Неизведанное

Я тогда пришел со школы. Все как обычно, родители на работе, а Итачи в университете. - Я дома! – по привычке проговорил я. Ответила мне тишина, впрочем, как и всегда. До прихода Итачи минимум три часа, и это если он не пойдет гулять со своими однокурсниками. Просто язык не поворачивается назвать их друзьями. Я, конечно, их не видел, но брат много про них рассказывал. Я плюхнулся на диван и начал напрягать свои мозги, чтобы придумать, чем бы заняться. За уроки браться не было никакого желания, да и делать их вообще. Просидел я так минут десять. И ничего путного в голову так и не пришло. Я решил сделать проще, взял мобильник и набрал знакомый мне номер. Послышались гудки, и после небольшого ожидания на том конце раздался веселый голос. Впрочем, как всегда: - О! Сам Саске Учиха позвонил! Чем обязан такой честью! – проговорили на том конце. Я не удивился, ведь это был мой третий звонок за долгое время. - Сарказм здесь не уместен! – отчеканил я резко и как-то даже грубо. - А я думаю, уместен. Ладно, не злись. Так чего звонишь? Неужели соскучился? – в голосе Наруто была усмешка. - Еще чего! И прекращай говорить такие вещи, а то я начинаю сомневаться в твоей ориентации. – голос по ту сторону затих. Как будто за живое задел. А может… - Саске, ты дурак! Ты что такое говоришь! И вообще даже если бы я был педерастом, я бы точно на тебя не запал. Хаха! – вот этого я никак не ожидал услышать. Можно сказать удар по самолюбию. Но только я хотел ответить, как услышал звук открываемой двери. Смотря на часы, думаю «рано еще». Может, что-то произошло? Из размышлений меня вырывает голос Наруто: - Эй, Саске! Саске ты еще на связи? - А… Да… Я перезвоню. Пока. - Но я хо… - и я скинул трубку, не дослушав окончание фразы, и помчался в коридор встречать кого-либо из родственников. Интересно кто же это может быть? Я очень удивился, увидев отца. Его лицо выражало горечь и боль. И я невольно вздрогнул от такого взгляда. У меня были плохие предчувствия. Увидев меня, то-сан встал передо мной на одно колено, чтобы сравняться со мной в росте и тихо одними губами проговорил: - Твоей мамы…больше нет. Она умерла. – после этого он встал и пошел на кухню. Потому что я услышал звон бокалов. «Решил выпить» подумал я и тут же потерял способность двигаться. До меня медленно начал доходить смысл сказанного отцом минуту назад. Я так и стоял не в силах пошевелиться. Глаза начали щипать, а ручейки соленой влаги струиться по моим щекам с невероятной скоростью. Во мне как будто что-то оборвалось. «Мама… она не могла…» Эти мысли проносились у меня в голове снова и снова. Но, услышав звук открываемой бутылки, понял, что это правда, а не мое воображение. Я упал на колени прямо в прихожей и начал плакать в голос. - Мама…мам…я не верю…ты ведь сейчас придешь домой правда…пожалуйста…войди в дверь и скажи что это шутка… - слезы застилали глаза. Я уже ничего не видел и не слышал. Сердце разрывалось на куски и обливалось кровью. Как? Как такое вообще могло произойти?! В ушах звучал голос мамы, который говорил, что любит и никогда не покинет, будет защищать, чтобы не случилось. Сквозь свои размышления, я услышал чьи-то слова: - Саске… - кто-то звал меня. Но я слышал только обрывки. – Саске посмо… - я почувствовал, что кто-то обнимает меня, и я убрал руки с заплаканного лица и посмотрел на нарушителя моих мыслей. Это был Итачи. По выражению его лица я понял, что он знает о произошедшем. Видимо отец позвонил ему и попросил приехать домой. Я смотрел на него и не мог сказать и слова. Лишь мои всхлипы и рыдания нарушали тишину, образовавшуюся в доме. - Саске, братишка, я понимаю твои чувства, но прошу тебя, успокойся. Давай сделаю тебе чаю? – таким нежным и заботливым голосом он это сказал, что я немного затих, но, вспомнив, что чай мне, любила готовить мама, заревел пуще прежнего. - Все малыш, успокойся, пожалуйста. Ты ведь знаешь, я не могу спокойно смотреть, как ты плачешь. – дрожащим голосом сказал Итачи. - Про…прости. – сквозь всхлипы проговорил я. – Я не…могу…не могу успокоиться…когда я …начинаю вспоминать ее счастливое лицо…я не могу заставить…заставить себя перестать плакать! – в конце я уже сорвался на истеричный крик сам того не замечая. И тут почувствовал всем своим телом тепло брата. Он прижимался всем телом так крепко, как будто боялся потерять. Я чувствовал тепло, и это тепло было успокаивающим. Однако, этого тепла все равно было недостаточно, чтобы я успокоился. - Я понимаю тебя,. – голос прямо над ухом. – мне тоже больно. Очень больно. Эту боль просто не описать. – он немного помолчал, разжал объятья и посмотрев мне в лицо продолжил. – Но ради матери мы должны быть сильными. Ты и я. Она всегда хотела, чтобы у нее выросло два достойных и сильных духом мальчика. И в наших силах дать ей это. Я опустил лицо вниз, продолжая плакать. - Но ее…нет больше, – с трудом произнес я. - Она всегда рядом с нами. – брат положил свою руку мне на грудь в район сердца. – Здесь она живет и будет жить! – он убрал руку и показал ею на потолок. – а оттуда она будет наблюдать за нами и оберегать нас. – закончив говорить Итачи снова обнял меня. И опять приятное и согревающее тепло распространилось по моему телу. И я понял, что начинаю потихоньку успокаиваться. Но окончательно не получалось никак. Брат взял меня на руки и понес по направлению комнаты. Уложив меня на кровать, он накрыл меня теплым пледом. - Я сейчас принесу чай, – сказал и вышел нии-сан. Как только дверь за ним закрылась, я снова начал плакать. Но теперь я сам пытался успокоить себя. Я знаю, маме не понравилось бы, что ее большой сыночек устроил истерику на весь город. И это помогло. До прихода брата я почти успокоился. И лишь тоненькие струйки слез выдавали мое состояние. - Вот выпей. – Итачи протянул мне чашку горячего чая, которую я выпил почти залпом. -Ложись спать Саске. Хорошо? – я мотнул головой в знак согласия. Но когда брат собирался покинуть мою комнату, я остановил его: - Аники! Пожалуйста, побудь со мной немножко. – я не узнал свой голос. Он звучал очень жалко и почти неслышно. Но мне было все равно. - Конечно, я побуду с тобой. – ответил братик. Он взял стул и сел рядом с кроватью. Взял мою руку, и я начал потихоньку погружаться в мир морфея. Но перед тем, как полностью погрузиться в спасительное забытье, я пообещал себе, что больше не буду расстраивать маму. А это значит, что я больше никогда не буду плакать!