Наконечник стрелы

— Так и знал, что ты здесь, — сказал Геральт, осторожно подходя к Йорвету, который сидел на большом, прогретом солнцем камне и смотрел куда-то на блестящую реку. Эльф неловко повел плечом, как бы показывая, что он Геральта заметил. Йорвет как будто избегал показываться в городе, хотя Геральт лучше других знал, что командир скоя’таэлей бесстрашен, — а может, просто безумен. Он никогда не боялся драки, но дело было не в сражениях, не в чем-то, что можно решить, прострелив кому-нибудь горло, что Йорвет проделал бы с удовольствием. — Хочешь найти эльфа — иди в лес, — согласился Йорвет. — Но внимательно выбирай тропы. — Ты без повязки, — совсем не тактично сказал Геральт. Он понял, что подошел со слепой стороны, слишком поздно. Возможно, поэтому Йорвет так напрягся. А еще отсюда было прекрасно видно старый шрам, провалившуюся пустую глазницу, заросшую рубцующейся красной кожей. Теперь лицо Йорвета украшала еще и воспалившаяся рана. — Эта царапина жжется. Я решил, что немного отдохнуть моему лицу не помешает, хотя… было бы что там спасать, — безнадежно отмахнулся Йорвет. — Ты выслеживал меня, чтобы поговорить о старых ранах? Выглядел он и правда не очень, но не из-за того, что рана его мучила, а потому что Йорвет неподвижно сидел, чуть сгорбившись, и пялился единственным глазом в реку, словно в глубине души мечтал пойти и утопиться. Вид у него был такой, будто его снова сильно ударили по голове. — Вообще-то я тебя не выслеживал, это Мирриль сказала мне, куда ты пошел, — оправдывался Геральт. — Я принес ей немного трав, она заинтересовалась ведьмачьими эликсирами — это пойдет на пользу вам всем, если она сможет немного изменить рецепт, чтобы он был безопасным. — Хорошо… Но не вздумай обижать Мирриль, или я вырежу твое сердце и заставлю его сожрать, — проворчал Йорвет. Геральт хмыкнул. Мирриль ему нравилась: в отличие от многих скоя’таэлей, она не казалась повернутой на мести людям, на том, чтобы нести только смерть и разрушение — в этом Белки нередко не отличались от обычных бандитов с большой дороги. Но она пыталась сохранить то немногое, что у них было, помочь раненым, позаботиться о тех, кому скоро отправляться в бой. Теперь ведьмак видел, что она была важной частью отряда Йорвета. — Я просто помогал ей. Ты наслушался россказней Лютика, но он любит присочинять, а людям нравится слушать про чудовищ и распутных женщин. И Трисс… — Трисс пропала. — Если бы ты встречался с чародейкой, то знал бы, что это крайне херовое оправдание, которое может стоить жизни, — ухмыльнулся Геральт. Недолго они сидели в тишине, словно прислушиваясь к чему-то в лесу. Да, он все еще не был безопасным для местных, но стараниями Геральта там стало меньше бандитов и гарпий. Последние несколько дней он отдыхал и вызнавал в городе, не остались ли тут люди из банды Хомута. Даже если они и были, то предпочли затаиться. Бурдон отдельно поблагодарил Геральта за то, что его «уборка» затронула не только шахты, но и сам Верген: по словам старосты, эта банда доставляла много проблем, вгоняя в долги честных краснолюдов. Возможно, это был повод гордиться тем, что они сделали, но все равно Геральт иногда задумывался о том, что у столкнувшихся с ним в бою был шанс — шанс убежать. А вот картечь… Геральт также заглянул в таверну, поговорил с хозяином. Пришлось рявкнуть, чтобы он сознался: Кай тайно заходил сюда незадолго после них с Йорветом. Он собирал сведения о тех, кто его разыскивал — похоже, немного денег у него все-таки было, и парень тратил их на выживание. Так Кай отслеживал бандитов, требующих с него долг, а узнал о ведьмаке и эльфе и решил этим воспользоваться — пошел договариваться с Хомутом и его людьми. Обо всем этом Геральт собирался рассказать Йорвету, но почему-то вместо того произнес: — Как она? — Ушла. Сказала, что не вынесет находиться рядом — и я могу ее понять. Это не было оскорблением, она просто говорила честно. И вернула мне вот это, — Йорвет показал небольшой оберег, уже знакомый Геральту. Наконечник стрелы. — Оставила на память, ушла в дом своего брата. Сказала, что уедет, когда мгла исчезнет. Наверно, и сама пока не знает, куда. Ей давно стоило уйти, она не предназначена для такой жизни. Не из-за трусости, как ее брат, нет. Но Риннон слишком открытая и ранимая. Йорвет угрюмо вздохнул и надел амулет себе на шею. Это было самое близкое к проявлению привязанности, что Геральт видел от командира скоя’таэлей. Каждый переживал горе по-своему: что ж, Йорвет выбрал замкнуться и тонуть в своей тоске, вечно напоминая себе о том, что он сам сделал выбор, который привел его сюда. Не самое лучшее состояние для военачальника, которому вскоре придется защищать Верген… — Ты хотел бы, чтобы я остановил тебя? — осторожно уточнил Геральт. — А ты мог бы? Как же твой хваленый нейтралитет? — ядовито рассмеялся Йорвет. — Нет, это решение, которое я должен был принять сам, а не скидывать на кого-то другого, просто потому что тебе не повезло оказаться рядом. — Я сам согласился пойти с тобой. А то, что ты меня нанял, обычно значит, что я решаю твои проблемы и делаю так, чтобы их не стало больше. — Ты и так сделал для нас слишком много. Помог Элеасу, хотя мог бы просто зарубить его на месте. Спас жизнь Риннон. И, пожалуй, доверился мне, хотя многие сочли бы это непоправимой ошибкой. — Я не привык сожалеть и представлять, что было бы, выбери я другой Путь. Люди по ту сторону мглы ненавидят меня так же, как и вас, за преступления, которые я не совершал. Здесь хотя бы пытаются сделать вид, что мне верят, — болезненно усмехнулся Геральт. Все эти обвинения в смерти короля, которому он действительно поверил и готов был служить, оказались гораздо страшнее и больнее, чем он готов был признать. Люди умирают — это Геральт хорошо знал. Обычно он неплохо справлялся с тем, чтобы спасать тех, кто ему дорог: Лютик же, несмотря на все попытки похерить старания Геральта, еще дышал. Но Фольтест умер у него на глазах, и это была его ошибка… Йорвету повезло немного больше: девушка, которую он считал сестрой, была ранена в самое сердце, но жива. А все скоя’таэли сильные, прошедшие такой кошмар — особенно. Он мог надеяться, что Риннон устроится в каком-нибудь городе, начнет новую жизнь, в которой она больше не будет преступницей. Но времена сейчас были неспокойные, и кто мог сказать, что ждет одинокую эльфку?.. — Может быть, Кай был прав, — обреченно сказал Йорвет. — И все, что я делаю, бессмысленно. Нас все еще не принимают — даже в Вергене, свободном городе. У краснолюдов здесь свои интересы, и мы им не нравимся. Может, места для нас не будет нигде. — Я не идеалист… Но я думаю, что у вас есть шанс. Только сражаясь, мы получаем то, что хотим. Геральт не стал говорить о том, что чаще видел мертвых скоя’таэлей, чем счастливых. — Мне жаль, что все так вышло, — искренне сказал Геральт. Мимолетно улыбнулся: — Что, даже ничего не скажешь про то, что у мутантов нет чувств? — Ты странный ведьмак, Геральт из Ривии, — вздохнул Йорвет; имя в его исполнении звучало напевно и торжественно, как будто на Старшей Речи. — Я работал с Лето, и… Не знаю, мог ли он сочувствовать. И уж точно не стал бы заботиться о раненой девушке, если ему за это не заплатят. Лето — психопат, но считается ли это чувствами? — Скорее дефектом мутаций, — предположил Геральт. — Кому-то достался благородный седой цвет и незабываемое чувство юмора, а кому-то желание убивать. Йорвет негромко рассмеялся, помотав головой. — Что бы там ни было, я ценю то, что ты на нашей стороне. Так что, если тебе когда-нибудь нужна будет помощь, — я отдам последнее, что у меня есть, — поклялся Йорвет. — Ты торопишься куда-нибудь? — Мне нужно найти способ излечить Саскию и стать героем… Но прямо сейчас — пожалуй, нет, — подумав, решил Геральт. — Это хорошо, — довольно кивнул Йорвет. Он достал флейту, которую Геральт мельком слышал при первой встрече. Мирриль упоминала, что Йорвет дорожит инструментом — возможно, память о ком-то еще, с кем они никогда уже не встретятся. Но сейчас усталый раненый эльф играл тоскливую, пробирающую мелодию, и Геральт помалкивал, позволяя ему высказать свое горе хотя бы так — как он мог себе позволить.