tranquility

☆

      Солнечные лучи настойчиво пробирались внутрь сквозь неплотные шторы, словно скучали по спасительному успокоению в светлых волосах и на точёном лице, прыгая туда-сюда и противно щекоча нос. Кавех уже давно не спал, и на провокацию только недовольно поморщился, собираясь подскочить и любым волшебным образом погрузить эту комнату в полнейшую темноту. Единственное, что его останавливало от истеричного поведения — сладко дремлющий на его груди Аль-Хайтам, который выглядел незаконно очаровательно. Кавех, боясь спугнуть, просто молча разглядывал его лицо и неспешно поглаживал пепельные волосы. Длинные ресницы, мягкая кожа, едва уловимый румянец и размеренное дыхание. Вау, Аль-Хайтам выглядел так хрупко, эфемерно и просто невероятно красиво. Такой милый, уязвимый, горячо дышащий в оголённую кожу другого мужчины. Кавех так хотел угодить ему, позаботиться, прижать ещё ближе и даже заявить права. Домашний Хайтам — редкое зрелище, но каждый такой момент это благословение свыше. Кавех не только любуется, он может потрогать. Нежные поцелуи бабочками ложились сначала на макушку, а потом на лоб и щёки. А сколько любви было в каждом прикосновении к предмету воздыхания! Даже так, Кавех не спешил, тщательно одаривая вниманием каждый уголочек, залом и трещину. Обходя лёгким нажимом все неровности и шрамы, в перерывах даже умудряясь шептать сладкие глупости. Он мог делать это всё утро, и продолжал неустанно касаться, пока не дошёл до вишнёво-алых губ. Замялся. Нет, всё же решился. Сначала едва уловимый трепет, а после взаимное тяжёлое дыхание и застенчивые вздохи, как приятное дополнение. Аль-Хайтам не открыл глаз, активно отвечая на кусачий поцелуй, но отстранился первый, не в силах сдержать зевок. Кавех крепко обнял его, пока сердце наполнялось бесконечным потоком изящных слов и чистой привязанностью. — Какой оригинальный способ сказать мне простое "доброе утро". — Прости, не могу удержаться, дай я поцелую тебя ещё. Писец глупо моргнул, но после выразил своё одобрение, самостоятельно протягивая руки к яркому свету умиротворения, которым сиял Кавех, ослепляя даже солнечные лучи. Снова куча тягучих поцелуев. Они вместе, на одной кровати и под одним одеялом в объятиях друг друга. Контакт явно не только физический и это было ощутимо для них обоих. Комфортно. Хайтам может и хочет к такому привыкнуть. Природное тепло и нескончаемый поток комплиментов от Кавеха это то, чего он желал всю неделю, весь месяц и всю свою сознательную жизнь. — Хайтам, я так люблю тебя. Кавех тыкался носом в местечко за ухом, посылая табун холодных мурашек своим горячим шёпотом. После опустился, потираясь о белоснежную шею, мурлыча и вынуждая своего партнёра тянуться за каждым мимолётным движением. Аль-Хайтам ведомо повёлся, приподнимаясь, дабы ощутить гораздо больше. Он был жадным до прикосновений, до поцелуев, жадным до любви и принимал всё, что Кавех мог ему дать, отвечая тихой, но абсолютной взаимностью. — Я знаю. — Какой ты неромантичный! Разве ты не должен был сказать что-то в духе "я тебя тоже люблю"? — тон Кавеха, несмотря на поддельное недовольство, был тёплый, а улыбка ослепительной. Хайтам не мог не улыбнуться в ответ. Блондин тихонько шептал в покрасневшее ушко своего любимого о том, какой же он восхитительный, при этом прижимая его всё ближе и ближе к себе. Спустившись, и водя кончиком носа по задней стороне шеи, Кавех дрожаще выдохнул через рот, голодно покусывая нетронутую доселе кожу. Аль-Хайтам на это только беспомощно пискнул, и возбужденно сжал дрожащие бёдра, подставляясь под нетерпеливые засосы и кровоточащие укусы. Да, ему нравились следы близости на теле. Да, ему нравилось, когда Кавех не сдерживал свои порывы и скрытые желания. Последнеупомянутый, кстати, высоко оценил доверенные поощрения, вжимаясь мокрым, твёрдым членом в маленький треугольничек пространства. Писец встрепенулся от гипнотической неги, дёрнувшись в крепких объятиях, и вопросительно хмыкнул. — Не переживай, я не буду входить. Кавех оставил легкий поцелуй на макушке, ощутив как Аль-Хайтам расслабился и обмякнул в его руках. Приняв это за зелёный свет, архитектор неспешно толкнулся между этих восхитительных бёдер, пачкая самые чувствительные части. Одеяло было отброшено в сторону, а шершавые руки художника без труда удерживали трясущиеся ноги другого мужчины, продолжая поступательные движения. Они были всё такие же нерасторопные и максимально аккуратные, вытягивающие из застенчивого секретаря тихие стоны и поскуливания, когда Кавех особенно интенсивно задевал его член своим. Хлюпающие звуки становились всё громче, когда архитектор постепенно приходил к пику удовольствия, ведя за собой и Хайтама. Отдельно живущие от воли хозяина пальцы Кавеха начали гулять по обнажённой фигуре, останавливаясь на поразительной груди и сжимая набухшие розовые соски. Аль-Хайтам дрожал так сильно и выглядел так беззащитно от любых махинаций с его грудной клеткой, кончая с закушенной губой и испариной на лбу. Содрогаясь и обессилено закрывая глаза, он ворчливо сжимал бёдра сильнее, по услужливой просьбе Кавеха, пока тот не кончил сразу после него, пачкая липкой субстанцией причинные места. Спускаясь с эйфории, он лишь тяжёло дышал, глупо игнорируя нытьё своего бойфренда. Кавех приподнялся на локте, улыбаясь и обцеловывая пылающие щёки, при этом ни на йоту не отстраняясь от противоречиво недовольного, но разморённого удовольствием Аль-Хайтама. — Кавех, знаешь что. — Хмм? — Я тебя тоже люблю.