Невозможный мир

Каждый раз, когда Вэй Ин уходит, в самом воздухе квартиры остаются воспоминания о нём — в положении вещей, в забытой чашке читаются его следы и знаки. Некоторое время Лань Чжань просто не хочет убирать их или расставлять всё по местам. Вэй Ин словно остаётся здесь, остаётся с ним, в этом воздухе, в светлом и спокойном пространстве среди строгого интерьера. Лань Чжань настолько привыкает, что Вэй Ин рядом, за несколько часов, которые они проводят вместе, что никак не может отвыкнуть. Вероятно потому, что даже представлять Вэй Ина далеко, за половину города от него, больно. И в такие минуты он всё ярче чувствует, как относительны физические расстояния. Ему хотелось бы верить, что это лишь иллюзия. Что на самом деле его грёзы, возникающие, стоит только закрыть глаза, и есть реальность. Что он действительно способен чувствовать Вэй Ина, какое бы расстояние их ни разделяло. Чувствовать, когда он спит или просыпается, слышать его в музыке, узнавать в бликах солнечного света, знать его лучше, чем сам Вэй Ин знает себя. *** В городе почти что весна. Из вуза они ехали вместе, выбрав автобус, следующий по трассе, проложенной словно по верхней кромке чаши, на дне которой огнями переливался город. Лань Чжань не смотрел на него, на этот удивительный пейзаж, только на блики в глазах невероятно серьёзного Вэй Ина. Мысленно он много раз уже говорил Вэй Ину о своих чувствах. Он ощущал необходимость высказаться вслух, но… всегда останавливался, не зная, какой будет реакция. На самом деле ему хотелось бы, чтобы Вэй Ин полностью разделял его взгляд на мир. Но так ли это? Выяснять было страшно. Легко было спросить, понравилась ли Вэй Ину очередная музыкальная композиция, так интересно слушать, что он о ней думает. И так невозможно тяжело действительно задать главный вопрос. *** Лань Чжань с самого детства запомнил, что существуют такие моменты, когда перед внутренним взором возникает картина того, что сейчас невозможно. И невозможно не просто в данную минуту, а в силу многих обстоятельств невозможно в этой жизни, в этом круге, на этом пути. Он познакомился с этим ощущением, когда умерла мать, но, закрывая глаза, он продолжал видеть её облик. Невозможно, но так реально. Кристально ясный, такой момент приносил непередаваемые чувства всякий раз, когда возникал. Лань Чжань не мог сказать, что это грусть, но совершенно точно — это была печаль, это не походило на сожаления, но ощущалось как странная надежда. Миг, похожий на видение из прошлого или призрак будущего, на нечто, что как будто бы было или как будто бы только будет, но в ином мире, в иной реальности, иной Вселенной. Там, где он сам никогда и ни за что не окажется. Признаться Вэй Ину — это всё равно что увидеть, как звёзды встанут в другие созвездия, услышать, как ветер запоёт новые песни. Эта картина никак не может стать настоящей. Но она ощущается таковой в каждой мельчайшей детали. Лань Чжань скрывал за покровами обыденности, за вуалями и масками, за пустыми словами нечто истинное и нерушимое. Его любовь не знает ни границ, ни страхов. Но чтобы допустить, что она вдруг развернёт крылья и воссияет, получит ответ, станет взаимной, Лань Чжаню приходилось представлять, как меняется весь мир. Вэй Ин одновременно прост и совершенен, как отзвук звучания чистых струн цинь. Лань Чжань привык прислушиваться к нему и представлять, что один и тот же ветер несмело касается их губ, будто на самом деле соединяя в поцелуе. В глубине души он не знает, что стало бы с ним, если бы сердце Вэй Ина отозвалось ему в той же тональности. Может, это оказалось бы ключом к невозможному миру, который ощущается одновременно таким близким, но совершенно не позволяет себя коснуться. *** Всякий раз, когда Вэй Ин слышит, как позади закрывается дверь, внутри него сам собой начинается важный, но остающийся неозвученным монолог. Он приближается к лифту ровно в тот момент, когда его собственный голос договаривает: «Лань Чжань, мне невероятно… невозможно, незабываемо хорошо рядом с тобой». Он не смеет произносить это вслух, лифт открывает двери и пора спускаться. Вэй Ин втискивается в кабину, цепляясь сумкой, жмёт кнопку и закрывает глаза. Чувства свои он способен описать лишь метафорически. Они были небом, но опрокинулись и оказались океаном, и он тонет, тонет в нём, никак не может утонуть окончательно. Тёплые волны качают его, от них кружится голова… Страшно, приятно, прекрасно. Самую малость больно. В лифте он один и потому шепчет: «Небо — это ты, Лань Чжань. Твои глаза полны уснувшего ветра, на губах отдыхали солнечные лучи, твои волосы — ночной шёлк, честное слово, я видел там звёзды. И так невероятно, так чудесно чувствовать тебя рядом. Знать, что ты рад меня видеть, что смотришь на меня с теплом во взгляде. Правда невероятно». В своих мыслях Вэй Ин способен иногда на шалость. Он отпускает воображение и представляет вдруг, что они на самом деле близко. Неизвестно где, но так тесно прижавшись, что неясно, где начинается один вдох и заканчивается другой, чей слышно стук сердца. Захваченные единым ритмом, они словно бы представляют одно существо и… Иллюзия, мечта, грёза, которая ранит всякий раз, когда лифт звякает, вырывая Вэй Ина из цепи жарких картин, от которых на скулах вспыхивает румянец. Может, ему и нужно это. А возможно, и нет. Ведь за спиной на самом деле разворачиваются крылья, едва он видит Лань Чжаня. «Ты счастье моё, целая Вселенная, весь мой и такой невозможный мир», — про себя говорит Вэй Ин. «Моя жизнь», — вспоминает позже. Жизнь… Он вздыхает и спускается на станцию метро, чтобы потом унестись на другой конец города. *** Они снова ехали по кромке огромной чаши, и город всё так же сиял внизу. Вэй Ин, задумавшись, смотрел куда-то в пространство, Лань Чжань не сводил с него глаз, и невозможный мир отчего-то казался ближе, чем обычно. Автобус тряхнуло, Вэй Ин покачнулся и оказался у Лань Чжаня в руках. Улыбнулся — растерянно, глаза его были словно подёрнуты некой дымкой. Может, он всё ещё был среди грёз? — Ты моя жизнь, — выдохнул он. И тут же вспыхнул румянцем. Ошеломлённый, попытался вырваться, а Лань Чжань никак не мог отпустить. — Вэй Ин?.. — Лань Чжань, я… *** Эти крылья одни на двоих. Они сильные и созданы для полёта, чтобы поднимать ввысь или падать, взмывая только у самой воды, чтобы играть с ветром, гоняясь наперегонки. Чтобы покорять невозможные миры. *** Прижавшись друг к другу так тесно, точно они не умеют больше дышать поодиночке, сплетаясь пальцами, они шепчут друг другу что-то, едва умея обозначить словами. Лань Чжань не собирается отпускать. Не собирается отпускать больше и никогда. Вэй Ин не хочет вырваться. Их сбивчивое признание ещё горит на губах солнечным светом. Одним слаженным шагом, одним слитным движением они вдруг шагнули в невозможный мир.