Ты опять потратишь пули

      Он бежал. Под ногами взлетала дорожная пыль зоны, грязь неаккуратными кусками разлеталась в стороны, в нос ударял запах влаги и травы. Липкими лапами страх обвивал сердце парня, когтями впивался в мягкий орган, отчего неприятно кололо в груди, но Паша не остановится. Ему не хочется попасть в руки зверя из прошлого. За спиной разносятся предупреждающие выстрелы в небо, но Вершинину слишком страшно, чтобы сдаться.       Зверем Вершинин называет человека, который убил всех его друзей, человека, который сейчас гонится за ним с винтовкой. Почему он ещё не выстрелил ему в спину? Почему не зарезал ещё в здании КГБ? Почему он забыл тот ласковый апрель страны советов восемьдесят шестого? Почему он такой? Эти вопросы буквально окружили бедную головушку. Даже в такой стрессовой ситуации Паша анализировал, придумывал сотню планов и задач. Даже при таких обстоятельствах в его голове и в сердце нашлось место для зверя.       Паша бежит, запинается о собственные ноги и падает, кажется, подворачивает лодыжку, пытается встать, но тело кричит о том, что больше так нельзя. Слишком много энергии потрачено, и так мало получено. А ведь и правда, когда он последний раз нормально спал или ел? Это было до заезда в Зону, точно. — Ну, что, Паша, набегался?             Ядовитый голос раздался позади. Паша уверен: на чужом лице сейчас оскал довольного зверя, наконец загнавшего жертву в тупик. Мужчина тяжело дышал, конечно, после такой «пробежки» дыхание не восстановится сразу. Он не стал подходить ближе к парню, даже опустил оружие, но при этом держал его наготове. Паша пересилил себя, он повернулся, чтобы посмотреть врагу в лицо. — Костенко… — Сквозь зубы процеживает Вершинин, смотрит на него так, будто хочет убить: брови нахмурены, челюсти сжаты, увеличенные зрачки чёрные, как омут.       Для Сергея этот путешественник во времени выглядел как побитый котёнок: взгляд, до безумия уставший, наполненный ненавистью и слепой преданностью одновременно. Паренёк намертво вцепился в ремешок сумки, в которой лежало то, что нужно было Костенко — аппарат по перемещению во времени. Ему не нужен этот Вершинин, его жизнь, даже мстить, особого желания нет. Хочется быстрее сделать то, о чём мечтал почти тридцать лет, но мальчишка упрямо вцепился в его цель и отдавать не хочет. Что, спрашивается, с ним делать? Ответ сам собой появляется в голове, — «убить», лампочка памяти с надписью «остановись» тут же истерично начинает мигать в темноте разума мужчины. — Отдай прибор, и я оставлю тебя. — Ты убил моих друзей, и теперь ещё требуешь от меня что-то? Ненавижу тебя, — Паша приподнялся, стараясь не опираться на больную лодыжку. Между ним и зверем все ещё оставалось некое расстояние, — Может, и меня прикончишь? И воспоминания все сотрутся. Сразу у обоих.       Костенко не понимает, о чем говорит этот пацан. Что их связывает? Прошло тридцать лет. Слепая ненависть, желание достичь цели, бесконечный самоанализ и азарт заполнили все мысли, постепенно вытесняя из памяти самое главное: то, из-за чего всё началось. Нужно вернуться в прошлое и всё изменить, чтобы это «всё» не привело к тому, что происходит сейчас, — вот, за что он боролся чуть ли не половину своей жизни. А теперь, столкнувшись лицом к лицу с причиной этой заворотни, он не знает, что делать. — Раньше ты был другим.       Слышит Сергей и выпадает из реальности. Перед глазами проплывают годы прошедшей жизни, время, когда он работал в Припяти, в отделении КГБ. Зелёная весна, холодный квас и… Ну, конечно же! Мальчишка, что был странно одет, говорил о каких-то западных реалиях, тот самый, что язвил на допросе, а потом нагло исчез, оставив все последствия на плечах Костенко. Эти последствия привели к тому, что Сергей вынужден сейчас буквально бороться за своё прошлое. Бороться с какими-то подростками.       Вершинин пользуется затяжной паузой и срывается с места, мысленно отодвигая боль в ноге на второй план. Он несётся к какому-то зданию, надеясь на спасение. — Вот чёрт.       Мужчина перезаряжает винтовку, скалится, хищно смотря на убегающего пацана, и пускается вслед за ним.       Паша не знает, куда бежать. Он перепрыгивает через старые доски, вновь поскальзывается на кафеле, и тут же поднимается, успевая увернуться от пуль. Нутро содрогается от страха и ужаса, осознавая всю безнадёжность ситуации: какой-то подросток с машиной времени в руках несется по пустоши Припяти, старается убежать от лап зверя с винтовкой. Ему так страшно и больно одновременно.       Костенко вновь перезаряжает винтовку и случайно зажимает палец, шипит. С него довольно: мужчина скидывает пушку на пол, за ней летит и бронежилет, в руках остаётся только пистолет. Он что, ещё бегать за этим мальчишкой должен? — Глупый пацан, — Рычит Сергей себе под нос и уверенным, быстрым шагом направляется вслед за жертвой.       Уже на следующем повороте Костенко заворачивает в большое помещение: облезлые стены, выбитые панорамные окна, ржавчина повсюду. В центре был расположен бассейн с разбитым кафелем. Рядом с ним и стоял запыхавшийся Вершинин, держась за перила. — Ну что, Пашенька, закончим эту глупую игру? Отдай мне прибор, — Сергей медленно приближался к подростку, а тот наоборот пятился назад.       Паша обернулся и заметил лестницу, ведущую к трамплину. Он тут же ринулся к ней, чувствуя наступающие шаги зверя за спиной. — Я не отдам! Ты изменишь прошлое. Ты забудешь всё! — Что я забуду? — Альтернативный ты из будущего, то есть, настоящего, забудет всё…       Паша поднимается ещё на уровень выше, держится за перила. Старенькая возвышенность противно скрипит, от чего по спине пробегаются ледяные мурашки. Ноги совсем не хотят слушаться. Кажется, будто Сергей всё чувствует. Паше не скрыться от этого прожигающего взгляда серых глаз. — Паша, я не понимаю о чём ты.       Сергей убирает пистолет в кобуру. Сейчас он ему незачем.       Паша же проходит к краю трамплинной площадки. Ещё шаг и он упадёт с высоты метров десяти, а то и больше. Может разбиться о кафельное дно бассейна. Вместе с ним разобьётся и прибор. И на этом всё закончится. Больше не будет никаких приключений, испытаний. Не будет этого противного страха. Не будет Павла Вершинина.       Костенко подходит ближе, он видит, что Паша стоит на самом краю. Шевеление со стороны выводит парня из размышлений. — Костенко, — Вершинин достаёт прибор из сумки, она тут же была выброшена вниз. Через пару мгновений раздался глухой стук. Прибор же был вытянут дрожащей рукой над пропастью сухого бассейна, — Стой.       Паша думает, что после всего, через что он прошёл со своими друзьями, после всего того, что случилось с ними, он не заслуживает жить. Не заслуживает дышать. Именно он должен был первым получить пулю в лоб, ведь из-за него завернулась вся эта бесконечная кровавая лента погони и страха, отчаяния и бессмысленных надежд. Он разрушил жизнь не только своих друзей, но и жизнь родителей, сломал жизнь бывшему офицеру КГБ СССР. Но… разве всё могло быть по-другому? Если бы не его жажда мести и возврата денег, разве он бы встретился с ним?       Вершинин поворачивается к мужчине. Голубые глаза блестят от подступающих слёз. В голове сейчас красками играет Припятская весна. В ногах агония.       Сергей опешил. Эти глаза, наполненные отчаяньем. К чертям! Он весь трясётся. Как далеко ты собираешься зайти, Серёга? Твоя ненависть ослепила не только глаза, но и никчёмное сердце. — Паша, я хочу всё исправить.       Сама собой из уст вырвалась фраза, которую бы Сергей не сказал часами ранее, даже под дулом пистолета. Он не хочет казаться слабым. Не хочет быть чувствительным к этому глупому человеческому существу. Но в этот миг, когда Вершинин стоял на пороге у самой смерти, не хотелось держать маску злого зверя.       Вершинин сжал челюсть, а глаза тут же расширились от удивления. Что он сказал? Ему хочется исправить всё? — Да, Паша, всё, — Спокойно кивает мужчина, будто читая мысли парня, — Не только свою жизнь, но и жизни твоих друзей. Я хочу спасти их. Хочу спасти свою родину. Ты же видишь, что с ней стало. Она мертва. Вся усыпана смертельным пеплом радиации.       А Паша, кажется, не верит своему слуху. Он не знает, сможет ли довериться Костенко. Вершинин вообще не уверен, что тот искренен. Брови непроизвольно хмурятся, он делает маленький шаг к краю. — Сергей, вы… Вы убили моих друзей, хотели убить меня. Как же я могу вам доверять? Я не верю в ваши слова! Я вообще хочу всё закончить, чтобы больше никто не страдал. Чтобы мои никчёмные воспоминания исчезли, вы ничего не помните, так что же делать?       Паша делает шаг в пропасть, надеясь, что скоро окунётся в беспробудную тьму, но у Сергея молниеносная реакция: он бросается вслед за Вершининым, стараясь ухватить, спасти от смерти, но, не рассчитав времени и обстоятельств, Костенко срывается вниз, вместе с подростком. Как только он коснулся чужой ладони, которая тут же сжала собственную руку, в голову ударили все забытые воспоминания. Касание сработало как триггер — в считанные секунды перед ним проносились сцены из прошлого.

***

— А вы что, тоже из Москвы? — Спрашивает мальчишка, лучезарно улыбаясь. В его руках кружка кваса, которую Костенко любезно купил для незнакомца. — Да, приехал сюда по приглашению на службу. Славный город, маленький. Все друг друга знают. А тебя я раньше не видел. Впервые тут? — Да, — Вершинин замялся, придумывая на ходу историю, почему он сейчас здесь и как его отпустили родители, — У меня родители решили приехать к родственникам и меня с собой позвали. У вас тут прикольно. — Прикольно? Это что ещё за слово?       Паша мысленно ударил себя по лицу, здесь, в такое то время, нужно фильтровать свою речь. Чтобы не вызвать подозрения у здешних жителей. — Вот молодёжь! Напридумывают всякого, а есть ведь ещё столько слов в русском языке, — Костенко заулыбался, качая головой. Он сделал ещё один глоток и поставил пустую кружку на стол. Вершинин последовал его примеру. — Уже поздно, не задерживайся, парень. Комендантский час ещё никто не отменял. — Так, я уже совершеннолетний! Сергей посмеялся, вновь покачав головой, и собрался в сторону своего автомобиля. — Бывай, парень.

***

      Костенко как раз ехал домой после работы, на улице уже сгущались сумерки. В памяти почему-то глухим светом блестело воспоминания о странном, лучезарном парне. Вот надо же, засел в голове.       Сергей даже и представить не мог, что следующие двадцать семь лет этот мальчишка будет главным гостем его мыслей и снов.       Остановившись в родном дворе, мужчина вышел из машины, забрал свой пиджак и закрыл дверку. Уставший, он направился к своему подъезду. Уже подходя к заветным ступенькам, его окликнул знакомый голос. — Капитан, постойте!       «Капитан чего? Корабля? Это кто ж так обращается в наше время? Он не запомнил моё имя? Или я не представился? Какой же он всё-таки ребёнок» успел подумать Костенко, прежде чем повернуться к источнику звука с невозмутимым лицом.       Вершинин гулял по Припяти, осматривался, пока Анька с Гошей и остальными разбирались с Аниным отцом, — Антоновым. Паша же морально не мог усидеть на месте, его охватывал мандраж, поэтому, чтобы отвлечься, он отправился на разведку, надо было развеяться и продумать дальнейший план действий. Вот только он загулялся и забрёл не понятно куда. Уже было начал паниковать, как заметил знакомый силуэт, тут же поспешил к нему, как к спасительному огоньку среди тьмы. — Извините, я тут заблудился немного. А тут вдруг вас заметил, вот удача! Вы не подскажите, как добраться до городского парка? — Городской парк? Тебе разве домой не пора? В кровать, — Мужчина холодно усмехнулся. — Пора, но возле парка мне местность более знакома, я оттуда уже и сам вышел бы к дому, — Вершинин плечами пожимает.       Костенко вздыхает. Он хоть и офицер КГБ, но это не отменяет его долг, как милицейского, — охранять и защищать мирных граждан, особенно граждан младшего возраста. Он оптимистично подметил у себя в мыслях, что рабочий день, кажется, продолжается. — Я могу довезти тебя. Я всё-таки старше и несу полную ответственность. Идём.       Паша от удивления даже рот раскрыл. Где-то в голове прозвучал голос Горелова «челюсть подбери, братан!». Костенко остановился возле машины, ожидая Вершинина. Тот опомнился и неловко поспешил к мужчине.

***

— Ну, здравствуй, любитель бесплатного кваса, — торжественно, в шуточной форме, произнёс Костенко, как только увидел знакомые глаза в помещении своего кабинета. Сколько они не виделись? Пару дней? — Теперь я понял, откуда такая машина у вас.       Непривычный холод Пашкиного голоса не понравился Сергею, но он не подал виду. Прошёлся лёгкой походкой по кабинету, включил радио и сел напротив Паши. — А я понял, откуда у тебя шмотки такие, странные. И слова не свойственные советскому человеку. А родители твои, говоришь, к родственникам приехали?

***

— Ты мне тут шутить собрался? — Сергей притянул подростка к себе за грудки, — Я офицер КГБ СССР! Я клятву давал! Я таких, как ты…       У Паши вмиг сердце упало куда-то вниз. Вот он и познакомился с другим Костенко, — злым Костенко, для которого работа в отделе и защита родины стоят на первом месте. Глаза этого Костенко потеряли былую теплоту. Паше даже холодно стало, он не хотел смотреть на такого Сергея. — Смотри в глаза, когда с тобой разговаривают! — Мужчина встряхнул его, заставляя наклониться ещё ближе.       Паше ничего не оставалось сделать, как посмотреть побитым взглядом на мужчину. Тот оторопел. Что же этот пацан с ним, взрослым мужиком, делает?       Сергей неосознанно приблизился к Вершинину настолько близко, что их губы почти соприкасались друг с другом. Дыхание обоих обжигало губы друг друга. Мужчина так и не осмелился коснуться такого, чего-то желанного. Он отстранился, сбросив руки с парня, чтобы наконец взять в руки себя. — Мы с тобой ещё потом поговорим.

***

      Сергей вернулся в реальность. Он прожил эти ситуации вновь. Прошло всего лишь несколько секунд, но он проник сквозь них, растягивая временное пространство на минуты.       А вот в голове Вершинина не было ничего, он даже не успел подумать. У него было только одно желание: спасти Костенко. Не хватало, чтобы ещё и он погиб по вине Вершинина. Дрожащими, мокрыми от пота пальцами он успел нажать на кнопку прибора, и их тут же перекинуло в прошлое. В апрель тысяча девятьсот восемьдесят шестого.       Оба очнулись сразу же, как упали в холодную воду. Прибор Вершинин не удержал, тот стремительно опускался на дно бассейна.       Они выплыли из «Лазурного»*, Костенко даже помог Паше забраться, а потом тут же ударил в живот. Не удержался. — Ты… почему ты не сказал мне ничего? Я правда мог забыть всё, что было тридцать лет назад. — Ты уже забыл.       Сергей наклонился к Вершинину, который упал на колени из-за резкой боли от удара, — Ошибаешься. Я всё вспомнил, — Произнёс шёпотом, заставляя поверить себе на слово.       Паша удивлённо посмотрел на Костенко, но не успел ничего сказать. Дверь позади них открылась. Оттуда вышла уборщица, — Эй! Вы что тут забыли в такой час? Хулиганы!       Сергей спокойно поднялся и повернулся к женщине. Он достал из нагрудного кармана корочку, раскрыл и с важным видом представился: — Спокойно, мать. Я Подполковник КГБ СССР Игнатьев Сергей Александрович. — Тьфу на вас! Я же ведь только полы помыла… — Запричитала женщина, осознавая, что ей придётся проделать всю уборку ещё раз. — Извините, матушка, нам бы вещи посушить.       Женщина ушла, молча кивнув на просьбу подполковника. Паша тут же поднялся, хмуро глядя на мужчину, — Что вы собираетесь делать теперь? — Спасать Припять, Паша. И ты, — Игнатьев-Костенко развернулся к парню, указал пальцем на него, тыкнув в грудь, — поможешь мне в этом.       Не собираясь выслушивать дальнейшие Пашины возражения, он тут же поспешил за женщиной. Вершинину ничего не оставалось, кроме того, как последовать за ним.

***

      Женщина спокойно гладила вещи «посетителей», косилась на них, но вопросов лишних не задавала. Не хотелось связываться со всякими чекистами. Жизнь дороже обычного интереса.       Паша сидел на скамейке, прожигая взглядом мужчину, что стоял напротив у шкафчиков.       Если честно, Сергей напоминал древнегреческого бога: укутался в большое полотенце, словно в шелковые одежды, оставил грудь наполовину открытой. Ну, чем тебе не бог? Вот только боги людей не убивают. И с винтовками по Припяти не шатаются. Дьявол в образе Бога. Худшее наказание для простого человека, — встретиться с таким, как он. — Скоро дырку во мне прожжёшь. Хватит пялиться. — А что? Совесть мучает?       Конечно, совесть мучила, но когда ты в отчаянии, когда ты готов на любые жертвы ради достижения своей цели, разве… тебя будет беспокоить совесть? Она потухла ещё во времена девяностых, когда пришлось выживать, убивая.       Сергей собирался возразить, но его перебила уборщица, сообщив, что она закончила сушить одежду и они могут одеваться. Как только она ушла, Сергей стремительно сократил расстояние между ним и Вершининым. Он опёрся рукой о стену и наклонился настолько близко, что ещё бы чуть-чуть и их носы столкнулись. — Не смотри на меня так, будто я убил твою семью. — Мне сказать спасибо за то, что ты хотя бы этого не сделал? — У Паши проснулось былое ребячество. Он не любит язвить, но Костенко этого действительно заслужил. — Послушай сюда, Пашенька, — Сергей цедил сквозь зубы, — Хватит играть со мной. Когда это ты успел стать таким смелым? Недавно слёзы проливал, находясь на пороге смерти. Страшно было? Зачем ты прыгнул? Если бы прибор не сработал?       В комнате царило напряжение, что копилось с первой встречи с Костенко из настоящего. Теперь они могли поговорить в нормальной обстановке, без оружия. Без прибора, который являлся главной целью мужчины. — А зачем прыгнули вы? Вы тоже могли умереть. — Я пытался спасти прибор.       Костенко врёт, он хотел спасти не только прибор, но и ещё одного упрямого человека, что сломал ему жизнь. — Тогда почему вы сейчас со мной? Почему не достаёте прибор со дна? — Незачем. Мы уже в прошлом. Прибор теперь не нужен.       Паша горько усмехается и отворачивается от Сергея, он больше не в силах смотреть на него. Слишком тяжело. — Тебя не учили смотреть в глаза, если с тобой разговаривают?       Костенко знал, что Вершинина заденет эта фраза, она напомнит ему о былом времени. Так и сработало: парень резко повернулся, удивлённо смотря на Сергея и осознавая, что он помнит.       Мужчина времени не теряет, ловит чужие губы и чувственно, будто в последний раз, сминает их так, как он может и умеет. Ладонь парня упирается в грудь Костенко, но мужчину это не останавливает.       Не дав опомниться, Сергей отстраняется от Вершинина. Он знал, что собьёт расчётливого Пашу с толку, ведь тот явно не предполагал такого развития событий. — А теперь, когда ты наконец успокоился, нам нужно уходить. Мы должны спасти станцию.