этот счастливый момент с ним. Но повернувшись, девушка тут же застыла. Какаши не смотрел в окно, он полностью был сосредоточен на ней. Будто голодный волк, мечтающий захватить свою добычу. Сжав доски ещё сильнее почти до треска древесины, он наклонялся всё вперёд. Его лицо оказалось так близко, что она могла чувствовать тепло его дыхания. Глаза, наполненные напряжением и решимостью, смотрели прямо в её, не давая ни малейшего шанса отвести взгляд.       — Приходя сюда, я хотел поговорить. О нас, — его голос прозвучал низко и надломлено, почти шёпотом, но от этого каждое слово резало острее. — Я подумал, это важно. Она попыталась отстраниться, откинуться назад, но скамейка ограничивала её движение. Её сердце бешено колотилось, а руки бессознательно сжались в кулаки.       — Ваше Высочество, — она попыталась вложить в голос твёрдость, но в нём отсутствовала напрочь уверенность. — Что Вы делаете?       — Какаши, — выдохнул он ей в губы, — зови меня сейчас лишь так.       — Как я могу! — возмутилась та, вжимаясь в скамейку.       — Всё ты можешь, — надменно ухмыльнулся король, всё больше напоминая волка. — Мне кажется, я давно уже должен был это сделать. Она почувствовала, как её дыхание перехватило. Его слова, его близость — всё это разом обрушилось на неё тяжёлой волной.       — Вы сами не понимаете, что говорите, — кое-как выдавила она, стараясь сохранить хотя бы тень спокойствия. Какаши горько усмехнулся, но не отступил:       — Нет, Сакура, я понимаю. Понимаю лучше, чем ты думаешь. И если ты хочешь, чтобы я ушёл, скажи это прямо. Скажи, что тебе всё равно. Она молчала. Губы дрогнули, но слова так и не сорвались. Вместо этого её глаза встретились с его, и в этой тишине они сказали больше, чем могли бы слова. Хатаке замер, внимательно изучая её лицо. Его руки дрогнули, и он чуть отодвинулся, будто давая ей пространство.       — Ты не можешь продолжать убегать, — тихо произнёс он, голос стал мягче, почти умоляющим. — Но я не буду тебя заставлять. Он отнял руки от скамейки и медленно выпрямился. Его взгляд всё ещё был устремлён на неё, но теперь в нём читалась боль. Сакура, как никто другой, понимала, как они нужны сейчас друг другу, поэтому так и осталась сидеть на скамейке. Сакура почувствовала, как её тело ослабло, словно натянутая струна внезапно лопнула. Она опустила свой взгляд, не в силах выдержать напряжение от его.       — Ну, раз так, — мужчина хмыкнул и вновь приблизился к ней. Травма, нанесённая варварами, и тяжёлая жизнь наёмницы сделали своё дело: её тело среагировало само. Сакура тут же закрыла рот рукой, не давая ему коснуться их. Бессознательно. От страха. Нехотя, но она это сделала. Расстояние между их губами оставалось ничтожным, но она успела. Какаши эта реакция удивила, впрочем, Сакуру тоже. Она ведь была не против, но искалеченные мозг и сердце так не считали. Харуно подумала, что Какаши разочаруется. Уйдет. Она испугалась, но руку со рта снять не получалось, будто приклеили. Но Какаши, чуть отстранившись, лишь улыбнулся. Он так нежно улыбнулся. Его тёмные глаза излучали лишь бескрайнюю нежность. Рука словно оттаяла сама по себе. Она смотрела на его омуты и терялась в их глубине. Сердце девушки замерло на мгновение, а потом забилось так сильно, что казалось, её собственное дыхание стало слишком громким. Она смотрела на Какаши, чувствуя, как что-то внутри ломается, словно старый, давно запертый замок. Она готова была уже отпрянуть от себя руку, но мужчина положил свою шершавую ладонь поверх её и вновь приблизился. Она рассеянно наблюдала за тем, как лицо Какаши становилось всё ближе и ближе, пока его губы не коснулись тыльной стороны руки, прямо над губами Сакуры. Веки девушки задрожали и опустились, когда Хатаке продолжил, чувственно скользя губами по руке так, будто между ними ничего не было. Словно по-настоящему целовал её. Мир полностью потерял свои краски. И в этот миг был важен только он и его близость. Она ощущала, как всё внутри пылало.