Пиздюк

Йен долго об этом думал, но говорить мужу не стал. Хотя у них часто были разговоры про усыновление ребёнка. Галлагер хотел, он действительно мечтал о маленьком хрупком тельце, которое будет расхаживать по их квартире. Его первое «папа!», первые шаги, первая пятёрка в дневнике, первый мат, и первое расставание. Первое «я сам справлюсь! вы мне не нужны!», и первое «я чертовски был не прав.». Первая (и дай бог, последняя) свадьба. Дети они же цветы жизни! Он так сильно хотел ребёнка. Но увы, он действительно под это не заточен, и не может одним прекрасным вечером подойти к брюнету и сказать: «я кажется беременнен!». Всё намного сложнее. Ужасно много документов, обещаний, подтверждений, и наверняка безумно много ссор и разногласий. И именно сегодня он решился, но не на «будь что будет». Потому ребёнок — это действительно огромная ответственность. Нужно тратить деньги, время, внимание, энергии, и много-много сил. Ведь ребёночка он хочет не взрослого или хотя бы лет пяти-шести, а прям маленького, чуть ли не новорождённого малыша. Чтоб учить его самим. Чтобы был как они. Сейчас рыжеволосый медленно заходит в высокое здание бежевого цвета, поправляет маску глядя на телефон. Сообщение от; Мик 10:56 «Что ему уже надо?» — проносится в голове у Йена и мысли заходят в глубину. Утро где он медленно отложил от себя руку Микки, тихо оделся, и сбежал, ожидая такси. Тот наверняка только что проснулся в недоумении, где же сейчас бродит его муж. Мик 10:56 Время только 11, а ты уже где-то шароёбишься. Телефон откладывается в карман тёплой кофты и мужчина стучит в деревянную дверь. За дверью громко, а когда он зайдёт внутрь будет ещё громче. Он кривится, когда дверь открывается. Симпатичная девушка сначала смотрит на него, а потом снова отворачивается назад и громко кричит. — Эрнест! Хватит кричать! Как вести себя в этой ситуации он не знает. Просто стоит как вкопанный, смотря куда-то в даль. По виду и не скажешь, что он взволнован. Голос девушки помогает выйти из мыслей. — Извините, дети, — сладко тянет светловолосая и продолжает: — Чем я могу помочь? — Я бы… Я бы хотел, — усыновить? Нет, он ведь не знает ещё кого хочет. Взять ребёнка? Ты педофил что ли! Забрать какого-нибудь ребёночка. Пиздец, скажут что ты, блять, ещё и вор-маньяк! — Посмотреть малышей? — разрывает неловкую паузу красотка. — Эм… Да. — Пока что мне нужны ваши персональные данные. — Йен Клейтон Галлагер. — Хорошо, меня зовут Сайра. Пройдёмте за мной. Они входят в небольшую комнатку. Там стоит полукруглый стол, на нём ваза и много бумажек. Дальше открытая дверь, успев глянуть туда, мужчина увидел, что это туалет. Дальше ещё каких-то две комнаты и вот наконец-то, он слышит детей ещё громче. Дверь закрыта, но детей всё равно слышно. Девушка кладёт руку на ручку двери, но задумывается и поворачивается на рыжего. — Кто вас интересует, вообще? — Наверное мальчик, — мужчина говорит это слишком уверенно, сам себе поражаясь. — Хорошо, заходите, — он проходит в большую светлую, такую просторную комнату. Дети бегают, играют, поют, кричат, обнимаются, совсем маленькие лежат в люльке, или сидят в манеже, чуть старше залипают в телефоны. Он блуждает взглядом по всей комнате, рассматривая каждого мальчика, они же пристально рассматривают его в ответ, а некоторые убегают от незнакомого мужчины. Только сейчас он осознаёт свою ошибку. Галлагер ни сколечки не посоветовался с брюнетом. Микки совсем не поучаствовал в этом. И как он может сейчас ходит и выбирать им малыша, если даже Милковичу ничего не сказал! Он проходит чуть дальше к люлькам и манежам, останавливает у одного из них. Маленький мальчик держит в своей крохотной ручонке машинку. Любопытство мальчика берёт вверх и он поднимает голову, смотря на мужчину кристально-чистыми глазами. Такими же, как у Микки. Мальчик по внешности очень красивый: на нём надета белая рубашка с белыми пуговичками, а по верх неё лёгкий комбинезон под цвет его глаз. Мальчик разинув ротик смотрит на рыжеволосого мужчину, и Йен молится, лишь бы он не заплакал. Но из маленьких губ малыша вырывается милая улыбка. Девушка не может не улыбнуться этому зрелищу. И сразу всё понимая, подходит к Галлагеру. — Малыша зовут Алан. Ему пол годика, — продолжает улыбаться девушка. — Он очень красивый, — охает мужчина, когда его указательный палец нежно хватает чужая ручонка. — Не поспорю, — она отвлекается на мобильный и выдаёт, — Йен, вы в курсе, что вы один не сможете усыновить Алана? Нужен второй опекун. — А, да, я знаю, — он задерживает взгляд на маленьком личике и встаёт. — Можно мне обговорить усыновление со вторым опекуном, и в следущий раз снова прийти с ним? — С ним? — Да… Второй опекун мужчина. — Хорошо, — она выходит за дверь. — Пока, Алан, ещё обязательно увидимся! — Йен посылает ему воздушный поцелуй и убегает за девушкой. — Я читал много статей о усыновление ребёнка однополым парам. Мы со вторым… Эм… Желающим… В браке. — Да, это действительно прекрасно. Что ж… Можете приходить во вторник к пяти часам. Предоставляя все документы, в том числе и свидетельство о браке, — говорит смирённо светловолосая уже собираясь уходить. — Извините, а у вас есть фотография Алана? — вдруг спрашивает мужчина. — Нет, но… Вы можете вернуться. — Спасибо, огромное.

* * *

Массивная дверь открывается и мужчина с хлопком закрывает её. Проходит на кухню и видит брюнета блуждающего по кухне в одних лишь боксерах. Кофе вроде заваривает. — Давно встал? — кладёт руки на талию Микки, и тот ощущает прохладные ладони обхватывающие его тело. Улыбается. — В одиннадцать встал, потом решил поваляться, так и уснул. Вот, только что встал, — наливает в чашку кипяток размешивая ложкой. — А ты где был всё утро? Достань молоко из холодоса. — За пивом ходил, — отшучивает рыжий подходя к холодильнику. — Где пиво? — наливает брюнет белую жидкость, размешивает. Держится. Ещё, блять, чуть-чуть, Йен! — Выпил… Микк! Я вообще-то поговорить хотел, а ты в трусах тут, блять, ходишь! Я же тебя, прямо на этом столе возьму, — зеленоглазый подходит к брюнету, хватая за талию, разворачивает к себе, и впивается в горячие губы. Прижимает к себе всё сильнее, пятясь к столу, сбрасывает всё стоящее на столе, а именно: «железную херню» для салфеток «мы чё с тобой, блять, аристократы нахуй?», солонку и перечницу «мы с тобой аристократы нахуй?!» 2.0. Сажает Милковича, снимает единственные боксёрки. А тот как бы и не сопротивляется.

* * *

— Сукин сын, — надевает тёмный халат (он украл его в прачечной, но Йен об этом не знает) Микки, прыгая на кровать. Как облачко… — Вот пизди, что тебе не понравилось,— улыбается Йен, падая рядом. Обнимает и кладёт макушку на плечо любимого. — Да-да-да… — кивает брюнет. — Ты поговорить хотел. Я слушаю. И всё рушится. Ну нельзя так сразу. Он просто смотрит в потолок и не может ничего сказать. Он открывает галерею. — На, — подаёт телефон Йен листая на фотографию с малышом. — Помнишь я ребёночка хотел? — И чё? — кривится брюнет, — Этот пиздюк — мой сын? Не думал Йен, что первое впечатление о собственном ребёнке будет такое. — Чувак, ты что реально детей хочешь? — он бросает телефон на кровать, вставая. — Очень даже, — улыбается рыжий, страшно от выражения лица Милковича, но страх тут же сменяется на жалость, он видит грусть на лице у мужа, — Ты чего? — Отцом я буду дерьмовым, — бросает Микки, едва удерживаясь чтобы не сбежать. — Не будешь, — тихо говорит Йен вставая с кровати после долгой паузы. — Ага, а что если я… Ну например… Буду его бить или… — взгляд не осмеливается подниматься, поэтому смирённо блуждает по полу. — Не будешь, — настойчивее говорит рыжеволосый постепенно подходя ближе. — Батя всегда говорил: не битый кочергой ребёнок — это сперма на ветер… — сглатывает комок в горле при воспоминаниях о словах отца. — Иди ко мне… — подходит ближе Йен. — Да отъебись ты, — отнекивается мужчина отходя, но взгляд по прежнему не поднимает. — Ну же… — Нахуй пошёл! — цедит брюнет, руки младшего настойчиво обхватывают спину Миллковича, — Нет! Я не хочу, — цедит старший, но его уже прижимают к себе. — Сука, терпеть это ненавижу… — стоят они так минут пять, и Йен вдруг начинает: — Ты будешь отличным отцом.

* * *

Мужчина медленно подходил к заветной двери. Йен поворачивается на мужа, и смотрит в глаза полные омута. То ли расстроен, то ли обижен, не понять. Они не сияют как обычно: счастья в них не отражается. Может он просто волнуется. Зациклился на том — что он плохой отец и все. Он не понимает, как объяснить ему обратное? — Посмотри на меня, — вдруг начинает мужчина, — что с тобой? — Нормально, блять, всё, — брюнет отходит от Йена в другую часть коридора опуская голову. — Если ты не хочешь ребёнка, скажи мне это прямо сейчас, — рыжий подходит к мужчине, берёт за локоть, шепча в ухо. — Да отъебись ты! — Это согласованное решение, я не хочу на тебя давить. — Да? Согласованное? Тогда какого хуя, ты не спросил меня об этом раньше? — цедит Милкович, — Ты просто свалил утром, ничего мне не сказав, выбирать нам ребёнка. А у меня, блять, ты спросил? — громко бросает брюнет. — Спросил, хочу ли я ребёнка? Этого ёбанного пиздюка? Нахуй он мне? Если так хочешь этого маленького уёбка, то вперёд, в ЗАГС за заявлением о разводе! И делай, что хочешь! Удар. Кровь медленно капает с нижней губы, и Микки широко раскрыв глаза, бьёт ответкой под скулу. Галлагер зажимает за пазухой шею брюнета, бьёт куда-то в переносицу или по виску. Милкович пытается вырваться, ударяя Йена по бёдрам, животу и рёбрам. Дерутся, пока их не разнимает девушка. Йен пытается её разглядеть и отчётливо видит Сайру. — Галлагер? Вы вообще в курсе, где находитесь? — выставляет руки горизонтально, не давая друг другу подойти. Поворачивает голову на Микки. — Вы второй опекун? — Я не!.. — Да, он второй опекун, — опережает того Йен. — Пошёл ты нахуй, Галлагер! — мужчина собирается уходить, плечом толкая Йена, но тот хватает Милковича за руку, толкая на себя. — Кхм, — подаёт признаки жизни девушка, — Мистер Галлагер, когда вы… Закончите конфликтничать, зайдите ко мне в кабинет. — Хорошо, Сайра, — девушка отходит. — Ты снова играешь обиженку. — Ага, а ты снова играешь тюфяк! И что? Я же не жалуюсь! — Ведёшь себя как пиздюк! Микки, послушай меня, — мужчина дёргает рукой, уходя в сторону двери, но рыжий успевает ухватиться, снова поднося к себе, — Да ёбанный в рот! Говорю: послушай меня! — Галлагер приближается к лицу Микка, выдыхая ему на губы. — Микки, я хочу построить свою личную жизнь, хочу чтобы в этой личной жизни присутствовал ты. Я безумно тебя люблю и хочу провести оставшуюся жизнь именно с тобой. Ещё до свадьбы, после неё, я же говорил, что не отказался бы от ребёнка. Я люблю детей и хочу, чтобы Алан тоже присутствовал в моей личной жизни. В нашей, чёрт возьми, личной жизни. — Почему ты у меня не спросил, хочу ли я, чтобы, — он скривился, — Алан присутствовал, в нашей личной жизни? Я пиздец как не люблю детей, но Йену поебать, он же хочет! Ты таблетки выпил? Может это из-за них, побочные действия происходят! — Ты блять… — он облизнул губы. — Да, это правда, я не сказал тебе о ребёнке. Я хотел сделать тебе сюрприз, обрадовать! Что у нас будет ребёнок! Сын! Но я же не знал… Что ты так отреагируешь! Микки, мне пиздецки обидно. Я правда думал иначе. — А мне, блять, не обидно? — Я понимаю, Мик, но может ты дашь малышу шанс? Только… Только взгляни на него, пойдём, я покажу… Белая, деревянная дверь открывается, и снова слышны эти звуки детей. Милкович привычно кривится, но так как его тянет рука, проходил дальше. Он ненароком не наступает на какую-то игрушку, чуть не толкает девочек, и… Ах да… Наступает на ногу мальчика, лет девяти. Они подходят к манежам и кроваткам, и мужчина начинает усердно искать мальчика. — Вот… Микки, смотри, — он подходит к одной из кроваток, и видит, как мальчик уставился на него привычным взглядом, а потом заулыбался, вспоминая лицо милого незнакомца. — Привет, Алан. Подойди к нему, ну же… Он аккуратно подходит к белой кроватке и смотрит на синие, как море, как ясное небо, как стекло, глаза. У него они такие же. Йен любил смотреть на них. Часто входил в ступор, просто залипал, лёжа возле брюнета. Малыш испуганно отпускает пальчик Йена и поворачивает голову на Микки. Открытый ротик, небрежная причёска, и белый комбинезон смотрится на мальчике по домашнему. Мужчина решается нагнутся к ничего не поднимающему мальчику. Второй — долго-долго смотрит не отрываясь. А потом дёргается и улыбается. Так нелепо и по ребячески… Но так, чёрт возьми, ярко. И… Брюнет поддаётся. Улыбается в ответ. Галлагер не может налюбоваться. Микки Милкович — южный гопник. Маты — это его лексикон, а чтобы получить от него улыбку: нужно умолять на коленях. Сейчас улыбается так искренне и нежно. Не верит своим глазам. — Мистер Галлагер, — слышен голос девушки, — пора оформлять документы. Вы всё решили? Рыжеволосый смотрит на улыбающегося брюнета и тот кивает. Кивок в сторону девушки. — Пройдёмте…

* * *

— Фио второго опекуна? — Михайло Александр Милкович. — Йен, подпишите здесь. И вы… На какую фамилию и отчество записываем Алана? Можем оставить прошлые. — Галлагер, — резко подаёт голос брюнет, на что рыжий дёргается и переводит взгляд. — Мистер Галлагер? — Д-да… Да, на мою. — Хорошо, — записывает девушка поправляя медицинскую маску. Окончательно подписав документы. Приняв на себя всю ответственность. Мужчины с светловолосой, идут к малышу. Алану дают немного одежды, та в которую он был часто одет. Его любимые игрушки и все прощаются.

* * *

— Сука-а-а… — шипит брюнет бросая ложку в тарелку с овсянкой. — Что такое сука? — чуть кортавя произносит малыш. — Тихо, тихо, тихо! Нет. Выплюнь! Забудь! А то папа Йен нам пиздю… Люлей понадаёт! — снова берёт пластмассовую ложечку мужчина поднося ко рту мальчика. — Давай, папа сказал покушать. — Нет! — кричит малыш откидывая ложечку, что та падает прямо на ковёр. — Блять… Ой блять… Да блять! А-а-а… — когда ты матерился всю жизнь, и теперь если ты скажешь обычное «чёрт» — получишь пиздюлей от рыжего. Маты буквально впились в кровь Милковича. Как тут не матерится? Он очень часто получает от Галлагера за маты со стороны мальчика. Ведь хочет воспитать его образованным, умным и вежливым. Как вообще можно вырасти умным и вежливым в семье, где родители два бывших зэка? Вопросов Милкович не задаёт. Потому что и так остался без секса. А если что-то не так скажет, так вообще… Всё он уже прохавал. — Не буду есть! — Значит и мороженое ты не будешь! — Где папа? — глаза Алана намокают и он вот-вот заплачет. — Так… Слушай! Тихо! Только не плачь! Ну же… Хочешь поехать к тёте Дэбби и сестрёнке Фрэни? — жалко спрашивает Микки, на что получает лёгкий кивок, — Значит давай съедим кашку, а потом я куплю тебе твоё мороженое. Воот… И мы поедем к Дэбби и Фрэни. — С папой? — всхлипывает младший. — Естественно с папой… Только не плачь… Ты же любишь меня? — грозный взгляд — всё что видит мужчина. Ни кивка, ни «да». И от этого обидно. Отцов — двое, а любят одного, и это чертовски обидно. Микки тоже хочет, чтобы к нему бежали когда он приезжает вечером домой. Тоже хочет получать поцелуй в щёчку перед сном. Тоже хочет слышать постоянное «я тебя люблю, пап». Он, блять, тоже этого хочет! — Да! — вдруг кричит мальчик и тянет ручки к каше. — Мой мальчик… — кашу они доедают. Покупают ванильное мороженое. Ждут Йена и действительно едут к сестре. Пришли Лип и Темми, вместе с Фрэдом и Леамом. Все дети бегают, веселятся, играют. Просто радуются, что наконец-то вместе. Позже приходят Кевин, Вироника. Прибавилось больше детей. Пока все что-то упорно обсуждают, Микки наклоняется к уху Йена и тихонько шепчет: — Сегодня остаёмся здесь, я без траха не уеду, — улыбается. That's the kind of love…