Влюблённый бард и пьяный винодел.

Солнце сгущалось под небосводом, провожая день своими лучами, опускаясь вниз все быстрее. Вечерело, но для таверны это означала новая праздная ночь, остатки напитков и пьяные клиенты, которые являются уже неотъемлемым атрибутом декора «Доли ангелов». Лишь утро было способно развеять ночные грехи, тени которых навечно останутся в памяти таверны. «Доля ангелов» была хранителем тайн, необычайно изысканного вина и, неожиданно, любви и песен. Каждый вечер на пороге появлялся бард, которого уносило после первого бокала, а после из его уст лилось не только вино, но и песни. Дилюк, будучи хозяином таверны и винодельни, а также ярым ненавистником плаксивых мотивов, что больше напоминали на скулеж голодной собаки с одной лапой, все чаще стал переводить дыхание, натужно вздыхая и закатывая глаза, когда на пороге появлялся тот-самый-бард. Протирая бокалы, Дилюк нервно поглядывал на часы. Бард всегда приходил в одно и то же время, будто поджидая нужной минуты, и просив самого крепкого вина «для поддержания тела в тонусе и разогрева связок». После чего налегал на расстроенную лиру, что в каждом звуке просила о помощи, пока женщины и юные солдаты Ордо Фавониус слушали «пьяный бред пьяного барда» — как сам любил говорить Дилюк. Клиенты потихоньку заполняли таверну, наполняя разговорами и смехом пространство. Зашел повидаться даже Кэйя после долгой экспедиции, занимая хозяина заведения и иногда заставляя его улыбнуться. Вдруг раздался громкий хлопок, казалось, дверь не должна была выдержать такого удара об стену и разлететься на мелкие щепки. Но Венти не волновало «что да как». Важнее было войти в полутемное помещение, в которое, как ему виделось, было так трудно зайти. — Дилюк… — протянул бард, стоя на пороге, пытаясь сохранять равновесие, — Я убедился! В «Кошкином хвосте» не доливают! — вскрикнул недовольно парень, после чего все же прошел дальше в помещение и подходя к Дилюку, что сидел рядом с Кэйей у барной стойки, последний настойчиво пытался не выражать своего презрения. — Ну, и че молчишь? Налей! Сейчас сыграю вам! — уже более веселей начал Венти. Встав со своего места и пройдя за барную стойку, Дилюк вздохнул, готовя свои уши к очередному несчастному завыванию. А Венти довольно уселся на место Рагнвиндра, даже не замечая что совсем близко был Кэйя. — Я так скучал по тебе на самом деле… — начал бард, смотря как ему наливают в бокал опьяняющую жидкость. — Ой! Сейчас я тебе сыграю! Специально для тебя написал! — радостно воскликнул Венти, готовя лиру к представлению. Кэйя звонко рассмеялся, смотря на реакцию Дилюка. Последний был и так не в восторге от прихода такого клиента, а тут был уготовлен еще один сюрприз. — А ты ее писал трезвым? — сквозь смех спросил Кэйя. — Надеюсь, что да, — увлечённый поиском текста в своей помятой жизнью тетрадью, что всегда была у него в сумке, ответил парень. — О! Вот! Венти сначала немного неуверенно, но затем, будто бы меняя ноты на ходу, перебирал струны, пытаясь сосредоточиться на одном ритме. Найдя подходящий, он начал медленно, вкладывая остатки своей пьяной души, петь:

«лунный лес и свобода ветров, я вернулся к тебе из забытых снов. дай испить твои чувства, как вино, в сосуде, что исчерпался давно. ты позови по имени бога свободы, придет к тебе через ураганы и горы. он влюблен в твои красные волосы, не замечая горизонта алые полосы. ты улыбнись, когда он прилетит, вся земля под его любовью дрожит. но он здесь, с неба и ради тебя, чтоб спасти от твоего же огня.»

Все завороженно слушали, пока Дилюк пытался испариться, абстрагироваться, исчезнуть. Лишь бы этот позор не был посвящён ему, только бы Венти никогда не появлялся на пороге таверны ранее, не пел весь этот сюр. — Как тебе? — спросил бард, закончив песню. — Думаю, мне стоит выпить, — резко открыв бутылку эксклюзивного выпуска, начиная пить так, будто до этого мучился от сильной жажды. — Кэйя, дружок, это значит, что ему нравится? — Знаешь, у тебя кажется все шансы. Но только сегодня, не упусти момент, — усмехнувшись ответил Кэйя, вставая с места и выходя из таверны, лишь окинув взглядом напоследок эту картину. — Эй, Дилюк, может хватит уже? Тебя же сейчас укачает, — обиженно на то, что бутылке уделили больше внимания, чем ему, буркнул Венти. — Не пой про меня. Никогда, — отставив вино в сторону, грубо заявил хозяин таверны. — Эти твои песенки… уже уши вянут. — Ой, да ладно тебе, милый, я почти уверен, что ты каждую ночь вспоминаешь их, — самоуверенно произнес бард, осушив до дна бокал. — Вон, лучше налей мне! Покорно исполнив просьбу, Дилюк начал замечать как мутнеет перед глазами, а мышцы приятно расслабляются. — Эх, я же сказал! Укачает! Тебе бы мой опыт… Не дав ему договорить, Дилюк схватил его за воротник, притягивая к себе через барную стойку: — Я уже устал от этого писклявого голоса. Молчи. Венти лишь довольно ухмыльнулся, даже не желая, чтобы Дилюк его отпустил. Вместо этого он лишь разрушил всякое расстояние между их устами, даря такую необходимую ласку. Вначале Дилюк боролся с этим, внутри себя прекрасно осознавая, что это желание вовсе не его, что оно не могло появиться будучи в трезвом состоянии. Нет. Однако сейчас губы барда казались самым ярким моментом в жизни, даря крылья, луну, солнце… Все вселенские богатства. Поэтому под настойчивым напором Венти, Дилюк расслабил свои губы, поддаваясь навстречу к беспечной страсти, переминая уста того, кого так сильно ненавидел. — А ты мне всегда нравился, — специально прерывая поцелуй на самом пике удовольствия, что только смог познать Дилюк, тихо произнес Венти. — Заткнись и целуй меня, — лишь прерывисто ответил он, задавая темп для нового поцелуя.