Восхождение

Чувствуя на себе теплые весенние лучи солнца, Сакура нехотя выбралась из манящего Царства Морфея. Помня тяжесть последних двух дней, она мысленно подчеркнула, насколько безмятежно спала этой ночью. Девушка не запомнила свой сон, но в ощущении того, что сновидение было о чем-то хорошим, она была точно уверена. Глаза открывать Харуно не торопилась. Ей и так было сейчас на удивление спокойно. Томно поерзав на этом тёплом, живом источнике уюта, Сакура позволила себе вдохнуть глубже, уткнувшись носом во что-то теплое, словно желая впитать этот аромат каждой клеточкой. Это «теплое» казалось слишком твердым для подушки: оно вздымалось и опускалось, напоминая мужскую грудь. Сакура думала, что, наверняка, это продолжение того сна, которое подарило ей это чувство уюта, поэтому и не думала воспротивиться. Она уже очень давно мечтала уткнуться об его манящую грудную клетку. Девушка и не сомневалась, чье тело могло оказаться в ее снах. Лишь один человек мог подарить ей это желанное чувство комфорта. Лишь один Какаши. Она мягко зарылась щекой в его грудь, чувствуя, как ритмично поднимается и опадает поверхность под ней, будто убаюкивая.         — Мм… — вырвался у неё довольный, почти мурлыкающий звук, — какой приятный сон…   Её пальцы неосознанно лениво скользнули по чужой коже, исследуя её мягкими подушечками, проверяя, насколько реальна эта иллюзия. Тепло, ровное дыхание, тяжесть руки, неожиданно оказавшейся на её талии — всё это казалось настолько настоящим, что где-то в глубине сознания зажглась маленькая тревожная лампочка. Но Сакура, конечно же, проигнорировала её. Это же невозможно. А от такого приятного сна она не хотела просыпаться.   И всё бы осталось в этом сладком забвении, если бы тело под ней внезапно не шевельнулось. Тихий, хрипловатый голос пробормотал прямо над её макушкой:         — Сакура, осторожнее со своими действиями.   Харуно замерла.   Всё внутри неё обрушилось за один миг. Волна осознания накрыла с головой: это точно не похоже на сон. Это не иллюзия. Это голос реального человека. Голос Какаши. И она лежит на нём. Прямо сейчас. В своей постели.   Она медленно, мучительно медленно подняла взгляд, и её расширенные от ужаса глаза встретились с лениво прищуренными глазами. Его глазами — всё ещё сонными, но уже блестящими от едва сдерживаемого веселья. Игривость его взгляда еще надолго запомнится ей.         — А… — протянула она глухо, — черт!   Сонливость сняло как рукой. Сакуру словно ударило током: она подпрыгнула, вывернулась из-под чужой руки и, запутавшись в одеяле, с отчаянной грацией вновь плюхнулась о грудную клетку Хатаке. Поерзав от смущения, Сакура встретилась с её самым большим кошмаром. Бедром прочувствовав кое-что твердое, напоминающее пах мужчины, Сакура окаменела. Это было худшее утро в её жизни. Ей очень сильно хотелось раствориться и превратиться в пыль, лишь бы не встретиться с его взглядом. Услышав тихий вздох Хатаке, она всё же предприняла еще одну попытку выползти из треклятой кровати как можно быстрее. Дабы скрыть постыдный румянец на щеках.  Всё её существо охватило одно единственное желание побега. Сбежать от взгляда, от голоса, от себя самой, лежавшей пару мгновений назад на его груди, зарывавшейся носом в его кожу, мурлыкавшей, как кошка…   Щёки полыхали, будто она приложилась к кастрюле, только что снятой с огня. Хорошо хоть на ней была пижама, скрывающей всё, что можно и что нельзя.         — Э-это… я… — выдохнула она, не зная, куда деть руки, глаза и здравый смысл. — Я думала…что это… это подушка, вот!   Он, всё ещё лежа на постели, медленно приподнялся на локтях. Его волосы растрепались, на лице играла ленивая усмешка, а голос был хрипловат ото сна:         — Интересная у тебя привычка — целоваться с подушками. Мне уже начать беспокоиться из-за этой привычки?         — Не надо! Замолчите! — взвизгнула она, натягивая на себя ближайшее одеяло и прячась за спинкой кровати, как за щитом. — Вы! Вы вообще как тут оказались?!   Он пожал плечами, совершенно невозмутимо.         — Ты сама меня просила. Умоляла согреть тебя своим телом или что-то в этом духе. А потом заснула и обняла меня так, словно хотела приклеить меня к себе. Это было очень страстно, кстати.   Глаза Сакуры едва не лопнули. Она не знала от чего была поражена больше: от сказанного или от того, как он это говорил. Он что, всегда такой льстец по утрам?          — Господи, что же это такое. Немедленно сотри мне память. Или хотя бы его.         — Слишком поздно, — усмехнулся он. Похоже, эта ситуация откровенно его забавляла. — Воспоминания уже в архиве. И знаешь, если ты собираешься повторить… я вполне за. Только если это будет исключительно со мной.         — Уходите! — бросила она сквозь пальцы, которыми закрывала лицо. Он рассмеялся тихо, почти добродушно. И, поднимаясь с кровати, бросил ей на ходу:         — Завтрак хочешь? Или ты предпочитаешь поутру питаться стыдом?         — Да что с Вами сегодня такое?! — отчаянно закричала Харуно, посмотрев на него гневно, маскируя за этим чувством своё смущение. — А!   Она вновь закричала, повернувшись к нему спиной. Король стоял в нескольких шагах в одних лишь трусах, и пусть ткань старалась сохранить хоть какие-то приличия, выпуклость, которую она мельком успела заметить, кричала об обратном. А манящий и такой сексуальный торс делал ситуацию только хуже. Это была катастрофа.         — Да оденьтесь Вы уже! — взвизгнула она, голосом, сорвавшимся на октаву выше и, зажмурившись, почти вслепую нащупала ближайшую подушку, которой тут же кинула в его сторону.   Подушка с глухим шлепком ударилась об его грудь, и он, как ни в чём не бывало, поймал её. А следом Сакура услышала едва слышный смешок. Такой чистый и манящий. Девушка впервые видела Какаши настолько расслабленным. И это осознание прошибло её такой теплотой, что дыхание сбилось, а сердце предательски дрогнуло. Как бы она ни пыталась подавить вспыхнувшие чувства, эту неловкость, стыд, досаду и, главное, неуместное волнение, в груди что-то сладко и глупо защемило. Её лицо горело, но уже не только от смущения. Эта его усмешка, этот спокойный, уверенный тон, даже дурацкая фраза про подушки — всё это зацепило её сильнее, чем она готова была признать. Мурашки мгновенно пробежались по ее коже от стыдливого возбуждения, которое лишь подлило масла в огонь катастрофы. Это было наводнение, не иначе. Ситуация ей казалась настолько абсурдной, что мозг отказывался обрабатывать происходящее.   И пока Сакура разбиралась в своих запутанных чувствах, король с невозмутимым видом накинул рубашку на плечи и, не торопясь, начал застегивать пуговицы.          — Ты помнишь наш последний разговор, Сакура? — внезапно заговорил Хатаке, от чего Харуно заметно вздрогнула, словно кто-то сорвал с неё покрывало, под которым она прятала свои чувства всё это время. — Помнишь мой последний вопрос к тебе?   Недавняя игривость в его голове полностью исчезла, не оставив и следа. Комната будто изменилась: солнечный свет, ещё секунду назад тёплый и ласковый, стал блеклым и холодным, как стекло. Она помнила. Слишком хорошо. Их последний разговор давно въелся в память, как старая рана. Она помнила, как он раскрылся, как в первый и, казалось, последний раз позволил себе быть уязвимым перед ней. Помнила, как её собственный страх перед ним, перед собой, перед их «возможно» заставил её промолчать.   Вязкая тишина обволокла всё, лишив привычной ясности и уюта.         — Конечно, помню, — выдавила она наконец, не оборачиваясь, — поэтому не понимаю… почему ты здесь.         — В тот день я спросил у тебя, можно ли нам исцелиться?  —  продолжил он уже ближе. Голос его стал значительно мягче.   Её плечи напряглись, а дыхание стало короче. Сакура молчала. Сердце гулко било в груди, и каждый удар отзывался эхом в ушах.  Тишина повисла на секунду. Затем шаги. Медленные. Звучащие как удары по её самообладанию. Он остановился прямо за её спиной. Настолько близко, что она ощутила его дыхание на своей шее. Мурашки пробежали по коже, и всё внутри сжалось: от страха, от предвкушения, от той самой старой боли, которая вдруг потянулась наружу.         — Тогда ты ничего не сказала, — продолжил он. — И я решил, что это и есть твой ответ. Что в глубине души даже ты не веришь в такую вероятность.   Она опустила голову, кулаки дрожали от напряжения.         — Я молчала, потому что боялась, — сказала она едва слышно. — Боялась, что ты уйдёшь, если я скажу «да», — она все еще не осмеливалась повернуться и взглянуть на него. Слезы наворачивались на глазах от досады, и Сакура ненавидела себя из-за этой слабости. Под конец процедила сквозь зубы. — Но ты все равно ушел.    Наступила долгая тишина. Но в этой тишине больше не было холода. Было глупое ожидание. Наивная надежда на что-то большее. Зыбкое, как дыхание на стекле, но всё же тёплое, живое.         — Я долго думал над ответом. — Он говорил медленно, словно выговаривая каждое слово изнутри. — Размышлял, а правильно ли я поступил. Что если было другое решение? Думал, может я мог поступить по-другому? Пытался убедить себя, что отпустить — это лучшее решение для нас обоих.   Он на мгновение замолчал, и Сакура услышала, как он втянул воздух, словно в груди у него вдруг стало слишком тесно.         — Столько думал, — продолжил он, и голос его дрогнул, — но в итоге так ни к чему и не пришёл. Вопросы остались без ответов. Однако в ту ночь, когда я получил известие, что ты заболела…   Его голос изменился. Стал глуше. Сломался, не выдержав наплыва чувств.         — И знаешь, — выдохнул он, — в тот момент всё потеряло значение. Все мои доводы, страхи, причины, моя незаменимая логика — всё это вдруг стало… таким ненужным. Потому что я понял, что если с тобой что-то случится, а меня рядом не будет, я этого себе не прощу. Ни за что.   Сакура всё ещё стояла, не оборачиваясь, но плечи её едва заметно дрожали. В горле стоял ком. Она чувствовала, как её прошлое, настоящее и даже неназванное будущее сжались в один пульсирующий узел. И имя этому узлу было он.         — Я испугался, — признался он, тихо, почти шёпотом. — Не за себя. За тебя. За то, что больше никогда не услышу твой голос. Не смогу сказать то, что не сказал тогда.   Он сделал шаг ближе. Ещё один. И теперь между ними почти не осталось воздуха.         — Сакура, — его голос зазвенел на грани, — если ты ещё способна простить… если ты хоть чуть-чуть всё ещё хочешь, скажи мне, что мы всё-таки можем исцелиться. Пусть не сразу. Пусть со шрамами. Но вместе мы преодолеем это.   Она молчала. Долгие секунды. Словно звук его голоса всё ещё дрожал в воздухе и отдавался в её позвоночнике. Сакура стояла спиной к нему, упрямо, почти по-детски, сжала кулак у груди, будто могла сдержать этим течение времени, свои чувства, себя саму.   Но сердце било тревогу.   Она помнила, как больно было молчать тогда. Как тоскливо было, когда он ушёл, не дождавшись ответа. Как тишина между ними стала глухим признанием в слабости. А теперь он стоял здесь. И просил её сказать то, чего она тогда не сказала. Не смогла сказать, запутавшись в водовороте своих чувств.         — Ты… — голос её был хриплым, неуверенным, как у человека, который долго не говорил вслух ничего важного. В формальностях больше не было нужды. Они были излишни. — Ты появился снова, как ни в чём не бывало. Словно ничего не было. Будто всё, что я чувствовала пока тебя не было, не имело значения.   Она обернулась. Медленно. Лицо её было напряжённым, взгляд — острым, почти обжигающим. И в нём столько обиды, столько боли.         — И я ненавидела тебя, понимаешь? — сказала она. — За молчание. За уход. За то, что позволил мне думать, что я опять осталась одна.   Он опустил глаза, не перебивая.         — Но ещё больше я ненавидела себя… — её голос дрогнул, — за то, что всё это время ждала. Надеялась. Слушала, как ветер стучит в окно и думала, а вдруг… вдруг ты вернёшься.   Сакура сделала шаг к нему. Близко. Так, что теперь её пальцы могли коснуться его ладони.         — И вот ты здесь. Говоришь всё это. И я хочу… — она запнулась, вдохнула необходимый, но такой обжигающий воздух, — я хочу простить. Хочу исцелиться. Не ради прошлого. А ради нас, если мы всё ещё есть.   Какаши поднял взгляд. Он редко позволял себе быть таким уязвимым. Но сейчас смотрел на неё без защиты. Без маски.         — Мы есть, если ты скажешь, что хочешь попробовать снова, — тихо ответил он. — Не потому что всё будет легко. А потому что без тебя всё так бессмысленно.   Сакура не выдержала. Сделала последний шаг и просто прижалась к нему лбом, положив ладонь на его грудь. Он тут же обнял её. Мягко. Осторожно. Боясь, что она снова исчезнет.   И в этом объятии впервые за долгое время не было боли. Только задушевная тишина. И сердце, бьющееся под её ладонью: настоящее. Живое. Её.

***

Днями ранее   Темари попыталась раз. И еще раз. А потом и в третий. Но эта треклятая дверь никак не хотела поддаваться, а попросить помощи у советника она бы не посмела: гордость была на голову выше. Однако Темари уже чувствовала на себе продолжительный взгляд Шикамару и понимала, что всё же нужно спросить в чем дело, почему эта дверь не открывается. Но она бы не смогла спокойно спросить его об этом, доказав этим свою слабость.         — Эта чертова дверь не поддается. Ты знаешь почему? —  с толикой раздражения в голосе процедила девушка.         — Эта дверь уже давно сломана, и если её закрыть, то открыть можно будет уже только снаружи. Так что придется подождать, — нехотя принялся объяснять Нара, при этом не забыв зевнуть между строк.         — И что, нам теперь просто сидеть и ждать? — проскрежетала она. Темари стиснула зубы. Взгляд метнулся к бездушной двери, а затем обратно к вальяжно растянувшемуся на полу Шикамару, чей голос звучал так безмятежно, будто они застряли не в грязном чердаке, а на пикнике под вечерним солнцем.         — Не волнуйся, принцесса, — с ленцой протянул он, заложив руки за голову и глядя в потолок. — Скоро тебя спасут. Возможно, что это даже будет принц на белом коне.         — Принц на белом коне? — повторила она опасно тихо. Её бровь в который раз нервно дернулась.   Она развернулась к нему вместе со своим пылающим раздражением, в котором смешались боязнь тесных и маленьких пространств, досада и кипящая ярость на себя за то, что не смогла справиться с какой-то долбанной дверью.         — Напоминаю, что если меня кто-то и должен спасать, то это исключительно по твоей вине! — прошипела она, уперев руки в бока. — Если бы ты нормально озвучивал информацию заранее, я бы не оказалась в ловушке с ленивцем в человеческом обличье!   Шикамару даже не шелохнулся. Только один глаз чуть приоткрыл, лениво скользнув по ней взглядом.         — Вы сами закрыли дверь, не выслушав меня, — произнёс он без всякого нажима. — Что ж, теперь имеем, что имеем.         — Откуда я могла знать… — она сбилась, явно не зная, чем завершить фразу. — Ты всегда так бесишь! Знаешь это?         — Часто слышу, — с лёгким кивком отозвался он и даже улыбнулся краем губ. — Особенно от Вас, принцесса.   Темари бросила в него первое, что попалось под руку, которая, к сожалению, отлетела от его плеча, будто это был мешок риса, и с глухим стуком шлёпнулась на пол. Похоже, это был треснувший подсвечник. Однако ему всё также было по боку, настолько, что он и глазом не моргнул.   Блондинка обессиленно села на край обшарпанного стула и прикрыла лицо ладонями. В голове билась одна мысль, что она сойдет с ума прежде, чем их найдут.         — Ненавижу запертые пространства, — буркнула она глухо, постепенно ощущая нехватку воздуха, но упрямо игнорируя духоту. — И тебя я тоже ненавижу, советник.         — А мне нравится, — лениво ответил Шикамару, не удостоив её даже взглядом. — Тихо и тепло. Почти как отпуск.   Темари убрала руки от лица и уставилась на него в явном недоумении. Она даже моргнула несколько раз от возмущения и лёгкого шока.         — Отпуск?! — она почти вскочила. — Ты, часом, не сошёл с ума?         — Я бы еще добавил, что все это лишь благодаря Вам, принцесса, — протянул он, по-прежнему лежа, будто разговаривал с облаком, а не с разъярённой союзницей.         — Да ты просто... — она резко замолчала, чтобы не сказать чего-то слишком ядовитого. Сделала глубокий вдох, сжав кулаки. — Вот уж не думала, что так легко можно вывести меня из себя одной лишь бездарной фразой.   Шикамару наконец открыл один глаз и посмотрел на неё с лёгкой тенью насмешки:         — А я и не старался. Вы сами это прекрасно делаете. При каждом нашем столкновении спихиваете, как спичка. Как Вас вообще терпели дома?         — Прекрати немедленно, советник. Иначе лишишься важного для себя языка, —  вспыхнула она, повернувшись к двери и с новой яростью дёрнув за ручку. Темари не хотела показывать, как сильно её задели его слова. — Хватит вести себя так, будто ничего не случилось!         — А Вы попробуйте сесть и успокоиться, — невозмутимо продолжил он. — Паника ещё никого из комнат не выпускала.   Она замерла, не зная, что раздражает её больше: сама ситуация или его тон. Этот вечный ленивый тон, от которого хотелось одновременно швырнуть в него чем-то тяжёлым и… почему-то остаться, просто, чтобы переспорить.         — Не вздумай думать, что мне хоть на йоту приятно находиться с тобой в этом замкнутом пространстве, — процедила она, сев как можно дальше от него, почти к самой стене. — Я бы сейчас предпочла даже совещание длиной в несколько дней, чем слушать твои провокации.         — Ого, — Шикамару, наконец, приподнялся на локтях. — Вот это действительно обидно. Со старейшинами находиться больше часа себе дороже.         — Они хотя бы не считают нахождение взаперти отпуском! — огрызнулась девушка.   Он рассмеялся. И в этом смехе не было издёвки — только тихое, ленивое удивление. Темари фыркнула, но краем глаза всё же отметила, как легко ложится эта улыбка на его лицо и тут же заставила себя отвернуться.   Нет, подумала она. Он раздражает. Только раздражает. И ничего больше. Хотя внутри опять что-то дрогнуло.   Однако время шло, а подмоги всё не было, и Темари всё больше ощущала недомогание. Стены всё больше давили, а дыхание становилось всё тяжелее. Она пыталась не показывать вида, сохранять привычную холодную маску невозмутимости, но ладони уже начали подрагивать. Сердце стучало в груди слишком громко, отбивая тревогу, которую она пыталась заглушить здравым смыслом. Шикамару, всё ещё полулежа у стены, открыл глаза и чуть напрягся, заметив, как изменилась её поза. Темари, обычно прямая и собранная, теперь сидела, слегка ссутулившись, с зажатыми плечами и напряжённой челюстью.         — Эй, — негромко сказал он уже без привычной ленивой нотки. — Ты в порядке?         — Всё отлично, — выдавила она слишком резко, почти срываясь. И всё явно было не в порядке, раз она не заметила упущение формальностей. — Просто… здесь душно. И воздуха мало. И ты. Ты здесь.   Он не ответил сразу. Просто наблюдал за ней несколько секунд внимательнее, чем обычно. Это уже было не привычное «придираться ради спора», а что-то более глубокое. Настороженное.         — У тебя клаустрофобия? — спросил он спокойно, не с насмешкой, а с редкой для него серьёзностью.         — Нет, — тут же отрезала она, но голос её дрогнул. — Я просто ненавижу замкнутые пространства, хорошо? Особенно когда… когда кажется, что выбраться уже нельзя.   Она резко встала и начала мерить комнату шагами, словно пыталась убедить себя, что пространства больше, чем на самом деле. Но каждый шаг, казалось, еще больше уменьшал стены, сужал пространство. Шикамару вздохнул, медленно поднялся на ноги и подошёл ближе, но не слишком. Лишь так, чтобы быть рядом, не нарушая границ.         — Слушай, — мягко начал он, — давай просто попробуем сделать это немного терпимее. Вместе.   Темари остановилась, развернувшись к нему. В её глазах всё ещё бушевала тревога, но она впервые за всё это время выглядела не злой, а… уязвимой.         — Почему ты… — она сглотнула. Воздух едва проталкивался из легких. — Почему ты не бесишься? Мы застряли. Уже час, если не больше. А тебе будто всё равно.   Он устало вздохнул, пожав плечами.         — Потому что паника не откроет дверь. А спокойствие хотя бы не даст сойти с ума.   Ненависть отступила. Осталось только напряжение, но и оно, кажется, стало легче.         — Ты чертовски раздражаешь своей логикой, — тихо сказала она, но с куда меньшей злобой.         — Привыкай, принцесса, — усмехнулся он. — Я в ней живу.               Темари выдохнула, но не так резко, как раньше, а глубоко, позволяя воздуху заполнить грудь. Казалось, что после долгой, изматывающей борьбы с самой собой, она наконец позволила себе немного слабости. Не показной, не унизительной, а той, что не разрушает, а освобождает.   Она медленно присела обратно на стул, уронив голову на спинку стены, и впервые за всё это время закрыла глаза. Шикамару сел рядом, чуть поодаль, не нарушая границ, но достаточно близко, чтобы её дыхание снова стало ровным. Он не говорил — просто сидел молча, позволяя тишине говорить за них. Но теперь в этой тишине не было напряжения. Она стала какой-то… уютной. Почти тёплой.   Темари впервые за время заточения не чувствовала, что стены давят. Пространство всё ещё было тем же, но внутри неё нечто отступило, раскрылось. И как бы она ни злилась на Шикамару, именно его спокойствие оказалось тем якорем, за которым она непроизвольно ухватилась.         — Знаешь, — сказала она спустя минуту, не открывая глаз. — Ты невыносим, ленив, дерзок, и я до сих пор не понимаю, как тебя вообще терпят в Совете.         — Сложный вопрос, — отозвался он с привычной ленцой. — Я сам иногда задаюсь этим вопросом.   Она хмыкнула, и впервые это был не саркастичный фырк, а почти улыбка. Почти.         — Но, — добавила она чуть тише, — спасибо.   Он повернул к ней голову, чуть приподняв бровь.         — За что? — он, конечно, хотел подшутить, но вовремя остановился. Редко можно увидеть принцессу такой искренней.         — За то, что не начал смеяться, когда мне было плохо. И… за то, что просто сидел. Молча. Это оказалось полезнее всех твоих слов.   Нара чуть наклонил голову, и уголки его губ дрогнули.         — Иногда тишина — самый полезный инструмент.   Она снова закрыла глаза. Даже хотела чуть расслабить плечи, позволить себе еще минуту в этой неожиданной безопасности рядом с человеком, который всегда её раздражал, но именно сейчас оказался тем, кто удержал её на плаву.   И именно в этот момент с громким клацем замка и скрипом петель дверь распахнулась.         — О! Вот вы где! — раздался бодрый голос охранника на входе. — Мы тут уже чуть не подняли тревогу, думали, что вас похитили или ещё что! Извините, забыл, что замок клинит, хе-хе…   Темари резко распахнула глаза и отпрянула от стены так, будто её окатили холодной водой. Вся внутренняя уязвимость мгновенно испарилась, словно её и не было. Щеки вспыхнули, но она тут же спрятала эмоции под ледяной маской.         — Наконец-то, — буркнула она, резко встав с места, чтобы перекрыть растерянность.   Брюнет тоже поднялся, потягиваясь как ни в чём не бывало.         — Жаль, — лениво заметил он. — Только стало по-настоящему тихо. В этот момент он уловил странную и дикую мысль, что ему было приятно находиться взаперти именно с ней. Парень быстро встряхнул эту мысль из головы.         — Замолчи, — отрезала она, проходя мимо. Но на этот раз в голосе не было злости. Только лёгкий, почти невесомый, след смущения. И, возможно, тёплая благодарность, которую она не собиралась озвучивать вслух.

***

После того разговора Какаши пришлось уйти по срочным делам, однако, Харуно и не возражала. Ей надо было побыть одной и поразмыслить над многими вещами. В частности над их отношениями. Она не понимала, можно ли считать их парой или пока рано об этом судить? Но её устраивало и такое развитие событий.  Улыбнувшись краешками губ, розоволосая положила руки на грудь, где быстрее обычного билось сердце. Ей нравились эти маленькие, но осознанные шажки к друг другу. Нравилось, что они оба больше не прячутся за масками. Что между ними, пусть медленно, но уверенно начали исчезать стены. Она чувствовала: в этот раз всё иначе. Не вспышка на фоне войны, не слепая привязанность, не детская мечта о принце, а нечто настоящее, созревшее через боль, тишину и упорные попытки. Сакура села у окна, поджав ноги под себя, и посмотрела в небо. Там плыли легкие облака, как её мысли: неспешные, немного растерянные, но всё же наполненные теплом. Её сердце, которое столько раз обжигалось, билось теперь иначе. Не в панике, не в тревоге, а с тем особым трепетом, который приходит, когда ты не ждешь счастья, а вдруг ловишь его в тихом взгляде. В полуслове. В том, как он назвал по имени. В том, как знал, когда молчать.   И этого было достаточно.   Она провела пальцами по запястью, ощущая всё ещё не исчезнувшее тепло его ладони. Где-то глубоко внутри у неё поселилась робкая уверенность — даже если всё сложно, даже если впереди ещё много вопросов, она не одна. Только не сейчас.   Вскоре её позвали позавтракать с Саске и, подготовившись, та вышла из ныне уютной спальни. Спустившись на первый этаж, Сакура прошлась по длинному коридору, чьи стены были обвешаны многочисленными картинами. Сакура не раз проходилась по этому коридору, но ни разу не обращала внимание, что почти все картины были закрыты тканью, кроме одной единственной. Это была семейная картина: в ней была изображена вся чета Учих. Невольно остановившись возле неё, Харуно подметила, что только один человек выглядел на ней счастливым. Мама Саске. Она была такой красивой и нежной. Сразу становилось понятно, что женщина была истинной дворянкой, выросшей в аристократической семье.         — На что смотришь? — внезапно раздавшийся голос в конце коридора, застал девушку врасплох. Она тут же повернула голову и встретилась с безразличным взглядом Саске. Непроизвольно, в изумрудных глазах Харуно наложились два образа: нынешний Саске, и тот, что навсегда запечатлён в этой картине. В ней он был еще юн и упрям. И хоть на первый взгляд с картины на неё смотрел холодный, пронзительный взгляд тёмных очей, на самом деле, в них плескалась жизнь: яркая, горящая отвага воина, готового сражаться до конца. А сейчас на Сакуру смотрели совсем другие глаза: потускневшие, уставшие, выжженные временем. Глаза человека, в котором та жизнь давно угасла. И ей от этого было физически больно.         — Ничего, — наконец ответила она и двинулась в его сторону. — Пошли, поедим. Учиха не спрашивал, как она себя чувствует и нужно ли ей что-нибудь напрямую. Она знала, что Саске узнавал об её состоянии тайно, и что именно он позвал сюда короля. От осознания его незаметной заботы её становилось тепло в душе. Стол, как и прежде, был накрыт весьма щедро, как и подобает положению Саске. Однако на сей раз что-то было по-другому, и Сакура не могла понять, что именно. Казалось, еды было больше, чем обычно, да и количество сладких блюд увеличилось. Её догадки касательно изменений прояснились в моменте, когда Саске сел не на центровом стуле, а перед ней. И если бы Харуно не вглядывалась в него, то и не заметила, как сильно он нервничает. Не успела она задать интересующий ей вопрос касательно Итачи, как дверь в комнату отварилась и в комнату зашел «виновник торжества».   Дверь открылась бесшумно, как и всё, что делал Итачи. Он вошёл туда с той самой спокойной грацией, которая была ему свойственна всегда. Возникало ощущение, что он скользил по воздуху, не оставляя ни следа, ни звука. Его длинный плащ цвета вороньего крыла чуть колыхался за спиной, волосы, как всегда идеально собранные, блестели в мягком утреннем свете. Лицо — сдержанное, почти бесстрастное, но в тёмных глазах мелькнуло нечто, что Сакура разгадать не смогла.         — Доброе утро, — вежливо поздоровался Итачи и попросил сесть обратно, когда Сакура взволнованно встала, дабы поприветствовать в ответ. — Не нужно быть столь вежливой, мисс Сакура.         — Пожалуйста, без «мисс», — попросила девушка и села обратно, мельком взглянув в сторону Саске. Тот бесстрастно намазывал масло на хлеб. Он не поздоровался, не выдал ни намёка на приветствие.    В комнате на миг повисло звенящее молчание, будто воздух стал плотнее. Сакура, державшая чашку чая обеими руками, напряглась. Она почувствовала, как по коже пробежал лёгкий озноб от напряжения от того, как два брата, связанные кровью, смотрели друг на друга так, будто чужаки.   Саске отложил нож, наконец обратив внимание на Итачи, что пил свой апельсиновый сок. В его лице не было ни раздражения, ни гнева — только ледяная отстранённость. Ни один мускул на нем не дрогнул. Только в глубине глаз вспыхнуло старое, незаживающее пламя. В нём был и вопрос, и укор, и целая история, которую никто из присутствующих не осмеливался озвучить.         — Не думал, что ты так рано вернешься, — наконец проронил Саске, и в его голосе сквозила натянутая вежливость, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.   Итачи скользнул взглядом по тарелке с завтраком, затем снова на Саске. И лишь на миг, едва заметно, его глаза стали мягче.         — Я не задержусь, — отозвался он, всё так же ровно, похоже не чувствуя этой неловкой тишины, вплетённой в каждый вдох в комнате. — Приехал на время турнира.   Сакура поставила чашку обратно, решив пока не вмешиваться. Воздух был густой от несказанных слов, и одного неловкого слова хватило бы, чтобы комната вспыхнула, как порох. Однако стоять в стороне у нее не получилось, так как Итачи сам обратился к ней:         — Сакура, я хотел бы поблагодарить Вас за то, что присматриваете за моим младшим братом, — слова брюнета прозвучали неожиданно мягко, с едва уловимой интонацией, которая заставила Сакуру напрячься ещё сильнее. — Я знаю, как с ним тяжело.    Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. Итачи всё так же напряженно сидел, прямой как стрела; Он не принадлежал этому уютному утру, этому столу, этой тишине. Но в его голосе прозвучала благодарность: настоящая и почти тёплая. Это удивило. Сакура кивнула, пытаясь сохранить спокойствие, но в её пальцах невольно дрогнула ложка.         — Не стоит, — ответила она тихо, осторожно подбирая слова. — Я не делала ничего особенного.       — Я всё равно у Вас в долгу, — все также вежливо уточнил Учиха старший.    Саске, до этого молчавший, громко поставил чашку на стол. Звук глухо отдался в воздухе, как выстрел. Он не смотрел ни на брата, ни на Сакуру: только перед собой.         — Хватит говорить обо мне так, как будто меня здесь нет, — резко бросил он. Голос низкий, сдержанный, но с каждым словом напряжение нарастало. — Я не ребёнок и не твоя ответственность. Ни её, ни твоя.         — Разве? — фраза прозвучала двусмысленно, с тенью горечи и толикой укора. Сакура в ту же секунду поняла: он знает. От осознания у нее по коже прошлись мурашки, и её взгляд тут же устремился на Саске, что выглядел напряженнее, очевидно, придя к тому же выводу, что и она.   Итачи выдержал паузу. Его взгляд стал вновь холодным и отстранённым. Мужчина снова надел старую маску.         — Я так и не научился говорить с тобой иначе, — спокойно произнёс он. — Возможно, потому что каждый наш разговор — это поле битвы, где ты всегда держишь меч наготове.   Саске зло усмехнулся, сжав кулаки на коленях под столом.         — Может, потому что ты ушёл с него, когда битва была в самом разгаре, — зло цедил младший Учиха, скалившись от досады. — Да и это единственное время, когда я могу держать меч.   Сакура чуть наклонилась вперёд, ладонью прикрывая рот, чтобы не выдохнуть слишком громко. Боль этих двоих была как остро натянутая проволока между ними, и она сейчас стояла посередине, боясь пошевелиться. Итачи ответил не сразу. Он посмотрел на Саске долго, пристально, с тем выражением, которое сложно было расшифровать. Грусть? Усталость? Вина?         — Ты думаешь, я не знаю, что причинил тебе боль? — наконец произнёс он тихо, но твёрдо. — Но если ты хочешь и дальше жить только в прошлом, никто тебя не остановит. Я просто пришёл сказать, что рад видеть тебя живым.   Он кивнул в сторону Сакуры.          — И в хорошей компании.   А потом, встав с места, повернулся, и так же бесшумно, как вошёл, вышел за дверь, оставив после себя только лёгкий запах дождя и горьких слов.   Саске долго смотрел вслед, не двигаясь. Его плечи были напряжены, взгляд угас. Сакура не дотрагивалась: просто сидела рядом, давая ему время. Только потом, когда тишина стала почти невыносимой, он прошептал:         — Это ты ему рассказала?   Саске отвернулся, но на его губах дрогнула тень чего-то похожего на боль. Он не был в силах даже на ненависть.         — Нет! Я же обещала тебе! — воскликнула девушка в возмущении.         — Тогда ладно, — устало произнес брюнет и тоже встал со стола, не произнеся и слова, оставив девушку одну в этой огромной комнате за богато накрытым столом.   Но аппетита больше не было. Как и сил.

***

Месяц пролетел стремительно. Настолько, что Сакура и опомниться не успела, как время, отведённое на подготовку к турниру, подошло к концу. Она тренировалась почти без передышки: спарринги с другими участниками, занятия по стратегии, укрепление духа и тела. Иногда, в редкие минуты покоя, она позволяла себе побыть рядом с Его Высочеством. Но особняк Учих всё же пришлось покинуть. Теперь, когда за Саске следил Итачи, Сакура чувствовала, что вторгаться в эту хрупкую зону, где братья пока только пытались научиться дышать рядом, было бы неправильно.   Она сосредоточилась на себе. На своей цели. И впервые за долгое время — на собственных мечтах. Харуно знала: она должна одержать победу. Не ради славы, не ради титула. А ради приза на желание. Желание помочь другим женщинам найти свой путь, отвоевать возможность выбирать, принимать решения, идти против давно проржавевших, но всё ещё угнетающих правил.   Раньше, Сакура хотела взять все в свои руки. Но теперь она осознала, что ее руки слишком малы для этого. Она осознала, что хотела удержать слишком много. Что может положиться на короля. Что вместе они могут попытаться сдвинуть эти старые, глухо замкнутые двери, ведущие в новую эру. Но сперва она должна была заслужить доверие людей. Доказать, что она не просто кто-то рядом. Не украшение. Не тень мужчины. А полноценная, сильная личность — с голосом, мечтами и правом быть услышанной.   Площадь перед ареной была переполнена. Казалось, сама столица высыпала из стен своих домов, чтобы увидеть зрелище, которое ожидалось годами. Рыцарский турнир открывался величественным маршем стражи: флаги развевались под утренним ветром, барабаны гремели, и в воздухе ощущалось электричество нетерпения. Участники стояли в ряд, каждый в своих доспехах, со своим оружием. Кто-то — уверенный, кто-то — напряжённый. Сакура, облачённая в лёгкую, но прочную броню из розовато-серебристого металла, стояла среди них, прямая, как стрела.  Над ареной вознеслась трибуна для знати. И там, во главе, сидел он — Король. Его взгляд нашёл её среди десятков лиц. Короткий кивок, почти незаметный, был для неё важнее тысячи слов. Она ответила лёгким движением подбородка и пошла дальше. В этот момент Харуно была не просто участницей. Она была вызовом. Символом перемен. Между тем, трубачи возвестили начало. Небо над ареной было безоблачным, солнце стояло высоко, заливая светом золотые шпили трибун и отливая бликами на полированных доспехах участников. Зрители заполнили каждый доступный уголок арены: знати отведены ложи повыше, ближе к королевской трибуне, простым горожанам — места у нижнего яруса, ближе к пыльной земле. Но сегодня все были равны в одном: в ожидании зрелища, достойного легенд. Когда раздался звон первого гонга, арена взорвалась криками. Глашатай, стоя в центре, громогласно объявлял имена бойцов, и каждый рыцарь шагал навстречу своей судьбе под взглядом тысяч. Сакура стояла в ожидании своей очереди. На её висках выступил пот. Не от страха — от сосредоточенности. Пальцы касались эфеса меча. Холодный металл придавал уверенности. Её взгляд скользил по арене: вспышки огней, звон стали, тяжёлое дыхание бойцов, вырывающееся из-под шлемов. Кровь то и дело окрашивала пыль под ногами. Первый бой был между двумя рыцарями из южных степей. Два громилы в тяжёлых латах столкнулись с грохотом, словно титаны. Щиты трещали, мечи скрежетали о сталь, а толпа гудела, не зная, кому отдать предпочтение. Сражение было долгим, равным, пока один из них хитро не ушёл в подкат, сбив противника с ног и приставив меч к его шее. Публика взорвалась аплодисментами. Следом выступили бойцы полегче, но не менее опасные. Один — ловкач с двумя короткими клинками, другой — бывший послушник монастыря с посохом, обвитым металлическими вставками. Сражение напоминало танец: блеск стали, движения, ускользающие от взгляда, удары, отражённые за доли секунды. В конечном итоге победил бывший монах: удар в солнечное сплетение оказался точным и решающим. И вот, наконец, очередь подошла к ней. Сакура Харуно вышла под крики и шёпоты. Женщина среди рыцарей. Ее появление всё равно воспринималось с неоднозначностью и недоверием. Некоторые смотрели на нее похотливо, другие — с презрением, но никто из низ не ожидал от неё чего-то выдающегося, несмотря на то, что Сакура вернулась с знаменитой «Кровавой битвы». Она чувствовала каждый взгляд, слышала, как замирали разговоры, когда она шагала вперёд. Но внутри — никакой дрожи. Лишь ясность. Её соперником был сэр Ашимару, здоровяк с двуручным топором. Он усмехнулся при виде её тонкой фигуры и лёгкой брони.       — Ты не в том месте, девочка, — бросил он, уже готовясь к победе. Сакура ничего не ответила. Она просто поклонилась и приняла боевую стойку. Как только гонг ударил, он ринулся на неё, поднимая топор. Но её скорость оказалась неожиданной. Харуно ушла в сторону, оставив его бить по воздуху. Затем, быстрым выпадом, ударила в бок его доспеха. Металл загремел, но не пробился. Мужчина развернулся — теперь уже настороженно. Она больше не была просто «девочкой». Бой продолжался. Она ловко уклонялась, отвечала сериями точных ударов, один за другим выбивая его из равновесия. Ашимару орал, ругался, но всё больше уставал. Его тяжёлое оружие с доспехами в придачу — подводили. Наконец, она использовала момент: удар по колену, вращение, и меч легонько прижался к его горлу. Убивать было нельзя. На трибуне король Какаши склонил голову в бок, на губах редкая тень улыбки. Гром оваций. Даже те, кто сначала насмешливо переглядывались, теперь аплодировали стоя. Народ всегда был простодушен. Им не важно, кто будет показывать им зрелище. Для них главное — получить его. Сакура вытерла пот со лба. Это была только первая схватка. Впереди её ждало ещё больше битв, и каждая — шаг на пути к цели. Но главное уже случилось: она доказала, что достойна стоять здесь. Что её не сломить. Что она — сила, с которой придётся считаться. Турнир продолжался. А вместе с ним и её история. С каждым днём атмосфера за пределами арены становилась всё более плотной, словно тяжёлый туман перед бурей. Если в начале турнира участники переговаривались сдержанно, с уважением, обмениваясь фразами перед поединками и даже делились шутками, то теперь в воздухе витал другой запах. Запах напряжения, зависти и недовольства. Сакура чувствовала это кожей. Пронзительные взгляды, задержавшиеся на секунду дольше. Обрывки перешёптываний за спиной. Неискренние улыбки. Всё это было лишь маской для того, что копилось под ней. Некоторые рыцари — те, кто вылетел раньше, чем ожидал, и те, кто даже не прошёл первый тур, — открыто выражали сомнение в её победах.         — Неужели мы все настолько слабы, что проигрываем какой-то девке? — бросил как-то один из выбывших бойцов, лениво опустив кубок с элем на стол в шатре.         — Говорят, её готовил сам Король, — ответил второй, усмехнувшись. — Мило, правда? У неё сильный покровитель.         — Ха, покровитель или… покровитель? — подмигнул третий, и все трое разразились гоготом, в котором сквозило не веселье, а злоба.   Сакура слышала подобные разговоры не раз. Здесь не имело значение имеешь ли ты титул, звание или уважение. В турнире каждый участник приравнивался к другому. И поначалу сказанные слова больно резали слух, цепляли за самое уязвимое. Ей не хотелось слушать подобные мерзости в сторону короля, но её реакция заставила бы их разглагольствовать еще больше. Но вскоре она научилась делать вдох и отпускать. Саске раньше говорил ей, что слова это ветер, а она — гора. Молча, с гордо поднятой головой, Харуно проходила мимо, и каждый раз это молчание разъяряло недоброжелателей куда сильнее любого ответа.   Но интриги были не только в словах.   Ночью, уже после третьего боя, когда лагерь стих, и арена пустовала, она заметила нечто странное. Застёжка на её доспехах была перетянута. Девушка всегда проверяла снаряжение дважды: привычка, воспитанная некогда Какаши. Но теперь нагрудная защита болталась свободно, словно кто-то специально ослабил крепление. Это могло стоить ей жизни в бою. Мурашки пробежали по спине от понимания, что кто-то пытался её вывести из строя. И, судя по тихим шагам в тени соседнего шатра, этот кто-то ещё не ушёл. Сакура выхватила нож, но не рванулась вдогонку. Она не стала шуметь. Не стала поднимать тревогу. Она просто сделала вывод: её боятся. Боятся настолько, что прибегают к подлости. И если уж так, значит — её считают угрозой.   Однако уже утром всё было как обычно. Улыбки. Приветствия. Тёплый хлеб и чай. Словно никто не пытался вчера устроить ей «несчастный случай». Но с этого дня Харуно перестала доверять даже тем, кто ещё вчера желал ей удачи.   В шатре для подготовки Сакура стала замечать больше взглядов. Кто-то смотрел с интересом. Кто-то с подозрением. Но были и те, кто не прятал презрения. Один из них — лорд из западных кланов, Геншо Рьюдоин, высокий и всегда опрятный, с усмешкой подходил к ней перед каждым боем.         — Ты умеешь удивлять, леди, — говорил он, — но не стоит слишком увлекаться иллюзией. Турнир — это не сказка. В сказках женщины побеждают. В реальности нет.         — Может, пора переписать реальность, — спокойно отвечала она, не глядя на него, из-за чего не видела его красное от гнева лицо.   Но всё это изматывало. После каждого боя помимо физической боли, ей приходилось бороться еще и с внутренним напряжением. Ночами ей не спалось. Харуно вспоминала, ради чего пришла сюда. Женщины, запертые в шелках, с поникшими глазами. Девочки, которых ждали чужие мужья и чужая жизнь. Она видела их лица во снах. И видела себя, стоящей между ними и этим миром.   Она не могла позволить себе проиграть. Ни здесь, ни за кулисами.   Однажды к ней зашла в шатёр служанка, принесла корзину с бинтами и едой. Но прежде чем уйти, замялась у входа.         — Леди Сакура... — прошептала она. — Я слышала… что сегодня ваш бой хотят отменить. Говорят, что противник внезапно заболел, но вместо него выставят нового. Очень опасного. Слишком опасного…   Сакура замерла.       — Спасибо, — тихо сказала она. Эта информация могла быть ложной. Но ей было всё равно. Её цель от этого не менялась. Перед боем девушка молча вглядывалась в шлем, в чьем отражении виднелись её глаза. Усталые. Но полные решимости.   Она знала, кто она. И знала, ради чего идёт вперёд. День выдался хмурым: тучи с раннего утра нависли над ареной, будто небо чувствовало, что сегодня что-то пойдёт не так. Сакура шагала к центру боевого круга с тем же сосредоточенным выражением лица, каким она встречала каждый поединок. Но в груди тянуло, как перед грозой.   Толпа уже собралась. Где-то на возвышении сидели представители совета, члены знати и военной верхушки. На трибуне — Король. Итачи, как обычно, сохранял нейтральное выражение лица, но глаза его скользнули по ней с напряжённым вниманием. А Какаши, сидевший немного поодаль, был сосредоточен, словно сам собирался выйти на арену. Только он знал, как часто эта тишина перед боем могла быть обманчивой.   Объявление судьи было коротким и, как показалось Сакуре, странно скомканным:         — Участник под номером семь — Сакура Харуно. Против неё сегодня выступает рыцарь Кадзумо из Ледяных земель, временно заменивший выбывшего бойца по состоянию здоровья.   Сакура напряглась. Кадзумо? Такого имени не было в списках. И даже если его и заменили, судьи обязаны были сообщить об этом заранее. Всё происходило слишком быстро и слишком тихо. Когда рыцарь вышел на арену, Сакура поняла — всё действительно не так, как должно быть. Перед ней стоял высокий человек в чёрных доспехах. Ни знаков, ни герба. Лицо скрывал полный шлем с тяжёлым забралом. Он не поклонился. Не поздоровался. Просто встал, опустив руки к рукоятям двух коротких мечей, словно зверь перед прыжком.   И тогда она ощутила это. Его присутствие. Тёмное, липкое. Ненависть была не как эмоция, а как состояние бытия. В этом бойце не было чести. Только жажда уничтожения и смерти. Инстинкты бойца вопили удрать отсюда. Он был слишком опасен.          — Начинайте! — разнёсся голос судьи, и воздух лопнул, как вздутый шарик.   Сакура еле успела отскочить в сторону. Нападающий атаковал молниеносно, без предупреждения. Первый удар, второй, третий, и  каждый из них точный, убийственный. Он не «играл» в рыцарские турниры. Он хотел сломать её.   Металл скрежетал о металл. Она ушла в оборону, анализируя стиль. Ничего знакомого. Он не следовал кодексу турнира. Бил по суставам, по шее, под щит точно и безошибочно, как обученный убийца. Сакура таких встречала лишь в те времена, когда сама была такой же. Грязной. Двуличной.   Рыцарь отступила на шаг, затем ещё один. Его силу она чувствовала через оружие: тяжесть удара отзывалась в плечах, в локтях. Один промах, и он её пробьёт.   Толпа замерла. Никаких криков. Только напряжённый шум дыхания и глухой звон стали. Сакура не осмеливалась поднимать голову в сторону короля, не хотела видеть его встревоженное выражение лица. Но основная её сила была в изворотливости. В ловкости. Она не позволила страху овладеть собой. Харуно видела, как быстро бьётся его грудь. Он выдыхался. Он вложил в первые удары всё, что мог. Надеялся сокрушить её напором.   Её удар был неожиданным. Короткий выпад вперёд, движение плеча, и кончик её меча полоснул по его боку. Кровь. Первая за этот матч. Он взвыл, и на секунду забыл о защите. Этого хватило, чтобы та резко ударила по его мечу, выбив его из хватки, и в том же движении ногой сбила ему равновесие. Противник рухнул, как подрубленное дерево. Её клинок оказался у его горла.   Судьи молчали. Слишком долго. И только после громкого, нарочито показательного вздоха одного из советников, раздалось:         — Победа… за Сакурой Харуно.   Толпа взорвалась. Кто-то аплодировал, кто-то свистел, кто-то кричал. Но всё это было неважно. Сакура стояла, тяжело дыша. Под шлемом мокрые виски. В груди огонь. Она победила. Не просто бойца, а весь этот заговор, всю систему, что хотела сломать её.   Какаши подался вперёд от напряжения. Итачи что-то сказал человеку рядом. Но Сакура уже ничего не слышала. В голове звенело. Не от боли, а от победы. Это была не просто победа в бою. Это было заявление. Знак. Её нельзя больше игнорировать.   Она не случайность. Она — гроза.

***

Ночь перед финалом выдалась особенно холодной. Ветра гуляли по каменным коридорам замка, словно чувствовали приближение решающей схватки. Она с гордостью могла заявить, что протиснулась в финал, несмотря на все сложности, что дожидались её. Финалистам давалась возможность переночевать в уютных и больших спальнях, где имелась ванна с горячей водой. Им давали всё, что только просили, угождали, как высших чинов. Сакура сидела в своей комнате, закутавшись в тёплую накидку. Перед ней её катана, тщательно наточенная, лежащая на ткани, как священный артефакт. За ним была простая карта поля боя. Линии, пометки, разметки — всё повторено и выучено наизусть. Но мысли мешали сосредоточиться.   Она знала, кто будет её последним противником. Наконец, Харуно узнала, к кому шла целую неделю.   Неджи Хьюга.   Гений, что холоден, как лёд, и отточен, как лезвие. Он не просто знал бой — он им и был. Каждый его шаг, взгляд, вдох вымеренные, как удары часов. И что хуже — он был голосом старого порядка. Тем, кто считал женщин в бою не более, чем иллюзией. Она знала, как сильно тот её презирает. И это чувство было взаимным. Сакура ненавидела таких, как Неджи: неспособных к переменам, слепо чтящих традиции.   Сакура медленно вдохнула, пытаясь унять гул в голове. Но вдруг та услышала тихий скрип. Кто-то открыл окно. Она резко обернулась, не забыв прихватить оружие.         — Надо поставить тебе охрану, — раздался знакомый, слегка насмешливый голос. — Ты слишком доверчива, Сакура.   На подоконнике сидел он. В тени, как всегда. Его плащ слегка трепал ветер, а серебристые волосы были спутаны после, казалось бы, спешной дороги.         — Ваше Величество? — она прошептала, не веря своим глазам. Настороженное выражение лица сразу же смягчилось. — Что Вы здесь делаете?         — Пришёл пожелать удачи, — тот спрыгнул с подоконника с кошачьей грацией, — и кое-что напомнить.   Сакура встала, по-прежнему немного ошеломлённая. Однако довольную улыбку скрыть не получилось.         — Это запрещено. Если кто-то узнает...         — Тогда сделаешь вид, что тебе всё привиделось, — усмехнулся он и вдруг стал серьёзным. — Завтра ты выйдешь против самого опасного соперника в этом турнире. Не из-за силы. А потому что он будет драться не ради победы. А ради принципа. И ты знаешь, что это значит.   Она кивнула, чувствуя, как сжимается горло.         — Неджи будет жесток. Не только физически. Он будет пытаться сломить тебя морально. Показать, что всё, к чему ты шла — ничто.   Какаши подошёл ближе, почти вплотную. Он не касался её, но его присутствие ощущалось кожей. Тепло его тела жгло её кожу. Сакура боялась представить, что с ней будет, когда он коснется её.         — Не позволяй ему это, Сакура. Помни, кто ты есть на самом деле. — Его голос стал мягче. — Ты не просто боец. Ты — символ перемен. Они смотрят на тебя не просто как на участницу. Они смотрят как на ту, кто может изменить правила. Ты уже доказала, что заслуживаешь быть здесь. Осталось только поверить в это самой.   Сакура посмотрела на него. В его взгляде смешались тревога, гордость и изобилие нежности. И боль: затаённая, скрытая за маской. Она видела, как тяжело ему оставаться в стороне.         — Вы ведь не просто за поддержкой пришли, да?   Он молчал несколько секунд.         — Я не могу вмешиваться в турнир. Но я уверен в тебе. Я знаю, что ты победишь. Не зря же я знатно поседел за эту неделю, — он говорил умеренно, но в его голосе сквозили нотки иронии. Сакура не удержалась и, звонко рассмеявшись, ответила:         — Но они у Вас и так были седыми.         — Это излишние мелочи, — простодушно ответил он, и на губах появилась тень улыбки. Он взял её за руку. Впервые осознанно, почти робко. И она позволила.         — Я буду рядом, — сказал он. — Не на поле боя. Но в каждом твоём движении. В каждом выборе. Ты сильнее, чем думаешь, Сакура.   И на мгновение всё вокруг испарилось. Остались только они. Двое, посреди шторма. Один, как щит. Вторая, как огонь.   Она кивнула, сжав его пальцы.         — Спасибо, что пришли. Это многое значит для меня.   Он отпустил её руку, шагнул назад к окну. Между ними витала некая недосказанность, но к большему они пока не были готовы.          — Ударь его так, чтобы даже Совет встал, — перед тем как исчезнуть, мужчина обернулся к ней. — И чтобы вся арена поняла: женщина не просит равенства. Она его берёт.   А потом его не стало.   А Сакура осталась у окна. С горячим сердцем и тенью улыбки на губах.

***

Последняя битва должна была начаться в полдень. Арена, залитая солнцем, казалась огромным котлом, в котором закипали эмоции, страсти и ожидания. Похоже, людей было даже больше, чем в первый день турнира. Толпа гудела, словно единый зверь, разрываемый на куски: одни выкрикивали имя Неджи. Член из уважаемой семьи, воспитанный с детства, как рыцарь, образец дисциплины и силы. Другие, как ни странно, кричали за Сакуру, за отвагу, за надежду, которую она воплощала для женщин всего королевства. Практически все женские голоса были за неё, и это все меньше нравилось мужчинам, но даже среди них находились исключения.   Когда они вышли на поле, ветер подхватил прядь её волос, желая приободрить. Она стояла в легких доспехах: гибких, не стесняющих движений, но всё же защищающих. Казалось, что все королевство сейчас наблюдает за ней, и Сакура чувствовала себя главной героиней. Однако, радости от этого не ощущала. Была лишь давящая ответственность. Напротив же стоял Неджи. Безукоризненно собранный, точный, словно выточенный из стали. Его шлем висел в руке. Смотрел он прямо. Не скрывал свой презирающий взгляд под ним.   Интересно, в тот день в доме Наруто он допускал мысль о том, что будет стоять с ней здесь?         — Харуно, — произнёс он, начиная круг, словно охотник. — Тебе не место здесь. Турнир — не сцена для благих намерений. Это поле для воинов. А ты всего лишь иллюзия мечты.   Сакура предпочла не отвечать на его откровенные провокации. Наруто рассказывал ей о его методах борьбы. Почему-то всегда Неджи начинал бой с ментального давления. Хьюга обожает видеть поражение именно в глазах противника. Сакура в этом окончательно убедилась после его битвы с Ли. Между тем, мужчина продолжил:         — Ты думаешь, тебя уважают? — он шагнул ближе. — Они смотрят на шоу. Не на воина. Ты — развлечение. Женщина, решившая, что способна быть равной мужчине. Это даже звучит смешно.   Сердце укололо, как бык копытом. Но Сакура все еще не дрогнула. Она знала, что все ожидают от неё забавного зрелища, как стервятники ждут смерти своей жертвы.       — Если ты пришёл сюда, чтобы говорить, а не драться, — проговорила она деловито спокойно, — можешь сдаться уже сейчас.   Вокруг раздался одобрительный гул, и Неджи лишь усмехнулся, скрывая свою досаду.         — Раз ты так хочешь сражения — ты её получишь.   Толпа зашумела, как море перед штормом. Судья вознёс руку вверх, давая сигнал, и в тотчас в воздухе воцарилась тишина. Настолько плотная, что слышно было, как скрипят латы. Как где-то в толпе затаили дыхание. Она в первый и последний раз посмотрела на него и, получив одобрительный кивок, воодушевленная этим чувством, полностью сосредоточилась на финальной схватке.   Сакура встала на арене. Лёгкие доспехи из закалённой кожи и металла облегали её стройное тело. Поверх нагрудника была вышита эмблема её фракции: не герб рода и даже не символ клана. Там был цветок сакуры. Символ воли, что рвётся сквозь камни.   Напротив встал Неджи, как воплощение холодной решимости. Его серебристые доспехи и блестяще отполированный меч отражали солнце. Они были олицетворением брони ангела карающего грешников. А грешницей сейчас была сама Сакура. В его серых глазах не было ни страха, ни колебания. На его лице читалась только уверенность, а в глазах — предвкушение победы.         — Ты всё ещё можешь отказаться, — бросил он, обнажая меч, сделав первый шаг по пыльной арене. Его голос был спокоен, почти мягок, но в этой мягкости чувствовалось хищное снисхождение. — Я даже не подумаю осудить тебя. Ты уже доказала своё. Уйди достойно.   Сакура напряглась. Взгляд острый, как игла. Ни капли сомнений.         — Я не ради себя сражаюсь, Хьюга. Ты должен понимать это чувство лучше, чем кто-либо другой.   Судья опустил флаг. И перед самой атакой парня, Сакура успела заметить, как нахмурились его брови. Он понимал. И от этого было только хуже.   Первый удар — сбоку, в плечо. Неджи двигался, как поток воды: плавно, почти поэтично. Сакура блокировала, но удар был достаточно сильным. Она пошатнулась, но выстояла. Ответный выпад — короткий, в район ребер. Он парировал, предугадав её движение заранее.         — Ты сильнее, чем казалась, — заметил он, отступая. — Но это сила без фундамента. Женское упрямство, не так ли?   Сакура прыгнула вперёд, размахнувшись снизу вверх. Её меч встретил его щит со звоном. Руки дрожали, ладони ныли от отдачи, но она не остановилась. В следующий момент он ударил её по ногам, и она рухнула, но перекатившись, быстро поднялась.         — Ты боишься. Боишься, что я могу победить, — выплюнула она, вскидывая клинок.         — Нет, — прошипел он, резко приблизившись, заставляя её пятиться. — Разумный человек не может бояться вещей, которых попросту не существует.         — Значит, ты не разумный!   Второй удар — меч сбоку, плашмя, в корпус. Сакура ахнула, упала на одно колено. Он стоял над ней.         — Сдавайся, — тихо произнёс он, почти с сожалением. — Твоё тело не выдержит. Ты не создана для сражений. Это тело способно лишь к созданию потомства!   В глазах Сакуры загорелся огонь. Впервые за это сражение она действительно разозлилась.         — Я создана не для того, чтобы мир диктовал мне, кем мне, черт возьми, быть!   Закричав эти слова, она вскочила. Толпа, готовая к её поражению, ахнула. Всплеск адреналина, следом резкий выпад, и она почти попала! Его лезвие отразило удар в последний миг. Теперь в его глазах мелькнуло нечто новое, что девушка была не в силах анализировать.   Они снова закружились, как в танце. Удары сменяли друг друга: сталь о сталь, крик сердца о глухую логику. Она знала, что не сможет победить физически. Сакура уже чувствовала накатившую усталость. Пот медленно стекал с её висков, а дыхание становилось всё тяжелее. Тогда как Неджи держался достойно, без единого изъяна. Это бесило её больше всего!    Харуно учитывала всё это и знала, что если сломается духом, на сей раз, проиграет по-настоящему.         — Ты одна. У тебя нет родословной. Нет лордов за спиной. Ты веришь, что сможешь изменить их всех одной победой? — он говорил сквозь удары. Не ради пощады — ради давления. — Ты слишком много возомнила о себе, почувствовав толику благосклонности Его Высочества!         — Эта благосклонность стоит тысячи лордов за спиной.   Удар. Один. Второй. Третий.   Ноги уже подкашивались. Это было её самое долгое сражение за весь турнир. Харуно знала, что физически мужчины сильнее, поэтому старалась заканчивать бой, как можно быстрее, чтобы не успеть выдохнуться. Однако Неджи Хьюга не был обычным соперником, поэтому он сразу раскусил её план. Рука, сжимающая рукоять до побелевших костяшек, натерлась почти до крови. Ей было адски больно, но она сжимала его только сильнее. Неджи вдруг резко бросился в лобовую и тем самым сбил её с ног. Сакура, не удержавшись, грохнулась на землю, грудью в пыль. Металлический шлем, ударившись о землю, больно впился в голову, и его пришлось снять.  Она сплюнула песок, попавшую в рот, вместе с кровью. Меч так и не отпустила. Кажется, одно из рёбер было сломлено. Каждый вздох казался мучительным испытанием.    Судья, затаив дыхание, едва пришел в себя. Он уже хотел вмешаться, но, взглянув на короля, все же отступил. Мужчина решил чуть подождать. Девушка-воин еще не сдалась.   Сакура попыталась встать, однако, первые две попытки оказались тщетны. Но в третий раз она все же поднялась. Медленно. Как будто в этот момент сама земля её поднимает. Неджи, как истинный и благородный воин, спокойно дожидался пока соперник встанет на ноги. Он не мог позволить себе ударить лежачего вне поле боя.    Держась одной рукой за сломанное ребро, Харуно дрожащей рукой подняла меч. Некогда легкая катана теперь казалась тяжелым орудием смерти. Колени дрожали, не в силах держать её вес. Зрение двоилось. Но она стояла. Гордо. Достойно воина.         — Я… не сдамся… — кровь хлынула изо рта с новой силой.         — Тогда мне действительно жаль, — спустя долгое молчание произносит Неджи. И наносит еще один удар. Снизу — точно, мощно — плашмя, в солнечное сплетение. И наступает темнота.   Сакура вновь упала, не сумев заблокировать удар. Тишина повисла над ареной. Все с затаенным дыханием ждали продолжения боя. Когда они уже готовы были сдаться в ожидании, кто-то из толпы отчаянно закричал:         — Она встает! Она снова встает! — Это был Наруто. Он с замиранием сердца наблюдал за всем боем, который все больше напоминал избиение. — Сакура, давай! Порви ему задницу!   А затем толпа в едином порыве вскочила.         — Са-ку-ра! Са-ку-ра! — скандировали сотни голосов.   Неджи стоял над ней, не поднимая меча. Грудь вздымалась. Он смотрел на упавшую противницу, сжав кулаки. Харуно вновь поднялась и встала в стойку. Треснутая броня давила на больное ребро, и ей пришлось ее снять, прекрасно понимая насколько это опасно.         — Я не сдамся, Неджи, — едва прохрипела Сакура, не до конца сумев поднять даже меч. Он хмурился от негодования. Он презирал эту девчонку за её стремление что-то менять в жизни, ненавидел, потому что сам не мог.   Бой продолжился. Но это уже не было достойным боем для него. Он бил, она падала и снова поднималась. И так по кругу. Ему было мерзко от осознания, что он победил, но не сломал её.    Возможно, это продолжилось бы еще долгое время, если бы судьба не расслышал тихий вздох короля:         — Хватит…Достаточно.   Судья в ту же секунду остановил бой и провозгласил Неджи победителем. Однако толпа-то знала, кто в действительности победил. После оглашения решения Харуно просто грохнулась на землю, больше не в силах оставаться в сознании. Какаши хотел рвануть к ней в ту же секунду, но твердая рука Итачи, сдерживающая его, смогла остудить его пыл. Он сделает только хуже, если бросится к ней прямо на глазах у этих гиен, жаждущих сенсацию.    Медики тут же унесли девушку на носилках, и Какаши последовал за ними. Он больше не мог ждать.

***

Где-то вдалеке были слышны неразборчивые голоса, как под водой. Мир возвращался к ней медленно, с натужным скрипом, будто лента памяти перематывалась обратно.   Она вздохнула и тут же резко зашлась кашлем. Грудь обожгло, словно в неё загнали раскалённое копьё. Боль была пронзительной, беспощадной, настоящей. Сакура медленно разлепила веки. Свет ударил в глаза, и она вновь зажмурилась. Знакомый запах лечебных мазей и отвара трав. Лазарет.   Рядом кто-то вскочил с места. Тень метнулась ближе. Послышалось легкое шуршание ткани.         — Сакура… — прозвучало тихо, почти на выдохе. Голос, дрожащий от облегчения.   Она повернула голову, медленно, будто через сопротивление воды. И увидела Какаши.   Он был рядом. Не в своей излюбленной маске. С усталыми глазами и осунувшимся лицом. Он не пытался скрыть тревогу. На его щеке была царапина: старый след, должно быть, задело в моменте паники. А в глазах — боль. Он не мог спасти её в тот момент. И это пожирало его изнутри.         — Вы… — голос сорвался, и Сакура попыталась заговорить снова, но из горла вырвался лишь хрип.   Он тут же протянул кувшин с водой, помогая ей приподняться. Плечи отозвались тупой ломотой, тело натянулось, как струна. Её лицо скривилось от боли: одно из рёбер явно было треснуто, если не сломано. Голова пульсировала, в висках гудело, как после удара колоколом.         — Тсс… не говори, — прошептал он, осторожно поддерживая. — Ты была без сознания почти сутки. Целители сбились с ног. У тебя сильный ушиб головы и сломано ребро. Ещё синяки по всему телу. Но ты в порядке. Ты… ты молодец.   Сакура медленно закрыла глаза. Образы с арены всплывали: лязг стали, равнодушный холод в глазах Неджи, крики толпы, огонь в собственной груди, и падение, затянутое в небытие.         — Я… проиграла, — наконец выдохнула она слабо, но отчётливо. Несмотря на саднящую боль, Харуно приподняла руку и закрыла лицо предплечьем. Сквозь неё едва виднелась дорожка от слез. Она чувствовала себя так раздавлено, что ни одна рана не могла сравниться с той болью, что была у нее в сердце. Разочарование от разбитых вдребезги надежд въелось в её кожу так плотно, что, казалось, она чувствует на себе этот тошнотворный запах гари её души. Оно пылало от мучительных ощущений. — Всё ради чего я старалась… всё было зря. Так глупо..   Какаши опустил голову.         — Физически да, ты действительно проиграла. Но ты взяла от этой битвы нечто больше, чем победу. Ты дала людям надежду, Сакура. Ты стала для них символом.   Он указал на окно. За ним послышались голоса. Много людей собралось возле лазарета. Кто-то оставлял цветы. Кто-то бурно обсуждал сражение. А кто-то просто сидел молча, дожидаясь её пробуждения.          — Они говорят, что ты настоящий рыцарь. Без титула, с одним только рвением получить свободу. Даже Неджи. Хоть он и продолжает молчать, но в его взгляде я заметил то уважение, с которым он смотрит только на меня и Наруто. — Ты одержала победу, которую так упорно добивалась.   Он улыбнулся уголками губ. Нежно коснувшись её руки, отодвинул её, чтобы лицом к лицу произнести заветные:         — Поздравляю с победой, Сакура. Ты действительно сделала это.