золотой мальчик

Глаза фокусируются на первой строчке страницы, плавно идя вниз, прочитывая каждое слово, будто пропитываясь им. Каждая буква отдается эхом в ушах, заполняя их словно водой. Все вокруг плывет, непонятно почему, то ли от огромного потока информации, то ли из-за того, что кровь приливает в голову, свисающую вниз. На кресле, конечно, удобно, но сегодня что-то нет. Шея уже затекла, как и ноги, закинутые друг на друга, но мне нравится эта легкая потерянность. Я словно под водой, словно где-то далеко отсюда. Из-за неудобной позы, свитер задрался вверх, оголяя нижнюю часть живота, а легкий ветер из открытого окна вызывает мурашки. В комнате темно, лишь небольшой поток света поступает от уличного фонаря, помогая увидеть строчки книги, что я взял из библиотеки. Второй этап терапии длится уже два месяца, мало что поменялось, возможно, лишь то, что я стал внимательнее, да и люди для меня теперь словно книги. Стали читабельнее. Интересно каждый раз проходить мимо кого-то, задерживая взгляд на чужом лице, рассказывая свои предположения врачам. Но мне больше нравится разглядывать как раз таки врачей, особенно тех, кто постоянно рядом. Феликс начал больше смущаться, а Чанбин раздражаться? В голове я разрешил себе называть их по именам, так проще, информации и так слишком много. Сынмин и Чонин остались такими же, они как-то не особо задумываются о чем-то в моем присутствии, просто выполняют свою работу, как и должны, но вот Минхо. Он будто наоборот перестал показывать хоть что-то. Стал максимально странным. Чаще отводит глаза, или же наоборот смотрит с невозмутимым выражением лица, прямо в глаза, заставляя потеряться и забыть, что я вообще делаю и что должен делать. На улице стало холодно, часто дует сильный ветр, что проникает в комнату через приоткрытое окно, пуская мурашки, как и сейчас. За эти два месяца, почти каждый вечер, я провел в той самой комнате, где утром я смотрю на мигающую лампочку, рассказывая о себе, о том, что происходит со мной внутри, морально, физически, а вечером прихожу, чтобы просто посидеть, почитать, посмотреть что-нибудь. В библиотеке я стал появляться куда реже, чем здесь, обычно я лишь захожу туда, чтобы взять сразу несколько книг или журналов с нужными мне материалами и иду сюда. В небольшом шкафу я спрятал плед и небольшую подушку на случай, если неудобно или слишком холодно. Хотя может это я себе придумал. Может, на самом деле, я просто не хочу лишний раз выходить отсюда или же не хочу расчесывать шею до красных отметин в виде царапин, если чужой халат упадет на мои замерзшие плечи. Это случалось всего пару раз после того дня, но если признаться себе, то каждый раз, когда я вновь оказываюсь в этих стенах, хочется, чтобы кто-то зашел следом. Иногда сюда приходил Хенджин, но лишь для того, чтобы принести мне горячий чай или спросить, пойду ли я на ужин или снова пропущу его. Врачам кажется, что я стал еще худее, ибо часто пропускаю приемы пищи, поэтому тайно подсылают Феликса, чтобы тот принес горячий суп или что-нибудь с лапшой или рисом, ко мне в комнату, ибо знают, что я не смогу ему отказать. Ли Феликс стал для меня больше, чем просто лечащим врачем, можно ли назвать его другом? Мы никогда об этом не разговаривали, но уверен, что он не будет против. Он проявляет ко мне много внимания и заботы, был случай, когда этот веснушчатый парень уснул в «моей комнате» после просмотра фильма, прижимаясь ко мне, тепло обнимая. Хоть кровать и маленькая, но я не чувствовал какого-либо дискомфорта, по крайней мере, так говорило мое тело, а я ему доверяю. Сигналов с каждым днем становилось все больше, вместе с Господином Со я узнавал новые термины и их значения, просто прогуливаясь по коридорам больницы, пока врач болтал о чем-то, приводя в пример ту или иную эмоцию. Мне это даже нравилось, было ощущение, что я могу свободно разговаривать с кем угодно, угадывая тот или иной знак на чужом лице. За эти два месяца я многому научился. Нашел для себя маленькое хобби, на которое меня сподвигнул Хенджин, когда мы выбирались в город. Теперь у меня есть фотоаппарат, который я часто ношу с собой, фотографируя то, что мне, казалось бы, нравится. Так на жестком диске моего ноутбука появились различные снимки врачей, видов из окон или заднего двора клиники, особенно много фотографий Феликса. Моей любимой стала та, где он сидит у меня на кровати в своей пижаме, прижимая одеяло к себе, будто бы мягкую игрушку. Я даже думал поставить ее на рабочий стол, ведь каждый раз, когда я ее вижу, хочется потянуться к браслету, показывая мятную бусину. Но. Если судить по этому факту, то на заставке стоять должен вовсе не Феликс, но фотографий Минхо у меня всего лишь две, а может и три, я особо не придавал этому значения, так как ученый однажды с закатывающимися глазами говорил о том, как он не любит камеры, что очень зря, ведь он и правда красив. Но мне удалось однажды заснять момент, когда он снимал халат и в кадр попала рука, на которой красуется неимоверно красивый рукав из черных линий. Так же есть одна, на которой он что-то ищет в каких-то бумагах перед началом нашей терапии. Фотографий мало, но они безумно красивые. У меня есть снимки даже с Со Чанбином и Ким Сынмином, но я не особо часто открываю их. Но у меня нет фотографий Хенджина. Вообще ни одной. Когда я покупал фотоаппарат, я думал, что Хваном будет заполнена вся память устройства, но однажды он просто сказал мне, что хочет сделать первую фотографию вместе, когда я научусь улыбаться. Я долго объяснял ему, что этого может и не случиться, но он упорно стоял на своем до конца. - Значит, я навсегда останусь лишь в твоей памяти. Надеюсь, что я там тот еще красавчик. Он смеялся с этого, а у меня внутри что-то давило, причем как-то слишком сильно. Но раз он так хочет, то хорошо, споры все равно ни к чему не приведут. За окном уже зима, время бежит как-то слишком быстро, казалось бы, мне совсем недавно исполнилось восемнадцать, совсем недавно я записал первое видео, а уже декабрь. Если так подумать, то прошло то всего три месяца, но любой день был слишком насыщенный из-за чего кажется, что прошла целая вечность. Еще пару ней и настанет Рождество. Феликс прожужжал мне все уши о том, что это его любимый праздник и он поскорее хочет подарить всем подарки. Я вспоминаю о том, как мы наряжали елку в холле, попутно попивая какао, что приготовил младший Ли, твердя что-то о какой-то традиции. Пусть будет так, мне не особо есть дело, когда Мистер Веснушка бегает, словно ужаленный и улыбается, оголяя свои зубы. Когда я так назвал Феликса в его присутствии, нужно было видеть его выражение лица, у меня еще ни разу не сводило челюсть так сильно. Этот парень и правда создал какую-то невероятно теплую и уютную атмосферу, где все были чем-то заняты. Лично я занимался гирляндами. Если не вспоминать момент, когда я приземлился на свою пятую точку, в попытках ровно повесить разноцветные огни под потолком. Сынмин с Чанбином смеялись слишком громко для людей, которые, казалось бы, в принципе смеются редко, но Феликс часто говорит, что я просто их слишком плохо знаю. Возможно, и так, но с каждым новым утром, думаю, мы становимся все ближе. Во всяком случае от этого внутри слишком тепло. Мне нравится. За день до Рождества, мы с Хенджином выбрались в город, чтобы выбрать подарок Феликсу. Столько магазинов я не посещал, мне кажется, еще никогда в жизни. - Но ты же хочешь выбрать для него что-нибудь стоящее! – Хван вновь бежит к новой ветрине, таща меня за руку с собой. Он прав, но ноги уже начинают гудеть от этой беготни за лучшим подарком. - Но я его толком не знаю! – Хван резко останавливается, смотря мне в глаза. Что-то как-то шея зачесалась. - Джи, по твоим рассказам можно понять, что и чужими друг другу людьми вы не являетесь. Вспомни все его рассказы, может он заикался о чем-то конкретном, а если нет, то ты должен сам понять, что точно ему понравится. Подарок это не всегда что-то очень нужное, ты можешь посмотреть на вещь и подумать: «да, это точно то, что мне нужно». Так что бегом в следующий магазин, у нас не так много времени. Хенджин определенно был прав. Мы бродили по различным местам несколько часов, в поисках нужной вещи и я наконец нашел то, что нужно. Возможно, если бы этот подарок был адресован другому человеку, тот бы посчитал эту вещь детской, возможно, даже глупой, но я уверен, что Феликсу понравится. В руках лежит небольшая коробочка, в которой спрятан значок с изображением какого-то героя из мультика, либо же это просто очень милый рисунок неизвестного автора, но парень, чья улыбка так похожа на улыбку будущего хозяина вещи, просто копия Ликса. Но самое главное. На его щеках веснушки. Именно то, что нужно. Взгляд падает куда-то в сторону от кассы, и я вижу то, что буквально заставляет чуть ли не в слух произнести ту фразу Хенджина. Не будет ли это странным? Во всяком случае, это просто небольшой подарок, который сразу заставил вспомнить об одном человеке. Как говорится, око за око. Но здесь скорее отсылка к подарку Минхо, что он сделал мне в начале терапии. Тонкий серебряный браслет с изображением птицы, которая будто бы летит вверх, заставляет ноги двигаться к нему ближе, а руки схватить и не думая ни о чем, приложить карту к терминалу для оплаты. Я точно представляю, как эта стальная нить будет смотреться на чужом запястье. Особенно на той самой руке, которая и сподвигла меня на эту безумную покупку. Может, Минхо и не захочет носить его ежедневно, особенно на работе, но он точно поймет, что его слова и все действия не проходят мимо меня. Эта улыбка Хвана, что сейчас красуется у него на лице, пока мы едем домой, не предвещает ничего хорошо. У него точно есть вопросы, только вряд ли я знаю на них ответы. - Джи. - Что такое? Он смотрит как-то по-другому. Я такого еще не видел. Сложно прочитать. Красная. - Кто он? - Ты о ком? Ну я же говорил. - Кто будущий владелец этого прекрасного браслета? Интересно, что он хочет от меня услышать? Уверен, что я его разочарую, когда скажу, что этот браслет будет отдан моему лечащему врачу, ученому, что просто хочет провести, так скажем, на мне опыт. - Ли Минхо. - Тот самый? О боже, Джи, неужели он и правда так много для тебя значит? – Хван придвигается ближе, хватая меня за руку, немного потряхивая, явно ожидая какого-то ответа на свой вопрос. Но я даже не знаю, что ответить. В каком смысле «так много значит»? Он ведь просто человек, который хочет помочь мне, ну, либо просто хорошо делает вид, что хочет помочь. Ничего особенного. Ничего особенного, Джисон. Тогда почему в рюкзаке сейчас лежат два пакета с подарками? - Ты сам сказал, что, глядя на вещь, можно понять, что она должна быть подарена именно определенному человеку. Вот я и вспомнил о нем, ничего такого. Просто ассоциации. Ничего большего. Оставшийся вечер прошел спокойно, никаких вопросов от Хенджина. Только вопросы от самого же себя. Но вещь уже куплена и красиво упакована, так что искать ответы на вопросы в своей голове просто бессмысленно. Уже завтра двадцать четвертое декабря, в этот день ничего не назначено. Я знаю, что большинство людей из клиники завтра уедут к своим семьям, чтобы провести столь атмосферный праздник вместе. Я точно знаю, что Хван останется тут, а вот Феликс уедет, значит, подарок нужно подарить утром, чтобы потом не ждать, когда он вернется на свое рабочее место. А вот что делать со вторым подарком – пока неизвестно. Как его лучше преподнести, как лучше отдать, чтобы это не выглядело странно? Наверное, Минхо тоже уедет, поэтому утром все соберутся в холле, тогда я быстро вручу ему его, обниму Феликса, пожелав хорошего праздника и убегу обратно в «свою комнату». Да, именно так. Именно так, думал я, пока не наступило утро, и в холле собрались все, кроме Минхо. Может быть, он уже уехал. Тогда отдам после выходных. Спрятав вторую коробочку в карман, я медленно иду к Феликсу, что как-то слишком активно машет мне и зовет ближе ко всем врачам. - Джисон! Я уж думал, что ты не придешь и придется бегать по всей клинике, чтобы найти тебя. – Феликс опускает на пол свою дорожную сумку, чтобы аккуратно обнять меня и провести руками по спине, чуть поглаживая. Сегодня он в черном пальто, из-под которого виднеется серый свитер, а из-под длинного подола выглядывают такие же серые джинсы, все-таки у этого парня и правда хороший вкус, моим рукам точно нравится. Именно от этого Ликс чуть смеется, а его щеки слегка краснеют. - Я уже даже привык к твоим этим штукам. - А они к твоему внешнему виду нет, каждый раз дрожат. – Мятная. - Сочту это за комплимент. – улыбка появляется на чуть загорелом и веснушчатом лице. Руки предатели, честное слово. Когда я вручал Феликсу подарок, было приятно видеть, как чужие щеки краснеют, а глаза расширяются от удивления, вроде так, да. - Джисон…это так…спасибо огромное, обещаю открыть ровно в полночь! – и снова тепло от чужих вещей и маленьких ладоней, снова этот запах, что стал чем-то вроде успокоительного. Ли Феликс определенно является моим другом, по-другому никак, от этого колет внутри, хочется потянутся к браслету, только вот, человек напротив вряд ли поймет, что значит цвет, который я покажу. Попрощавшись со всеми, я иду в ту самую комнату для записи видео, прихватив с собой чашку с чаем. Есть совсем не хочется, а значит, можно просидеть там до ужина, а может и дольше. Дел никаких нет, поэтому я полностью под контролем своих мыслей. Накрывшись пледом, я смотрю в окно, за которым аккуратно падают снежные хлопья. Может, я бы и вышел на улицу, чтобы пофотографировать, но внутри что-то не так. Чувство слишком непонятное, хотелось бы разобраться с этим, но поговорить даже особо не с кем. Остается лишь сидеть и наслаждаться тем, что доступно, отталкивая от себя все недопонимания тела с разумом. С каждым днем, хоть я и понимаю свое тело куда лучше, но это не значит, что это дается столь просто. Достав из кармана ту самую коробку, я аккуратно достаю браслет, чтобы взглянуть на него еще раз. Может просто оставить его в кабинете? Так он даже не поймет от кого подарок и мне не придется придумывать истории о том, почему я именно купил его. С какой-то стороны это даже кажется логичным, особенно, если учесть тот факт, что Минхо уехал, и меня не поймают за проникновением в чужой кабинет. За всеми этими мыслями, я даже и не понял, как уснул. Спина жутко болит от неудобной позы, ноги затекли, а за окном уже темно. Все-таки сейчас темнеет очень быстро, либо я проспал слишком долго. Решив сделать хоть что-нибудь, я возвращаюсь в комнату, чтобы принять душ и захватить ноутбук с фотоаппаратом. Все-таки «моя комната» не столь уютная как та, в которой я был до этого. Разложив все вещи по местам, я делаю пару снимков браслета, не зная, увижу ли я его вновь и кладу его обратно в коробку, направляясь в сторону кабинета Ли. Коридоры кажутся такими длинными, такими пустыми. Вспоминается тот самый день, когда я впервые оказался около этой белой двери, расчесывая шею до крови от, на тот момент, непонятного мне чувства. Вспоминается то, как Минхо и Чанин изучали мою медицинскую карту, как ученый обрабатывал мне раны и как он смеялся. Вспоминаются все мелочи, которые на тот момент казались вовсе незначительными, а сейчас имеют вес. Причем, кажется, достаточно большой. Аккуратно открыв белую дверь, я вхожу внутрь, даже не включая свет, я точно знаю, где чей стол находится, поэтому не составит труда найти нужный. Оставив подарок на гладкой поверхности, я возвращаюсь с комнату, где встречу Рождество и проведу остаток дня и ночь в принципе. Вокруг так тихо, так спокойно. Хочется зайти потом к Хенджину и поздравить его с праздником, но это будет после, а пока я пересматриваю фотографии, перенося их с камеры на жесткий диск. До полуночи остается минута, и ноги машинально идут к двери, не зная, что я от нее хочу, то ли выйти в холл, то ли просто открыть ее и увидеть человека, что, откровенно говоря, в последнее время стал слишком холоден. А может хочется увидеть Хенджина, а может и Феликса, его красивую улыбку. А может хочется еще чаю. Ничего непонятно, но ровно через минуту, губы сами начинают двигаться. - С Рождеством, Минхо. И ощущение, будто я слышал ответ, но этого быть не может, я здесь точно один. Не решившись открыть дверь, я просто прислоняюсь к ней лбом, тяжело вздыхая, ощущая непонятное чувство вновь.

***

Я не разговаривал с родителями уже слишком долго, так что ехать в праздник к ним, как-то по-особенному странно. Особенно в семейный праздник. Ведь и семьей то это уже не назвать. После смерти Ханны все стало по-другому. Мы все слишком отстранились. Каждый из нас стал совершенно другим человеком, хоть мы и пытались держаться вместе, чтобы не было так больно, но ничего не помогало. После того дня, я сразу же съехал в квартиру подальше от дома родителей, чтобы избавить себя от моментов, которые заставляли рыдать навзрыд, каждый раз, стоило мне пройти мимо комнаты сестры. Желание зайти внутрь, чтобы вновь увидеть ее было слишком сильным. Я будто бы медленно сходил с ума, ведь не до конца понимал всего, что происходило вокруг, казалось, что вот, она снова сидит в своей комнате, читая очередной роман, выписывая новые слова, чтобы потом спросить у меня их значение. Казалось, что вот, я сейчас выйду из комнаты, а она стоит у плиты и пытается приготовить что-то изысканное, чтобы удивить нас. Казалось, что вот, она рядом, только руку протяни, но нет. Это лишь отрицание всего, что произошло. Слишком больно для того, чтобы просто смириться с этим фактом и продолжать жить дальше. Слишком многое потеряно. Сегодня двадцать четвертое декабря, и я честно, даже представления не имею о том, как проведу этот день, за исключением одного момента. Нужно ее навестить, прибрать упавшие ветви и отчистить камень с именем от снега. Ханна не любила зиму, ведь она постоянно мерзла, хотя бы сейчас не стоит забывать об этом. Путь долгий, учитывая, в какой глуши находится клиника. Взяв с собой все необходимое, я по дороге забегаю в цветочный, чтобы купить цветы. Не изменяя себе, я снова покупаю азалии. Мне нравится значение, которое принадлежит им. Азалии являются символом хрупкости, преданности, а также печали. Их принято дарить перед нежеланной разлукой. «Береги себя для меня». Вот, что говорят эти цветы на их языке. Возможно, говорить это уже слишком поздно, но я надеюсь, что она понимает мой посыл. Букет неимоверно красив, под стать Ханне, поэтому когда белые лепестки соприкасаются с холодным каменным покрытием, я плавно закрываю глаза, погружаясь в воспоминания о праздниках, что мы проводили вместе. - Куда столько свечек, Ханна? Мы же дома празднуем, а не в церкви. – я тихо смеюсь, помогая юной девушке поджечь каждую свечу. - Ты посмотри, как это красиво! Они будто заменяют нам камин, или представь, что мы сидим перед костром. Атмосфера то, что надо. – за нее все говорят глаза. Я знаю, как ей тяжело и так же знаю, как много для нее значат все эти мелочи, но я просто не могу не сказать что-нибудь смешное, чтобы поддержать ее и ее действия. - Как скажешь, принцесса. – я получаю локтем в бок, сразу же обхватывая чужие ладони, зная, что будет следом, ведь Ханна явно смутится от этого прозвища. Пошел снег. Красиво. - Знаешь, Ханна, я ведь тебе так и не рассказал тебе о том парне. Он так похож на тебя во многих моментах. – задумавшись, я вспоминаю самые смешные моменты, от которых уже и минусовая температура на улице не кажется столь холодной. – У него такие же горящие глаза, такие же пухлые щечки, а еще он так же мило смущается и старается не чесать при этом шею. Однажды он уже расчесал ее до крови, представляешь. А ведь это была наша первая с ним встреча. Я следую твоему примеру. Я просто…чувствую? Да, наверное, это самое подходящее слово. Ты всегда говорила, что, чтобы помочь кому-то нужно понять и почувствовать то, что чувствует он. Я сплел ему браслет, чтобы ему было легче чувствовать самого себя. Это вроде помогает. Ну, я так думаю. Он очень часто использует его, хоть и по началу старался скрывать как-то от остальных, это вроде нашей тайны, но мы, видимо, не такие уж и скрытные, ведь даже Чанбин понимает некоторые бусины и их значения. С начала его терапии прошло не так много времени, но он делает большие и уверенные шаги в неизвестность, ни смотря не на что. Он такой же сильный, как и ты, принцесса. – одна из снежинок падает мне на нос, и я заливисто смеюсь, представляя, будто бы ее послала Ханна в знак протеста прозвищу. – не дерись! Я все еще твой старший брат. Да, я бываю вредным, но я все так же люблю тебя. Безумно люблю и так же безумно скучаю, милая. Одинокая слеза катится по щеке, но улыбка не уходит с лица, ведь Ханна всегда ассоциировалась со спокойствием, с чем-то теплым, с чем-то хорошим и добрым. Один из цветков выпадает из букета, заставляя переместить свой взгляд вниз. В голову приходит мысль. Подобрав его, я вновь становлюсь перед сестрой, аккуратно целуя ладонь, опуская ее к холодному камню. - Надеюсь, что тебе не слишком холодно, милая. Проведи это Рождество, ярко улыбаясь для меня, о большем я просить не смею. Не забывай меня, принцесса. Дорога назад была более спокойной, возможно, потому что я был зациклен на цветке в своей руке. Будет ли это правильным жестом? В прочем, вряд ли Джисон поймет от кого он, но записку со значением оставить стоит. На улице уже темно и значительно холоднее, по приезду в клинику, я первым делом иду принимать горячий душ, чтобы привести себя в чувства, переодеваясь в более удобную одежду. Думаю, что теплые пижамные штаны и кофта идеальный выбор для того, чтобы встретить Рождество. Взяв цветок в руки, я еще раз переосмысливаю все то, что сейчас готов сделать и недолго думая, пишу записку со значением. «Береги себя для меня» Аккуратно постучав в дверь комнаты Джисона, я понимаю, что там никого нет и оставляю «подарок» на кровати, сразу понимая, где сейчас находится парень. Темный холл, увешанный гирляндами и различными украшениями, сейчас выглядит совсем не так, как в обычные будни, когда все пациенты и врачи здесь. Сейчас тут так тихо и спокойно. Проходя мимо своего кабинета, я решаю зайти внутрь, то ли проверить, не забыл ли Феликс выключить все, то ли просто от нечего делать. Просто что-то потянуло внутрь. Плавно опустив ручку вниз, я подхожу к окну, засматриваясь на вид в окне, глубоко вдыхая все смешавшиеся в кабинете запахи. Что-то слишком родное, что-то, что заставляет забыть обо всем и просто насладиться моментом, откинув все мысли куда-то за пределы этих четырех стен. На часах без нескольких минут полночь и спокойный и хороший настрой говорит о том, что стоит поздравить Джисона с наступающим Рождеством. Но кое-что меня останавливает. Кое-что, чего явно не должно быть на моем столе. Подойдя ближе, я аккуратно беру в руки коробочку, развязывая мятную ленточку. Открыв коробочку полностью, я резко застываю, пытаясь до конца осознать, правильно ли я понял, что находится внутри, либо это все плохое освещение. Взяв что-то холодное в руки, я выхожу из кабинета, рассматривая намного лучше тонкий браслет с изображением… Птицы. Почти точно такой же, что красуется у меня на руке. Устремив взгляд на часы, я понимаю, что остается всего минута и я буквально срываюсь с места, начав бежать в сторону той самой комнаты, в которой сейчас находится Джисон. Схватив ручку двери, я резко отдергиваю руку, не решаясь зайти внутрь. Все за и против бунтуют в моей голове, пытаясь понять, что будет правильным и я сдаюсь. Приложившись лбом к темной двери, я глубоко вздыхаю, лишь произнося одну фразу перед тем, как осесть на пол, начав теребить браслет, подаренный Джисоном. - С Рождеством, Ханни. И ведь никто не знал, что от признания друг другу их разделяла лишь одна деревянная дверь.