Бури и кратеры

      Когда Вегас оказывается в стационаре, где ему рекомендовано остаться до утра, он уже знает, что Пит в курсе.       Едва не взорвавшийся от накала его сообщений и звонков телефон не даст соврать.       Да. Вегас ходил по краю, когда оказался в самом пекле, вытаскивая из него пятилетнюю девочку.       Ему пришлось отдать ей свою кислородную маску.       А сам он, наглотавшись дыма и получив ожоги лица и рук (слава богу, всё могло быть и хуже, медики обработали их, врач выписал мазь, которая должна помочь), рухнул на землю, только успев передать ребёнка другим спасателям. — Пропустите меня!.. Да блядь, убери клешни, придурок! Там мой парень!.. Я всё равно к нему пройду!..       Пит.       Вегас просит медсестру, чтобы его пропустили. Он опасается, что в противном случае его волчонок попытается прорваться к нему через окно. А Вегас лежит на четвёртом этаже. — Сука!..       Вегас не сразу соображает, что это Пит выругивается на эмоциях, когда видит его состояние, а не бросает ругательство ему. — Тебе тоже привет, волчонок.       Пит борется со слезами и, стоя над ним, касается его руки дрожащими пальцами: — Чем ты только думал. — Это моя работа, Пит. — Я знал, что рано или поздно такое случится. Поэтому и не хотел отпускать тебя в первый рабочий день. Помнишь? — Конечно помню. — А если бы ты… Нет. Даже думать о таком не хочу. — И не надо, — Вегас слегка сжимает его пальцы, — эй… эй, ну ты, чего, а? — Вегас так хотел бы утешить своего Пита, обнять и погладить по голове, но ему пока нельзя вставать. Пит плачет, перестав сдерживать слезы. — Пит, ну не надо.       Пит громко всхлипывает и опускается на колени перед его кроватью. Он и правда совсем как маленький волчонок. Тычется зарëвленной мордашкой в руку Вегаса, всё причитая и причитая: — Никогда, никогда, никогда не оставляй меня!..       Вегас уже не спорит, не уговаривает и ничего не доказывает. Только гладит и гладит по голове свободной рукой.       Через два дня его отпускают домой. На лице и руках всё ещё красные пятна.       Через три дня у Пита начинаются кошмары и галлюцинации. Он снова видит Билда.       Вегас винит себя. Можно было догадаться, что на фоне пережитого стресса у Пита снова пошатнëтся психика.       Всё начинается просто. У Вегаса открыт больничный лист. Три недели ему дали на восстановление. Утром он просыпается один, но по шуму с кухни догадывается, что Пит готовит завтрак. Он встаёт и в одном нижнем белье топает на кухню, желая обнять его со спины, уткнувшись лицом между плечом и шеей. Но когда он появляется в дверном проёме, замечает: стол накрыт на троих. — Мы кого-то ждём в гости, Пит? Только не говори, что Кинна, — усмехается Вегас. — Капитан уже успел соскучиться?       На самом деле, Кинн навестил его ещё вчера. — Нет. Это для Билда.       У Вегаса падает сердце в груди. Ему кажется, что в его былых кратарах вновь зарождаются бури. — Пит, — Вегас сам выключает плиту и, взяв любимого за руку, садится на стул и усаживает Пита к себе на колени. — Что происходит? — Ничего. Билд вернулся. Он поживёт у нас, можно?       Вегас притягивает Пита к себе, шепча: — Бедный мой волчонок. Это моя вина. — Нет. Всё в порядке.       Но ничего не в порядке.       Ночью Вегас просыпается от жуткого крика рядом. Пит кричит, мечется по постели, отбивается от невидимых рук, что вот-вот норовят осквернить его. Вегас не сжимает его в своих руках, боясь ещё больше напугать. Только гладит по голове и щекам. Когда Пит немного успокаивается, ложится чуть выше него, чтобы мальчик мог положить голову ему на живот. Такая подушка и раньше помогала ему прийти в чувства.       Утром Вегас не поднимает тему ночного происшествия. Сегодня Пит будет у Танкхуна. Тот сообщил ему, что подогнали два пикапа как раз для его рук. Вегас надеется, что любимое дело поможет Питу. Но не тут-то было. — Вегас, свет очей моих, а что присходит?! Почему мой любимый Пит сегодня весь день просил Билда подать ему инструменты, а ещё заказал ребятам рисовую лапшу и снэки для своего старого друга?! — Буду через сорок минут.

***

— Мать моя Версаче, это ты таким Фредди Крюгером теперь и останешься? — А что? Пит сказал, и таким меня любит.       Кхун во все свои накрашенные до бровей глаза таращится на следы ожогов на лице Вегаса. — Ничего не знаю, мы найдём ему красавчика. — Окей. Попробуй.       Танкхун, конечно, шутит. Обняв Вегаса и похлопав его по спине, он предлагает выпить. Но Вегас отказывается: — Я пока не обезболах. Сам колю себе, пока Пит не видит. Иначе не отпустили бы из больницы так быстро. Пить не буду. И смотри не проболтайся ему. — Танкхун — могила, экс-красавчик.       Вегас криво ухмыляется. Хорошо, что у Пита есть Танкхун. Кто знает, когда и правда может оборваться его жизнь. Он уже давно ходит по краю. — Ладно. То есть к Питу вернулся его выдуманный друг на фоне переживаний за тебя? — Ну, других вариантов нет. — Даже не знаю, что сказать. И никто из наших не знает. — Это ещё не всё. Ему снятся кошмары. Про прошлое… Про его жизнь до того, как он попал к тебе. — Чëрт! Только не это! — Танкхун драматично вскидывает руки. — Мой бедный Пит… почему жизнь так несправедлива к нему? Боже, я так радовался, когда вы, наконец, разобрались с вашими отношениями, а что теперь? Полный реверс?! — Я попробую всё исправить. Нужно время. — Не смей бросать его!       Вегас закатывает глаза.

***

— Пит…       Вегас может только вздохнуть, когда Пит стелет на полу «Для Билда». Ночью повторяются кошмары. Пит кричит так громко, что начинают стучать соседи.       Постепенно следы ожогов исчезают. Но Вегас предпочёл бы остаться с ними, лишь бы Пит перестал видеть кошмары и Билда.       Сегодня дождь моросит до полуночи. Вегас открывает глаза, различая в темноте идущую к выходу фигуру. — Пит, ты куда? — Билд говорит, мы сегодня пойдём на крышу, — тихо отвечает Пит, уголки его губ поднимаются в улыбке. Он смеётся. Жутко и холодно.       Вопреки боли и слабости, Вегас встаёт и несётся к нему. Хватает за руку и уводит обратно, усаживая на край постели. И сам опускается рядом на корточки. — Пит, — Вегас осторожно касается его плеча. — Посмотри на меня.       Глаза у Пита сейчас такие чёрные, зрачки расширенные. — Я знаю, ты мне не веришь, — выдыхает Пит. — А он смешной. Билд. У него кеды на липучках и красный шрам на коленке. Мне кажется… я его знаю всю жизнь. — Да, — мягко отвечает Вегас. Большим пальцем он гладит напряжённую мышцу на его плече. — Присмотрись к нему получше.       Пит переводит взгляд в пустоту. Сглатывает. — У него… — голос Пита совсем проседает. — У него мои глаза. — А шрам на коленке, потому что, играя в прятки в лесу со своим старшим другом, он зацепился за острую ветку.       Дрожь ползёт по руке Пита. — Билд остался в том дне, чтобы защитить тебя. Потому что я не смог тогда сделать этого. Но теперь ему не нужно тебя защищать. Потому что я здесь. И всегда буду.       Пит моргает. Раз. Другой. По щеке скатывается слеза. — Он не исчезает, — голос Пита ломается. Как поранившая его ветка. — Я не могу… — И не надо, чтобы исчезал, — Вегас осторожно берёт его лицо в ладони. Большими пальцами проводит под глазами, собирая влагу. — Просто оставайся здесь. Со мной. И никуда не уходи. Как бы он ни звал тебя.       Вегас приподнимается и целует сначала правую щёку, где текла слеза — солёную, тёплую. Потом левую. Затем — в сухие, дрожащие губы. Не страстно, не жадно. А так, будто заваривает успокаивающий чай — долго, терпеливо, с единственной мыслью: хочу согреть тебя, мой любимый волчонок.       Пит выдыхает, кажется, всем телом, всей грудью, всей той болью, что копилась годами. Утыкается Вегасу в плечо. Тот обхватывает его руками — сначала слабо, потом крепче, до хруста в позвонках. — Билд улыбается, — шепчет Пит.       Вегас крепче обнимает его, вжимается щекой в макушку, вдыхая запах дождя и своего же шампуня. — Так и должно быть, — шепчет он ему в волосы. — Ты больше никогда не будешь один. И Билд тоже. Потому что отныне у вас есть я.       За окном, наконец, перестаёт моросить. А утром Вегаса будят поцелуй и шёпот Пита: — Когда совсем поправишься, отвези меня к бабушке и дедушке.