звёзды по краям шрамов

Джено слишком добр к Джемину. И эта доброта выходит лишь боком. Потому что Джемину противно от раздирающей боли и гнетущего чувство собственной жалости. Он ощущает себя жалким, таким утрировано маленьким и беспомощным. И даже рассказать кому-то об этом стыдно и боязно, особенно Джено. Только не ему. И вовсе не потому что не доверяет. Джемин готов доверить Джено абсолютно всё, готов доверить всего себя, но только не те мысли, что скрыты от посторонних глаз и ушей. Скрыты от всего огромного мира, в котором живут миллиарды прекрасных людей, но ему нужно было влюбиться именно в этого высокого парня с невозможной, сказочной улыбкой, с добрым и чутким характером, с чистым, будто хрустальный бокал, и глубоким, бархатным голосом. Подумать только, На Джемин – хулиганистый парень с первого курса по уши влюблен в старшекурсника Ли Джено, имя которого крутится на слуху и на языке у каждого. А ещё на слуху и языке крутятся слухи о резком сближении этих двоих. И Джемин чувствует себя так свободно, спокойно, комфортно в компании Джено. Чувствует себя самым живым и несчастным человеком. Потому что то, что связывает их, это парадоксальное, тревожное и трепетное чувство. А именно – чувство влюблённости Джемина в чудного, слишком идеального парня, у которого, кстати, есть не менее прекрасная девушка. И это так болезненно отзывается где-то в районе сердца, даже глубже, в самом центре души, дверцы которой смогли открыться только Джено. Что ж, они снова сидят в ванной Джемина. И Джено снова рядом. Снова обнимает, прижимает к себе трясущееся тело, шепчет что-то на ухо, дабы успокоить парня. Но если бы Джено только знал, что он становится катализатором к такому состоянию Джемина. И это слишком неправильно, чтобы быть правдой. Слишком по-детски. Но Джемин совсем не ребёнок, но убивается каждый раз, как специфический подросток с разбитым сердцем. Естественно, для Джено у него найдётся потом сотни отговорок и причин такого поведения, часть которых он спихнёт на учёбу, ещё часть на родителей. Да что угодно, лишь бы сказать неправду. Потому что не хочет лишать себя такого человека, как Ли Джено. Эгоистично? Возможно. Но ведь он такой недосягаемый, далёкий, идеализированный, при этом сидит рядом с ним, на холодном кафеле, смывая кровь с запястья и обрабатывает раны, что несомненно превратятся в шрамы. Но не эти шрамы так болезненны, как те, что остаются на дне сознания, прочно въедаются клещами и болезненно ноют каждый раз, когда Джено рядом. Сколько бы Джемин не пытался возненавидеть его, чтобы было хоть немного проще, но ни одна попытка не обвенчалась успехом. За что Джено вообще можно ненавидеть? За то, что он является незаменимой поддержкой? За то, что он всегда бережно обнимает и говорит, что всё наладится, что он поможет? Да не в жизни. Джено проводит пальцем по затянувшимся шрамам, что едва заметно белеют тонкими лентами на фарфоровой коже Джемина. Кажется, что от его прикосновений целое звёздное полотно вырисовывается на худом запястье. – Как я могу тебе помочь? Я же могу что-то сделать? – совсем тихо, будто на интуитивном уровне, говорит Ли, аккуратно и медленно переплетая их пальцы в слабый замок. «Друзья же так не делают? Почему тогда это происходит сейчас? Почему гадкий приступ надежды подскакивает к горлу?» – Никак, – отрезает Джемин, крепче сжимая чужую ладонь. – Просто посиди ещё так со мной, пожалуйста. Снова хочется рыдать. Навзрыд, не сдерживая всхлипов. Закрыть лицо руками, чтобы горячая соль обжигала ладони. Но это крайности. Джемин не хочет казаться ещё более слабым в глазах Джено. – Почему ты продолжаешь всё держать в себе? Ты не думаешь, что будет легче, если ты раскроешь истинную причину… всего этого, – как-то расплывчато и неуверенно заявляет Джено, и ловит на себе мимолётный взгляд Джемина, наполненный чем-то вроде испуга, кажется, тот даже вздрогнул. – Нет. Легче не будет, – монотонно, будто автоматически, отвечает парень, зарываясь свободной рукой в подоле домашний футболки. – Неужели я так очевиден…? – он переходит на шепот, что несомненно долетает до ушей Джено. – Ты боишься мне сказать об этом, так? – вопрос риторический, Ли знает ответ, однако он так хочет добраться то сути, взглянуть в корень, найти причину. – Чего именно ты боишься? Осуждения? – Я боюсь потерять тебя. – заключает Джемин, всеми силами стараясь показать, что совершенно не готов к этому разговору. – Надеюсь, что ты не понимаешь о чём я. Или просто сделай вид, что не понимаешь. – Прости, но я не такой слепой и глупый, как ты думаешь. Я вижу. Я понимаю, – слова парня звучат решительно, непривычно резко. И Джемина накрывает паника. Она клокочет во всем теле, отдаётся мелкими импульсами, сковывает сознание. – Мне уже легче, спасибо, что побыл рядом, тебя наверняка потеряли. Я тебя не держу, можешь поднять трубку, у тебя десятки пропущенных, не меньше, – Джемин шумно сглатывает слюну вместе с чудовищной тревогой, и подымается на ноги, отпуская ладонь парня. На не хочет говорить сейчас. Только не сейчас, только не об этом и только не с этим человеком. – Джемин, давай уже обсудим всё это, закроем гештальт, расставим точки над «и». Я сам устал держать это в себе, прошу, услышь меня. Надежда. Первое, что загорается в помутнённом сознании. Всё, что может Джемин сейчас – слушать и надеяться. – Я правда вижу всё, но никогда не показывал этого. Я не хотел делать хуже, и сейчас могу всё испортить. И это страшно. Поэтому я понимаю тебя. Могу понять тебя, – Джено замолкает, тщательно подбирая слова, параллельно пытаясь соображать максимально трезво и говорить как можно мягче. – Я знаю, что ты чувствуешь ко мне. И я просто не мог оттолкнуть тебя, поэтому позволил подобраться так близко, возможно, даже давал надежду на что-то. И мне жаль. Мне чертовски жаль, что я не могу дать тебе того же в ответ. Я готов драть волосы на голове, кричать в голос, из-за того, что просто не могу… быть твоим. Что-то обрывается. Лопается с противным треском. И ведь Джемин действительно оказался до невозможности очевидным. Карты давно были вскрыты, козыри известны, а парень так отчаянно пытался мухлевать. И Джено оказался слишком хорошим шулером. Все те мечты перед сном разрушились прямо здесь и сейчас. Резко и бесповоротно. Все те мысли, как они могли бы гулять по набережной, по-юношески целоваться в машине Джено, носить дурацкие парные вещи, долго смотреть друг другу в глаза. Всё «это» так и осталось мыслями. Неужели только что свершилось то, чего так боялся Джемин? Неужели эта боль действительно рвёт внутренности куда сильнее, чем казалось? – Тебя ищет твоя девушка, Джено. Иди уже, пожалуйста, – в груди не хватает воздуха, слова скомканные, рванные, неуверенные. Но Джемин не хочет отпускать Джено, не хочет, чтобы он уходил. Джемин нуждается в Джено больше всего. Однако сейчас На напоминает лишь сосуд, наполненный разочарованием к себе и к самому трепетному чувству влюблённости. Ему наверняка лучше остаться одному и чудовищно медленно переварить всё, что случилось в этой ванной. – Но даже если я не могу по-особенному полюбить тебя, я все ещё люблю тебя, как самого близкого друга, с которым у нас сходятся вкусы во всем, с которым интересно даже просто молчать. Джемин, я не оставлю тебя, и ничто не сможет испортить наше общение. Я ценю тебя очень сильно. Ты – моё солнце, под которым я еще очень долго хочу греться, но только если ты мне это позволишь. – Джено подсказывает с пола и хватается за плечи парня, как за последний лучик света в непроглядной тьме, смотрит на Джемина глазами, полными искренности и мольбы о чём-то неозвученном. Горячее стекло медленно катится по лицу Джемина. И вместе с ним все негативное выходит наружу, прожигая лицо, выкалывает глаза и обжигает щёки. – Я не заслуживаю тебя, я не заслуживаю всего того, что ты делаешь для меня, я не заслуживаю твоих переживаний, я не заслуживаю твоих слов, – единственное, что говорит Джемин, прежде чем уткнуться в чужое плечо, тихо роняя слёзы на футболку Джено. – Мне жаль, что я так и не смог доказать тебе обратного.