Первая, запретная

В комнате прохладно. Я заранее открыл окно, потому что знал, - будет немного холодно, но я хотя бы освежусь. Лицо у меня горело нещадно, и в голове ни одной нормальной мысли. Я витаю где-то далеко, за пределами своей обители, наверное, душа моя обрела конечности и смело пошагала к горе, которая виднелась из моего окошка. Сердце отбивало свой придуманный танец, наверняка оно смыслило его, когда я об этом ни слуху, ни духу. Тру грудную клетку в надежде, что оно немного успокоится. Не получается. Я как будто ещё сильнее его раззадорил, потому что в следующий миг чувствую, как дыхание спирает окончательно. Замечаю в прикроватной тумбочке воду, оставленную папой, и бегу, чтобы смочить горло. Тщетно. Закрываю глаза и представляю виновника всего этого торжества, потому что надеюсь, может хотя бы это поможет. Говорят ведь, у страха глаза велики. Стоит лишь смело взглянуть на причину своей тахикардии. Мой мозг быстро воспроизводит перед закрытыми веками его. Он высокий. Статный. Спокойный. Может одним взглядом уложить на лопатки и смазать тебя в нокаут. Его глаза цвета алоэ любили прожигать меня, могли сделать дыру в груди и совершенно не пожалеть об этом. Я же, являясь до безумия стеснительным омегой, мог легко перемениться в край, и рядом с ним вы можете увидеть меня в хорошем настроении. Я могу смеяться, громко, причём. Не стесняюсь смотреть в его глаза, припечатываю в землю в ответ. Иначе как? Почему только ему можно так на меня действовать? Это нечестно, думал я. Во всех наших встречах он имел привычку смущать меня. Как-то позвать мило, обратиться, сморозить слащавую глупость, которая мигом разгоняла кровь в моих венах. Мне не вовремя вспомнилась встреча, когда мы были у подножия другой горы, которая находилась на другой стороне деревни, далеко от чужих глаз. Где нас никто не мог найти или обнаружить. Мы стояли истуканами, плечо к плечу, но не знали, как подступиться к разговору. Воздух вокруг стал таким наэлектризованным и тяжелым, что я непроизвольно часто задышал и повёл носом свою несчастную соплю. Стыд охватил меня полностью, потому что звук, который я издал, оказался похожим на хрюк поросёнка. Я тогда сразу прижал ладонь к носу, ибо неприятные ощущения в нём не давали мне нормально вздохнуть, к тому же, рядом стоял тот, кто и так заставлял меня периодически испытывать приступы астмы. - Какая же ты булочка. Я обомлел. Реакция не заставила себя ждать, поэтому в следующую секунду я сжигал его своим злым взглядом, и всё перечисленное - вперемешку с красными щёками и заслезившимися глазами. Я безнадёжен. Тэхён так долго рассматривал мою растерянность и, якобы, равнодушие к произошедшему, что обнял меня за плечи, а потом круто развернул к себе и прижал к горячей груди. Мне хотелось прямо сейчас окунуться в холодное озеро, что плескалось через две улицы, может, спрыгнуть с невысокого моста, но сделать что угодно, лишь бы не чувствовать галопом ходящее сердце и великое смущение, что напало на моё бедное я. Тэхён был выше меня на целую голову, и пока я бился об заклад и если быть точнее, о середину его груди, он уже легко мазал губами по моим волосам и оставлял невесомые поцелуи. Он, наверное, думал, что я их не чувствую, но это попросту невозможно. Сквозь преграду в виде своей шевелюры я мог ощущать его прохладные обветренные губы, тёплое дыхание, отдающее мятой, которую он, скорее всего, пожевал, перед тем как выйти на прогулку со мной. Мы скрывались, как могли. Ютились по переулкам, прятались от лишних глаз, которые в этой деревне настолько глумливы и жестоки, что нам ничего не оставалось, как прятаться по лужайкам и перелескам. Инициатором таких пряток был, конечно же, я. Мои отец и папа владеют несколькими зданиями под ферму, участливо приводят деревню в порядок под видом постоянной посадки деревьев а центре, или благоустройства того же кладбища. Они делают многое, и я вижу это каждый день. Отец мой, Чон Гыюн, пропадает в совете и часто приходит домой убитым и безумно уставшим. Нововведения всегда даются тяжело, и чаще всего не ему, а простым людям, которые привыкли к старому, затхлому и приевшемуся. Недавно они добились возвышения мемориала погибшим в очередной войне, что закончилась десятки лет назад, но наша деревня из-за неё понесла множество убыток, и главное - многие семьи остались без кормильца. Собрав подписи, пожелания, отец с папой отправились в районный центр с ходатайством, и вскоре уже подали заявку хорошему скульптору. Доска памяти и образ военного с больно давящей осанкой теперь светилась рядом со зданием клуба и радовала глаз всем здесь живущим людям. Если быть кратким - мои родители претендовали на кандидатуру главенства в деревне. В поте лица они трудятся для этого по сей день, и я вижу плоды их вечного труда. Своей, на первой взгляд, маленькой и тупенькой головой я понимаю, что иногда они ведут далеко не светлые дела. Папа, точно, я забыл вам сказать, как его зовут. Ему дали очень красивое имя, и я не перестаю им восхищаться даже сейчас. Чон Намхиль, в своё время не хотел брать фамилию будущего мужа под предлогом того, что его бывшая, доставшаяся от отца звучала намного лучше, чем тот же «Чон». Не знаю, как отец его уговорил, но годами ранее Йен Намхиль стал Чоном. Гыюн до сих пор на семейных ужинах не перестаёт подшучивать над папой, припоминает ему фонарь, который тот ему поставил перед свадьбой. Папа объяснял это тем, что на секунду тогда замешкался в своём выборе, и по совету тогда ещё своего лучшего друга надавал жениху по самое не хочу, когда тот устроил ему нагоняй из-за нежелания брать фамилию. Когда я вспоминаю наши ужины, в кругу свечей и уютной атмосферы, на меня опускается что есть та самая грусть, настоящая, давящая грудь и виснущая над твоей головой, как грозовая туча. Отец давно не приходил на ужины, мы с папой не дожидались его, так как бывали времена, что мы безумно хотели есть после дневного труда, и дожидаться главу семьи просто не было сил. Намхиль часто грустил из-за этого, но вскоре я заметил, как папа грубо отзывается об отце, когда я невзначай спрашиваю, придет ли он кушать с нами в этот вечер. - Твой отец, возможно, нашел другой очаг, чтобы утолять свой голод там. Впредь, милый, будем ужинать вдвоем, дабы не рушить такое милое завершение дня. Приступай, - сказал мне он однажды, после чего я потупил взгляд и неверяще уставился на тарелку с наваристым супом. Картофель плавал в бульоне, и похоже один я здесь переживал. Папа как ни в чём не бывало уплетал суп, закусывал хлебом и попивал воду, прежде налитую в стакан из блестяще начищенного графина. - Папа, а почему… - заговорил я, но не успел, потому что раскрытая ладонь Намхиля предстала перед моим лицом и я отчетливо понял, что про отца в этот вечер мы не говорим. Спустя время Гыюн стал табу в нашей с папой семье. Отец, бывало, неделями не появлялся дома, приходил изредка, и я видел, насколько они с папой отдалились. Мы больше не были полной семьей. Спросить, расстраивало ли это меня, значит, промолчать и проигнорировать мои переживания. Я чувствовал себя погано, меня будто разорвали на части, что-то важное убрали из моей жизни и возвращать не хотели. Хоть убейся. Отец ушел от нас, когда мне исполнилось девятнадцать. На праздничный ужин он всё-таки пришел. Настроения, как такового, у меня не было. Я всего лишь постарел, или как исправлял меня папа, повзрослел на один год. После полуночи ничего не изменилось. Все вокруг было таким же, как и вчера, и я не понимал, почему мои сверстники так сильно надеятся на этот праздник и что-то от него ждут. Волшебства нет, в помине. Наш мир достаточно жесток и причудлив, чтобы снизойти и дать нам в руки хотя бы капельку неизведанного и поистине волшебного. Не существует светящихся бабочек, летающих над твоей головой тогда, когда тебе грустно. Самому, и только самому справляться со своими демонами. Только если рядом с тобой нет человека, который на пару разделит твою боль. Который согласится взять на себя большую половину, чтобы тебе стало чуточку легче. К счастью, он у меня был. Я не сразу понял, что это Тэхён, и долго противился нашей тогда ещё дружбе. Мне было страшно потерять его. До дрожи в руках. Я хотел собрать в кучу все чувства, которые он заставлял меня испытывать, спрятать в надежный сундук и бросить в море. Так его никто не найдет. Никто не узнает о моём слабом месте, не посмеет использовать против меня же. Ужин в честь моего девятнадцатилетия прошёл спокойно. Я ел свой любимый суп из водорослей, который ел еще утром, но на ужин попросил папу приготовить дополнительный горшочек. Стол ломился от еды. Я знал, что папа пытается спрятаться от проблем в виде уже бывшего мужа в готовке, поэтому я был успешно выгнан из кухни под предлогом моих именин. Не знал куда податься. Встречи с Тэхёном я сегодня не ждал. Сегодня первое сентября, на улице стоял непривычный зной. Папа Тэхёна, Рихук, спохватился накосить еще побольше сена, поэтому позавчера он меня предупредил о своей поездке на природу. Погода позволяла, и дополнительное сено никогда не бывает лишним. У нас его было достаточно, а как я узнал, в середине лета Рихук сляг с тяжелой простудой, и основной сезон закоса они удачно пропустили. Тэхён однажды рассказал мне, что тогда ужасно испугался за единственного родителя, думал, что потеряет. Не до сена было. Однако запасы заканчивались, а скот кормить надо. Тэхён обчистил свой кошелек, заначку на первое время в университете, и купил в соседней деревне у фермера сено на целый год. Я гордился им. Я не видел его слёзы под покровом ночи, я, к сожалению, не обладаю навыком ночного видения. Но я бы хотел. Эти глаза не должны плакать, исторгать слёзы, так он причиняет боль и мне тоже. Было невыносимо слышать сдавленный всхлип, он сдерживал себя, но у моего собеседника это отчаянно не получалось. В тот день я впервые его обнял. Так крепко, как никогда этого не делал даже с родителями. Я улыбаюсь, пока вспоминаю это, потому что сейчас действительно думаю, что задушил бы его. Но он ничего мне не сказал, только согласно кивал на мои успокаивающие слова и мычал что-то в плечо, обтянутое лёгкой ветровкой. Мне неловко это вспоминать, но в ту ночь я ещё немного обнаглел, как я думаю. Не помню, как это получилось, но моя память играет со мной в плохие игры, раз она удачно подкидывает мне момент, где я случайно касаюсь губами его шеи. Может, это и не сама шея, а место её соединения с плечом, но мне так плевать. Я целовал его в одно место несколько раз, остановиться просто не мог. Интимность этого момента поглотила меня настолько, что я не услышал, как удушливо Тэхён звал меня по имени. - Я.. я, - не успеваю опомниться, как меня разворачивает крепкая хватка парня напротив, и… меня целуют уже в губы. Не описать чувств, которые взорвались у меня в груди. Шаткость ситуации не даёт даже вздохнуть. Всё, что я сейчас испытываю - чистой воды удовольствие. Мне не хватает воздуха, но показать это - значит оттолкнуться и перестать ощущать на себе эти прохладные и немного шершавые губы. Я пытаюсь целовать в ответ, но у меня плохо получается. Может, глупый, это из-за того, что это мой первый поцелуй? - Ты очень красивый, Чонгуки. Во мне вспыхивают новые эмоции. Я смущаюсь, хоть он этого и не видит. Я и надеюсь на это, потому что боюсь, что не выдержу его цепкого взгляда, который пробирал бы меня до дрожи в коленках. Секунды идут, а кажется, что часы. Тэхён целует неторопливо, влажно, слюна хлюпает у меня в подбородке, и я тяну правую ладонь, чтобы стереть этот стыд. Он убирает мою ладонь, что пролезла между нашими лицами. - Не стирай. Оставь. Я повинуюсь. Как бы мне не было стыдно, я слушаюсь его, и снова тянусь к его притягательному рту. А что? Я ещё никогда не видел таких черт лица у мальчиков, которые мне когда-либо нравились. У них не было таких родинок, которые я успел изучить при свете дня. Не было острого угла подбородка, об который я прямо сейчас режусь, чёрт. Непоправимый урон моему слабому сердцу. Моя уже левая ладонь тянется к его щеке, поглаживает. Похоже, она живет отдельно от меня, потому что пока я целую его, я не понимаю, что творю вне этого прекрасного занятия. А потом он отстраняется. Не вижу, как он смотрит на меня, но я отчетливо это чувствую. Меня пробирает, до самых крупных мурашек, потому что следующее, что он делает - валит на слегка мокрую траву. Тэхён аккуратно подкладывает правую руку под мою спину, и я надумываю, что это часть заботы обо мне. Может, я промокну намного меньше из-за этого. Он наклоняется ко мне, начинает шептать на ухо то, что я сейчас даже не вспомню. Наверное, это какие-то милости, потому что я вмиг покрываюсь румянцем и сдавленно хихикаю. - До рассвета три часа, мне бы хотелось, чтобы ночь унесла наш секрет вместе с собой. Пойдем, Чонгуки. Не хочу, чтобы ты заболел. Так закончилось моё свидание с Тэхёном в ту тёплую, даже знойную ночь. Днем мы могли только встречаться «случайно». Например, когда я иду в магазин и прохожу мимо его дома. Я знаю, что в это время Тэхён услужливо досыпает нужные часы, встает он очень рано, чтобы выгнать скот на выгул. Много дел, которые нужно делать с утра очень выматывают. Мы можем встретиться в самом магазине, обмолвиться парочкой слов, чтобы продавец, дядя Сумин, не заподозрил ничего лишнего. Но когда он уходит на складочек, дабы принести мешок сахара, который тогда купил Тэхён, я чувствую нежное прикосновение на своей ладони. Он сжал её, мило улыбнулся, а когда заплатил - перед уходом подмигнул мне и скрылся за дверью. Свой румянец дяде Сумину я объяснил повышенной температурой перед течкой.

***

Ужин был окончен, когда Намхиль показательно стукнул фужером о стол и вышел из-за него. Я не был расстроен, честно. Я предвидел это. Знал, что будет что-то наподобие ссоры, или стычки, которую я не смогу предотвратить. Просто у меня не было такой силы, или власти перед родителями, чтобы одним словом прекратить этот беспорядок. Сначала всё было хорошо: получил подарок от отца, покорно выслушал все пожелания на мою уже совершеннолетнюю жизнь, всё кивал и кивал. Напротив меня сидел папа, сверлил своего бывшего мужа взглядом, наверное, хотел прожечь в нём дыру, таким образом насолив. Я старался не обращать внимание на молнии, что метали между этими двоими. Мне просто хотелось насладиться днём, который целиком и полностью принадлежал мне. В подарок я получил очешник, внутри которого лежали те самые очки, о которых я мечтал, возможно, последние два года. С их помощью я мог спокойно читать перед сном, не нагружая и так посаженное зрение. У них была чёрная, слегка прозрачная оправа с леопардовым оттенком, и я знал, что эта щедрость стоит несколько бессонных ночей отца в районном совете. Конечно, я поблагодарил его. Мой отец получил от меня искренний поцелуй в щёку, сопроводившийся тихим «спасибо, отец» в покрасневшее от вина ухо. От папы я получил подарок, который ещё надолго останется в моей памяти. Он вручил мне его ещё утром, когда я лежал в кровати, питался яркими лучами солнца и настраивался на этот немного утомляющий день. Намхиль вошел в комнату, сладко улыбнулся и позвал меня. Я повернулся к папе, который стоял у моего туалетного столика с какой-то коробочкой. Он выглядел смущённым, будто настраивался на тяжелый разговор. Я насторожился, потому что доселе не видел своего папу таким переживающим. Намхиль, обычно строгий, в меру любящий меня, не терпящий непослушания и неверности, стоял сейчас напротив зеркала и глубоко дышал. - Мой мальчик. Когда же ты успел так вырасти? - он присел на краешек моей царской, как я считал, кровати и мягко погладил по пушистым чистым волосам. Я обомлел от такой нежности и прикрыл глаза. Папа после случившегося слегка отдалился. Все, что мы делали вдвоем за весь день - ужинали. Он рано утром уходил в совет, звонил на домашний телефон, спрашивал, что нужно купить к ужину, и всё на этом. Сейчас же он выглядел обновлённым, будто выспался на десять лет вперед, может, это так и есть. Я не знаю. - Только восемнадцать, папа. Я ещё ребёнок. - улыбнулся я. - Как же, ребёнок. В твоем возрасте твой отец бегал за мной, доставал твоих дедушек и жалобно приезжал свататься. Спасибо ему хотя бы за тебя, милый. Он растрепал свои идеальные патлы, нахмурился и устало потёр переносицу. На жалкую секунду мне хотелось разгладить эту морщину, что так сильно выделялась посреди идеального лица моего родителя. - Этот подарок, что я тебе приготовил… - он потупил взгляд на пол, на идеально начищенный линолеум, который, походу, был только в нашем доме в этой деревне. - он очень важен. Пожалуйста, выслушай меня сейчас. - Хорошо, - я покивал, даже присел, удобно устроил голову на изголовье и посмотрел на него. Он покраснел. - Ты ведь знаешь, что обычно происходит между альфами и омегами? Так вот. Вот к чему пришло моё поздравление с девятнадцатым днём рождения. Я весь внимание, мне даже стало интересно. Правда. - Думаю, немного знаю, папа. Он игриво усмехнулся, посмотрел на меня и протянул мне вельветовую коробочку. Тёмно-бордовый цвет материала добавлял загадочности, и я даже немного догадывался, что находится внутри него. - Я надеюсь, что в ближайшее время ты используешь только некоторые предметы отсюда. Открой, - он своим аккуратным пальчиком указал мне на коробку, а я, словно зачарованный, приоткрыл верхнюю часть, и клянусь, я еле сдерживал свою усмешку. Внутри лежало несколько пачек презервативов, три тюбика какой-то жидкости, о которой я понятия не имел. Вдобавок, я заметил среди содержимого что-то самое большое. Это был плёночный фотоаппарат. Но не это главное. Там лежали какие-то бумажки, похожие на лакмусовые, которые я видел в школе на уроках химии. - Что это? - я вытащил одну из них и покрутил перед глазами. Обычные палочки, на одном конце покрашенные в синий цвет. И буквы. Я знал латынь и английский, но это сборище букв ни за что не разобрал бы без словаря. Наверное, медицинского. - Здесь написано HCG, Гуки. Хорионический гонадотропин человека. Не зря ведь твой папа вечерами взалом читает медицинские книжонки? - он посмеивается. - Это тесты на беременность, Чонгук. Про них я тебе говорил. Я, конечно, захочу в будущем стать дедушкой, но не сейчас, определенно. Ты сейчас в возрасте, в котором безумно хочется любви, альфу, или омегу, неважно. Любовь может затмить разум, однажды я и сам так напоролся. Это был не твой отец, потише, Гуки. - он говорит это, заметив мои выпученные глаза. - Такие тесты сейчас в этой стране есть у единиц. И у тебя. Они импортные, и пользоваться ими нужно только в крайнем случае. Я надеюсь, в ближайшее время ты забудешь о них, и подумаешь о своём будущем. Не хочу, чтобы ты повторил мою судьбу. Учись, увидь мир, знакомься, но замуж не спеши. Если нужно, я помогу тебе. Альф в этом мире много, но один единственный, тот, кто подойдет именно тебе, может ходить у тебя под носом. Учти это, милый, хорошо? А презервативы всегда носи с собой. Альфы не всегда учтивы, как омеги, и могут забыть об элементарном. Если быть честным, я безумно удивлен. Не было слов, которые я бы мог сейчас вымолвить. Я всегда считал папу консервативным, до жути правильным и даже жестким, но сейчас я абсолютно поменял свое мнение. Неужели для этого мне нужно было дождаться свой девятнадцатый день рождения? Папа смотрел на меня исподтишка, скрытно, но старался держать вид передо мной. Я же улыбался, не переставая, и вскочил из своих перин. Обнял папу так сильно, как никогда этого не делал. Намхиль ойкнул, но даже сквозь выдох, который я ощутил на своей ушной раковине, я понял, что он улыбался. Мне казалось, что счастливее я уже не могу быть. Да, в семье проблемы, отец где-то гуляет и променял мужа на кого-то… но сейчас я счастлив. Отчасти. Чего-то не хватает для полноты картины, но нутром я понимаю, что это, и кто это.

***

Когда ужин подошел к концу, и я разбирался с посудой, ко мне подошел отец. Гыюн выглядел помятым, уставшим, в глазах его виднелась чёткая позиция: «мне жаль». Я стараюсь держать лицо, лишь бы не скривиться, не съязвить какую-нибудь глупость, и я успешно с этим справляюсь. Отец подмигивает мне, указывает на входную дверь. Очевидно, он хочет поговорить. Я решаю, что пока не доделаю дела здесь, из дома не выйду. Хочется поблагодарить папу за вкусный ужин, и я расплачиваюсь за него хорошей уборкой на кухне и разбором всей сервировки и того же сверкающего на всю деревню сервиза. Дедушкин подарок на свадьбу родителей сегодня отлично вписался в стол именинника. Посуда звякает, пока я намыливаю её в тазике с тёплой водой. За окном уже вечереет, и я заглядываюсь на закат. Он горячий, обжигает глаза, но я терплю. Хватаю момент. Желательно, чтобы он отпечатался на внутренней стороне моих век, потому что мне до безумия хочется сохранить этот тихий и умиротворённый момент в своей памяти. Как папа уже, наверное, дремлет в своей комнате от усталости, от того, сколько раз за этот день я успел его вымотать и поцеловать. Отец, который наверняка ждёт меня на крылечке и курит свои невкусно пахнущие сигары. Запах я чувствую даже здесь. Всё это наводит меня на мысль, будто бы всё как раньше. Не было измены отца, Намхиль больше не выглядит побитым жизнью, хотя и не показывает этого. Я держусь. В моменте я стираю горячую слезу, что скатывается из моего правого глаза. Сквозь эту больную слезу я улыбаюсь и не подаю виду. Всё равно на кухне больше никого нет и я предоставлен сам себе. Спустя полчаса я заканчиваю с посудой. Вытираю руки: мои пальцы сильно скукожились, но это даже приятно. Уборка успокоила меня, и я более менее выгляжу достойно. Этот день не сломил меня, я чувствую себя действительно старше на целый год, и я могу сказать, что мой возраст теперь меня оправдывает. Так вот как чувствуется совершеннолетие. Я не знал. - Всё вымыл, да? Ты молодец, сынок. - отец хлопает меня по спине, мягко, обнадёживающе. Этот жест вселяет в меня тепло и воспоминания, и я пытаюсь отогнать это так несвоевременно подошедшее наваждение. Надеюсь, я не дрожу, потому что в следующую секунду Гыюн пододвигается ближе, обнимает, и кладет свою голову мне на плечо. Я не выдерживаю, и первый всхлип надрывает мою глотку. - Не плачь, милый. Такое случается. Я всё ещё люблю твоего папу, но всё это уже не как раньше. Он подарил мне тебя, а это бесценный дар, который навсегда отпечатался в моём сердце. Гуки, - он зовет меня, но я не слышу. Я где-то там, возможно, в объятиях Тэхёна, где мне всегда тепло и безопасно. А в этих… я чувствую себя бездарем. Тем, кто не углядел и не защитил свою семью от раздрая. На меня это обрушивается только сейчас. Папа сейчас лежит в холодной кровати, наверное, пытается согреться, что обычно делал отец. Я же всегда заставал момент, когда перед сном хотел зайти в комнату родителей, чтобы захватить ушные палочки или что-то другое из его туалетного столика то, как они крепко спят, обнявшись. Между ними не было и сантиметра. В тот миг я не смел дышать. Нарушить их покой - табу для меня. А сейчас рядом со мной сидит некогда родной человек, и скоро он выйдет за ворота. Придет, может, через год. Снова, на мой день рождения. Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Хоть убейте меня, пытайте, я действительно не знаю. Чон Гыюн отныне для меня - чужой и холодный человек. Я не чувствую былого счастья и умиротворения, этого просто нет. Как будто испарилось без возможности обратно вселиться в моё жалкое существо. - Я всё понимаю, - только это у меня получается процедить. Сквозь слюни, слёзы и всхлипы. Я просто жалок, потому что понимаю всю свою беспомощность, немощность, и всё это так угнетает меня, что я… просто вырываюсь из объятий отца и бегу в свою комнату. Нужно ли говорить, что шагов в свою комнату я не услышал, а щелчок скважинки в воротах срезал мне ушные перепонки? В соседней комнате копошился папа, но слёзы затмили мне разум, и уставший, я провалился в тяжёлый сон. Настолько глубокий и сильный, что тихий стук к окно я даже не услышу в своём сне, где танцевал медленный танец на вершине горы с виновником моих частых сновидений.

***

И снова вечер. На этот раз он холодный и промозглый, я одет в махровую пижаму и носки из овечьей шерсти. Они заставляют меня чесаться каждую секунду, но теплота важнее, а это я услышал от папы, когда он протягивал мне носки. Их, похоже, связал когда-то дедушка в подарок папе, и лежали они в комоде уже долгое время, неиспользованные, будто совсем недавно там накрутили последний стежок, вынули спицу и завязали финальный узелок. Так я это себе и представлял, пока натягивал это добро себе на стопы. Конец ноября меня не щадил. Мой преподаватель по французскому, очаровательный бета по имени Бёрн ушёл сегодня довольным. Я выучил числа до ста, и даже смог с ним поговорить на лёгкие темы. До этого времени я не мог заставить себя даже вымолвить слово, и я знаю, кто является виновником этого безобразия. Моя истерия и нежелание принимать реальность. Заданий на дом становилось больше, а моих сил всё меньше. Папа чаще стал навещать меня в комнате, приносил имбирный чай, клал туда кусочек лимона, а рядом с моими учебниками заботливо ставил тарелку с творожными булочками. Я млел. Стал говорить с ним, не переставая, выкладывал всё, что творилось у меня на душе и не только. Единственный секрет, который у меня был от Намхиля… Тэхён. Он был моим сокровищем, о котором не хотелось никому говорить. Личный вид моего снотворного, чувства нужности и любви. Я не могу описать тот спектр эмоций, который испытываю, когда вижу его неподалёку. Будь это тот несчастный магазин, единственный в нашей деревне, главная улица, испещрённая асфальтом и кучкой людей. Меня пронизывала дрожь, желание прикоснуться к его великолепным волосам, лицу… но я сдерживался. Потому что нельзя. Его у меня отберут, даже не побоятся, не схлыщут чувствами, а просто отберут и не вернут. Так я себе представляю всё происходящее, когда вижу признаки того, что нас всё-таки раскрыли. Да, грустно, что мой мозг иногда играется со мной, выдавая ужасные картинки в виде Тэхёна, который уезжает из нашего поселения, навсегда, оставляя меня одного. Конечно, я стараюсь гнать такой ужас из своих мыслей, потому что наша конспирация ещё ни разу не потерпела крушение. Я рад этому, безумно. Чаще всего меня одёргивает Тэхён, потому что моя…любовь?к нему выходит из-под контроля. Он всегда говорит мне быть тише, оглядываться, не нарушать дистанцию между нами в людных местах. Я понимаю всё это, но…сдерживать себя всегда тяжело. Может, мне в голову ударяет действительно подходящая к своему череду течка, которая не даёт мне проходу в мыслях. В наше очередное свидание я становлюсь очень противным. Звучит, конечно, многообещающе. Тэхён ждал меня у подножия горы, как и всегда, но сегодня моё настроение было на таком днище, что идти на свидание и испортить настроение самому Тэхёну вообще не входило в мои планы. Он меня не послушался, вырвал меня из дома под предлогом какого-то сюрприза, которому я буду очень рад. Мой отвратительный характер так и рвался наружу, я держался, но не смог выдавить улыбку, когда увидел его. Тэхён сразу видит мой настрой, без слов раскрывает объятия и зовет к себе. Конечно, я не отказываюсь от ласк, которых мне в последнее время особенно не хватает. Мне безумно хочется, чтобы папа всё узнал. Мне страшно, что это повлечёт за собой. Я помню, я говорил, что иметь секрет в виде Тэхёна для меня дань и всепоглощающий трепет внутри, но… я больше не могу. Мне так хочется с кем-то поделиться, рассказать, потому что моя любовь к нему не помещается в моей груди. Сегодня, возможно, я расскажу об этой проблеме Тэхёну, но я заранее знаю, что за это он меня осудит. Он пытается вразумить меня. Да, я предполагал это. Но моё дыхание спирает, когда я слышу немного грубые слова, что сейчас мне говорит Тэхён. Хочется развернуться и уйти, но я понимаю, что веду сейчас себя очень неподобающе. И неуважительно. - Чонгук, ты не понимаешь? - он держит меня за плечи, наверное, кожа на них покраснеет, потому что сейчас там всё жжёт. - Почему ты меня просишь об этом? В самом начале мы ведь обсудили всё… Тэхён отпускает меня, отходит на шаг назад и кучкует свои волосы пальцами. Он раздражен, я вижу. - Я просто хочу рассказать папе… это так критично? У меня с ним сейчас хорошие отношения, и я верю ему. Он не сдаст нас. - Это не отменяет того факта, что раньше вы не были в хороших отношениях, - Тэхён поворачивается ко мне лицом, внимательно смотрит в глаза, что я ненароком смущаюсь. Меня это начинает раздражать. Неужели так сложно совладать со своими чувствами? Рядом с ним - нет. - Чонгук-и. Я хочу, чтобы ты был в безопасности. Желаю тебе только хорошего, но, понимаешь, пока не время? Подождем, пока всё устаканится. Он выглядит невероятно грустным. Его плечи поникли, а глаза так и бегают по моему лицу. Наверное, я выгляжу не так хорошо, потому что он задерживается взглядом на ранке в моей губе. Уже не помню, как она появилась, но больно было уже утром. Прикусил во сне, не точно, но сегодня я забыл намазать её мазью, поэтому сейчас она ноет. Я не отвечаю на его тираду, просто смотрю в ответ, надеясь на то, что на дне моих глаз Тэхён найдет нужный себе ответ. Иногда в наших прогулках разговоры и не требуются. Мы можем подолгу разглядывать друг друга, будто убеждаясь, якобы вот, вот, я твой, а ты мой, и пока ничего не мешает мне наслаждаться тобой, я буду это делать. Впитаю в себя твой взор, светящиеся глаза, которые так и говорят в них подолгу смотреть. Никогда себе в этом не отказываю. Будто с каждым разом, с каждым свиданием, этих взглядов становится меньше. Отнюдь нет, могу сказать, их становится только больше. Я больше не требую от Тэхёна невозможного, решаю, что насладиться моментом нашей любви можно и так, без оглашения. Я продолжаю скрывать от папы свои похождения ночью, а утром, как ни в чем не бывало, завтракаю с ним и обсуждаю напускные новости села. По мне не скажешь, что ночью я предаюсь страсти, хоть и не полностью, но саднящие губы говорят своё. Я не знаю, может, папа и заметил какие-то изменения во мне, которые, очевидно, есть. Но он молчит. А долгие, изучающие взгляды иногда заставляют меня вздрогнуть. - Чонгук-а, у тебя кто-то появился? - как-то раз он спрашивает меня, пока намыливал посуду в тазике. Я тогда сидел рядом, вслушивался в шум с улицы и ворчал на детей, что гуляли уже после заката. Папа выглядел довольным после ужина, мы многое обсудили, и настроение было соответствующим. Но после вопроса папы, мой остывающий чай внезапно пошел носом, и я сдавленно повел им, не выдавая свой шок. - С… с чего ты взял? - мой голос точно стал тише, слух обострился настолько, что мне казалось, будто я слышу пение сверчков, которых в это время года точно нет. Схожу с ума, видимо. - Твои губы, - указательный палец Намхиля, весь в пене и мыльной воде смотрит прямо на меня. - Они всегда воспаленные. Или ты плохо спишь? Расскажи мне. - Да, да, - откашливаюсь. - я плохо сплю в последнее время. Переживаю из-за учебы. - Я дам тебе таблетки, - папа заканчивает с тарелками, и переходит к фужерам, из которых мы сегодня отпили по вину. Эта вольность сегодня стоила мне нескольких откровений. Я рассказал папе про учебу, про своё желание поступить в университет, и если смогу, выдержу напасть экзаменов - стать учителем. Намхиль горячо поддержал моё рвение, желание, и любовь к французскому. Этот язык давался мне тяжело, но сама сладость того, что с каждым занятием эта чертовка медленно, но верно поддаётся мне, невероятно отрезвляла и заставляла двигаться дальше. Я понимал, что иду по верному пути. Этой ночью я спал хорошо. Даже очень. Меня не страшила мысль о будущем, мне, наоборот, было интересно. Каким я стану, изменюсь ли, поменяются ли мои взгляды на жизнь. Конечно, изменятся, но мой глупый мозг сейчас это отрицает. Я продолжаю думать, что через десять лет я буду таким же хрупким омегой, но уже образованным, возможно, замужем за Тэхёном, альфой, которого я, похоже, люблю… Эта мысль сражает меня наповал. Я так долго это отрицал, надеялся, что первая любовь обойдет меня стороной, что я не обожгусь ею, не буду страдать. Но ведь этого не происходит. Я счастлив с Тэхёном, хоть и наши встречи тайные, никто о них не знает, лишних ушей нет, и я не перестаю этому радоваться. Конечно, я хочу поделиться с папой, рассказать, какие чувства терзают моё сердце и сдавливают грудь. Всё это там просто не помещается. Меня гложет мысль, что это продолжится, что это надолго, и далеко мы не продвинемся. Хочется увидеть радостное лицо папы, когда я приду домой и скажу, что безумно счастлив. Что таким меня сделал он. Моя первая любовь - Ким Тэхён. Мальчик из последней улицы на другом конце деревни, который один тянет их небольшую семью, пытается много учиться, чтобы так же, как я, поступить в университет и состояться в жизни. Да, он небогат, немного неряшлив и набожен, но он вселяет в меня столько чувств, что моё бедное сердце не в силах с этим совладать. Мне до безумия нравится разглядывать его. Родинки, что испещряют лицо, маленькие шрамы, оставшиеся с детства. В этом юноше прекрасно всё. Я бесповоротно влюблён. Тэхён много работает, больше всего времени проводит со своим скотом, за которым очень любит ухаживать. Он мне рассказывал, что основное время тратит на свою лошадь Бекки. Та была очень красивой, с длинной гривой, которую альфа ей часто заплетал в аккуратные косы. Выглядит, наверное, очень красиво. Однажды я бы хотел на неё взглянуть. Бекки ведь видит Тэхёна в любое время дня, я даже ей завидую. Наверняка Тэхён ранним утром заходит в сарай, чтобы налить тёплой воды своей любимице, почесать за ухом и обласкать комплиментами. Он выводит её в поле, скачет по бескрайнему лесу, что охватывает нашу деревню по всем периметру. Словно Пентагон - защищает от врагов, скрывая за мощными и увесистыми деревьями и фауной. И я представляю, каково это. Нестись навстречу колючему ветру, ощущать холод в пальцах, снег, что забивается под шкирку и бесконтрольно улыбаться… ведь именно в такие моменты можно почувствовать истинную свободу, хотя бы на время. Я блаженно улыбаюсь, представляю всё это, и на меня накатывает поистине приступ любви. Я жалок, не отрицаю. Во мне плещется столько чувств, что дышать становится элементарно тяжело. Я встаю с нагретой постели, голова моя немного идет кругом от выпитой таблетки, но я машу рукой, это мелочи. Иду к своему столу, шарю по тумбочкам, и нахожу блокнот. Он исписан правилами по французскому языку, где-то видно, что я вычислял что-то по математике, и даже записи по химии. Я улыбаюсь, пока смотрю на эти закорючки, каждая из них наводит меня на тот день, когда я занимался учебой. Мне определенно нравится учиться. Я вырываю один лист, и только потом думаю, хватит ли мне его. Если не хватит, не беда. Вырву ещё один и зашью это дело. Мои руки начинают подрагивать от предвкушения. Пальцы сами выводят буквы, те превращаются в слова, а они, в свою очередь, в предложения. Мне становится легче, голова пустеет, а с плеч будто спадает немыслимый груз. Это письмо, адресованное Тэхёну, но оно останется у меня. Мой внезапный порыв, эмоции, что я не смог сдержать. Я машинально тяну губы: тот уголок всё ещё саднит, и я ненароком понимаю, что в один из наших поцелуев Тэхён нечаянно прикусил её, потому что эта ранка никак не заживет. Я складываю письмо в конверт, адресую его адресату, чтобы тот его никогда не получил. Это мои проблемы, что я не могу сдержать эмоции, не знаю, куда их выплеснуть, и Тэхёну не обязательно терпеть мои нападки. Иногда, всё же, я вижу, как он бывает насторожен, и всегда поддевает меня, осторожничает, и невольно в эти мгновения я сдерживаю себя. Пытаюсь не нагнетать, вести себя более-менее спокойно и не нападать на него со своей любовью. Я осторожен. Я пытаюсь. Это письмо… оно должно помочь. Лист исписан с двух сторон, пространство между строчками, его почти нет, предложения слились в рассказ, в признание, в обнажение моей души. Со стороны можно увидеть, что я любовно оглядываю его, мну в руках, всячески рассматриваю, будто не могу найти слов, чтобы описать эмоции, которые получил при его написании. Так и есть. Меня разрывает. В душе легко, я словно парю в воздухе, а мощные крылья ведут меня по небу, даря невероятные ощущения. Я счастлив. Счастлив, что встретил Тэхёна, что он выбрал меня, я надеюсь, что предстал для него тем, кто сможет поддержать, взять его боль на себя, хотя бы наполовину. Письмо находит своё место в коробке с воспоминаниями. Я говорил про неё Тэхёну. Храню там всякую мелочь, которая другим возможно покажется дурной, ненужной. Для меня все эти побрякушки - место, куда я могу пойти я спрятаться на время от насущных проблем. Конверт я положил прямо в боковушку коробки, рядом с вязаной игрушкой в виде синей коалы. Её мне связал папа, когда мне было где-то пять. В коробке лежит множество моих детских рисунков, фотографии из семейных посиделок. Я знаю, что у нас в деревне мало у кого есть аппарат для фотосъемок, и я берегу эти воспоминания. Иногда некоторые фотографии вгоняют меня в краску. На одном из снимков я совершенно голый, весь в какой-то зелёной штуке, похоже, я болел. Рядом со мной сидел соседский ребёнок, которого привели к нам специально, чтобы он переболел в детстве, и не мучился уже потом. Я смеюсь, рассматривая наши удрученные лица, нам от силы полтора-два года. Этот мальчик-альфа давно переехал в город с родителями, я только могу вспомнить его имя. Похоже, его звали Чимин. Я закрываю коробку. Сейчас не время предаваться ностальгии, для этого у меня отведено специальное время. Мои глаза уже закрываются, поэтому я решаю идти спать. Часы показывают начало третьего ночи. Скоро настанет весна, и светать будет рано, я с нетерпением жду это время. Меня переполняет радость, когда я вижу прорастающие почки на деревьях, наш сад заполняет запах вишни, которая зацветает в первую очередь. В хорошем настроении я прикрываю глаза, и мне, конечно же, мерещится Тэхён. Я уже не удивляюсь, поэтому наслаждаюсь мгновением, и сразу засыпаю.

***

Первая любовь утомляет. Я это понял, когда нашел себя на мысли, что устаю каждый раз дожидаться встреч с Тэхёном. Я становлюсь раздражительным, часто срываюсь, смешно-то как, на своих записях по французскому. Настроение напрочь портится, и я понимаю, что пришло время отвлечься. Я выхожу в гостиную, подолгу сижу с папой, который засел со своими учебниками, я знаю, что так он пытается переключиться от проблем. Намхиль в последнее время выглядит забитым, уставшим и вымотанным. Я стараюсь его развлекать, что-то рассказывать, всегда обнимаю, тем самым выражая искренние намерения помочь. Так же папа не перестал ходить в совет, напротив, он стал пропадать там ещё больше. И приходит оттуда с каждым днём более поникшим. - Папа, пойдем погуляем, - прошу я, выглядываю в окно, и улыбаюсь, заметив солнечную погоду. Намхиль снимает очки, удивленно смотрит на меня, но согласно кивает. Мы неспешно одеваемся. Я натягиваю свободные вельветовые брюки коричневого цвета, а рубашку выбираю достаточное время. В итоге я оказываюсь напротив гардероба папы, и под его зорким взглядом, даже озорным, снимаю с плечиков цветастую блузу, на которую давно положил глаз. Она милая, почти шелковая, и приятно чувствуется на коже. Папа подмигивает мне, на что я краснею, и убегаю в свою комнату, дабы прихватить вязаный кардиган. Папа выглядит хорошо. На нём аккуратный костюм-двойка тоже коричневого цвета, под стать моим брюкам. На глаза он надел очки, потому что солнце сегодня довольно яркое. Апрель принимает позиции, и я могу уверенно сказать, что на улице уже есть те самые пятнадцать градусов. Мы закрываем входную дверь, молча идем к калитке. Разговоры не нужны. Каждый думает о своем, но папа уже не выглядит загруженным, и оповещает меня, что по пути домой нужно заскочить в его кабинет в совете, чтобы прихватить какие-то документы. Я соглашаюсь, лишь бы провести побольше времени с ним, да и я давно не заходил к нему на работу. Мы идем по улице, на ней, как ни странно, никого. Послеобеденное время, наверняка многие завалились на сонный час, что меня несказанно радует. Не будет косых взглядов, которые будут скользить по нашим телам, одеянию. Односельчане любят нас обсуждать. Новость об уходе отца вызвала противные слухи, которые я слышу по сей день. Мне неприятно, больно слышать о том, что у Гыюна, якобы, в другом поселении есть омега, и даже ребёнок. Я совершенно не верю этому, но допускаю мысль об этом. Она заставляет содрогнуться, пожалеть об услышанном. В данной ситуации мне остается лишь поддерживать папу, всячески отвлекать и помогать. Быть сыном почти что главы поселения определенно тяжело. Я постоянно чувствую на себе взгляды, люди шепчутся за спиной, и я всегда раздражаюсь, выпускаю когти. Негоже родным односельчанам распускать слухи и обсуждать за спиной. Это ненормально. В критических ситуациях мы окажемся спина к спине, против врага, и в этот момент я понимаю, что совершенно не чувствую радости за некоторых особ. Часто я слышу новости о рождении ребенка, о свадьбах, венчаниях, и я не чувствую ответной радости и счастья за своих почти что соплеменников. Я их почти презираю. За то, что те осквернили честь моей семьи, порочат статус, так тяжело сотканный за прошедшие годы. Мои родители старались не для этого. Намхиль и Гыюн сделали многое для этой деревни. В ответ они не получили ничего. Лишь презрение и насмешки. Мы проходим улочку, что ведет к магазину, и видим, что тот закрыт на перерыв. Дядя Сумин наверняка пошел домой посмотреть на своего телёнка, заодно и глянуть на корову, что не так давно отелилась. Мне было интересно посмотреть на недавно зародившуюся жизнь, и я хочу в один из дней попроситься к нему в хлев, глянуть на это чудо. Меня привлекает тема ветеринарии, и это, конечно, повергает меня раздумья, потому что до этого времени я об этом не задумывался. Животные - одно из чудес света, и я непременно меняюсь в настроении, представляя того самого телёнка, что жмется к маме в поисках тепла и ласки. Я невольно улыбаюсь. Папа замечает это, заговорщически подмигивает мне и берет за локоть. У него тоже поднялось настроение. - О чём это ты задумался? - хитро спрашивает меня Намхиль, ведя в сторону речки. Там вовсю в воде плещутся гуси, что были выведены на дневную прогулку. Их гогот слышится уже здесь, за улицу от водной глади, и я снова давлю улыбку, подхватывая настрой папы. - Да так, о будущем. Как и всегда, - скромничаю, конечно. В моей голове целыми днями крутятся те или иные мысли, они не дают мне покоя, и блажь я чувствую только при свете луны, когда глубоко сплю. - Верю, - хихикает папа. Его уложенные волосы терпят крах после мощного порыва ветра, и я смеюсь, так громко и заливисто, что даже не замечаю, как мы приблизились к мосту. Сбоку от него идет поступь и маленькая горка, через которую нужно спуститься к берегу. Этим мы сейчас и занимаемся. Папа тоже смеётся, и мне на мгновение кажется, что у нас совсем нет проблем, и всё как раньше. Что отец не оставил нас, у меня нет проблем с Тэхёном, и меня не мучают разного рода думы. Всё хорошо. Солнце печёт макушку, и всё испаряется, не оставляя за собой следов. - Я рад, что ты вызволил меня на улицу. Спасибо, сынок, - Намхиль на миг застывает у кромки воды, разглядывает гусей, что сейчас ныряют в воду головой, тем самым, охлаждаясь. Я наблюдаю за этим, параллельно вслушиваюсь в речь папы. - Долгое время, как ты видел, я не мог прийти в себя. Навалилось многое. Но ничего, мы справимся, да, Чонгуки? - Конечно, папа. Я снова улыбаюсь, похоже, в последнее время я часто стал этим заниматься. У меня уже побаливают уголки рта и щеки, но это такие мелкие недочеты, что я не обращаю внимание. Это даже на радость. Постепенно моё настроение улучшается. Рядом с папой всё становится лучше. Он как лучик солнца в плохой пасмурный день, заставляет меняться к лучшему и полюбить себя. - Я хотел однажды сходить к дяде Сумину и взглянуть на телёнка. Ты не против? - спрашиваю я, исподлобья глянув на папу. Он выглядел расслабленным. - Конечно. Хочешь, сходим сейчас? Он как раз может быть дома. - Да! - вторю я, сразу обрадовавшись. Сходить к телёнку с папой, что может быть лучше? - Тогда поспешим, его обед скоро заканчивается. Мы снова берёмся за руки и идем уже в другую сторону деревни, к дому владельца магазина. Дядя Сумин - очень добрый и понимающий альфа, как я знаю, он живет один, держит много живности, при этом успевает вести дела в магазине. Невероятный человек. Раз уж мы пошли в обход нашего дома, нам пришлось столкнуться взглядами с другими людьми. Большинство из них здоровались с папой, а я, как воспитанный сын, здоровался в ответ и сдавленно кивал. Намхиль был рад встретить нескольких приятелей, и даже обменялся с ними парой слов. Мне стало немного дурно, потому что солнце начало греть сильнее, а головного убора на моих волосах было не видать, как можно понять. Комок в горле начал подниматься вверх, и я с ужасом ощутил, что сейчас меня стошнит. - Ты в порядке, милый? - Намхиль склоняется ко мне корпусом, проверяет температуру, и он ахает, когда под ладонями щупает абсолютно горячий лоб. Мне поплохело. - Думаю, нет, - еле выдавил я. В глазах начало темнеть, и я в страхе схватился за руку папы. Мне так резко стало нехорошо, что не успел я опомниться, как уже лежал на плече Намхиля. Какой стыд. Вокруг меня темнота, а из ниоткуда взявшаяся прохлада вдруг окутала моё тело. Я не хотел просыпаться от этого состояния, мне было хорошо. Пока мне в нос не сунули ватку с каким-то мерзким веществом. Я распахнул глаза и тут же пожалел об этом. Голова раскалывалась так сильно, что сил открыть их не было. Я сразу же прикрыл их, но меня смутило кое-что другое. То, где я нахожусь. Это был маленький дом, наверное, дяди Сумина, так как узнал по запаху намокшей древесины и сосны. Так пах хозяин магазина. Но передо мной стоял некто другой, и я уже подумал, что у меня слишком яркие галлюцинации, ибо это невозможно. Надо мной коршуном стоял Тэхён. Его лицо было перекошено от беспокойства, глаза бегали по моему лицу, тщательно выискивали в ней боль, и, наверное, страдания. Может быть, я упал на землю под гнётом своего веса, и папа не удержал меня. Не знаю. Мне всё ещё было плохо. - Чонгук? Ты как? Ничего не болит? Он звучит так беспокойно, что в груди щемит от этой заботы. Я безнадёжен. Разглядываю его лицо, глаза, губы, и мне так сейчас хочется их поцеловать, вкусить их приятную прохладу, и я почти это делаю, потому что не соображаю, что происходит. Я не вижу, что у порога комнаты стоит папа и за всем этим активно наблюдает. Тэхён вкрадчиво склоняет меня обратно в постель, которая очень приятно щекочет мои ноздри. Простыни такие хрустящие, накрахмаленные, и мне хочется отчаянно замычать от этого чувства. Меня лихорадит, потому что ненормально чувствовать себя и плохо, и хорошо одновременно. - Всё… хорошо, - тихо отвечаю я, пытаясь не пялиться на виновника моих снов. Как так оказалось? Почему он здесь? - Точно? Мне позвать Намхиля-щи? - Тэхён скрытно гладит мою голову, поддевает ладонь под затылок, даря прохладу. Он всегда был холодным. Его руки, ноги, и в моменты, когда мне становилось жарко, я всегда льнул к его ладоням. Они отлично охлаждали. И сейчас тоже. - Нет, со мной всё в порядке. Всё-таки, позови папу, - шепчу. - если тебе не сложно. В данный момент я безумно смущён. Мои щеки горят, он перепада температуры мне снова становится нехорошо. Да что же это такое. Я ругаю себя за это состояние, которым не могу совладать. Будто я кукла на верёвочках, которой управляет сверху опытный циркач. Мне совсем не нравится это. Я чувствую себя ребенком, который не может удержать в себе нужды, и ему постоянно требуется в этом помощь. Привык всегда всё контролировать, а теперь мучаюсь. Я не меняюсь. В груди клокочет непонятная обида, злость, и сейчас мне хочется только обернуться этим донельзя приятным и тяжелым одеялом, никого не видеть и не слышать. Я почти заканчиваю это делать, но ко мне подходит папа. Он выглядит, если быть честным, не очень. Глаза опухшие, взгляд насторожен, он так и бегает по моему лицу. Господи, я что, настолько плохо выгляжу на фоне белых простыней? Если это так, то от этого факта мне ни на йоту не легче. Меня беспокоит только один вопрос, и я без стеснения задаю его папе. - Мы присели на лавочку у дома соседа Сумина. Ты схватил меня за локоть, и я сразу понял, что ты не в порядке, - он удобнее усаживается у моего левого бедра, и начинает гладить меня сначала по вискам, потом мягкими движениями спускается к щекам. Папа всегда таким был. Тактильным. Это у меня от него, усмехаюсь, когда понимаю это сейчас. - а потом ты резко упал мне на плечо. Чонгук, что происходит? Ты перестал пить витамины? Или тебя упекло на солнце? Почему ты не надел хотя бы фуражку, балбес?! Папа наседает с вопросами, и я с улыбкой подмечаю, как у него начинают слезиться глаза. Мы так и не подошли к главному, но я терпеливо жду. Намхилю я лепечу что-то про солнечный удар, потому что эта теория имеет место быть. - Потом я начал звать на помощь. Потому что ты не реагировал на хлопки по щеке, просто отключился. Что я должен был делать, скажи мне? - прикрикивает он. - Со спины ко мне подошел этот юноша. Папа пальцем указывает куда-то назад, на выход из комнаты, Тэхён удалился сразу же, как только позвал папу. Вот тебе и первое знакомство, браво, Чонгук! Ты как всегда на вершине подиума, опозорил кого только можно. На этом моменте я решаю перестать удивляться своей персоне, потому что с каждым моим прожитым днём в этом мире мне кажется, что мой мозг живет отдельно от тела. Ибо немыслимо творить такие вещи на здоровую голову. Голос папы как-то странно дрожит на последних двух словах, но на почве шока и неопределенности я этого даже не замечаю. Наверное, потом мне это аукнется, но так плевать, и я вслушиваюсь в рассказ дальше. - Он быстро среагировал. Громко позвал Сумина, тот выскочил из хлева с черпаком воды и сначала охладил твое лицо. И Тэхён взял тебя на руки, занес сюда. Надо будет его поблагодарить. Тэхён… господи. Мне невероятно стыдно. Это мерзкое чувство обволакивает сначала снизу. Ступни холодеют, потом икры, всё это поднимается в пах, а уже живот начинает неистово трещать будто от непогоды. Я булькаю что-то нечленораздельное, потому что мысль о том, что порог этого дома я переступил на руках Тэхёна не дает мне покоя. Я действительно балбес. Думая про это, я перестаю замечать окружающее меня убранство. Здесь было действительно мило. Пахло парным молоком, свежим хлебом, какими-то заготовками, похоже, ещё я успел увидеть рассаду помидоров на широком подоконнике. Удивительно, что на такие мелочи моё зрение не скупится, а на очевидное кладет огромный топор. - Да… - шепчу я. - надо поблагодарить.

***

Через неделю после произошедшего Тэхён больше не звал меня на прогулки. Я был растерян, не знал, что думать, ведь когда в голове нет идей, что могло сподвигнуть человека на это, в думы начинают лезть всякие бредни. Так было и у меня. Я начал придумывать отмазки для Тэхёна, для себя, даже для папы. Но в один день он удивил меня тем, что всучил в руки большую корзину с гостинцами и отправил домой к Тэхёну. К Тэхёну. Я стоял у порога, уже одетый в свой плащ, заодно нацепил и беретку, чтобы уж наверняка. И с большой корзиной в руках. Не помню, что там было, но определенно прошлогодний удачный урожай. Сверху содержимое было накрыто красивым льняным полотенцем, и на секунду я остановился, чтобы разглядеть многочисленные узоры на ней. Глупо хлопал глазами, посматривал на папу, пока он бегал по кухне и собирал ещё что-то в эту уже громоздкую корзину. - Чонгук. Этот мальчик, он… - Намхиль снова мешкается, и Чонгук уже начинает закипать, потому что не понимает, почему при каждом упоминании Тэхёна его папа становится таким дёрганым и постоянно осекается, видя мой достаточно пронзительный и изучающий взгляд. - он помог тебе. Это просто приличный жест. Сходи к нему, угости, посмотри, как он живёт. Может быть его семье требуется какая-никакая помощь. Мы поможем. Чонгук давится слюной, когда представляет. И правда. Он наконец-то вживую увидит дом Тэхёна, его хозяйство, может быть, даже его папу. Он ведь так мечтал перейти порог его дома, ощутить в ноздрях его щекочущий аромат, насытиться им и сполна отпечатать в своих лёгких. Чонгук априори не сможет отказаться от этого предложения. У него есть свои замашки и причины, чтобы даже не пикнуть об отказе. - Хорошо, я схожу. Ты ведь не поднимешь тревогу, если я немного задержусь? - смотрю я на папу из-под трепещущих ресниц. Лишь бы не заметил, как я начал трястись об одной мысли о Тэхёне. - Нет. Проведи время хорошо. Намхиль нежно гладит меня по голове, поддевает загривок и почёсывает, на что я одобрительно мычу и закатываю глаза. У меня просто волшебный папа. Мне жаль, что убедился я в этом так поздно и начал наслаждаться общением с ним почти перед тем, как окончить школу и улететь в самостоятельную жизнь. Лучше позже, чем никогда, правда ведь? Я мычу что-то в его тёплую грудь, пока он улыбается и обнимает меня. - Давай, иди. - Да, я пойду. Пока, пап.

***

Калитка дома Тэхёна выглядит опрятно, но потрёпанно. Она выкрашена в тусклый зелёный цвет, кое-где облезла, и я допустил мысль, что скоро Тэхён этим займётся. Определённо. Он аккуратный человек, всегда следит за собой, а значит следит и за внешним видом своего хозяйства. Меня не встречают. Во дворе тихо, из сарая слышны звуки копошения, и я осторожно иду к этому звуку. Оставляю корзину на ступеньках к дому, стряхиваю невидимую пыль с брюк и двигаюсь в сторону сарая - М-м, Тэхён? - я замедлил шаг, остановился, и точно смутился, потому что моему взору предстало что-то невероятно милое, сильное и мокрое. Тэхён так старательно кормил кур, выворачивал тюк с зерном, и о чем-то щебетал с птицами. Он даже пригладил наседку по маленькой голове, пощипал холку и хлопал по спинке. Птице это не понравилось, поэтому даже не посмотрела на нагретое своим телом добро и убежала куда-то вглубь маленького построения. Та удобно устроилась на верхней полочке, мстительно смотрела на своего хозяина, а Тэхён, в свою очередь, утробно смеялся и качал головой. Я влюбляюсь в него каждый день. Это страшно осознавать. Услышав звук со стороны двери, Тэхён быстро оборачивается и с шоком в глазах смотрит прямо на меня. Я же, как всегда, стою как истукан и не знаю, что делать. Почему он так разглядывает меня? Я плохо выгляжу? Может, я размазал томатную пасту и теперь стою перед ним как ребёнок? Это ведь я, поэтому не исключаю такого позора. Разрываю наш зрительный контакт, смущенно веду по лицу и подбородку пальцами, но ничего не нахожу. Сухо и чисто. - Чонгук? - удивление в его голосе заставляет меня задрожать. - Почему ты здесь? Ты в порядке? Как… всё будет хорошо? Ты не боишься? - тараторит он, подходя ближе. Тэ вытирает руки мокрой тряпкой, что прикреплена к его ремню, и на секунду я нахожу это привлекательным. Его руки - отдельное искусство для меня. Увесистые, аккуратные, при этом познавшие настоящий труд. Мой герой. - Остановись, - бормочу я, и подхожу ближе. От него пахнет так вкусно, по-домашнему, меня ведёт от такого Тэхёна ещё больше. Я игнорирую своё дёрнувшееся нечто в штанах, потому что запах Тэхёна становится гуще, он и без этого терпкий, а смешавшись с потом образовал просто адскую смесь. Утыкаюсь ему в шею. И нюхаю. Со стороны точно выгляжу как идиот и течный омега. - всё хорошо. Меня отправил к тебе папа. Сказать спасибо. Да, спасибо. Ты очень помог. Все слова выходят невнятными, так, словно я зажевал язык и не имею возможности нормально говорить. Делать это впритык в шею получается сложно. Я уже в бреду высовываю кончик языка и веду мокрую полоску от его ключиц до задней стороны шеи. Тэхён задышал. Он, кажись, был в недоумении, увидев меня в таком состоянии и не имел возможности элементарно вдохнуть. Я застал его врасплох, теперь вылизываю шею и не знаю, куда деть свои руки. Они хотят ухватиться за что-то мягкое, сильное, так я и представлял себе талию Тэхёна на ощупь. Это оказалось правдой. Не нашлось ведь больше варианта за что ухватиться. Мне сейчас никто не запрещает, поэтому я продолжаю. Тэхён прикрыл глаза. Я понял это по его сбивчивому дыханию, по тому, как задребезжали его ресницы. Он поглаживает мой бок в ответ, так же льнёт, как котёнок, изголодавшийся по ласке. Я понимаю, что зашёл далеко, собираю разум в единое целое, хотя и получается плохо. Смотреть ему в глаза - испытание. Тэхён шокировано уставился на меня, словно то, что я сделал, совершенно на меня не похоже. Это ведь так? Его шея в моей слюне, и мне так нравится этот вид. Мой подбородок влажный, не обделён его ароматом, а пульсация его железы до сих пор отзывается на кончиках пальцев. В моих брюках становится до стыдобы тесно, и я ощущаю, как медленно намокает моё нижнее белье. Я хочу сбежать. - Ты… - глубоко выдыхает, опустив голову вниз. - Чонгук. Не делай так больше. Я удивился. На секунду по телу прошел разряд тока, накатило чувство стыда и блудливости. Я ведь почти схватил его в тиски, сжал, не давал сдвинуться даже на миллиметр… чёртов извращенец. Надо бы подтвердить мои страхи и сходить в туалет. Я молчу, смотрю в пол, усыпанный сеном. Здесь пахнет не то, что бы приятно, но и не смердит грязью. - Прости, Тэ. Я не это имел в виду, - выходит сипло, жалко и вымученно. Я выдыхаю с трудом. - Что? Почему… - он садится на корточки, хватается за волосы и зажмуривается. Прямо как ребёнок. Я смотрю на него, пытаюсь понять, что происходит. До меня не доходит. - я не так выразился. Просто ты так внезапно… Он встал, взмахнул рукой куда-то влево, а потом притянул меня к себе. Я облегченно выдохнул, стерев из памяти плохие суждения о произошедшем. Обошлось. Значит, я просто напугал его своим напором. Тэхён пахнет так же, как помещение, в котором мы сейчас находимся. Он потный, влажность с шеи стекает вниз, и я утыкаюсь прямо в эту смесь запахов. Тэ пахнет голубикой, и я, всегда любивший эту ягоду, сразу обратил внимание на него в первую очередь из-за этого. В нашу первую встречу, ещё в далёком детстве, я понял, что хочу этого мальчика себе. Конечно же, чтобы затягиваться таким терпким и приятным ароматом просто так. Без мучений в огороде и прополки грядок. Просто так. - Пойдем в дом, я представлю тебя папе. Давно пора было это сделать, - шепчет он мне в макушку, пока похлопывает по спине и гладит. Я мурлычу, не хочу прерывать сладкую негу, что окружила нас. Смешно-то как, я не хочу покидать курятник. Но любой курятник для меня станет волшебным и желанным местом, если там есть он. Ким Тэхён.

***

- Как неловко получилось! - я сижу за столом, на котором с каждой минутой становится больше и больше тарелок с едой. Папа Тэхёна представился как Рихук, и видно, что он очень переживает передо мной. Почему? Разве я в обычной кожаной плащовке и зелёном берете уже выгляжу как сын будущего главы совета? Меня начинает мутить от этой мысли. - Тэхён, почему ты не предупредил меня? Я не успеваю накрывать на стол, божечки. Я смеюсь, подхватываю общее настроение этой маленькой, но дружной семьи. Мне здесь хорошо. Я рассказываю, зачем пришел и как так всё получилось. Рихук спохватывается, услышав про мой обморок, и спрашивает, хорошо ли всё сейчас. Да. Не считая вашего сына, который сжирает меня взглядом. Я стесняюсь при его папе смотреть ему в глаза, но это необходимо делать, чтобы Рихук не заподозрил чего-то странного. Я, как гость, сижу напротив хозяев дома и не знаю куда себя деть. Внезапно становится жарко, и я, как участливый дебил, высматриваю форточки. - Тебе жарко? - спрашивает Тэхён, и следующее, что я чувствую - его стопа на моей. Вздрагиваю, как листок под сильным ветром. По всему телу проходит дрожь, я распахиваю глаза и смотрю на Тэхёна. Он, как ни в чем не бывало разрезает мясо ножом, аккуратно нанизывает перец на вилку и в принципе ест. Мой аппетит куда-то испарился. Его стопа, тем временем, начала поглаживать мою, и я понимаю, что с каждой секундой начинаю таять и млеть. Как бы не замычать. Прикрываю глаза, пытаясь как-то отвлечься. Вот - вижу детские фотографии. Редкость для семьи Ким. Рихук сказал, что отец Тэхёна пригласил фотографа из центра, чтобы запечатлеть третий день рождения их сына. Он сказал, что Тэхён поздно заговорил, и устроил праздник в честь не только дня рождения своего сына, но и в честь того, что их сын впервые сказал «накорми меня». Я хихикнул, когда вникнул в услышанное. Не «папа», или «отец». Накорми меня. Господи. - Он был молчаливым, спокойным альфой. Иметь такого сына - мечта наяву. Спасибо Господу, что дал мне его, - Рихук смотрит в потолок, сплетает ладони вместе и тоже посмеивается. Хорошее настроение висит в воздухе. Мне интересно в этом доме всё - как стоит мебель, убранства, да даже скромный сервиз на полках мне приглянулся. Этим Тэхён живет каждый день, возвращается домой, после наших прогулок. Тепло разливается в моей груди, когда я думаю про это. - Расскажите ещё, каким он был? - надеюсь, я не нагнетаю, потому что следующий взгляд Рихука и Тэхёна меня немного смущают. Тэ играет бровями, пока не видит папа, а старший омега вдохновляется, найдя во мне истинно болтливого собеседника. Видно, что ему не хватает общения. Омеги нуждаются в омегах, мне ли не знать. - Ох, это истории на целый день, Чонгуки! - Рихук активно жестикулирует, чем очень импонирует мне. Комфорт обволакивает меня, я растворяюсь, всё меньше хочу идти домой. Моя комната в последнее время начала давить, и смена обстановки на меня отлично действует. На коже огнём горят глаза Тэхёна, что постоянно на мне. Он что, не стесняется своего папы? Съест ведь меня, даже не постесняется… - Я никуда не спешу, - ехидно отвечаю, смотря Тэхёну прямо в душу. Он заметно вздрагивает, и нога исчезает с моей, сильно напряженной. Выдыхаю с облегчением.

***

Мои ноги подкашиваются, когда Тэхён вжимает меня в дерево и яростно целует. Да, этот поцелуй я опишу именно так. Мне то жарко, то бросает в холод, я не могу описать свои ощущения. Теряюсь, когда он гладит мою шею, теребит кожу, вызывая стадо мурашек. Я мычу ему в губы, когда тепло в животе становится нестерпимым. - Тэ… - Тебе хорошо? - он так говорит, будто загнан в угол, не имеет права говорить, а только шептать, шептать, шептать. Пока он бессвязно стонет, почувствовав мою ладонь у себя в паху, я отвечаю согласием. Конечно, мне нравится. Чувствовать взаимность, что ты кого-то сводишь с ума своими действиями - у меня пылает в груди от этого. Неужели я могу дарить кому-то такое? Сейчас я хочу очутиться где-то не здесь. Мне хочется оказаться в моей кровати, на мягких подушках, осязать томное дыхание альфы напротив меня. Ощущения непередаваемые, мне очень хочется продолжения. Тэхён в моей ладони… кажется огромным. Я на секунду прихожу в себя, вспыхиваю, словно свечка под ярким огнем, но меня улыбчиво поддевает Тэхён, когда видит моё замешательство и смущение. Он мягко улыбается, и в этот момент я чувствую себя таким ребенком, ничего не знающим, не понимающим в таких взрослых и интимных вещах. Это ведь на самом деле так, и сейчас я действую только на инстинктах, что бушуют в моей голове. Я хочу Тэхёна, очень. Смазка стекает по моим бёдрам, и я опять краснею. Он видит, слышит мой запах, который стал ощутимее и ярче. - Сожми его, - тихо, так смущающе. Я хочу исчезнуть, выкорчевать это, но при этом… я желаю продолжения. Слушаюсь, сжимаю, и проникаюсь ощущениями. Он пока мягкий, но стремительно твердеет под моими движениями. Тэхён грязно называет вещи своими именами, и я впервые в своей жизни слышу слово «член». Я не смотрю на него, пока глажу его член и легонько сжимаю в ладони. Сейчас я благодарен, что Тэхён в мягких хлопковых штанах, и я могу чётко представить, как именно он выглядит. Ошеломляюще. Тэхён начинает тяжело дышать, и я нечаянно задеваю головку кончиком ногтя; сразу слышу шипение, которое отозвалось щекоткой в моей ключице. Ночь нагоняет независимость и полностью откидывает чувство стыда, и теперь я убедился в правдивости этого суждения. Тихонько смеюсь, но сразу меняю тактику, чтобы сделать ещё приятнее. Тэхён, тем временем, шарит ладонями по моему телу, разгоняет кровь, что и так постоянно кипит в его присутствии. Я так привык, что всегда переживаю рядом с ним. Сердце заходится в ритме, его невозможно удержать на месте. А сейчас, странно, я чувствую себя на своем месте. Со своим человеком. - Пойдём в амбар, - отрывисто говорит мне Тэхён прямо в ухо. Обдаёт горячим дыханием с языком впридачу. - В амбар?… - на всякий случай спрашиваю. Это место навевало какую-то грусть. Огромное строение, если не самое большое в деревне. Оно сделано из стали, и в ночи можно схватить приступ от этой громадины, что возвышается над домами как монстр. Тэхён сказал, что там он хранит часть своего сенокоса, которая не влезла в его сарай, поэтому пойти туда им не мешает абсолютно ничего. Я хмыкаю, но иду следом за альфой. Его широкая спина внушает доверие, защиту и уверенность. Невольно заглядываюсь, а под Луной делать это вообще не страшно и даже интересно. Никто ведь не увидит. - Заходи, - Тэхён открывает дверь, точнее, ворота, и впускает меня первым. В нос сразу забивается запах сена, высушенных трав и даже вяленого мяса. Это продовольственный амбар сельского хозяйства, чему тут удивляться. И щипаю себя за бедро, когда чувствую крепкую хватку альфы на своей ладони. Так хорошо, не боязно, приятно. Я дышу слишком громко, но из-за забитых сеном стен этого, слава богу, не слышно. Но я отлавливаю ушами тихий приглушенный смех Тэхёна. Он заразительный, и я не замечаю, как сам начинаю ухмыляться. - Почему ты смеешься? - недоумеваю. - Ты так распереживался, и мне теперь интересно, почему. Я же здесь, ничего не бойся. И правда. Его слова вселяют в меня чувство безопасности, и я ещё сильнее начинаю улыбаться. Темнота, немножко сырой запах, сено вокруг - красота. Мы подходим к стоку, который Тэхён именует своим. На деле их две штуки, один скручен в большой тюк, больше похоже на огромную бочку. Второй выглядит свежее, и он не собран в аккуратную кучу, а свален в угол, образуя своеобразную подушку. Туда и меня сажает Тэхён, предусмотрительно подложив тёплый плед. На улице всё ещё не май. - Здесь хорошо, - говорит Тэхён, прикрывая глаза. - и почему я не привел тебя сюда раньше? - И правда. - соглашаюсь, кивая. - Решил отдохнуть? - Сегодня с папой отрабатывали землю для лука, немного вымотался. А ты, чем занимался сегодня? Я задумался. Встал я как обычно, в семь часов, поел с папой, а после проводил его в совет на работу. К одиннадцати должен был прийти Бёрн, и я доделывал домашнее задание. Позже поставил мясо в кастрюлю, чтобы папа по приезде сварил суп. В принципе, это всё, что я делал сегодня. По сравнению с графиком дня Тэхёна у меня сущая халтура. Принцесса на горошине, не иначе. Рассказав это Тэхёну, я не услышал упреков. Он давно знает, что мы разные, но при этом как-то сблизились, и даже стали парой, хоть и скрытно. Тэхён запретил мне недооценивать себя, обесценивать старания и наказал просто заниматься своими делами. Покопаться в огороде я успею в любой момент, а выгулять скот и подавно. Просто Намхиль нанимает для этого специальных людей, чтобы не напортачить и просто сохранить здоровье. Если есть деньги, почему нет? Я тоже такого мнения, но когда слышу, чем занимается Тэхён, мне тоже невольно хочется делать то же самое. Мазохизм при моём укладе жизни. Мы говорим ещё недолгое время, как я, не сумев сдерживать себя, тянусь к нему за поцелуем. Просто хочется ощутить сильные руки на своей коже, моя натура даже хочет увидеть синяки от его пальцев, и когда я ловлю себя на этой мысли, учтиво хмыкаю, отмечая, насколько изменилось моё мышление рядом с ним. Я изменился, и чувствую это с каждым днём. Судорожно вдыхаю воздух, которого так не хватает. Тэхён напротив меня выглядит не лучше: взгляд бегает, от макушки до пят, изучает, впитывает, выедает в память. Я хочу верить в это. Иначе зачем ему всё это? Мы не говорили друг другу слов любви, я надеялся, что поступков будет достаточно. И сейчас, когда моя кожа горит от поцелуев и его ладоней, я понимаю, что хочу услышать от него те самые слова, которые крутятся в моей голове уже долгое время. Он не даёт мне продыху. Целует, сжимает губы своими, облизывает уголки рта и помечает своим запахом. Я не знаю, как пойду сегодня домой, потому что весь пропах ягодами, что вяжут язык. Но так сладко мне ещё никогда не было, я чувствую себя засахаренным. - Чонгук, ммм, - он стонет моё имя мне же в рот, когда я легонько кусаю в плечо, вгоняя свой аромат ему в кровь. Моя голова не думает, даже не задумывается о последствиях, сейчас это последнее, что меня волнует. Я теряюсь в ощущениях, в любви, в ласке, потому что получаю всё ответ. Равный обмен. Отдаю тонну - получаю столько же. И как же хорошо всё это чувствовать… когда знаешь, что делаешь всё не зря. Что ты не бесполезный кусок мешка с костями, а тот, кого возможно любят и желают. Тэхён своими проворными пальцами пробирается мне под рубашку, гладит живот, которого я немного даже стесняюсь. Он неподтянут, над лобком есть присущая всем омегам лишняя кожа, и каждый раз я засматривался на этот свой недостаток. А сейчас я вижу, как Тэхён пощипывает этот участок кожи и блаженно улыбается. Меня разрывает, я сейчас лопну от эмоций. - Такой приятный… - холит меня, зараза. - мой. Я замираю. В груди резко похолодело, а сердце булькает какой-то звук, который, наверное, даже опытный врач не разберёт. Тэхён сразу замечает мой ступор, поднимает взгляд вверх и пытается вглядеться. Здесь темно, но керосиновая лампа где-то в другом конце здания отлично навевает романтичную атмосферу. Да, так и есть, я лежу сейчас под альфой, от которого я схожу с ума, вокруг стоги сена, мелкая пыль и запах голубики. - Ч-что? - мой голос сипит, и я так хочу, чтобы это прекратилось. Я же звучу как без пяти минут ребёнок, а меня тут как бы совращают и раскладывают. Почти усмехаюсь своим очень далеко зашедшим мыслям. - Что? - выпучивает глаза Тэхён. Боже, он очень милый сейчас. Разгоряченный, возбужденный, и сам в неверии от того, что выпалил. Безумно хочу его поцеловать. Его рубашка вышла из-под кромки брюк, сам он выглядит неопрятным и даже неряшливым. Но он так мне сейчас нравится, а любовь к нему плавится в моей грудине оранжевой лавой. Моё сердце снова заходится в бешеном стучании, и Тэхён снова давит улыбку, когда видит мои покрасневшие щеки. Он развидел моё смущение, неловкость, но ничего сейчас не говорит. Тэхён в принципе молчаливый, но не замкнутый, просто предпочитает меньше говорить, больше слушать. Всё-таки мы общаемся уже много месяцев, и я успел его выучить. В данный момент, в эту минуту, я узнал ещё одну его черту. Он понимающий. Никогда не осудит, выслушает, даст время прийти в себя, но не выскажет ничего против. Тэхён сделает всё, лишь бы тот, кто сейчас напротив него был в комфортных ощущениях и никак не зажимался. Похоже, он делает это неосознанно, потому что я чувствую себя просто волшебно. Да, я волнуюсь, переживаю, думаю, что недостаточно идеален для него, но его взгляд говорит о многом. - Я сказал, что ты мой. Чон Чонгук-и, - щебечет он, пока полностью устроился на моей груди, задевая мой член своим. Мне щекотно, приятно, очень хорошо. Потому что все становится скользким, влажным, и я чувствую, как намокают мои трусы. Не очень хочется здесь обкончаться, и я держусь со всех сил. Тэхён, так умилительно смотрящий в мои глаза, атмосфера вокруг, наши запахи, кружащие вокруг и оседая на иссушенных травах. - Я… - осекаюсь. Сказать ли мне сейчас? Или потом? Когда я ещё буду готов к этому? Да никогда. - ..люблю тебя. Тэхён странно мигает глазом, будто пытается проморгаться. Он хрипло усмехается, примерно спустя минуту. Все это время я сжигал его своим боязливым взглядом. Не описать словами, какие мысли проносились у меня в голове. Я сказал то, что крутится у меня на языке уже с Рождества, и что смогло найти выход только сейчас. Перед началом последнего месяца весны. Завтра первое мая. Альфа не спускает взгляда с моего оголенного живота, а по нему очень хорошо видно, как я переживаю. Дыхание становится редким, и я то и дело пытаюсь отхватить побольше, чтобы не делать лишних движений. И вдруг Тэхён наклоняется ближе, целует над пупком, льнёт щекой к месту поцелуя и облегченно выдыхает. - За что ты мне такой, я тебя не заслужил. - говорит он твердым голосом. В нём просачиваются стальные нотки, и я съеживаюсь. Вовсе не от ветра, что здесь гуляет, и от которого Тэхён меня укрывает. Он звучит так убедительно, что если бы не моя ясная голова, не застланная пеленой возбуждения прямо сейчас, я бы покивал как болванчик. Кожа покрывается мурашками, и я спешу привстать на локтях. Тэхён придерживает меня за бока, мягко мнёт, и, почуяв мои копошения, он немного отстраняется. - Почему говоришь такие глупости? - шепчу я, обхватывая его заметно погрустневшее лицо. Когда он грустит, его брови сведены к переносице, а глаза потухают настолько быстро, что я не успеваю за ними уследить. Он прячет взгляд, смотрит куда-то сквозь меня, и я сейчас хочу только одного. - Посмотри на меня. Тэхёна сейчас можно описать только двумя словами: поникший и грустный. Почему моё признание в любви вызвало у него такие чувства? Я не верю в теорию о том, что он считает себя недостойным меня, потому что это бред. Это я не заслуживаю его. Я задумчиво рассматриваю его лицо, испещренное веснушками, и это выглядит так мило, что я не выдерживаю, тянусь к его переносице и легко покрываю кожу поцелуями. Они такие невесомые, что я еле могу почувствовать его кожу на своих губах. Тэхён жмурится, но тянет улыбку, от которой у меня немного начинает крутить живот. Надеюсь, я немного развеселил его. - Тебя поцеловало солнце. Если оно смогло, то и я могу. Хочу вечно тебя целовать, Тэхён, я не могу это контролировать. Ты невероятный. Я не знаю, как не заметил тебя в начальной школе, ведь все мы ходили туда, были у одних и тех же учителей. Где ты был? Почему я тебя не помню? Не знаю… - я тоскливо смотрю в его зелёные глаза, которые в темной округе теперь кажутся чёрными. Я тону в них, мне всегда нужна опора, потому что всегда кажется, что я упаду, не всплыву вверх. Он затягивает меня как всполохи камыша в болоте, и я совсем не хочу этому сопротивляться. - Чонгук… - тянет Тэхён, пока во все уши, похоже, слушал мои откровения. Мне стало легче. Даже после письма, что я ему написал, это немного другое. Здесь я открылся прямо перед ним, не постеснялся, не сдался своему стеснению и неуверенности, а взял, и высказал. Теперь я чувствую, что стал к Тэхёну ещё ближе. Но мне нужно видеть отдачу, порыв, иначе я потухну, как множество звёзд в Млечном Пути каждый божий день, без возврата. Я сдерживаюсь, жду, пока Тэхён сам мне что-нибудь скажет. Или сделает. Пусть он уже сделает это, потому что огонь разгорается как от горючего вещества, и всё перечисленное буквально плавится в моём животе. Я чувствую, как смазка ещё сильнее смачивает моё белье, и это становится невыносимым. Я нетерпеливо седлаю его бёдра, пока вкушаю в свою память его задушенный хрип. Тэхён задышал так громко и тяжело, что я ненароком забеспокоился за его дыхание, но отгоняю странные мысли, ведь если бы ему было плохо - альфа сразу бы меня отстранил. Но он этого не делает. Он лишь начинает яростнее впиваться в мои губы, Тэхён терзает их, а в голове на секунду пролетают мысли о том, как я завтра заявляюсь домой. С обкусанными половинками губ, ворохом следов на шее, и я уже вижу лицо Намхиля. Мне несдобровать. Его руки продолжают гулять по моей спине, которая сразу покрывается стадом мурашек. Так хорошо. Непривычно. Приятно. Кажется, я на пути задохнуться и вообще не приходить в себя. Может, это ненормально, но я тянусь к его предплечьям, опутываю их своими ладонями, которые до этого покоились на его талии. Большими пальцами своих рук я мну его кожу, ощупываю, и вены Тэхёна припухают от такого нажима. Я сам от себя не ожидаю этого напора, но поднимаю его левую руку на уровень своего носа, и медленно облизываю вену, что так особенно выделяется на фоне его смугловатой кожи. Сейчас процесс веду я, и мне так нравится. Ощущаю его возбуждение у себя под ягодицами, и нетерпеливо ёрзаю, лишь бы получить капельку наслаждения. - Ты… перестань. Я не смогу остановиться, Чонгук. Не испытывай меня. - Не останавливайся. С чего бы? Мне очень нравится, - дышу ему в ушную раковину, обдаю горячим дыханием. Я грудью ощущаю его дрожь, и усмехаюсь. И почему сейчас, именно в этот момент он становится таким паинькой и смущенным альфой? Я ожидал немного другого. - Я не могу так рисковать, Чонгук. У меня с собой ничего нет, мы ведь не планировали. Без защиты я ни за что не притронусь к тебе, ты слишком дорог мне. Я треснуто тяну губы вверх, услышав его слова. А вот теперь папа не прав. Передо мной сидит альфа, которому не всё равно. И я дрожу в его руках, еле сдерживаясь от наплыва эмоций. Я действительно начинаю думать, что схожу с ума, потому что в голове сейчас столько всего, и оно просто-попросту не хочет сидеть на месте. Пока я вдумчиво пытаюсь привести себя в порядок, Тэхён останавливается. Видимо, он подумал, что я сдамся страху после его слов. Пусть даже не думает. Мы сегодня дойдем до конца. И неважно, что в амбаре прохладно, а за пресловутым окном с решёткой шумят сверчки и наводят на мысль хорошо почесаться. Мне совершенно наплевать. - Тэхён-и, - я с любовью смотрю на альфу, наверное, никогда мне не надоест это делать. Он слишком красив. - у меня всё есть. - Как? - вылупливает глаза, как цыпленок, только-только открывший глаза. До чего мило. - А вот так. Я достаю из внутреннего кармана тёплой рубашки тот самый набор. Подарок папы теперь мне пригодился. Я кручу в пальцах бутылочку с вязким веществом, напоминающим мою смазку, и киваю мысли, что сегодня она даже не понадобится. Следовательно, я засовываю агрегат обратно. Далее в моей руке оказывается квадратик, внутри которого чётко виднеется резиновый кружок, и крафтовая бумага трещит в моих руках, потому что я держу её слишком крепко. Тэхён смотрит на происходящее, и снова рвано дышит. Господи. - Откуда это у тебя? Такие не достать даже у лекаря на коленях, - бубнит Тэхён, схватывая у меня из пальцев презерватив. Я смущаюсь, и говорю, что это папин подарок на день рождения. Он смеётся, услышав немного подробный рассказ. Однако, это не сдувает наше возникшее напряжение, и я снова проезжаюсь ягодицами о его пах, слыша приглушенный рык своего альфы. Да. Я ведь могу назвать его своим? Тэхён целует меня везде, куда может дотянуться. Его губы успели потеплеть, а слюна не успевала засохнуть на нежной розовой коже. Мне было до дрожи приятно. Его руки продолжают гулять по моему телу, а я вовсе не против. Никогда не был. И не буду, наверное. Уже нет. Я активнее начинаю ёрзать на его коленях, и в конечном счете это приводит к тому, что он переворачивает меня прямо на сено, меняя наши позиции. Я выдыхаю застоявшийся воздух, и тот холодный, что я вдохнул, сильно жжёт мне грудь. Тэхён смотрит внимательно, ждёт моей реакции, но разве на моём раскрасневшемся лице ничего не видно? Я открыт, раскрепощен, и почти обнажен. Что с меня взять? Меня самого. И сделать это может только он. Мне в спину колется множество сухих трав, но это так неважно сейчас, что я рывком тяну Тэхёна на себя и жадно целую. Он ведёт дорожку поцелуев от шеи, и только в приятной полудрёме я понимаю, что он дошел до кромки моих хлопковых брюк. На секунду мне стало страшно, что мы зашли настолько далеко. Мы ведь действительно это делаем? В голове ни одной приличной мысли. Я начинаю нервно дышать, хватать воздух, и это замечает Тэхён. - Всё хорошо? - шепчет он, нежно поглаживая мой бок. Он мягкий и немного саднит от прикосновений, и это так сладостно-хорошо чувствуется, что моя былая нервозность уходит, а Тэхён так и остается с испуганными глазами, глядя на меня. Я глажу его по щеке, на которой уже проступает совсем короткая щетина, и меня прошибает этим ощущением, и следующее, что я делаю - начинаю проводить пальцами против линии роста волос. Слышу сдавленный смешок альфы, но не обращаю внимания. Наверняка он ухмыляется моему порыву, но я продолжаю гладить кожу, совсем не замечая того, что Тэхён успел немного приспустить мои брюки. По моим слаженным движениям можно понять, что я совсем не против. Я приподнимаю бёдра, чтобы Тэхён смог стянуть ненужную ткань окончательно. Теперь я уже точно пришел к мысли, что сегодня мы с Тэхёном станем ещё ближе. Его обжигающие поцелуи спускаются к тазовым косточкам, они у меня немного выпирают, и кажется, что прямо сейчас порежут такую же острую линию подбородка альфы. Мне становится щекотно, и я хихикаю, чем вызываю удивление у него. Прикрываю глаза ладонью, не успев свыкнуться со своей позицией. Я смущаюсь, но отчаянно пытаюсь совладать этой ненужной эмоцией. Тэхён разводит мои бёдра, и их мгновенно обдаёт прохладным воздухом. Ёжусь, но вспоминаю, что могу погреть руки об кое-что другое. Моя правая ладонь погружается в его шелковистую шевелюру, она гладкая и мягкая, и Тэхён мычит от получаемых ощущений. Мне тоже становится до одури хорошо, что одними своими движениями я могу сделать человеку хорошо. Да, ощущать хоть какую, но власть - приятно. Пора бы перестать тянуть с происходящим. Я нахально трусь своим пахом о его, слышу предупреждающий рык, но смирительно усмехаюсь. - Ты точно уверен? Мы всё ещё можем уйти. - говорит он мне, глядя прямо в глаза. В его взгляде я вижу обеспокоенность, но она так смешана с желанием и вожделением… я чувствую, что уплываю сознанием. - Не начинай, - мычу я, пока пытаюсь отогнать нагнетающий страх. Надо покончить с этим, пока я окончательно не распереживался и не сбежал отсюда. Тэхён мягко целует меня в щеку, отвлекая, и я прикрываю глаза. Его губы немного шершавые, поэтому я улыбаюсь сквозь щекотку, пока не раскрываю глаза от незнакомого чувства заполненности. Его палец растягивает моё нутро, и Тэхён здорово умеет отвлекать, потому что сквозь поцелуи-бабочки я совершенно не чувствую дискомфорта. Следом идет второй, и, конечно, перед этим я замечаю его немой вопрос. Я киваю в ответ. Да, меня бросает то в холод, то в жар, но сейчас мне так хорошо и спокойно… даже не смущает тот элемент, что я абсолютно обнажен. Не думал, что когда-нибудь буду настолько раскрытым. Когда приходит время добавлять третий, я хнычу от нахлынувших ощущений, потому что хочется большего. Тэхён это видит, поэтому осторожно выводит свои пальцы и завороженно рассматривает поблескивающие кончики. Я готов умереть от стыда. Он возится с презервативом, а мои собственные пальцы раскручивают соски. Становится приятнее. Мой член сочится смазкой, и я на секунду чувствую себя настолько извращённым подростком. Может, так и есть. Не могу не смотреть на альфу, который сначала внимательно рассматривает предмет защиты в руках, а потом растягивает его по своему колом стоящему члену. Действительно завораживающе. Страх отступил, и я нагло пялюсь на Тэхёна. Настроение заметно улучшилось. Он гладит мои бёдра, успокаивая, а я себя чувствую так, будто перед этим хорошо выпил. Вот как действует на меня Ким Тэхён, я просто в шоке. - Я… я сейчас, - Тэхён удобнее устраивается меж моих бедер, а я участливо подмахиваю. Назад уже не получится, только вперед и к неизведанному. Он толкается, и пробный толчок выходит таким осторожным и невесомым, а из-за накануне сделанной растяжки я даже не чувствую боли. Однако, когда его бёдра соприкасаются с моими, я понимаю, что всё. Разум где-то там, далеко, а моя оболочка здесь, под альфой, которого я люблю. Внезапно возвращается чувствительность, все мои рецепторы возбуждаются, и я начинаю задыхаться. Эмоции не поддаются подчинению, и я жадно хватаю воздух ртом. Тэхён делает всё осторожно, будто пытается отгородить меня от боли. И мне на самом деле не больно. Только странное чувство заполненности терзает меня, не давая привыкнуть, и я отчаянно пытаюсь отогнать дурацкую мысль. Я лежу пластом, и решаю сделать хоть что-то, чтобы не выглядеть бесполезным. Вскидываю правую руку, провожу ею по взмокшей груди альфы, собирая на пути горячий пот. Тэхён громко выдыхает, и смотрит на меня. Замираю от этого выжидающего взгляда, но не отвожу свои глаза. Боюсь упустить что-то в его глазах, что-то важное.. моя рука движется к его шее, сжимаю пальцами его пахучую железу, и следом слышу рык. Он глубокий, предупреждающий, даже просящий. - Сделай… так ещё раз, - умоляет он, пока я с невозмутимым лицом убираю руку с его шеи. Конечно, я помну его чувствительное место. Плавными движениями я спускаюсь с линии роста волос на его железу, и сразу же получаю облегчённый выдох наравне со стоном. Этот божественный звук разливает в моем животе тепло, от которого я никуда не могу деться, а лишь могу сдавленно хныкать и копошиться. Он уже движется по наитию, закрыл глаза. Я понимаю, что он концентрируется на ощущениях, поэтому прибавляю ласки, добавив стимуляцию на другую часть шеи. Тэхён распахивает глаза, и чернота его зрачков поражает меня. Я даже упустил момент, когда он поменял наши позиции и легко перевернул меня, и он оказался на земле, крепко держал руки на моих бёдрах и пытался восстановить дыхание. - Мгх, - вырывается у меня, когда я чувствую усиленное трение. Эта поза страшит меня только тем, что я могу быстро потерять терпение… мне уже кажется, что я на пути к концу, потому что Тэхён движется так быстро, не жалеет, словно не слышит мой почти что скулёж. На моих бёдрах точно останутся синяки, но сейчас я не чувствую никакую боль. Она притуплена большим количеством наслаждения, желания. Я, обессилев, практически падаю на него, дышу его умопомрачительным запахом, пытаюсь запомнить, чтобы уж наверняка. - Ты в порядке? - тяжело дышит Тэхён, приглаживая мои волосы. Они противно выглядят, все взмокшие, даже как-то не хочется, чтобы он пачкал о них свои руки. Но так плевать сейчас. Я наслаждаюсь моментом, облизываю ключицы, всё, до чего достанет мой язык. - Да, - хриплю, откашливаюсь, но хочу показаться тем, кому всё действительно понравилось. Мне ведь понравилось… говорят, если попробуешь один раз - второй, третий, следующий - хочется ещё и ещё. Так я себя и ощущаю сейчас. - Малыш, нам надо собираться. Здесь нельзя надолго оставаться, могут сновать люди, особенно ночью. Я мычу что-то непонятное, пока Тэхён снимает меня с себя, и я морщусь в неприятном ощущении пустоты. Он предотвратил сцепку, чему я безумно рад. Не хотелось бы становиться папой в таком возрасте… я облегченно выдыхаю, и смотрю по сторонам. Мне внезапно показалось, что помимо нас в этом помещении кто-то есть. Я списываю всё на своё обострившийся нюх, но всё равно продолжаю неистово вглядываться в темноту позади Тэхёна. Он лежит с закрытыми глазами, и я чувствую, что в горло начинает подкатывать паника, и даже не скрываю этого. Мне до сих пор страшно, что о нашем секрете узнают, вот таким образом, когда мы оба в таком состоянии, по сути, раскрытые по самое не хочу. - Ты никого не заметил на входе? Мне кажется, здесь кто-то есть, - шепчу я Тэхёну в покрасневшее ухо. Он сразу принюхивается, пытается выведать чужой аромат, и, конечно, ничего не находит. Складка меж его бровей исчезает. - Нет, милый. Не переживай, - успокаивает он меня. Да, его голос отлично наводит на меня покой и умиротворение, я стараюсь абстрагироваться, но получается плохо. Укрываюсь своей же ветровкой, отвлекаюсь от тянущей боли внизу живота и жмурюсь. Тэхен пододвигается ближе, сгребает меня в свои теплые объятия и начинает говорить мне какие-то глупости, смущает, приводит в чувства. Я хихикаю, мои глаза начинают слипаться, но я отчаянно хочу отогнать сон. Такие моменты с Тэхёном я смогу урвать ещё нескоро. Звуки, как за окном верещат сверчки, шуршит что-то непонятное - всё кажется волшебным и недосягаемым. Мы засобирались к выходу через несколько мгновений, потому что я заикнулся про то, как мне поддувает ноги. Тэхён сразу закопошился, принялся убирать беспорядок, что мы здесь натворили. - Я провожу тебя до задних ворот. Все будет хорошо, - заверяет он, крепко держа меня за руку. Становится спокойно. Я даже не переживаю, и не думаю о том, что я насквозь пропах им. Папа наверняка учует, но сейчас я даже не припоминаю об этом. Просто наслаждаюсь мгновением, втираю в подкорку памяти, лишь бы не забыть даже напускные мелочи. То, как Тэхён неосознанно сжимает мои пальцы, когда слышит шорохи в кустах, или оглядывается по сторонам, а потом на меня, наверное, захотев удостоверится в моем стабильном состоянии. Мне приятно, что обо мне так пекутся. Это очень хорошо чувствуется, потому что как я и говорил, Тэхён - первый во всём. Он тот, кто впервые огладил своей большой ладонью мою щеку. Тот, кто впервые примкнул к губам и сорвал первый стон. И, конечно, я впервые в своей жизни чувствую себя желанным. Желанным омегой. - Давай, иди к себе. Чонгуки, - я слышу его голос откуда-то издалека, потому что слишком сильно ушел в свои мысли. Тэхён стоит передо мной, глубоко дышит после тяжелой прогулки до дома, потому что успел испереживаться. Я таких эмоций сильно не проявляю - не научился. Я безумно боялся попасться с ним кому-то, но на моем лице была холодная невозмутимость. Этим я часто злил папу в пылких ссорах, которые возникали слишком часто в моём юношестве. - Да, - выдыхаю. - да, я пойду. Спокойной ночи, Тэхён. Я благодарен тебе за эту ночь. - еле выдавливаю эти безумно смущающие слова, и чувствую, как мои щеки алеют. Слава богу, ночь на дворе, и он этого не увидит. Вместо прощаний Тэхён притягивает меня к себе за кромку рубашки, пальцами цепляет пуговицу и впивается своими губами в мои. Жар мгновенно охватывает моё тело, и я не смею сопротивляться. Я не хочу покидать его компанию, хочу лечь с ним в одну постель, разделить тепло, проснуться ни свет ни заря, пойти вместе заниматься домашними делами. Все эти мысли проносятся в моей голове, пока Тэхён терзает мои и так измученные губы. Мне жарко, мне холодно, мне очень хорошо. Я глажу его щеку, на которой уже проступает утренняя щетина и незаметно улыбаюсь. Наверное, по поцелую это заметно, как натягиваются мои мышцы, но сейчас так наплевать на это. Тэхён не сопротивляется моему напору, он подначивает, позволяет дразнить, и нежно гладит мой бок. Меня заставляет отстраниться противный холодок ветра, что прошел между нашими лицами, когда я на секунду отстранился, чтобы вдохнуть немного воздуха. - Иди, - шепчет он, еле шевеля губами. Я заметно ухмыльнулся, потому что то, что я сделал с ним, отчетливо пропечаталось на его губах. Они распухли, кровь едва ли прилила к мелким артериям, что обрамляют его эту прекрасную часть тела. Я так влюблен. - Доброй ночи, Тэхён. Затхлая калитка заднего двора скрипнула, пока я натягивал на неё щеколду. Тэхён подмигнул мне, и скрылся в темноте переулка. Я надеюсь, что он в целости доберется до своего дома, ведь обитель Кимов находится совсем в другой стороне деревни. Я хмыкаю, и при первом же движении сморщиваюсь. Тэхён постарался, черт его дери… Дома тихо. Тикают главные часы, шуршит холодильная камера, и я уверен, что папа сейчас спит. Прошмыгиваю в свою комнату, напоследок оглядев кухонный стол. Тарелка накрыта полотенцем, наверное, Намхиль что-то приготовил. Ладно, я позавтракаю этими вкусностями утром, сейчас же мне хочется лечь в кровать и хорошенько пропищаться. Сегодня произошло что-то новое, неизведанное для меня, и это так странно ощущается. Мне кажется, будто я переродился, или, будто, тщательно исповедовался и напрочь избавился от своих грехов. Тэхён исцеляет меня, сбивает набожность, приструняет. В груди плещется тепло, и в своей кровати я занимаюсь тем, что прокручиваю в голове произошедшее. Да, мои щеки безбожно покраснели, как только я вспомнил, какие звуки я издавал. Это, черт побери, были чуть ли не мяуканья… я не знал, что умею воспроизводить такие звучания. Стало стыдно. Хорошенько встряхнув голову, я отвернулся на бок и посмотрел в окно. Луна красиво светила мне прямо в глаза, и я зажмурился, ощущая счастье прямо у себя под горлом. Оно такое… неуловимое? Я не могу вспомнить, когда в последний раз испытывал такое. Этот альфа творит что-то невообразимое, потому что я становлюсь совершенно другим человеком. Вспыхнув от своих мыслей, я погружаюсь в сон, такой манящий, сладкий, и долгожданный.

***

Мой сон был таким крепким, что я не сразу услышал крики во дворе. Они были настолько оглушающими, что я разомкнул глаза только после того, как в моё окно прилетел камень. Какого черта происходит? Я поднимаюсь, даже не успеваю натянуть на стопы тапочки, потому что из гостиной уже слышится брань, ругань и плач папы. Боже, что произошло? - Папа? - я выбегаю в гостиную, и вижу того человека, которого долгое время не предпочел бы видеть. - Отец? Две пары глаз устремляются на меня. В одной из них боль, сострадание, вопрос. В другой… омерзение. Гыюн смотрит на меня, как на испортившееся мясо, которое так долго обрабатывали и мыли. Я чувствую себя странно. Почему на меня так смотрят? - Ты! - кричит отец, двумя широкими шагами пройдя по комнате, и оказавшись прямо передо мной. - Что за ересь ты натворил?! Это правда, о чем судачат люди на улице?! - Отец, о чем ты… - не успеваю я произнести и фразу, как мою щеку обжигает удар. Я с секунду стою с отвернутой головой, пока моя кожа наливается кровью и… злостью. Я дрожу, потому что отец никогда не позволял себе рукоприкладство. За секунду рядом со мной оказывается папа. Он оттягивает меня в свою сторону, прижимает к себе и шипит на бывшего мужа. - Отцепись от ребёнка, животное! Надо сначала его выслушать! Ты совсем умом тронулся?! - почти кричит папа, сильнее прижимая меня к себе. - Не смей его бить. Никогда. - А как раздвигать ноги перед этим отбросом, то он молодец! Браво, сынок, ты только что опозорил свою семью и сбросил своего папу с поста кандидата! - слюняво кричит. Капля попадает мне в лицо. Я замираю. Как?… Как они узнали? Почему вообще отец об этом говорит? Рой вопросов крутится в моей голове, что успела заболеть за столь короткий промежуток времени. Я застыл, как статуя в музее, не смею шевелиться, и даже поднять глаза. Внезапно меня одолевает стыд. Родители не должны были об этом узнать… никогда в жизни. Это был наш с Тэхёном секрет. Никто не должен был… - Откуда… откуда такие заявления, отец? - лепечу я, пытаюсь отдалиться от объятий папы, но у меня не получается. Он очень крепко держит меня, шепчет в ухо успокаивающие вещи. - А ты послушай, о чем кричат эти недоумки на улице? - уже спокойнее говорит Гыюн. Но в его голосе сквозит злость, неверие. Я не могу представить, именно сейчас, что напротив меня стоит мой родной отец. - Может, вы захотите послушать сначала меня? - шиплю я в ответ. Почему они сразу поверили каким-то идиотам на улице? Почему не хотят слушать меня? - Я!… - не успевает сказать папа, как входная дверь дома срывается с петель. Она с противным звуком падает прямо на чистый ковер, поднимает невидимую мелкую пыль, и мы втроем застываем, неверяще смотрим на то, как наш дом оккупируют эти нелюди. В их руках качаются палки, черенки, или что это… я не вижу ничего из-за пелены слез на глазах. Происходит что-то нехорошее, и мне совершенно не нравится это. Как это может кому-то нравиться?! Мои руки начинают дрожать, потому что происходящее совершенно выводит из привычной колеи. В наш дом ворвались люди из поселения, те, кого я видел в своей жизни хотя бы раз, и даже лично знаком. Сейчас они мне кажутся озверевшими, злыми демонами, что посмели нарушить наш с папой покой. Всё ведь было хорошо… - Ха! А вот и он, Бимгю-щи! Это он вчера вытворял непристойности с сыном покойного Кима, - ни приветствия, никакого уважения, ничего. Открытые обвинения прямо с порога, и как они только не стесняются?! Сволочи, нелюди, и как только я мог видеть в них опору, защиту в страшные времена? Я почувствовал себя наивным ребенком, когда эта мысль пробилась в мою голову. У порога так же стояло несколько человек, и я припоминаю только нескольких. Этот Бимгю - соперник папы, тоже пробивается в главу совета, и сейчас я понимаю, что имел в виду Гыюн. В глазах Бимгю плескалась месть, зависть, и, наконец, победа. Папа замер позади меня, а я всем нутром пытаюсь услышать хотя бы слово в защиту себя. Я не могу выдавить и слова. - Подожди, Синчон, зачем же так грубо? Нужно выслушать мальчика. Давай, Чонгуки, расскажи нам правду. - мерзко произносит он. И тут моему терпению приходит конец. - С какого лешего Вас это интересует? - тихо спрашиваю я. Мой голос сочится злостью, неверием, и отличной выдержанной сталью. Я не позволю моей слабости пробиться прямо на глазах у этих уродов. - А за тем, что ты связался не с тем альфой, сынок. Ты наверняка не знаешь всей правды, так? Позволь рассказать… - Бимгю не успевает закончить предложение, потому что Намхиль резко покидает мои объятия и в два шага преодолевает расстояние между собой и Бимгю. - Не смей, даже не смей, шакал, - цедит папа. Я впервые вижу его в таком обличии. Он зол, и подавляющие омежьи феромоны заполнили комнату. Странно, но они затмили запахи альф, что находятся прямо сейчас здесь. - А то что, Намхиль? Нашепчешь району о моих проделках? Сдашь меня? Попробуй. Я посмотрю. Не постесняюсь рассказать им о сокрытом убийстве папки семейства Ким. Холод. Это первое, что я чувствую. Он пронизывает комнату, каждую клетку моего тела, и я застываю в шоке. Убийство?… о чем они говорят? Намхиль поворачивается ко мне, слезно умоляет не начинать задавать вопросы, пока эти люди здесь, в его доме. Я молчу, сил выдавить и слова нет. Потому что вопросов с каждой секундой становится больше. Они кромсают мой мозг на мелкие куски, не дают вдохнуть воздух, который в доме сейчас стал очень спёртым. Я еле держусь, потому что внезапная паника одолевает меня, и я присаживаюсь на кресло-качалку, которое удачно оказалось за моей спиной. - Заткни пасть, Бимгю! - кричит папа, безутешно смотрит на бывшего мужа, ожидая поддержки. Я ведь вижу, что Гыюн даже смотреть на меня не хочет. Мы не получим ни поддержки, ни помощи. Это очевидно. Жестокая реальность настигла меня. - А то что? Что?! Отцепись, Чон! Ваши руки в крови, и только вашему сыну по рукам исправить ситуацию. Даже не знаю, сможет ли он как-то их отбелить, хотя бы на чёртову моль… Бимгю из-за плеча папы смотрит на меня. Его глаза налиты красным, стреляют в меня молниями, а я, как последний идиот, наконец понимаю, что здесь происходит. Ошеломляющая правда дерёт моё горло, и я даже не сопротивляюсь, когда меня грубо хватают за локти и выводят из отчего дома. Будто в последний раз я смотрю на гостиную, уютно обставленную мебелью, огромный фикус, что дополняет образ и собирает всю пыль; прихожую, в которую мы всегда входили и оставляли обувь рядом с печью, чтобы та отогрелась. Мне больно, но чувства разом затвердели в моей груди, решая за меня, будто так будет лучше. Возможно. Я не знаю, как лучше, потому что реальность разрушительна. Намхиль бежит за мной, боль пронзает мои конечности - эти альфы держат слишком крепко и неаккуратно, забывая, что их пальцы впиваются в кожу омеги. Немой крик застревает в горле, пока меня несут к выходу. Что меня ожидает за дверьми и воротами собственного дома? Ожидание худшего слишком утомляет. Силы покидают меня, я слишком ярко чувствую, как мои икры подгибаются, но грубые руки держат предельно хорошо, словно я мешок с дорогой картошкой, которую везут для посадки на вспаханные поля. - Поглядите на него! - кричит кто-то снаружи, а Бимгю, виляя бёдрами, вальяжно открывает калитку, выбрасывая меня в пасти жаждущего народа. Я ужасаюсь. Наш некогда ухоженный двор, забор перед домом, папины цветы… всё выжжено. Угли, что покоятся на сухой земле заставляют сморщиться. Пионы, астры, розы… всего этого нет. Забор, который я когда-то покрыл лаком с папой - и тот безбожно испорчен и почти валяется грузом у дороги. Слёзы застилают глаза, и я понимаю, что мои губы дрожат, готовясь выпустить истеричный всхлип. Я даже не обращаю внимание на кучку людей, стоящих у нашего двора, они держат в руках какие-то инструменты, машут ими, словно мы очутились в шестнадцатом веке, когда споры и наказания решались вилами. Бездари. Злость захлёстывает с головой, мои ноздри вздуваются, и я стараюсь спокойно дышать, пока меня так позорно держат за руки с двух сторон и являют селянам, будто мясо на убой. - Вот на кого положил глаз наш невинный Тэхён-и, да, Сынхо? - какой-то альфа лет пятидесяти, ухмыляясь, поддевает своего товарища, и говорит все эти мерзкие слова, указывая на меня пальцем. - Да, да… не ожидал от него. Я думал, что он был умнее, но сейчас разубедился. Ким Рысу, очевидно, воспитал своего сына не так уж и хорошо, земля ему пухом. - отзывается тот. Все разговоры почему-то ведутся так громко, дабы созвать народ на такое веселящее представление. Я не понимаю одного. Причём здесь мы? За что мы должны терпеть это, за какие деяния нас так наказывают? За любовь? Это смеху подобно. Я странно смеюсь, разум потихоньку покидает мою голову, потому что мужчины по боку от меня трясут сильно, приводят в чувства, а я… думаю о произошедшем. О Тэхёне. Его тоже сейчас так мучают? Я поднимаю голову в надежде рассмотреть его дом, и, конечно, мне это не удаётся. Я тихо смеюсь, не слышу, как сзади поспевает папа, нахватав в руки ножи и какие-то острые предметы. Он выглядит разбитым. Я знаю, что папу не мучает позор, стыд за меня, Намхиль переживает за меня. Мою грудную клетку разрывает боль, неизвестность, это всё разрушает меня. До одного момента. С конца улицы по асфальтированной дороге несут Тэхёна. Он в той же одежде, в которой был вчера, сейчас она измята, как будто вся выпотрошенная, словно моего Тэ всю ночь изваливали в грязи. Я громко всхлипываю, потому что порыв сдержать не получается. Мои онемевшие руки отдельно от меня пытаются вырваться, я ведь сейчас совершенно не понимаю, что за чертовщина здесь происходит. Всё походит на цирковое представление, и все собрались на него посмотреть, не жалея аплодисментов. - Тэхён! - кричу я, но голос мой срывается на последней гласной букве. Меня сильно бьют по спине, и я даже не знаю, что это, чем меня так огрели. Сзади копошится папа, кричит сильнее всех, кто здесь находится, но его тоже крепко держат наши односельчане. Отца нигде нет. - Чонгук! Его голос дарит мне спокойствие. Я на секунду перемещаюсь в мыслях на наши встречи, тайные свидания, и даже думаю, что сейчас всё хорошо. Но, это ведь не так… сейчас всё очень плохо. Очень, и очень плохо. Нас показывают народу, как изваянный позор, безликими и ничего не смыслящими подростками. Я сейчас хочу только одного - тишины. Чтобы все исчезли, и на улицах снова стало тихо и спокойно. Чтобы птицы щебетали громко, перебивая разговоры людей. И солнце пекло не мою открытую кожу на плечах, а макушку, и немного отцветшие волосы. Я больно жмурюсь, ведь меня толкают вперед, к Тэхёну, которого уже подвели близко ко мне. - Маленький, всё будет хорошо, - шепчет Тэхён, поддевая моё лицо на свои большие ладони. Слезы брызжут из глаз, раздражают кожу. Без толку. Я начинаю понимать, что после этого дня ничего не будет хорошо. Апатия пронзает нутро, и я безжизненными глазами смотрю на Тэхёна. На его лице обеспокоенность, потаенный страх, который он в жизни никому не покажет. Возможно, только я был благословлен видеть его слёзы и искренность. Я благодарен, что когда-то был удостоен этого. Льну к его рукам, стараюсь не слушать гневные слова людей сзади, плача папы, для меня сейчас ничего не существует, кроме его глаз и очаровательного лица. Нас прерывают грубо и очень сильно. Меня оттаскивают назад, Тэхёна в противоположную сторону. Я ожидал этого. Сжимаю ладони в кулаки, уже был готов к сопротивлению, потому что видеть сломленного Тэхёна - хуже всего для меня. Пусть делают со мной всё, что захотят, но не надо трогать самого искреннего, ласкового и хорошего Тэ… моего Тэ. Я брыкаюсь в руках двух бездарей, вдруг возомнивших себя пешками Бимгю, слышу в ответ ужасные бранные слова, которые в жизни никогда не знал и не видывал. Слёзы снова плещутся в моих глазах, и я злостно пытаюсь оттереть их предплечьем, облаченную почти порванной пижамой. Господи, я все ещё в этом прикиде. Вся деревня узрит внешность так и неудавшегося главы совета. Разочарование за самого себя вмиг сотрясает пространство. - Ведите их к совету! Там и решим, что с ними делать. Из района вызвали жандармов, разберутся с делом Ким Рысу. Нельзя это так оставлять, - тихо проговорил какой-то мужчина. Я его не знал, но отчетливо помню, как папа рассказывал про какого-то Намджуна из соседней улицы, что недавно переехал в наше село. По рассказам папы я его узнал. Он не выглядит устрашающим, наоборот. Его речь вселила в меня дурацкую надежду, что всё будет хорошо. Но ведь не будет. Меня тащат наравне с моим Тэхёном. Мы еле волочим ногами, потому что произошедшее буквально подкосило, и мы шли, перебирая конечностями, крепко удерживаемые уродами из соседних улиц. Я так ненавижу всё это. Колонна из людей идет за нами, и я замечаю, что из домов начинают выходить люди, что не успели на «представление». В их руках я вижу по одной обуви, какие-то предметы… и всё это летит в нас. Я настолько поражён, что не реагирую. Лишь машинально отворачиваюсь, и так один раз ботинок попал в голову одного из головорезов. Реакции моей они не дождутся. Только Тэхён смотрит на меня так… умоляюще. Будто просит прощения за всё происходящее. А есть его вина? Разве есть его вина в том, что этот альфа испытывает чувства к тому, чьи родители убили его отца? Мы ведь не знали… мы ни духом, ни головой, мы просто пошли на поводу любви, чувств, позволили себе вольность, ощутить всю прелесть влюбленности, поцелуев и страсти. Но нам не позволили. И мне так жаль. Мне жаль, потому что я не сумел ему дать этого. Это мои родители причастны к убийству Рысу, хотя в моей голове роются сомнения по поводу этого. Если рассматривать моего отца сейчас, которого не видно даже из-под толстых линз очков, я предполагаю, что он имеет к этому отношение. Но Намхиль… я не знаю. Я ничего больше не знаю! Горячие слёзы снова жгут мне глаза, я так устал от чувства беспомощности, оно сейчас так разит вокруг нас, что выхода не видно вообще. - Шагайте быстрее! – нас поддевают сзади чем-то острым. Тэхён поворачивается на одного из мужиков, что подоткнул меня, и грозно шипит, выпускает рык. Он моментально тушуется, видя как он почти вырывается из рук громилы и ломится к нему. Моего альфу сразу скручивают, ещё сильнее, чем было. Я без сил роняю голову вниз. Наши временные муки заканчиваются, когда мы подходим к зданию совета. Там нас поджидают, словно на плаху, несколько человек в какой-то незнакомой мне форме. В их руках я вижу плошки с чем-то чёрным… Я с истерикой замечаю, как они одним движением марают свои руки в печной саже. Сзади тянется колонна из зевак, что так хотят лицезреть наш позор. Хотя я с гордостью отмечаю, что происходящее сейчас – не позор, а похороны моей первой любви. Дальше ничего не будет как раньше. Это ясно даже слепому. Всё может немного измениться, если мы сбежим, исчезнем, заляжем на дно и больше никогда не покажемся на глаза некогда знакомым людям. Но я знаю, что Тэхён не согласится. У него здесь папа, единственный родной человек; хозяйство, за которым он так хорошо следит и заботится. Сразу же во мне растут сомнения. Я не до такой степени дорог Тэхёну, чтобы он бросил здесь всё и ушёл в неизвестность со мной. Это ведь так очевидно. - Давайте, молодежь. – мужчина лет сорока подходит сначала к Тэхёну, своими большими руками обхватывает его лицо и смачно смазывает щёки сухой сажей. Я взвываю, рассматривая подол своей пижамы, лишь бы не смотреть на Тэхёна, что молча принимает дающие нам условия. Он сдержан, молчит, принимает. - Перестаньте, прошу… - плач срывается с губ, и я больше не хочу контролировать свои вырывающиеся эмоции. Они варятся, как в самом горячем котле, не жалеют, разрывают внутренности и призывают к смерти. Мои лёгкие горят, когда я вижу второго альфу, приближающегося ко мне. Правая рука Тэхёна, каким-то образом висящая на свободе, крепко обхватывает мою. Поворачиваю голову, и вижу его, моего Тэхёна, сплошь обмазанного в саже. Мне невыносимо это лицезреть. Я могу видеть только его глаза, которые сейчас кажутся настолько большими; передо мной стоит не альфа, а напуганный мальчик, как оленёнок в свете фар. Эти глаза больно слезятся, но мужественно не выпускают влагу: Тэхён видит, что я уже не в состоянии сохранять стойкость и спокойствие, и, наверное, таким способом пытается призвать меня на малейшую часть этих чувств. Тёплые руки мужчины напротив гладят мои щеки. Почему-то он делает это более щадяще, чем с Тэхёном. Только что заметили, что я омега? Сейчас мне на это настолько плевать… этот страшный сон наяву дал мне понять, что перед монстрами мы – бесполые существа. Они не посмотрели, что Тэхён, хоть и альфа, но подросток, а я – щуплый омега с полным отсутствием мышц. Нелюдям плевать с высокой колокольни на твой статус, положение, здоровье. Им лишь бы полакомиться вкусным представлением, впитать в себя кучу эмоций, и неважно, какими они будут. Плохими – даже лучше. - Оставьте их, они же дети! – и снова кричит мой папа. Как у него ещё не сорвался голос? Я всегда знал, что эмоционально Намхиль будет сильнее меня. Ах, он просто ещё не видел, во что нас превратил народ нашей прекрасной деревни. Я не хочу оборачиваться к папе, он не выдержит этого. Остальное он смог перенести, но перемазанные в саже лица, истёкшие слезами позора – точно нет. - Заткнись и молча иди! – проорал Бимгю через всю колонну. Он ведь идёт позади нас, а папа почти в конце, не подпускаемый толпой с острыми инструментами. Нелюди. Тэхён сильнее сжимает мою руку, и это не ускользает от глаз мерзкого Бимгю. Наши ладони размыкаются, когда тонкая розга с лязгом проходится по тонкой коже пальцев. Я шиплю от нахлынувшей боли, но даже после первого удара не отпускаю руку Тэхёна. Я вижу, как он тоже шмыгнул от прострелившей боли, но руку тоже не убрал. Это заставило меня хоть немного растянуть губы в улыбке. Насколько у меня это получалось. Сквозь чёрные слёзы и вкуса угля на языке…

Два года спустя.

Sound: To Build A Home - The Cinematic Orchestra

Холодный, необычный для апреля ветер бил прямо по костям. Намхиль стоял у окна с кружкой горячего чая, пар от которого распирал кожу, заставлял дышать намного чаще. Кардиган совсем не грел, и омега застал себя на мысли, что чаще стал сетовать на погоду, словно дряхлый старик с артрозом. Улыбнувшись своим нелепым мыслям, Намхиль отставил кружку на маленький столик с рассадами и направился в комнату к сыну, который как раз позвал его. - Чонгуки? – омега проходит в комнату, в которой ничего не изменилось с тех времён. Казалось, что время застыло здесь, не улетело сквозь пальцы, как морской песок. Как и его сын. Намхиль всё ещё не мог смириться с тем, что Чонгук, его любимый сын, не выдержал натиска человеческой жестокости. - М? – младший омега сидел на своей кровати в позе лотоса, держал в руках оригами. Старший омега гордо улыбнулся, припоминая, как старательно Чонгук вырезал бумагу, гнул в разные стороны, придавая ему вид какой-то навороченной птички. - Ты позвал меня, сынок. Что-то случилось? В ответ он, конечно же, ничего не услышит. Чонгук перестал разговаривать после тех событий, стал предпочитать тишину и спокойную обстановку. Он часами сидел в своей комнате, мастерил своими руками красивых бумажных птиц, рисовал, и даже рвался писать рассказы. Всё что угодно, но только не выходить в свет. Не смотреть в глаза соседям, людям, что когда-то нанесли ему непоправимый урон. В свои двадцать один Чонгук оставался закрытым, отрешённым и одиноким омегой. После того ужасного дня они долго не могли прийти в себя. Жандармерия подтвердила вину Гыюна в смерти отца Тэхёна, найдя соответствующие улики и доказательства. Намхиля оставили в покое, так как доказательств его причастности к этому делу оказалось ничтожно мало. Он, по сути, и не знал, что Гыюн так гнусно поступит со своим соперником, убрав его с пути. Только после смерти альфы бывший муж решил просветить мужа в последних событиях. Намхиль же, который сразу догадался о встречах Тэхёна и Чонгука как можно дольше скрывал правду. Он не хотел рушить счастье сына, так хрупко держащееся только на их чистой, первой любви. Гыюн доживал свои дни в тюрьме. Как только альфа не отнекивался, отказывался признавать свою вину, улики были точными и не предвещающими для него ничего хорошего. Намхиль услышал в свою сторону такие слова, которые в жизни бы не подумал, что услышит от некогда родного человека. Он скрыл правду, знал, что Гыюн убил отца Тэхёна. И этот гештальт никогда не закроется для омеги. Ким Рысу был убит пять лет назад. Найден повешенным в собственном сарае и обнаружен своим сыном, когда тот вышел ранним утром выгонять скот. Намхиль ещё не знал, что его бывший муж нанял специальных людей, чтобы те сначала избили альфу, нанесли такие удары, которые нельзя будет опознать как решающие для окончательной смерти. Только после того, как Рысу почил, его повесили. Для селян осталась только одна версия – альфа не справился с семейными проблемами и будущей ответственностью перед народом, если бы тот стал главой. После произошедшего Тэхён ушёл в армию. Страна набирала добровольцев для участия в боях с армией Китая, и альфа после месяца нахождения дома отправился в горячую точку. От него долго не было вестей, поэтому многие ждали похоронку, но нет. Тэхён отправил папе короткую телеграмму, где сообщил, что с ним всё в порядке, и скоро он приедет в отпуск. Его отношения с Чонгуком прервались сразу же. Им не позволили быть вместе, обозвав пару «проклятой» из-за случившегося. Тэхён пытался связаться с омегой, приходил по ночам к их воротам, уже не боясь, что их увидят. Все и так знали правду. Альфа влюбился в сына убийцы своего отца, что здесь можно было скрывать? Но Тэхён был непреклонен. Чонгук бы не стал в него влюбляться, доверять ему, любить, если бы знал. Омега не был просвещён в грязные дела своего отца. Для Тэхёна стало ударом, что Чонгук перестал реагировать на внешний мир. Он мечтал, что после армии заберёт его из этой деревни. Он любил его в ответ так же, как и омега его. Но встреча, которую им организовал Намхиль выбила альфу из точной колеи, в которой он так хорошо держался. Пытался держаться. Чонгук его не узнал. Тот вечер был тёплым, солнце уже село, когда Намхиль любезно пригласил альфу в дом. Они даже не посмотрели на косо смотревших им в след соседей, громко цокающих, якобы ничему их жизнь не учит. Было откровенно плевать. Жаль, что для этого им пришлось многое пережить. - Гуки у себя? – тихо спросил Тэхён, пока вешал тонкую ветровку на тремпель. Намхиль выглядел хорошо, ухоженно, как и всегда. Это придавало уверенность в происходящем. Старший омега всегда вызывал у Тэхёна прилив гордости, родительской любви и нежности. Он тот, кто явил прекрасного Чонгука на свет, вырастил, взрастил в нём любовь к жизни, возможно, даже поспособствовал развитию их отношений. Тэхён был уверен в этом. - Да, он как раз не спит. Не хочешь сначала выпить чаю? – осторожность в голосе Намхиля теперь присутствовала всегда. Омега не хотел ковырять ещё свежую рану. Ему казалось, что она еще не заросла крепкой корочкой, одно слово – хлынет горячая густая кровь, которую ему вовек не остановить. - Спасибо. Я сначала хочу поговорить с Гуки. Омегу умиляло то, как Тэхён называл его сына. Намхиль думал, что после трагедии Тэхён остынет к Чонгуку, сам прервёт общение, разорвёт все связи, желая всё забыть как страшный сон. Но этого не случилось. И он был благодарен ему за это. Он проводил альфу к дверям комнаты, и сам отошёл на кухню. Намхиль знал, что Чонгук редко выходит на кухню, и теперь предпочитает есть у себя. Он никогда не препятствовал желаниям сына, особенно в этот период жизни. Лишь бы ему было хорошо. Лишь бы он заговорил, и стал таким же лучезарным омегой, как раньше. Намхиль будет ждать Тэхёна на кухне. - Чонгуки? – Тэхён осторожно приоткрыл дверь в комнату, и улыбнулся, увидев мягкий свет из торшера, что стоял рядом с кроватью омеги. Сам Чонгук сидел спиной к нему. Он сгорбился, и сзади было отчётливо видно, что омега чем-то занят. Тэхён прошел немного дальше, не услышав ответа. Наверное, он просто тихо позвал его, и омега, будучи сильно увлечённым чем-то, просто не услышал его. - Мг? - Гуки, это я. Я пришёл к тебе, - вкрадчиво говорит Тэхён, наконец встав перед омегой. Чонгук уже был одет в ночную одежду. По его ногам струилась лёгкая хлопковая ткань, скрывающая формы, тонкая водолазка без ворота бежевого цвета. Волосы были закреплены синей банданой. Тэхён отметил, что омега выглядит слишком по-домашнему. Его хотелось обнимать, целовать, никуда не отпускать. Не выпускать в этот тучный, мрачный мир, который начинается за воротами этого дома. Альфа опустил взгляд на пол. Он был усеян множеством птиц, сделанных руками Чонгука. Их было штук двадцать, если не больше. Тэхён ахнул, подняв одну из них. Каждый сгиб, неровность бумаги говорили о том, что ни одна из них была сделана не без кропотливого внимания. Чонгук уделял каждой из них минимум четверть часа, не жалел свои пальцы, которые к вечеру уже прилично побаливали. - Чонгук? Ты хорошо постарался, малыш. Где ты этому научился? – Тэхён старался придать своему голосу спокойствия, решительности и большого интереса. Ему ведь правда было интересно. Он впервые видит своего омегу после того злополучного дня. Прошло почти полтора месяца, и ему невыносимо хотелось прикоснуться к Чонгуку. Ощутить мягкость кожи, мурашки, которые он так любил ему дарить. Но ещё было рано. Слишком рано требовать этого от Чонгука, который всё ещё даже не посмотрел на него. - Гуки? – он пытается совладать своими эмоциями, но они неприлично рвутся наружу. Тэхён понимает, что что-то не так. Чонгук медленно поворачивает голову к нему. Тэхён пытается. Он не хочет показывать омеге, что прямо сейчас его сердце рвётся на части. В глазах Чонгука пустота. Таким взглядом смотрят на незнакомого человека, которого видят в первый раз, и которому совсем не рады. Тэхён с нажимом убирает руку, которой хотел огладить мягкие волосы омеги. Хотел приласкать. Дать знать, что он рядом. Что он его не бросил, не оставил одного после пережитого ужаса. Альфа отворачивается, хочет незаметно стереть сырость с глаз, что так невовремя решила остудить его пыл. Он не думал, что всё настолько серьёзно. Тэхён знал, что омега не будет в порядке, ведь тот позор, которым их одарили несколько недель назад не оставит ни одну психику полноценной. Он думал, что дело обойдётся парой недель молчания, осознания, но никак не тем, что его омега не узнает его. Тэхён крепко схватил руку омеги и сжал. Дал понять, что это он, его Тэхён, который всегда будет рядом. Омега беззвучно пискнул, ощутив чужое касание, это не его папа, который всегда держит его за руку мягко, осторожно. Это другое ощущение. Его держат сильно, как могут, не причиняя боли. Чонгук смотрит на незнакомого альфу, видит, что он почему-то смахивает слёзы. Он плачет из-за него? Он снова кого-то расстроил? Разочаровал? Эта мысль набатом бьёт его разум, не жалеет, заставляет думать о своей никчёмности. Чонгуку захотелось сжать его руку в ответ. Передать мысль, что он не хотел его расстраивать, тратить слёзы на него – гиблое дело. Он ведь не знает этого человека, зачем ему плакать из-за него? Омега незаметно сжимает большой палец, что упирается в альфий, и приглаживает. Тэхён поднимает взгляд полный боли, негодования. Хочется прижать омегу к себе, впитать в себя его запах, отпечатать на корке памяти, никогда не забывать его. Но Тэхёна хватает только на неловкое объятие. Он сотрясается в беззвучных рыданиях, прижимается к тонкому плечу омеги, вдыхает терпкий природный запах, желает сохранить его в своей памяти. Чонгук непонятливо поднимает свою правую руку, начинает поглаживать волосы альфы, которые оказались такими шелковистыми, приятными на ощупь. Такой контакт оказывается для альфы разрушающим. Он сидит в кротких объятиях омеги, с которым провёл хорошее время, остался наедине с лучшими воспоминаниями, но реальность уничтожает наповал. Омега не узнаёт его. Ему остаётся неловко подняться, оставить целомудренный поцелуй на лбу омеги, задержавшись в таком положении на бесконечные полминуты. Это больно. Больно, когда мозг прокручивает все их счастливые моменты вместе, но в данную секунду ты довольствуешься безжизненным взглядом любимого омеги. Он вернётся. Вернётся за ним. Взрастит обратно все воспоминания, добавит новые, оставит в памяти только самое лучшее. Тэхён обязательно сделает это. Просто для этого нужно время. Чтобы оно взяло всё в свои руки, течением унесло всё плохое, притупило боль, что засела в душе омеги. Тэхён оставляет Чонгука, его комнату, обитель, в которой он прячется от злого мира. И он делает всё совершенно правильно. Было бы даже лучше, если Намхиль увезёт его далеко за пределы деревни, покажет мир, пока его здесь не будет. Он обязательно спросит об этом у Намхиля. А пока альфа покидает маленький мир Чонгука, чтобы потом забрать. Когда они оба будут в порядке. Когда время сделает своё дело. - Мой мальчик, - Намхиль сразу ловит в объятия Тэхёна, когда тот входит на кухню. Альфа плачет, не скрывая эмоций, позволяет им выплеснуться наружу. Не было сил их больше держать. Рядом с Чонгуком он старался, не показывал рвущиеся наружу рыдания, но здесь, в тёплых руках Намхиля этого сделать не получилось. Старший омега мягко гладил его по плечам, медленно перешёл на загривок, призывая успокоиться. Конечно же он позволит ему выплакаться. Омега уверен, что у себя дома Тэхён этого делать не мог. Под крылом у него был папа, которому тоже нужна была поддержка после ошеломляющей правды. А здесь, в уютном доме его омеги Тэхён чувствовал себя иначе. - Он… - сотрясается альфа. – он меня не узнал. - Я знаю, милый. С Чонгуком сейчас дела обстоят немного иначе, — объясняет, словно маленькому ребёнку, боясь навредить своими словами. Ведь так и есть. В такой ситуации нужно подбирать такие слова, чтобы потом, размышляя о них, прийти к правильному итогу. Тэхён неловко вырывается из объятий, быстро отворачивается, чтобы вытереть слёзы. Это так на него не похоже. - Просто нужно подождать. Вы сможете, Тэхён. Я верю в вас. Намхиль поддерживающе похлопывает альфу по напряжённому плечу в одобрении. Эта поддержка сейчас не помешает никому. Особенно Тэхёну. - Пойдём пить чай. Я испёк любимый пирог Чонгука. Он, правда, сказал, что поест завтра, но ничего. Первым попробуешь ты, - подмигнул ему Намхиль, подхватил за локоть и повёл к столу. В тот вечер они долго разговаривали. О будущем, о прошлом, и даже настоящем. Успели многое обсудить, и Тэхён рассказал о своём желании пойти в армию. Намхилю оставалось лишь пожелать удачи, как он надеялся, будущему зятю. Тэхён уехал через три дня. Оставил хозяйство папе, некоторые сбережения отдал старому другу семьи, чтобы тот не забывал заглядывать к его папе, и, если что, помогать. Первый год службы пролетит незаметно, и альфа уже ждал момента, когда первым делом постучится в ворота уже ставшего родным дома, увидит на пороге своего Чонгука, ярко ему улыбающегося и счастливого. Тэхён очень этого ждёт. И он дождётся.