Бури и кратеры

      Когда я успел превратиться в такого равнодушного «сухаря»? Вегас пристально наблюдает за тем, как на полу, кулаками размазывая по лицу слёзы, рыдает Пит. — Ну хватит. Всё. Стоп истерика.       Пит мотает головой, будто одержимый. И только хрипит «отдай, отдай, отдай…»       Вегас опускается перед ним на одно колено: — Ладно. Я не буду давить на тебя. Сейчас успокоишься и мы поговорим. Просто поговорим и всё… ну вот опять! Чего реветь-то? — Отдай!..       Вегас тяжело вздыхает, разжимает кулак и протягивает ему ладонь с лежащим на нём браслетом. Пит, вдруг разом притихнув, хватает браслет и сам крепко зажимает его в кулаке, а затем отползает в угол. Вегас поднимается на ноги, подходит к нему и снова протягивает руку: — Будет тебе сопли до пола пускать. Давай вставай и сходи умойся. Я пока… пока чай, что ли, сделаю. Как тебя вообще обычно успокаивают?       Вегас понимает, что несёт какую-то околесицу. Пит бросает на него угрюмый взгляд, но, шмыгая носом, всё-таки встаёт. Сам. Без руки Вегаса. И тут же прячет браслет за спиной, сквозь зубы цедя: — Не отдам.       Вегас отмахивается и уходит на кухню: что-нибудь для «успокоиться» ему бы и самому не помешало.       После они сидят на разных концах дивана. Вегас по глотку заливает в себя едва успевший остыть чай. К своей кружке Пит не притрагивается. Только по-прежнему крепко держит браслет. Через некоторое время Вегас обращается к нему: — Пит, ты же понимаешь, что всё равно придется мне всё рассказать.       Заноза только сильнее вжимается в угол дивана. — Хорошо. Не сейчас. Не сегодня… Но придется, Пит. Эта вещь… она слишком много значит для меня. Вернее, тот, кому она принадлежит.       Пит поёживается, будто при резком порыве холодного ветра. Затем Вегас слышит: — Танкхун выкупил тогда не только меня.       Сквозняк в душе превращается в настоящий шторм. Если это даже самая тонкая ниточка — Вегас уцепиться за нее зубами. — И что с ним стало? Где же сейчас этот другой?       Пит качает головой, а по его щекам вновь бегут слёзы: — Да не знаю я! В том-то и дело… что не знаю. Он просто взял и исчез в один миг! Мы так дружили… всё время держались вместе. А потом он исчез… только браслет остался. Но я точно помню, как он говорил, что в детстве сделал два таких… и один есть у кого-то особенного, вместе с его детской фотографией. В твоём бумажнике было его фото. Значит, и браслет второй тоже у тебя. Ведь так?       На последних словах Пит так страдальчески смотрит на него, что Вегас не выдерживает и отводит взгляд, говоря на выдохе: — Это от него ты выучил ту песню?       Пит улыбается сквозь слёзы и кивает. И Вегас понимает: пожалуй, это всё, чего он может добиться от этого несчастного волчонка, больше ему нечего поведать.       Придётся снова встретить с Танкхуном.       На следующий день он отвозит Пита в отдел, благополучно «сдаёт» его на руки Кинну, а сам отправляется прояснять обстоятельства. — Соскучился, красавчик? Как там наш Заноза?       Танкхун не изменяет себе. Ни во внешнем облике, ни в манере общения. — Пока всё в порядке. Я не из-за него пришел.       Танкхун приспускает очки: — То есть? — То есть поговорить. — Мм, не о Занозе? — Не о нём. О другом. — О каком другом? — рассмеявшись, Танкхун плюхается в кресло, — Заноза у нас один. Других таких нет, красавчик, разве ты ещё не понял?       Вегас кривит губы, но сохраняет серьезный вид. Он здесь не ради праздного веселья. — Я помню, что ты рассказывал мне о Пите… Но выходит, что ты умолчал ещё об одном… спасённом тобой?       Танкхун сдвигает очки на лоб. Прищуривается и разводит руками: — Ну, если уж быть объективым, — и это я не хвастаюсь, не думай, — почти все здесь, так или иначе, «спасены».       Вегас кивает, но продолжает: — Билд. Они ровесники с Занозой. И он сказал, что ты обоих вытащил от тех скотов.       Танкхун подскакивает на месте, а затем срывается на ноги и начинает наматывать круги по комнате, драматически хватаясь за голову и восклицая: — Я знал! Знал, что эти твои «эксперименты» с моим мальчиком не доведут до добра! Ну вот! — Танкхун тыкает пальцем чуть ли не в грудь ошеломлённого его реакцией Вегаса, — это опять началось! И виноват здесь только ты! Втянул нашего Занозу в свои игры, а мальчик снова сошёл с ума! — Так, стоп, — Вегас примирительно выставляет вперёд ладони, — я что-то совсем запутался. Я спросил о Билде. Не думаю, что Пит мне соврал о нём, слишком много совпадений. Так что с ним стало? Он правда куда-то внезапно исчез? — Да! Внезапно! И Слава Будде! А теперь снова появился и сводит моего мальчика с ума! — Подожди. Не тараторь, — Вегас усмиряет дыхание, но это не помогает успокоить частящий пульс, — объясни нормально.       Танкхун складывает на груди руки и менторским тоном начинает говорить: — Когда Пит попал сюда подростком, у него было что-то вроде галлюцинаций, ну или как это называется… Короче, выдумывал себе несуществующего друга. Называл его Билд. Общался с ним, как будто он живой и вот так, как ты сейчас, стоит напротив. Я когда разжился деньгами, пробовал отвести его к психологу, но он, конечно, только закатывал истерики. Тогда я сходил без него. Там мне и растолковали, что это у него на фоне всего того дерьма… типа, его подсознание выдает образ друга, которому он может довериться. Нам-то, понятно, он не сразу начал открываться. Но на деле, как мне сказали, в этом друге скорее всего был он сам, до всех переживаний. Он ведь как… назвался Питом — так и стали звать. Потом уже к нему «Заноза» приклеилось. А может он вовсе и не Пит.       Наверное, у Вегаса сейчас такой полуобморочный вид, что Танкхун, на всякий случай, хватает его под локоть и усаживает в кресло. А потом наливает для него стакан воды, приговаривая: — Есть кое-что и покрепче. Но не уверен, что тебе не станет хуже.       Вегас коротко кивает и залпом осушает стакан. — Так что ты там ему устроил, а? Почему Занозе снова стал являться этот выдуманный друг?       Вегас качает головой. Его взгляд слишком тосклив и полон сожаления.       Почему я даже не попытался сразу нормально поговорить с ним? Если это правда… ведь это правда?.. Почему небо делает нас слепыми и глухими, когда больше всего необходимо ясно слышать и видеть? — Один вопрос, — Вегас кое-как справляется с дрожью в голосе, — Пит обычно «работает» правой рукой?       Танкхун усмехается: — Ну, вообще-то и левой неплохо справляется. Особенно, когда надо обчистить мои карманы. А что?       Вегас качает головой и закрывает лицо ладонями, по внутренней стороне которых на запястья стекают горячие капли. Он знает, что душа его снова оживёт. Теперь уже точно. Он накажет каждого, кто обидел его Пита-Билда. Потому что он всегда хотел наказывать плохих людей. Отныне это обрело новый смысл.       Главное, не опоздать.       Выходя от Танкхуна, Вегас знает, что прямо сейчас — как бы этого ни хотелось — он не бросится в отдел, чтобы с разбега обнять того далёкого и потерянного, внезапно оказавшегося так близко. Ему нужно прогуляться. В одиночестве. Подышать и подумать. И только тогда вернуться к Питу и больше никогда не отпускать его от себя. А к этому клиенту придется найти другой ключик.       Телефон подпрыгивает в кармане от сигнала входящих сообщений. Не читая их, Вегас отключает его. Ничто не должно отвлекать. Первый раз в жизни он позволяет работе «подождать». Не подозревая, какие новые сложные ходы лабиринта выбрала для него судьба.