Удержи меня, отпусти меня

Во всем виноват Поттер, думает Драко, наблюдая за тем, как ширится, распространяется брошенное им заклинание, как взрывается в углу стопка странных писем, отправленных Невиллу его поклонниками. Во всем виноват Поттер, вне всякого сомнения. В одно мгновение, до того, как их успевает накрыть этой адской реакцией, перед глазами проносятся события всего дня: было самое обычное утро, Драко ел самый обычный завтрак, после чего аппарировал туда, где должен был начаться его самый обычный рабочий день. Он работал у Невилла, который для гриффиндорца оказался вполне сносен: несколько лет назад он пожалел Драко и взял на работу зельеваром в свою компанию, тогда как никто другой даже помыслить о подобном не смел. Драко как раз устраивался на рабочем месте, намереваясь пройтись по сегодняшним заказам на зелья, когда в офис шагнул Поттер. Поттер — которого нельзя было причислить к сносным гриффиндорцам — при виде него начал выкрикивать что-то нечленораздельное, мгновенно потянулся за своей палочкой, и именно в тот момент всё полетело к чертям. Взрыв сотряс офис — и каждую косточку в теле у Драко, — но всё остальное, за исключением фанатских писем и опрокинутой мусорной корзины, к счастью, не пострадало. По правде сказать, Драко в своей жизни сталкивался с магическими взрывами и гораздо более сильной мощности — учитывая, что в Хогвартсе он посещал уроки Зельеварения совместно с гриффиндорцами… Вот только совершенно внезапно голова вспыхивает чудовищной болью. — Ой, — с подозрением он оглядывается на Поттера, держа наготове палочку — на случай, если тот надумает выкинуть ещё какой-нибудь фортель. — Какого хрена ты со мной сделал? — Поттер трёт ладонью голову. — Больно! — Я сделал? Я ничего не делал! Это ты наслал чары! — возмущается Драко, и, ладно, может он слегка и спровоцировал Поттера, но к тому моменту тот уже вовсю размахивал своей палочкой. В любом случае, что бы ни сказал сейчас Драко, никто ему не поверит. В коридоре раздаются шаги, и мгновение спустя распахивается дверь, являя их взору встревоженного Невилла. — Что это был за звук? — оглядывая представшую перед глазами сцену, тот хмурит брови: — Серьезно, я оставил вас наедине на три минуты, чтобы оформить документы… — Какие документы? — ворчит Драко, хотя головная боль всё продолжает нарастать. Он прижимает ладонь ко лбу в надежде, что немного полегчает. Не полегчало. — Документы по устройству на работу для Гарри… Сейчас это неважно. Вы не можете здесь драться! — Это был не я, — считает нужным уточнить Драко, потому что, да, это не он виноват. Если не вдаваться в подробности. — И что ты имеешь в виду — документы по устройству на работу? Ты же не хочешь сказать, что Поттер будет здесь работать? — Именно это и хочу сказать. — Если судить по виду, то можно подумать, что Невилл и сам страдает от сильнейшего приступа головной боли. — И я не принимаю жалоб: ты сам прекрасно знаешь, что мы с самого открытия искали человека с опытом в области защиты. В придачу к этому он учил математику в университете. Драко смотрит на Невилла, переводит взгляд на Поттера (который выглядит так, словно ему очень больно — так ему и надо, заслужил), и снова на Невилла, интересуясь: — Ты нанял Поттера в качестве нашего нового бухгалтера? — Драко… — Невилл пытается что-то сказать, но раздумывает, трясет головой. — Знаешь что? Я не собираюсь с тобой спорить. Это моя компания. Сейчас я выйду и сделаю вид, что ничего этого не было, а вы двое всё здесь уберёте и договоритесь между собой. Ясно? Нестерпимо хочется возразить, но если Невилл вышвырнет его на улицу, Драко очень сомневается, что кто-нибудь захочет взять его на работу. Не говоря уже о том, что за годы, проведённые вместе, он — к сожалению — успел привязаться к Невиллу, так что лучшим выходом из ситуации было бы успокоиться и попытаться хоть как-то уладить всё с Поттером. В любом случае, Драко не сделал ничего плохого. — Ладно, — соглашаясь, он не отказывает себе в удовольствии добавить в конце разочарованный вздох. — Гарри? — Невилл вопросительно приподнимает брови. — Да-да, хорошо, как скажешь, — мямлит Поттер. На взгляд Драко — весьма неискренне. Когда Невилл покидает их, становится пронзительно тихо. Драко принимается инспектировать комнату, пытаясь оценить ущерб: поднимает палочку, и Поттер реагирует мгновенно, вставая в защитную стойку. Драко выразительно закатывает глаза: — Расслабься, Поттер, — и простым заклинанием ставит на место опрокинутое мусорное ведро. — Не могу поверить, что ты тут работаешь. Он мне ничего не сказал! — Может, потому что я работаю здесь уже несколько лет и до этого момента у меня не возникало никаких проблем, — головная боль не хочет утихать, а этим разговором Драко делает себе лишь хуже. Но он дал Невиллу обещание. — Но ты… — машет рукой Поттер, пытаясь, очевидно, подобрать слова. — Злой? Подлый? Пожиратель Смерти и отброс общества? — спокойно перечисляет Драко, после чего имеет удовольствие наблюдать за тем, каким пунцово-красным становится чужое лицо. — Я просто… Я просто не ожидал. — Я тоже, но так уж вышло. И, чтобы ты знал, мне очень нравится моя работа. Если тебе кажется, что ты не справишься, может, тебе стоит поговорить с Невиллом и отказаться от должности. Поттер только вскидывает брови и, не раздумывая, бросает: — И не мечтай. Этого стоило ожидать, но нельзя было не попытаться. — Ладно, — Драко снова поднимает палочку, избавляясь от разлетевшихся по офису бумажных огрызков, оставшихся от стопки фанатских писем. — Ладно, — эхом повторяет Поттер. — Я собираюсь заняться документами. — Тебе не обязательно сообщать об этом всему миру. — Ну ты и задница. По десятибалльной шкале креативных оскорблений это тянет на двоечку. Направляясь к своему рабочему месту, Драко намеревается бросить что-нибудь язвительное в ответ, но ровно в этот момент Поттер разворачивается к выходу, — и голова едва не взрывается от дикой боли. — Твою мать, — он глотает ртом воздух, пошатываясь, ощущение — словно кто-то раскалывает череп надвое, и едва ли осознаёт, что в противоположном углу комнаты Поттер делает то же самое: в эту секунду ему трудно сосредоточиться на чем-то другом. — Что ты сделал? — Я ничего не делал! — орет Поттер не своим голосом. — Я всего лишь наслал летучемышиный сглаз! Заклинание до тебя даже не достало! — Очевидно, ты что-то сделал, — огрызается Драко; ему нестерпимо больно, настолько, что он чувствует, как в уголках глаз собираются слёзы. — Черт, просто сделай так, чтобы это прекратилось. Что-то неразборчивое раздаётся в ответ. — Я тебя не слышу, — сообщает Драко, обхватывая руками голову. Делая пару шагов в его сторону, Поттер признается: — Я не знаю как. Вот только в тот самый момент, когда он оказывается рядом, терзающая голову боль резко отступает. Драко смотрит на него в ужасе. — Постой-ка… только не это, — и чтобы проверить свою догадку, сам подходит чуть ближе. Голова всё ещё болит, но боль эта скорее изматывающая, она не вызывает желания залезть себе в голову и вынуть мозги, как было всего пару секунд назад. У Поттера потрясенно округляются глаза. — Что такое? — он снова делает два шага вперёд, ещё ближе к Драко: боль не исчезает полностью, но становится едва различимой. — Во имя Мерлина, — внезапно всё становится на свои места, и решительным шагом преодолевая оставшееся расстояние, Драко протягивает ладонь: — Дай мне свою руку. — Что? Зачем? — на лице напротив читается подозрение. — Просто дай. Поттер сверлит взглядом, словно старается прожечь в нем дыру, но тем не менее послушно протягивает руку, обхватывая пальцами ладонь Драко. И боль тут же уходит. Вздох облегчения срывается с губ, и вместе с тем внутренности сковывает льдом от нехорошего предчувствия. — Вот черт. Вероятно, одно из писем у Невилла на столе было заколдовано. Очевидно, что и Поттеру в голову приходит похожая мысль — он кривит губы: — Что-то вроде заклинания близости? — Похоже на то, — Драко отпускает чужую ладонь. Боль тут же возвращается, хотя вот так, стоя рядом, получается её игнорировать. Сопротивляясь нестерпимому желанию закричать, или, может быть, стукнуть кулаком по столу — как делал отец — он переводит взгляд на того, кто является источником всех его бед: — Черт возьми. Это всё твоя вина. Поттер не остаётся в долгу: — Я здесь ни при чём. Ой, знаешь что? Мне наплевать, что ты думаешь, Малфой. Чем скорее мы разберёмся с этой проблемой, тем лучше. И Драко впервые с ним соглашается.

***

— Я не думаю, что у нас получится решить эту проблему, — сообщает им Грейнджер — ныне Грейнджер-Уизли, так что Драко теперь кажется проще и быстрее звать ее просто Гермионой, — и, покусывая губу, захлопывает раскрытый перед ней толстенный том. Поттер издает непонятный звук, очевидно, выражающий крайнюю степень возмущения. — Мерлин. Ты серьезно? — Никак? — Драко с ним солидарен. Он в ужасе. — Ну, на самом деле есть один способ избавиться от чар, но… — Какой? — перебивает Поттер. — Может, если ты перестанешь влезать, она нам скажет, — не может сдержаться Драко. В итоге каждый зарабатывает посланный в их сторону взгляд, который ясно говорит: «замолкните оба». Хорошо, может они и ведут себя слегка по-детски, но в данный момент им приходится проходить через мучительное унижение: чтобы облегчить боль, они вынуждены держаться за руки, — так что в этой ситуации Драко не может найти в себе сил, чтобы, помимо всего прочего, волноваться о своём поведении. — Как я и сказала, — возвращается Гермиона к прерванному разговору, — есть один способ. Но, во-первых, я бы не советовала этого делать. А во-вторых, я не думаю, что вы двое сами на это согласитесь. — О, прошу тебя, только не это, — Драко перебирает в голове всевозможные варианты. У него достаточно знаний, чтобы понимать, какие правила действуют в магическом сообществе, но все же он от всей души надеется, что сейчас, возможно, ошибается. — Так что там? Гермиона вздыхает и одним словом рушит все надежды Драко на то, что он сможет выбраться из этой неразберихи без потерь: — Брак. — Ну, — Поттер хмурится, — все не настолько плохо, верно? То есть да, ничего хорошего в этом нет, но мы ведь можем расписаться, а потом сразу же развестись, так? — Из того, что она сказала, я вынужден сделать вывод, что это не совсем тот брак, о котором ты подумал, — Драко изо всех сил сопротивляется желанию съязвить на тему извечной поттеровской неосведомленности. — Она имеет в виду магический брак. С узами. — Я спрашивал Гермиону, — огрызается тот, но сама Гермиона лишь качает головой. — Вообще-то, Драко прав. Это древние традиции и весьма дикие. Из того, что мне удалось понять, в давние времена существовало заклинание уз, для того чтобы жених или невеста могли укрепить свои отношения ещё до свадьбы. Очень часто его использовали в договорных браках и, строго говоря, в нем отсутствует элемент принуждения, однако единственный способ разрушить заклятие — это связать себя нерушимыми узами магического брака, так что я все равно считаю это варварством. И эти брачные узы тоже более чем отвратительны: как, скажем, Непреложный Обет, только в разы хуже, потому что, в зависимости от вида уз, существуют различные абсурдные правила, которые необходимо соблюдать. — То есть брак тут не поможет, — заключает Поттер. Гермиона, соглашаясь, кивает. — К сожалению, нет. — И что, мы просто… застряли? Вот так? — Поттер указывает на их переплетенные руки, и Драко даже завидует, что у того до сих пор остаются силы сопротивляться, потому что сам он сдался в тот самый момент, когда с губ Гермионы слетело слово «брак». — Мне правда жаль, Гарри, — Гермиона и в самом деле выглядит ещё более огорченной, чем Драко себя чувствует. Хотя он начинает подозревать, что, возможно, у него что-то вроде шока, ведь, учитывая их с Поттером прошлое, от таких вестей он вполне мог бы заработать себе сердечный приступ. — Конечно, я буду искать и дальше, но не стоит ждать обходных путей в случае с такими древними узами. — Чёрт. А почему ты не жалуешься? Поттер глядит подозрительно, и Драко, не выдерживая, возводит глаза к потолку. — Мы ничего не можем поделать, Поттер. — Да, но ты всё время жалуешься. Изнутри поднимается непреодолимое желание защитить себя, дать отпор. Хорошо, ладно, он был придурком в школе. Но ему казалось, что на сегодняшний день он это перерос, так почему Поттер не может сделать то же самое? — Я перестал жаловаться на что бы то ни было примерно в то время, когда мой отец заставил меня сделать это, — и Драко отпускает чужую руку, чтобы закатать левый рукав. В ту же секунду в комнате становится зловеще тихо. — О, — вот и всё, что отвечает на это Поттер. С опозданием приходит понимание, что Гермиона тоже всё видела, и стыд накрывает Драко с головой. И пусть она молчит, он порывистым движением спешит натянуть рукав обратно, скрывая Метку с глаз. — Извини, — просит он, обращаясь только к ней одной. — Всё нормально, — Гермиона отводит взгляд. — Нет, правда, — как же ему невыносимо хочется покрепче обхватить себя руками. — Извини. Тогда она смотрит на него долгим, нечитаемым взглядом — глубокая складка пролегает меж бровей — и, наконец, кивает: — Хорошо. И Драко с облегчением выдыхает. Кажется, в этот момент они оба знают, что он извиняется не только за произошедший секунду назад инцидент. Поттер, надо отдать ему должное, не вмешивается, но определенно выглядит каким-то нервным: только тогда Драко чувствует, что тупая боль вновь поселилась внутри головы, и вздыхая, тянется к чужой руке. В ответ не слышится ни слова благодарности. Драко думает, что ему не стоило и надеяться.

***

Приходится рассказать обо всем Невиллу. У них нет выбора: инцидент произошёл на работе, а их перерыв на обед затянулся, пока они вынуждены были дожидаться, когда Гермиона сможет уделить им свободную минутку. Не говоря уже о том, что, не найдя другого действенного метода против мучительной головной боли, они до сих пор держатся за руки — и как в такой ситуации скрывать факт произошедшего? Невилл воспринимает информацию стоически: вздыхает тяжело, рукой трёт висок и спрашивает: — И что прикажете с вами делать? На языке вертится колкое «тебе стоило подумать об этом, прежде чем нанимать кое-кого на работу», но Драко молчит, решая, что хоть кто-то здесь должен вести себя по-взрослому. Поттер считает иначе. — Ты не говорил мне, что он тоже у тебя работает! Драко, не сдерживаясь, закатывает глаза. В очередной раз. — Слушай, Поттер, эта новость красовалась на первых полосах Пророка. — Может, я не обращаю внимания на то, что пишут в газетах, в отличие от тебя. Но я уверен, ты был счастлив прославиться. Злость вспыхивает со страшной силой, и Драко уже было решает «к черту всё», намереваясь схватить Поттера за грудки, когда раздаётся усталый голос Невилла: — Мерлин, вы можете просто прекратить? На какое-то мгновение в офисе становится тихо, а сам Поттер — и это невероятно — выглядит виноватым. — Гарри, я знаю, ты сильно удивился, но ты не можешь просто так бросаться на людей, как это было в школе, ладно? А ты, Драко… ты выше всего этого. Вздох и кивок. Конечно. Конечно, он выше всего этого. Он не понимает, что на него вообще сегодня нашло — в последнее время ему вполне успешно удавалось контролировать свои эмоции и не высовываться. А всему виной этот идиот Поттер, со своими идиотскими вспышками гнева: он провоцирует Драко до тех пор, пока у него не остается иного выбора, кроме как ответить. Даже сейчас чужая рука сжимает его собственную так сильно, что болят пальцы. Вне всякого сомнения, нарочно. — Полагаю, нужно сделать перестановку в офисе, — Невилл оглядывает пространство, останавливая взгляд на двух столах, которые теперь, в соответствии со сложившейся ситуацией, придётся поставить рядом. Драко тоже глядит по сторонам: тёплый солнечный свет заливает пол, горшки с цветами на подоконнике купаются в его тёплых лучах. Драко думает, что будет скучать по тем временам, когда он проводил на работе тихие, размеренные дни. С Поттером рядом всему этому придёт конец. — Я могу помочь, — предлагает тот, хотя в его голосе все ещё проскальзывают недовольные нотки. — Нет, нет, — Невилл трясёт головой и, по мнению Драко, выглядит при этом ещё более нервно, чем в те времена, когда делал первые шаги в бизнесе. — Почему бы вам не пойти домой? Уверен, что дел у вас по горло. Драко кивает, благодарный за возможность выбраться отсюда и, кидая краткое «ладно», тащит Поттера за дверь, пока тому не пришла в голову гениальная мысль отказаться. И только когда они достигают места для аппарации, его останавливает чужая рука. — Ты ничего не забыл? — интересуется Поттер, а голос так и сочится сарказмом. Голова Драко начинает раскалываться уже, кажется, по совершенно иной причине. Он вздыхает. — Что именно? — Мы не можем просто взять и разойтись по домам. Не знаю как ты, но я не горю желанием проверять, что случится, если мы аппарируем в совершенно разных направлениях. Вспоминая о том, какую жуткую боль он испытал, когда Поттер находился всего в паре шагов от него, Драко невольно морщится. Ладно. Тут не поспоришь. — И что ты предлагаешь? — задаёт он вопрос, ответ на который так боится услышать, — хотя уже примерно догадывается, каким он будет. — Мы должны отправиться домой вместе, разве не очевидно? Поттеру всегда удавалось сделать так, чтобы Драко начал чувствовать себя полным идиотом, и он уже заранее ненавидит те последующие несколько дней, которые им придётся провести вместе, прилипнув друг к другу… Только вот через несколько дней ничего не закончится, верно? Им никогда не выбраться из этой заварухи. Внезапно до него доходит, насколько серьёзна ситуация, в которой они оказались, и все внутренности сводит холодом. Твою мать. Как он собирается день и ночь проводить с Поттером, когда они не способны и в одной комнате пробыть дольше минуты без того, чтобы не подраться? — Малфой? — машет Поттер рукой у него перед носом, привлекая внимание. Драко крепче стискивает зубы и выдыхает. Кажется, что единственный способ выжить в этой ситуации— это попытаться быть как можно более незаметным; возможно, тогда Поттеру наскучит донимать его. Ему это хорошо знакомо: в последние годы он изо всех сил пытался не привлекать к себе внимания. Всё будет хорошо. Ведь так? — Ладно, — он старается говорить как можно более вежливо. — К кому домой мы пойдём? Поттер прищуривается, словно чует подвох во внезапной смене настроения. Но это всего лишь маска: при всех своих недостатках, тот всегда обладал хорошими инстинктами. — К тебе. Но придётся сначала заглянуть ко мне, взять кое-что из вещей. С языка вот-вот готов сорваться протест, так что приходится быстрее захлопнуть рот. Драко понимает, что ожидал другого: что Поттер захочет пойти домой к себе, что ему это важно — дом, семья и всё прочее. Но его подозрительность и недоверие к Драко, судя по всему, гораздо сильнее, чем привязанность к дому. И, видимо, Драко слишком устал, потому что даже не удивлён. — Хорошо, — он сгибает в локте руку, чтобы аппарировать вместе. Они приземляются с негромким хлопком, и Драко, признаться, весьма удивлён: кухня, на которой они стоят, выглядит какой-то необжитой — и это совсем не то, что он себе представлял. — Идём, — его тащат к лестнице. Где-то между этажами запоздало приходит мысль о том, что он уже бывал здесь раньше, в далеком детстве — это старинный дом Блэков. Драко заставляет себя прикрыть рот, пока не заметил Поттер, который, должно быть, унаследовал его от Сириуса Блэка. Словно из ниоткуда всплывают воспоминания о Мэноре, который формально всё ещё принадлежит Драко, но это уже не то место, где он мог бы чувствовать себя спокойно. Пока они поднимаются в спальню Поттера, Драко разглядывает на стенах покрытые слоем пыли древние реликвии, и думает, что начинает понимать, отчего тот не желает оставаться в собственном доме. Поттер собирается в спешке: до этого он выпустил руку Драко из своей, несмотря на набирающую силу головную боль. Когда рука возвращается на место, оба чувствуют неописуемое облегчение — словно глоток свежего воздуха. Драко вздыхает. Даже если каким-то образом им удастся когда-нибудь выбраться из этой ситуации, у него к тому времени наверняка разовьётся на Поттера что-то вроде рефлекса Павлова. — Уходим. Голос всё ещё звучит резко, но Драко замечает написанное на лице напротив облегчение от того, что больше не приходится терпеть боль. Они аппарируют в квартиру Драко, и Поттер не удостаивает свою комнату даже прощальным взглядом.

***

Драко мечтает оставить Поттера одного распаковывать вещи, но оба болезненно морщатся даже при малейшей попытке расцепить руки. Поттер окидывает его взглядом, в котором ясно читается «даже не думай об этом», и приходится смириться со своей участью и терпеть, пока его таскают за собой по квартире. К счастью, много времени это не занимает. — Нимси, — зовёт он, и секунду спустя раздаётся тихий хлопок. Когда дело касается домовых эльфов, Драко теряется: по правде сказать, он не до конца уверен в этической стороне вопроса, но начинает подозревать, что тогда, в школе, со своей кампанией по освобождению домовиков Гермиона в чем-то была права. Однако Нимси нянчилась с ним с самого рождения, и когда он объявил, что оставляет её в Мэноре, она плакала и кричала так, что становилось страшно. В итоге Драко решил, что взять её с собой будет наиболее верным решением, хотя с тех пор готовит и убирает он в основном сам, за исключением тех случаев, когда ему нездоровится. Сейчас дело обстоит иначе. — Нимси, у меня возникли некоторые трудности. Нимси вся светится от счастья, как, впрочем, и всякий раз, когда на горизонте возникает возможность поработать. — Слушаю вас, молодой хозяин. — Тут произошёл небольшой инцидент. Мы с мистером Поттером, — кивок в его сторону, — связаны вместе на неопределенный срок, и пока всё обстоит вот так, я полагаю, мне будет слегка затруднительно справляться с домашними делами. — Оох, молодой хозяин хочет сказать, что ему потребуется помощь Нимси! Ну конечно, молодой хозяин! Нимси сделает всё, что будет нужно! — Благодарю, Нимси, — Драко видит, как Поттер кидает в его сторону странные взгляды, но полностью игнорирует их. — Сможешь приготовить для нас ужин? — Да, молодой хозяин, сэр! — и в радостном возбуждении эльф растворяется в воздухе. В комнате воцаряется тишина. Драко не знает, что говорить — Поттер, кажется, тоже не склонен поддерживать светскую беседу, —так что он прочищает горло и начинает первым: — Думаю, нам стоит пройти на кухню. Но Поттер вдруг интересуется, пропуская его слова мимо ушей: — Нам ведь придётся спать в одной кровати, да? — Да, — с раздражением хлопает глазами Драко. Разве это не очевидно? Лицо напротив кривится ещё сильнее: — Это какой-то кошмар. — Слушай, — Драко сыт по горло этим нытьем. — В обозримом будущем ничего не изменится, так что, может, заткнешься и свыкнешься уже, черт возьми, с этой мыслью? Я, знаешь ли, тоже не в восторге. — Как тебе будет угодно. Качая головой, Драко начинает прокладывать путь на кухню. Там они наблюдают, как Нимси готовит ужин, и Поттер в кои-то веки не произносит ни звука.

***

Им трудно находиться вдали друг от друга даже то недолгое время, которое требуется, чтобы переодеться в пижаму: Драко и думать не хочет о том, что делать следующим утром, когда придётся принимать душ. Такими темпами даже сходить в туалет без Поттера станет проблемой. — Я сплю справа, — сообщает тот без всяких предисловий, и Драко мрачно сверлит его взглядом, однако не спорит. Он редко делит кровать с другими людьми и чаще всего просто вытягивается прямо посредине. При мысли об этом он испытывает какое-то изощренное удовольствие — эта привычка, возможно, здорово попортит Поттеру нервы. Они залезают в кровать, но обстановка кажется странной: во-первых, спальня гостевая, во-вторых, рядом лежит Поттер. Однако же, даже несмотря на это, всё идёт более или менее нормально, пока до Драко не доходит: если ему так и придётся держаться за чужую руку, он не сможет улечься в той позе, к которой привык. — Поттер. — Что? — Я не могу так спать. — Очень жаль. Потому что если мы не будем держаться за руки, то можем случайно оказаться друг от друга на приличном расстоянии, а я не горю желанием проснуться среди ночи от головной боли. Не хочется признавать, но Поттер прав. Тем не менее, это не значит, что Драко готов обменять вероятность проснуться среди ночи на бессонницу. — Тебе самому удобно? Он прямо-таки слышит, как Поттер перебирает в уме варианты. Что хуже: согласиться с Драко или соврать? — Нет, — признается тот раздраженно в конце концов. — Должен быть другой способ. В ответ на это раздаётся тяжелый вздох, и чужая рука выскальзывает из пальцев. — Эй! — Успокойся, — Поттер двигается ближе, и Драко, чувствуя, как та самая рука ложится на талию — неожиданным, но приятным теплом — резко замирает. — Теперь ты счастлив? Драко не уверен, счастлив он или нет. Вообще-то, по большей части он напряжен: просто не может вспомнить, чтобы кто-то когда-то так его обнимал, кроме, разве что, матери — в далёком-далёком детстве. — Более-менее, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы. Теперь, по крайней мере, можно перевернуться на бок и, надо признать, так гораздо удобнее. Поттер в ответ придвигается ближе — почти вплотную, — прижимаясь к спине, и в этот момент Драко трудно подавить удивлённый вздох, но уже по абсолютно иной причине: вот так, совершенно внезапно, маячившая где-то на границе сознания боль, исчезает полностью и без следа. — Ох. — Ты тоже это почувствовал? — спрашивает Поттер после паузы, а в голосе слышится плохо скрываемый восторг. — Да. От невероятного облегчения глаза закрываются сами собой. Отсутствие боли шокирует. Драко считал, что держась за руки, им удавалось её нейтрализовать, но теперь, когда неприятные ощущения полностью покинули тело, он понимает: даже когда их руки были переплетены, боль таилась где в районе висков — едва заметная, притихшая, вплоть до этого момента не желавшая никуда уходить. — Похоже, что связь реагирует на контакт. Драко согласно кивает. Он собирается что-то сказать, но в голову лезет навязчивый вопрос: а что бы случилось, окажись они ещё ближе друг к другу — займись они, например, сексом… И настолько дикой кажется эта не пойми откуда взявшаяся мысль — особенно вот так, когда Поттер настолько близко, обнимает его, — что Драко в испуге захлопывает рот. И это хорошо, потому что дыхание рядом становится глубже, что заставляет думать, что Поттер уже уснул. Расслабляя тело и отпуская себя, Драко пытается последовать его примеру.

***

Драко нельзя назвать ранней пташкой. Как выясняется, Поттера тоже, отчего утро превращается в череду ворчаний и пререканий двух уставших людей. («Перестань пихаться, Поттер!», «Я просто чищу зубы!», «Тогда чисть зубы где-нибудь в другом месте!», «Малфой, я не могу уйти…»). К тому времени, когда они наконец выходят из ванной комнаты, Драко уверен, что если ему придётся терпеть это хотя бы ещё одну минуту — он просто взорвется. Он даже фантазирует о том, как бросит работу и станет жить на улице, но затем вспоминает про жгучую головную боль, которая возвращается всякий раз, стоит отойти от Поттера хотя бы на шаг, — и вот уже идея побега перестаёт быть такой привлекательной. Утренний душ обернулся кошмаром: они стояли по разные стороны от занавески, и пусть боль, в связи с близостью, не была столь уж сильной, Драко не уверен, что они пробыли там дольше пяти минут. Когда они добираются до работы, уже во второй раз за день приходит запоздалая мысль о том, что несмотря ни на что — даже если удастся снять это жуткое проклятие — в ближайшем будущем им всё равно придётся работать вместе. Мерлин. Не будь они связаны, Драко бы очень постарался, чтобы сделать жизнь Поттера невыносимой — настолько, что тот бы добровольно согласился уйти, но опять же… Он окажет Невиллу плохую услугу, если станет сеять хаос на рабочем месте. К несчастью, всё указывает на то, что он застрял с Поттером надолго — в буквальном смысле этого слова. Столы удаётся сдвинуть без происшествий. Когда они приступают к работе, сцепляясь лодыжками, дабы освободить руки, Поттер ведёт себя на удивление тихо — тише, чем можно было от него ожидать. Драко осознаёт, что не настолько уж хорошо его знает; с другой стороны, он знаком с некоторыми чертами его характера — тёмными, неприглядными чертами — гораздо лучше, чем остальные. Не считая беглого обмена дежурными фразами, они не разговаривают вплоть до конца рабочего дня. Оставшаяся часть недели проходит в том же духе. Всё не так уж и плохо — нет, правда, — да и выбора особого нет, ведь они, должно быть, застряли в этом состоянии на всю их чёртову оставшуюся жизнь: Драко только под дулом пистолета свяжет себя с Поттером магическими узами брака. Нет, он продолжит терпеть на себе полный отвращения взгляд и пропитанные напряжением утренние обмены приветствиями. Всё не так уж и плохо. Лишь немного саднит где-то под сердцем всякий раз, когда Поттер смотрит на него так, словно он не больше чем дерьмо фестрала на подошве его туфель. Драко чувствует, что тот ненавидит его всеми фибрами души. Это написано на лице напротив каждый божий день, и Драко ничего не может с этим поделать. Примерно к началу второй недели приходит осознание — словно удар под дых — что ему не хочется, чтобы Поттер его ненавидел. А самое худшее заключается в том, что со всеми остальными тот весьма мил — обаятелен даже, в своей странной манере, — а всё потому, что он очень искренний. Драко полагает, что Поттер искренен и с ним тоже: по крайней мере, он не скрывает того, как сильно его ненавидит. Лучше уж так, чем если бы он притворялся. Самому Драко Поттер по-прежнему не нравится, но в то же время он не может заставить себя его ненавидеть. Помимо этого возникает ещё одна проблема. Всё начинается примерно полторы недели спустя после инцидента: уже ночь и они в постели, чужая рука обвивает талию Драко — настолько удобно, что страшно признаться даже себе самому. И тогда, с ещё большим ужасом Драко осознаёт тот факт, что Поттер мужчина, в данный момент прижимающийся вплотную к нему, и что он находится в отличной форме — в дополнение ко всему прочему. Если подумать, немного глупым кажется то, что Драко никогда не задумывался об этом раньше. Да, он замечал, что у Поттера красивые глаза — когда тот не пытается прожечь в нем взглядом дыру, широкие плечи — теперь, когда он вырос, и… Ну ладно. Может, и задумывался. Но это не значит, что он собирается что-то предпринять по этому поводу. Только вот сейчас, лёжа рядом с жмущимся к спине Поттером, ему, вроде бы как, очень хочется… — Ты не спишь, — раздаётся над ухом ворчание, и Драко ощущает, как напрягается разом всё тело. — Ты тоже, и что из этого? — волной его накрывает чувство неловкости от того, что оказался застигнут врасплох. — Когда ты напряжен, твоя магия становится неспокойной, — мямлит Поттер сонным голосом, а Драко пытается скрыть, как срывается его дыхание, — но неизбежно проваливается. Поттер может чувствовать магию. В этом нет ничего привлекательного, ведь так? Так? Так. Стискивая зубы, он пытается изгнать все мысли о Поттере из свой головы, но, учитывая, что прямо сейчас Драко лежит в его объятиях, сделать это крайне непросто. С этого момента ситуация становится совсем немного сложнее.

***

Теперь, когда Драко заметил своё — ладно, плевать — влечение, становится гораздо труднее не обращать внимания на разные мелочи. На утро Поттер устанавливает три сигнала будильника, но каким-то образом всё равно просыпает. В первую неделю это сводило Драко с ума, и всё ещё сводит сейчас, но теперь, просыпаясь от звонка, он наблюдает как Поттер спит — как вздымается и опадает грудь — и размышляет, отчего его так ненавидят. Когда тот открывает глаза, все внутренности сводит холодом — от яростного взгляда, что оказывается направлен на Драко в тот же миг. Поттер пьёт какой-то неправильный чай (пять ложек сахара — это чересчур), отказывается есть омлет и вечно ошивается где-то за спиной, пока Драко занят делами, — да, по большей части из-за того, что они друг к другу привязаны, — но Драко беспрерывно чувствует на себе чужой взгляд. Взгляд, который всегда осуждает: осуждает за то, что сказал — или не сказал, осуждает приготовленную им еду, или то, как он укладывает волосы, как завязывает шнурки. Иногда Драко чувствует, что не может дышать, и единственное возможное решение — это сбежать от Поттера куда подальше. Но потом наступает ночь, и забираясь в кровать, тот с такой легкостью обнимает его, что этот жест кажется почти естественным. И где-то посреди суматохи и вереницы дней Драко ощущает как начинает щемить сердце в груди. Для Поттера они ничего не значат — эти прикосновения. Они всего лишь лекарство от боли, что поселилась в их головах. И Драко, без сомнения, это тоже ценит, — однако в какой-то момент объятия начинают значить для него больше, и ему ненавистно то, с каким нетерпением он ждёт наступления следующей ночи. Он задается вопросом: догадывается ли Поттер о чём-то? Но тому не доступно чтение мыслей, и за исключением рабочих моментов, они едва ли обмениваются хотя бы парой слов. Драко проводит с Поттером каждую ночь, но каким-то непостижимым образом чувствует себя ещё более одиноким, чем в те моменты, когда он действительно был один.

***

Идёт третья неделя, они покупают хлеб в супермаркете, и когда Поттер фыркает где-то над ухом, терпению Драко в итоге приходит конец. — Поттер, может, ты прекратишь? — рявкает он достаточно громко, замечая в лице напротив какой-то испуг. Но только на одно мгновение: вскоре взгляд Поттера снова становится как прежде суровым. — Что именно? — Ты прекрасно знаешь, о чем я, — Драко язвит и кладёт буханку хлеба, которую ранее уже планировал забросить в тележку, обратно на полку. — Просто, черт возьми, занимайся своими делами и не лезь ко мне. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. И, может, он и вправду не понимает, и это злит только больше. — Прекрати прожигать во мне взглядом дыру, — шипит Драко сквозь стиснутые зубы, стараясь не повышать голос: не хотелось бы устраивать сцену в магловском супермаркете, в который они наведывались всё последнее время с целью скрыться от глаз волшебного мира. — И вести себя так, словно я всё делаю неправильно. — Я этого не делал, — Поттер ворчит и, кажется, хмурится ещё сильнее. — Делал. — О боги, да какой смысл с ним спорить, когда он так раздражён. — Слушай, давай просто уйдём. — Нет. — Хлеб, что только секунду назад держал в руках Драко, перекочёвывает с полки прямо в тележку. — Бери этот. Мне наплевать. — Отлично, — рявкает Драко. — Отлично. Не держись они за руки в этот момент, Драко уверен — Поттер бы просто ушёл. Пока они расплачиваются за покупки, напряжение так и витает в воздухе, и Драко не может подавить вздох облегчения, когда им наконец удаётся аппарировать домой. Большую часть времени у него получается не думать об этом или, по крайней мере, притворяться, что свирепые взгляды Поттера нисколько его не трогают, — но в этот раз всё по-другому. Поттер не оставляет ему и шанса на то, чтобы сделать вид, что ничего не случилось. Вместо этого он разворачивается к Драко лицом, беспечно кидая пакеты с покупками прямо на пол гостиной: — Да что с тобой не так? Драко не сразу понимает, застигнутый на мгновение врасплох: Поттеру хватает наглости бросаться обвинениями в том, что это с ним что-то не так, — словно это он, Драко, всё это начал. Но нет. Больше он терпеть не намерен — не в этот раз. — Это с тобой что не так? Когда в ответ раздаётся — «я ничего такого не сделал», — у него руки чешутся от желания наслать на Поттера какое-нибудь проклятие. — Ты чертов идиот, — выплевывает Драко. — Я не должен тебе ничего объяснять. — Да пошёл ты. Это не я всё время задираю нос и веду себя так высокомерно, словно ты лучше меня и всех остальных вместе взятых. — Что? Драко чувствует, как цепенеет: да, возможно, он был таким раньше, но сейчас он знает, что изменился. Даже больше того: именно теперь он как никогда лучше понимает, насколько отвратительно вел себя в прошлом. — Вот только не надо прикидываться, ты даже словом не обмолвился ни с кем на работе, не говоря уже обо мне! В данный момент Драко готов драть волосы на своей голове — или на голове Поттера — или на обеих сразу. Злость такой силы поднимается изнутри, что он, кажется, теряет способность рассуждать адекватно. Поэтому и совершает самый идиотский поступок из всех возможных: отпускает руку Поттера и уходит. И боль не заставляет себя ждать, пронзая затылок и вынуждая согнуться в три погибели на полу от её оглушающей силы. — Мать твою, Малфой, — где-то неподалёку ругается Поттер, но Драко едва ли что-то осознаёт, потому что ему больно, больно… Так же резко, как нахлынула, боль утихает, и чьи-то тёплые руки обнимают его со спины. В ушах звенит. Несколько минут уходит на то, чтобы осознать произошедшее, а когда в голове слегка проясняется, он понимает, что Поттер здесь, на полу, рядом с ним — крепко держит его в кольце своих рук. — Не делай так, — просит тот, и его подбородок ложится Драко на плечо. — Не делай так больше. — Не буду. Всё тело словно оцепенело. Где-то в промежутке между оглушительной болью и теплом поттеровских рук злость Драко, кажется, отступила, и он не уверен, что может вернуть это чувство назад — даже если очень захочет. Он устал от этой ярости. Он устал от осуждающего взгляда Поттера, от необходимости каждый раз прикусывать язык в страхе сказать что-нибудь не так и подтвердить те нелестные представления о себе, что, по-видимому, сложились у того в голове. Он устал задыхаться каждую минуту, за исключением тех мгновений, когда они ложатся в одну постель. А больше всего остального он устал от ненависти Поттера, — а всё из-за того, что какая-то крохотная часть Драко решила, что хочет чувствовать чужие прикосновения, что ей мало, — и с каждым разом, когда Поттер вновь смотрит с неприязнью во взгляде, эта часть понемногу умирает внутри. Но сейчас… сейчас ему хорошо. Руки, обнимающие его, очень тёплые, и Драко медленно разгибается, выпрямляет спину, подгибает ноги, — и прислоняется спиной к груди Поттера. Так приятно. Ну конечно, приятно: в конце концов, наслаждение — это отсутствие боли (или, может быть, как раз наоборот), — и то, что они сейчас так близко друг к другу, означает, что больше не нужно терпеть эту боль. Долгое время никто из них не произносит ни слова, и пока им этого достаточно. Первым приходит в себя Поттер: — Думаю, нужно убрать продукты. Драко морщится — Нимси ложится спать рано — и чтобы её не будить, он рыщет по карманам в поисках палочки, вытаскивает на свет и бормочет заклинание параллельно с быстрым взмахом руки. — Готово, — сообщает он, краем глаза наблюдая, как пакеты с продуктами движутся по воздуху в направлении кухни. Над ухом раздаётся неопределённое: — Ммм. И Драко ждёт, что Поттер сейчас поднимется, но тот лишь устраивается поудобнее, привлекая его к себе поближе. — Поттер, что…? — вырывается непроизвольно, несмотря на то, что единственное желание Драко сейчас — чтобы этот момент никогда не заканчивался. — Так приятно, правда? — Пожалуй. — Почему ты никогда не делишься своими мыслями? — в голосе Поттера плохо скрываемая досада. — Кто такое сказал? Обиды, что грызла изнутри ранее, почти не осталось: трудно злиться на Поттера, когда его тело так близко — расслабленное, тёплое. Драко чувствует, как тот пожимает плечами. — От тебя едва ли можно услышать больше пары слов, но даже тогда это просто… Не знаю. Обмен любезностями. Словно ты скрываешь себя настоящего. Драко вспоминает о том, как приучал себя носить на публике маску — ничего не значащее, пустое выражение лица, — как старался изо всех сил не задеть чьих-либо чувств: вспоминает и морщится. — А что ещё прикажешь мне делать? — он пытается не позволить горечи просочиться в голос, но та всё ещё здесь, сидит где-то внутри. — Хоть одна жалоба на то, что я на кого-то криво посмотрел, и кое-где могут решить, что я нарушаю условия своего условно-досрочного освобождения. — О, — говорит Поттер. И ещё: — Я не подумал. — Ты много о чем не думаешь, Поттер, — Драко ворчит, но сдается, вздыхает. — Я вообще удивлён, что ты заметил. — Мы всё время проводим вместе. К тому же, я тебя знаю. Или, по крайней мере, знал. Драко рад, что в коридоре темно: чувствуя, как заливает жар щеки, он опускает взгляд в пол. — Ты меня не знаешь. — Возможно, больше нет. — Не то чтобы тебя это заботило. Ты меня ненавидишь. Ты даже не стараешься. Какой-то болезненный спазм охватывает горло: Драко не понимает, зачем он это сказал — ведь они не любовники и даже не друзья. Поттер ничего ему не должен. Однако, вероятно, что весь остаток их жизней пройдёт бок о бок друг с другом, так что, может быть, Драко заслуживает хотя бы этого: заслуживает Поттера, который не будет ненавидеть каждую клеточку его тела пока они живы. Пару мгновений в комнате тихо, потом раздаётся тяжелый вздох. — Я вёл себя как полный засранец, да? — Да, — Драко даже не собирается этого отрицать. И когда он слышит от Поттера — «я не ненавижу тебя», — то чувствует, как его глупое сердце готово выпрыгнуть из груди. Он ворчит: — По тебе и не скажешь. И открывает от удивления рот, когда Поттер так запросто отвечает ему: — Извини. — Повтори-ка снова, — просит Драко. — Не испытывай удачу. — Неужели великий Гарри Поттер только что принёс свои извинения? — Ой, замолкни. К тому же, очевидно, я не такой уж и великий, иначе мы бы не оказались в эпицентре этой неразберихи. — Тут ты прав. А что ещё мог Драко сказать? Всё так и было. Поттер снова вздыхает: — Там, в супермаркете, я не хотел на тебя так смотреть. — Но всё равно смотрел. — Смотрел. В основном, по совершенно глупой причине. Просто… эээ… даже говорить как-то неловко. — И все-таки? — любопытство съедает Драко изнутри, но ему долгое время не отвечают. Когда Поттер снова начинает говорить, то делает это медленно, словно подбирая слова: — Я думал, что ты пытаешься казаться лучше, чем есть на самом деле. Думал, что ты всё это время разыгрывал спектакль. По-другому и быть не могло. Но… — Звучит усталый вздох. — Я начинаю подозревать, что ты не притворяешься. — Я стараюсь, — раздражение охватывает Драко с головой. — Я не знал, что ты всё ещё на условно-досрочном. Думал, что после трёх месяцев в Азкабане тебя должны были отпустить. — Конечно, ты не знал. К тому времени, как в приговор были внесены поправки, ты уже свалил в университет. Сами собой сжимаются в тонкую полоску губы. Драко не любит об этом вспоминать: как был схвачен прямо посреди Косого переулка и доставлен в Министерство; в каком ужасе пребывал от страха снова оказаться в стенах Азкабана; как боялся, что в чём-то оплошал. Как выяснилось, дело было не в этом: его заверили, что дополнительный надзор — лишь мера предосторожности, и для беспокойства нет никаких причин — если он будет вести себя надлежащим образом. Так что он вынужден вести себя надлежащим образом вот уже на протяжении четырёх лет — каждую секунду под прицелом Министерства, дышащего прямо в спину. Один неверный шаг, пусть даже ненамеренно, и Драко вновь рискует оказаться в компании дементоров, чтобы снова сходить с ума от самых худших воспоминаний, терзающих разум. — Я не знал, — повторяет Поттер. — Думал, что ты ведешь себя так отчужденно из-за меня. — Может быть, в какой-то степени, и из-за тебя. Но ты сам всё время глядел на меня так, словно я был в чем-то перед тобой виноват. — Я постараюсь больше так на тебя не смотреть. Мерлин, — внезапно стонет Поттер, — я понятия не имею, что делаю. — Делаешь с чем? С нашей ситуацией? Со своей жизнью? — язвит Драко. Взмахом руки Поттер указывает на них обоих. — С нашей ситуацией, в основном. Мы и вправду теперь связаны на всю жизнь, да? И ничего нельзя с этим поделать. — Похоже, что так. Думаю, что нам нужно попытаться извлечь пользу из положения, в котором мы оказались. Ответ приходит не сразу. — Я постараюсь перестать вести себя как придурок. Ты такого не заслуживаешь. — Спасибо, Поттер, — впервые Драко говорит искренне. Каким-то образом им удалось проделать такой большой путь за очень короткое время. — Наверное… — В горле внезапно пересыхает. — Если есть что-то, что я мог бы сделать, я постараюсь… — Ты мог бы стать хоть чуточку общительнее. Я имею в виду, что до этого момента мы почти не говорили друг с другом. — Я не думал, что тебе захочется со мной разговаривать. Голос дрожит, и от этого Драко вдруг ощущает себя до ужаса уязвимым. — Почему бы и нет. По-моему, это странно — всё время молчать, когда мы постоянно находимся рядом. — Я буду с тобой разговаривать, если ты перестанешь так на меня глазеть. — Перестану, — обещает Поттер. — Договорились. — Договорились, — эхом звучит в ответ, и улыбка растягивает губы Поттера — чтобы тут же исчезнуть. — Я пойму, если ты всё ещё меня ненавидишь, особенно после того, как я вёл себя все эти полторы недели. Драко вздыхает и сознается: — Не ненавижу, — и замолкает, потому что внезапно приходит в голову мысль: а должен ли он вообще признаваться в таком. — Что? — переспрашивает Поттер. — Я тебя не ненавижу. — Ясно. — В момент паузы, Драко бы, наверное, забрал свои слова назад — если бы только мог. — Правда? — Да. Я тебя не ненавижу. Но ты меня бесишь. Поттер смеётся. — А ты меня. Мне кажется, что когда дело касается повседневных забот, мы с тобой совершенно несовместимы. — Кстати говоря, — хмурясь, вспоминает Драко, — твой будильник сводит меня с ума. Не мог бы ты просыпаться после первого сигнала? — Я всегда просыпаюсь с большим трудом. Но ты мог бы сам меня будить. — Я чувствую, что если попытаюсь, ты начнёшь швыряться в меня проклятиями. — Да, может быть, — с сожалением отвечает Поттер, вздыхая и потягиваясь, и Драко чувствует, что его больше не обнимают тёплые руки. Ему ненавистен тот факт, что это так сильно его расстраивает. — Пора вставать? — интересуется он у Поттера, и тот, кивая, протягивает руку. Зовёт: — Малфой, — и Драко, прекращая смахивать с одежды пылинки, поднимает глаза, чтобы поймать чужой взгляд — такой глубокий и такой близкий. Тяжело сглатывая застрявший в горле ком, он спрашивает: — Что? — Я рад, что мы поговорили. И мне правда жаль. — Мне тоже. — Ну вот и хорошо, — Поттер улыбается. А Драко думает только о том, как же нестерпимо хочется его поцеловать. Но вместо этого, отворачиваясь, он идёт в сторону кухни. — Давай поужинаем. Согласно кивая головой, Поттер следует за ним. На том всё и заканчивается. А сам Драко мечтает продлить этот момент: мечтает и ненавидит себя за это.

***

После этого Поттер ведёт себя с ним по-другому. Не так, как с друзьями — им всё ещё бывает неловко — хотя Драко подозревает, что причиной тому может служить странность ситуации, в которой они вдвоём оказались, нежели всё остальное. Если бы ему нужно было описать одним словом поведение Поттера, то Драко назвал бы его осторожным. По крайней мере, тот сдержал обещание, перестав прожигать в нем взглядом дыру. Однако ситуация не становится лучше из-за одного простого факта: Драко Поттера хочет. Ситуация не только не становится лучше, но и заметно усложняется. Всё дело в прикосновениях — конечно, в них. У Драко никогда не было настоящих отношений, и то, как постоянно переплетаются их руки начинает придавать его жизни странный, семейный оттенок, с которым он не был знаком раньше. Что ещё хуже, теперь Поттер касается его и по-другому тоже — совершенно бездумно, так, как могут касаться любовников: кладёт руку на плечо, пытаясь достать до нужной полки в шкафу, цепляет лодыжку под обеденным столом, и, самое главное — восхитительное, страшное — обнимает ночью в постели. Драко просыпается по утрам со стояком в пижамных штанах: сны о том, как Поттер прикасался к нему гораздо более откровенно почти не отпечатываются в сознании после того, как он открывает глаза. Он заставляет себя успокоиться, пока не проснулся Поттер, хотя больше всего в этот момент желает лишь прижаться теснее. Теперь, когда Поттер больше не злится, он выглядит озадаченным. Иногда Драко ловит на себе его взгляд, в котором читается любопытство, и каждый раз хочет спросить — о чём ты думаешь? — но останавливает себя. Просто потому, что боится того, какой услышит ответ. Просто потому, что Поттер, возможно, начинает ему нравиться. Однако тот, похоже, подобными проблемами не заморачивается. — Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает он однажды у Драко, который с широкой улыбкой на лице наблюдает за тем, как тот прощается с продавцом в книжной лавке. — Я не смотрю на тебя, — лжёт Драко, уменьшая до нужного размера приобретенные книги по экзотическим растениям маглов и одновременно стирая улыбку с лица. — Смотришь, — настаивает Поттер, но больше к этой теме не возвращается. Они выходят из магазина, Драко чувствует тёплую руку в своей руке и задается вопросом, а не слишком ли заметно, как в три раза чаще бьется у него пульс. Большую часть времени они делают вид, что этой связи между ними просто не существует, — как будто лишь по стечению обстоятельств они вынуждены постоянно касаться друг друга, или избегать волшебного мира и его магазинов из страха, что пресса что-нибудь прознает, или забираться в одну постель каждую ночь, прижимаясь друг к другу так, словно это в порядке вещей. От этого всего чувства Драко лишь становятся сильнее, и он не знает, что ему с этим делать, и потому не делает ничего. Далеко не всё всегда идёт гладко: они продолжают пререкаться на постоянной основе, хотя эти споры уже не такие как прежде — скорее их жалкая пародия. А потом, однажды вечером, месяца полтора спустя, Драко получает письмо, которое заставляет сердце рухнуть куда-то вниз. — Что такое? — Поттер отрывает взгляд от тарелки с карри. — Панси хочет прийти в гости. — Ты не можешь ей отказать? Закатывая глаза, Драко интересуется, хотя и понимает, что противоречит сам себе: — Что если я не хочу? Ты постоянно видишься с друзьями. — Ну, они, по крайней мере, не пытались выдать тебя Волдеморту. Лицо Поттера мгновенно становится жёстким, и Драко, полный негодования, бросает вилку. — Знаешь что, да пошёл ты в задницу. Ну вот. Они снова ссорятся. Ему кажется, что Поттер вот-вот начнёт орать на него: брови сведены вместе, руки сжаты в кулаки, но происходит нечто странное, а вернее, не происходит ничего — опуская голову, тот просто вздыхает. — Извини. Я переборщил. Драко глядит на него, пытаясь осознать происходящее: это второе извинение за несколько месяцев. — Что? — Я сказал извини, хорошо? — Поттер не поднимает глаз, но Драко чувствует как под столом, за которым они сидят, соприкасаясь лодыжками, его нога легко скользит по ноге Драко — как тихая просьба о прощении. В груди становится тесно, но в этот раз не от злости. Поттер и вправду старается быть с ним любезным. Да, он сказал ужасную вещь, но не то чтобы это было неправдой. Сердце у Драко стучит быстро-быстро. Он глядит прямо в стол, пытаясь собрать мысли в кучу. Он напуган: если тот продолжит вести себя в том же духе — продолжит, черт возьми, извиняться, — тогда Драко никогда не сможет убедить себя в том, что Поттер должен перестать ему может-быть-нравиться, и тогда о его чувствах станет известно, и… — Малфой. Пусть она приходит, правда. Всё нормально. Драко коротко трясёт головой, отгоняя мысли о своей растущей привязанности — сейчас не самое подходящее время. — Может, чуть позже. Я не горю желанием объяснять ей всё это, — по крайней мере, доля правды в его словах есть. Вторая причина заключается в другом: Панси, которая живет за границей вот уже несколько лет, всё ещё знает Драко лучше, чем Драко сам знает себя. Один взгляд на него откроет ей правду о его влюбленности в Поттера, — и вот это уже не то, что ему хотелось бы объяснять кому бы то ни было. — Просто скажи ей, что мы встречаемся, — раздаётся после непродолжительной паузы, как раз в тот момент, когда Драко уже было решил, что можно вновь приступить к поеданию карри без риска для жизни. Он давится и, пытаясь откашляться, переспрашивает: — Что? — Ты в порядке? Не вижу здесь ничего такого. К тому же со стороны именно так всё и выглядит. — Подожди, то есть ты говорил людям, что мы встречаемся? — Ну, — тянет Поттер, опуская взгляд в стол, — может раз или два. Молли и Артур хотели знать, почему я перестал приходить на воскресные ужины. — Ты… — кажется, что никаких слов недостаточно, чтобы описать происходящее. — Поттер, ты обезумел. — А что я должен был делать? Если бы я рассказал им про узы, они бы тут же решили, что это ты наслал на меня проклятие — или что-то в этом духе. В любом случае, мы делим одну постель, так что не такое уж это и преувеличение. Драко ощущает себя так, словно ему нечем дышать, потому что, да, — это совсем не преувеличение. Он был бы не против встречаться с Поттером, вовсе не против. А кроме того, он абсолютно уверен в том, что чувства его не взаимны. И всё же. И всё же Поттер, должно быть, тоже задумывался о чём-то таком, ведь так? Он должен чувствовать хотя бы что-то, раз объясняясь с другими, он врет о том, что они с ним встречаются. — Проехали, — выдыхает Драко. Он злится, потому что не имеет понятия, что говорить, не имеет понятия, что чувствовать; злится, потому что хочет, чтобы Поттер просто обнял его прямо сейчас, но ему придётся ждать исполнения своего желания ещё пару часов, когда они отправятся спать, а всё потому, что он не может просто взять и попросить о таком. — Почему ты всегда скрываешь то, о чём думаешь? — Может, потому что я не чувствую уверенности в том, чтобы делиться с тобой всеми своими мыслями, Поттер, — Драко знает, что снова выстраивает между ними стену, но ничего не может с собой поделать. Какое-то время тот молчит, и даже кажется, вновь готовится начать очередной раунд споров, но поднимая глаза, Драко сталкивается лишь с задумчивым взглядом. — Тогда мне бы хотелось, чтобы ты чувствовал себя со мной более уверенно, — Поттер замолкает и трясёт головой: — Эээ… это прозвучало странно. Забудь, что я сказал. Драко едва слышно, уже в который раз, словно мантру, повторяет одно и то же: — Мы с тобой не встречаемся. — Нет, но… Я не знаю. Иногда кажется, что мы могли бы, — Поттер отказывается смотреть в глаза. — То есть, я хочу сказать, с этими узами и со всем остальным… — Поттер, что ты такое говоришь? — В груди снова колотится сердце. Невозможно поверить, что они вообще затеяли эту беседу. Драко кажется, что ему это снится. — Поттер, я… — обрывая фразу на полуслове, он качает головой. — Мы с тобой с трудом друг друга терпим. — Да. Но… Не знаю, — усталый вздох. — Просто здорово быть с кем-то рядом. Будучи больше не в силах смотреть на него, Драко, чтобы отвлечься, теребит в руках вилку. — Да, здорово. Но это не значит, что мы состоим в отношениях. — Не значит. Я не должен был этого говорить. — Поттер. Все нормально. — Ладно, — кивает тот. А потом тянется через стол и берет руку Драко в свою. С губ срывается вздох, подавить который Драко не в силах. — Что такое? — Я просто не привык… к прикосновениям, — щеки обдаёт жаром, приходится отвести взгляд. — Тебе не нравится? — спрашивает Поттер и, кажется, собирается отстраниться, но Драко отрицательно мотает головой. — Нет, просто… непривычно, — взгляд падает на их переплетенные руки: тепло чужой ладони приятно согревает. — Ты так запросто это делаешь. — Раньше мне такое тоже было в новинку. Потребовалось время, прежде я смог с легкостью обниматься с друзьями. Я… — Поттер прячет взгляд, а когда снова удаётся заглянуть ему в глаза — в них отражается что-то далекое, недоступное. — В детстве меня едва ли кто-то обнимал. — О… Меня, вроде как, тоже. — Серьезно? — в голосе проскальзывают удивленные нотки. — Да. То есть… Обниматься с моим отцом… — Драко выгибает бровь. — Ты можешь себе такое представить? Поттер кривит лицо. — Намёк понят. — А моя мать… любит меня, но она тоже не из тех, кто легко выражает эмоции. — А причина проста: все те, кто учились на Слизерине, всегда скрывали от других свои чувства, привязанности, поскольку там проявление эмоций часто расценивалось как слабость. — У меня была Панси, но по большей части слизеринцы не самые лучшие товарищи по объятиям. — Об этом я догадывался, — Поттер крепче сжимает руку. — Надеюсь, теперь ты не против объятий. — Не против. Это довольно… приятно. — Что ж, это хорошо. Потому что если мы прекратим это делать, то свихнёмся от боли. Драко фыркает и выдаёт, не задумываясь: — Тебе не надо прекращать, — но фраза звучит слишком странно, поэтому, снова заливаясь краской, он поправляется: — Я имею в виду, что не хочу свихнуться от боли. — Мы оба этого не хотим, — Поттер улыбается уголками губ. — И… эээ… Я извиняюсь за то, что чуть раньше повёл себя как засранец. — Принято. А я извиняюсь за то, что вёл себя как засранец в целом. Громкий смех наполняет комнату. — Ты знаешь, а это ведь не настолько уж плохо — жить вместе. Да, мы ссоримся, но тебе не кажется, что было бы даже странно, если бы мы вообще не ругались? — Наверное. — Странный трепет у Драко в груди лишь усиливается, когда Поттер начинает бездумно водить большим пальцем по тыльной стороне руки. — Такое развитие событий кажется нереальным. — Но я стараюсь стать лучше. В конце концов, нам придётся ещё очень долго со всем этим жить, верно? Когда их взгляды встречаются, у Драко бабочки порхают в животе. — Верно, — эхом отзывается он и пытается сделать вид, что голос у него не дрожит. Ночью они забираются в постель, и Поттер, наконец, обнимает его со спины, и Драко смущён от того, насколько поспешно он придвигается ближе в эти объятия. Ему страшно, что Поттер его оттолкнёт, — но тот держит крепко.

***

Когда чуть позднее на той же неделе они обедают на работе, Невилл кидает в их сторону странные взгляды, которые Драко пытается игнорировать. Поттер, к счастью, такой чуткостью не обладает, поэтому спрашивает: — Что-нибудь не так? — Нет, нет, всё нормально, — спешит заверить Невилл. — Просто… Между вами что-то произошло? — Нет, — говорит Драко. — С чего ты взял? — Просто такое чувство. Для Поттера, судя по всему, тема исчерпана, но Драко проигрывает этот момент в голове снова и снова на протяжении всего дня — пока варит зелья, а Поттер на своём усовершенствованном с помощью магии компьютере составляет какой-то странный магловский документ под названием «электронная таблица». Невилл прав — что-то изменилось, этого нельзя отрицать. Всё чаще и чаще Драко ловит на себе чужой, полный любопытства взгляд, и не знает, что об этом думать. Он старается не смотреть в ответ. И только лишь по утрам, пока Поттер спит, позволяет себе рассматривать его лицо, линию губ, глаза и тёмную щетину, после ночи заметную на смуглой коже. Он хочет прикоснуться — и не делает этого. Он фантазирует постоянно о том, как целует его, — но и этого не делает тоже. Проходит чуть больше месяца, и в один из обычных дней, разбирая за завтраком почту, Поттер тяжело вздыхает. — Что такое? — Драко слегка хмурится, замечая его настороженный взгляд. — Молли хочет, чтобы я взял тебя с собой на ужин в воскресенье. О Мерлин. — Они съедят меня живьём. — Я так не думаю, — когда Драко кривится, Поттер добавляет поспешно: — Нет, правда. Мне кажется, они вроде как свыклись с тем фактом, что мы с тобой… эээ… вместе. — Они думают, что мы встречаемся, — от этой мысли нестерпимо хочется плюхнуться лицом в тарелку с кашей — А ещё они эээ… Поделились этой новостью с остальными членами семьи. То есть, Рон с Гермионой, конечно, знают правду, но эээ… Драко глядит на него в ужасе. — Я не знал, честно! — клянётся Поттер. — А даже если бы знал, то вряд ли бы смог их остановить. — Что произойдёт, если ты откажешься? — пальцами Драко устало растирает виски. — Вероятно, они будут донимать меня по этому поводу приблизительно до конца столетия. — Я так и думал. Знаешь что? Я согласен. — Серьезно? — по лицу видно, что Поттер счастлив. «Ведь Уизли ему как семья», — приходит в голову внезапная мысль. А ещё Драко думает о том, что он сам, наверное, один из немногих, кто, встречаясь с семьей, чувствует себя так мучительно неловко. Должно быть, Поттер скучал по ним. — Да, серьезно, — однако на плечи уже наваливается усталость. — Только не болтай ничего странного про наши с тобой воображаемые отношения. — Не буду, — обещает Поттер и при этом светится как новогодняя лампочка, отчего у Драко в животе снова машут крыльями бабочки. — В любом случае, мы будем всё время держаться за руки. Не думаю, что они станут задавать много вопросов. Возвращаясь к прерванной трапезе, Драко интересуется: — И ты обещаешь, что они не будут обсуждать меня за моей спиной? — Ну, может быть, — по крайней мере, ответ звучит честно. — Но ты неплохой человек. Я надеюсь, что они тоже это поймут. — Поттер, это, вероятно, первый раз, когда ты сказал обо мне что-то хорошее, — ему хочется, чтобы голос звучал равнодушно, но ничего не выходит: Драко слишком приятно слышать эти слова. — Ну, я же стараюсь, помнишь? — Давно пора. Когда Поттер тянется через стол и сжимает его ладонь, Драко не в силах бороться с предательским румянцем, заливающим щеки. Дома у Уизли всё складывается не настолько ужасно, как он ожидал. Да, они слишком громкие, и там чересчур людно, и поначалу все смотрят на Драко так, словно он для каждого приберёг по проклятию, но в то же время рядом с ним Поттер, чья рука уверенно лежит на талии до тех самых пор, пока не приходит время садиться за стол — и одно только это отвлекает так, что Драко почти забывает о том, насколько ему неуютно. Во всяком случае, Невилл тоже там, и конечно же Гермиона с Роном, и к тому времени, как они садятся ужинать, Драко оказывается втянут в философскую дискуссию на тему того, обладают ли растения сознанием, поэтому времени на то, чтобы начать нервничать практически не остаётся. После ужина они устраиваются на заднем дворе, согревая прохладный воздух чарами. — Итак, — внезапно говорит Рон, — вы двое. Кто бы мог подумать? Драко хмурится: он-то думал, что тому всё известно про узы. Однако Молли и Артур находятся рядом, в пределах слышимости, так что нет никакой возможности прояснить ситуацию. — Да, это слегка неожиданно. У Рона брови взлетают вверх. — Неожиданно — это мягко сказано. Вы выглядите гораздо счастливее, чем можно было ожидать. — Рон, — вмешивается Гермиона. — Оставь их в покое. — Он не так уж и плох, — Поттеру от этого разговора, кажется, очень неловко, и Драко только теперь замечает как порозовели у него щеки. — Потрясающий комплимент, спасибо, — благодарит его Драко насмешливо, а тот лишь смеётся и тут же меняет тему. Они сидят так долгое время — дольше, чем Драко планировал, — но после того, как Уизли свыклись с его присутствием, стало казаться, что к нему относятся так, словно он всегда и был здесь. Странное чувство: так много людей, которые терпеть не могли его в школьные годы — и это было взаимно — теперь запросто ведут с ним беседы только лишь потому, что они с Поттером вместе. Тем не менее, такое внимание утомляет, и ему хочется выдохнуть с облегчением, когда Поттер предлагает: — Драко, пойдём домой? — Пойдём, — Драко немного ошеломлён: тот никогда не звал его раньше по имени. Конечно, он знает — это всего лишь игра, и всё же приходится приложить усилия, дабы сохранить невозмутимый вид. Они прощаются, и пока Гарри обнимается со всеми, Драко неловко мнётся в стороне. И чувствует себя несказанно удивлённым, когда Молли заключает в объятия и его тоже. — Береги его, — она гладит Драко по спине, а у него внутри сердце так и трепещет. — Обязательно, — обещает он, хотя они с Поттером не встречаются; хотя они друг другу вообще никто. Как ему разобраться в этой мешанине чувств? Наконец они аппарируют домой. — Что думаешь о вечере? — интересуется Поттер уже после того, как они забираются под одеяло. Теплая рука уже привычно ложится на талию, и сердце Драко бьется ровно и медленно. Ему ненавистно это трепетное чувство, что каждый раз возникает в груди. — Вполне терпимо, — и потому что он хочет оставаться в хороших отношениях с Поттером, добавляет: — Молли очень милая. — Она самая лучшая, — по голосу слышно, что Поттер доволен. — О чем вообще говорил Рон? Я думал, он знает об узах. — Понятия не имею. Наверное, он просто сделал свои странные выводы. Похоже решил, что мы и в самом деле встречаемся. — Ты должен сказать ему, что это не так, — отвечает Драко, потому что от одного-единственного такого предположения — даже при том, что Поттер не хочет… не может хотеть его — щемит сердце. По руке медленно скользят чужие пальцы — вверх-вниз, вверх-вниз — выметая из головы остатки мыслей. — Да, наверное, должен, — соглашается Поттер. С трудом сглатывая вставший поперек горла ком, Драко поворачивается на другой бок — так, чтобы можно было видеть его лицо. — Ты назвал меня Драко сегодня. — Я решил, что так будет казаться естественнее. Было странно? — Еще как. — Я могу больше так не делать. — Мне всё равно, — врет Драко. Но дыхание перехватывает, когда Поттер вновь зовет его: — Драко. Приходит осознание, что они слишком близко друг к другу — у Поттера на губах играет улыбка. Они слишком близко, и Драко смотрит на его рот, прекрасно понимая, что этот взгляд не останется незамеченным. — Тебе всё равно, хмм? Драко не сдается: — Да, — но голос его дрожит, тело словно огнем накрывает и становится невозможно контролировать чувства, когда каким-то непостижимым образом лицо Поттера оказывается еще ближе. Один миг — и ничего не происходит, а в следующий они уже целуются. У Поттера мягкие губы, щетина немного колется, но это приятные ощущения — приятнее самых крепких объятий. Когда язык скользит в его рот — одновременно так нежно, так горячо, и так влажно, — Драко не знает, чего хочет больше: застонать или расплакаться. Но больше чего-либо в своей жизни он хочет Поттера. Они оба устали, думает Драко. Возможно, именно поэтому сейчас происходит то, что происходит. Поэтому, а еще потому, что позади остались много месяцев, когда их тела прижимались так тесно друг к другу во сне, когда Драко упивался каждым касанием, которое только мог заполучить. И он всё равно в ужасе, он ошарашен, когда Поттер приподнимается, стягивая футболку, и ложится обратно, целуя шею Драко, его ключицы, вырывая полузадушенный стон. — Тебе нравится? Драко кивает, ведет руками вниз по голой груди, и едва ли верит в происходящее. — Да, — и когда он чувствует, как острые зубы впиваются в шею, это короткое слово переходит в протяжный всхлип. — Да. — Мне нравятся звуки, которые ты издаешь, — говорит Поттер, от этого хриплого голоса по позвоночнику растекается волна удовольствия. — Хочу, — вот то немногое, что удается выдавить из себя Драко, пока его руки скользят ниже по телу Поттера, опускаясь на пояс пижамных штанов. — Хорошо, — тот на секунду прикрывает глаза, а потом принимается стягивать с себя лишний предмет одежды. Они даже не обсудили ничего, думает Драко, спускаясь по кровати чуть ниже, мечтая прикоснуться, дотронуться, взять в рот, услышать чужой стон. В данный конкретный момент этот факт его не заботит. Он опьянен желанием; он не уверен, что смог бы остановиться, даже если бы очень захотел. Поэтому он не произносит ни слова. Поттер тоже молчит. Вместо этого Драко обхватывает губами твердый горячий член и чувствует как в ответ крепко сжимаются пальцы у него в волосах. — Прости, прости, ох, — стонет Поттер, и, не имея возможности заглянуть ему в глаза, Драко вкладывает все усилия в то, чтобы доставить как можно больше удовольствия. — Твою мать, пожалуйста, Драко… У Драко от этих слов сердце заходится в стремительном беге. Медленно отстраняясь, он вытирает рот: можно было закончить сейчас, но больше такого, возможно, не повторится, а потому необходимо сделать всё возможное, чтобы потом ни о чем не жалеть. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. — Черт, — у Поттера зрачки заполнили радужку, ходуном ходит грудь. — Ладно. — Ладно, — повторяет за ним Драко, весь внезапно на нервах: и тогда, когда Поттер помогает избавиться от остатков одежды, и когда укладывает его на простыни — опираясь на колени и руки, Драко прячет лицо в подушку. Поттер бормочет нужное заклинание, и в голову приходит запоздалая мысль о том, что он никогда не делал этого раньше — и, может, нужно предупредить об этом, но скользкие пальцы уже нащупывают вход в его тело, и резко становится не до разговоров. — Скажи мне, если нужно помедленнее, — просит Поттер и скользит пальцем внутрь, вырывая из Драко стон. — Нормально? — Да, — всё, что удается выдавить после череды вздохов. — Ты молодец, — звучит похвала, хотя это пока лишь один палец, хотя Поттер едва ли двигает им внутри. Но отчего-то эти слова волной удовольствия накрывают всё тело Драко, и он сильнее вжимается лицом в подушку. Бормочет: — Ты чересчур нежничаешь со мной, — хотя что он такое вообще говорит: ведь он хочет, чтобы Поттер был с ним нежен. К тому же они вообще-то тут трахаются. — Мне хочется быть нежным, — палец скользит глубже внутрь, выскальзывает почти полностью, снова возвращается назад. — Ведь ты позволяешь мне делать всё, что захочу. Очередной стон срывается с губ. Драко собирается сказать Поттеру, чтобы заканчивал с подготовкой и в конце концов трахнул его уже, но тут чувствует внутри второй палец, и проникновение достаточно болезненное для того, чтобы закрыть ему рот. Почему-то только сейчас он задумывается о том, в насколько открытой и уязвимой позе находится: опираясь на колени, с нависающим сверху Поттером, чьи пальцы движутся в нем с неприличными, хлюпающими звуками. Как хорошо, что в этой позе хотя бы не видно его лица. — Хочу, чтобы тебе было хорошо, — раздается шёпот, а потом Драко слышит слова неизвестного заклинания, чувствует, как теплеет внутри него смазка, и едва не задыхается от яркости ощущений. — Поттер, что это такое, ах, — он хватает ртом воздух: смазка не просто теплеет, она покалывает, и, очевидно, что в этот самый момент Поттер нащупывает простату, потому что не в силах сдержаться, Драко вскрикивает от удовольствия, словно электрическим разрядом пробегающего по позвоночнику. — Трюк, которому я научился в университете. И, серьезно, волшебнику учиться в магловском университете — просто безумие, но сейчас это не кажется такой уж плохой идеей. — И со многими ты там переспал? — интересуется Драко, и хотя для странного приступа ревности нет абсолютно никаких причин, это чувство всё равно здесь, сдавливает тисками грудь. — С парочкой, — уже третий палец скользит внутрь. — Никто и рядом с тобой не стоял. — И что это вообще должно значить… ох, твою ж мать, — выдыхает Драко, и это еще мягко сказано, поскольку Поттер только что обхватил его член пальцами свободной руки, скользкими от покалывающей смазки. — Никто и близко не был таким отзывчивым. — Поттер. Драко вовремя замолкает: с губ едва не слетает «пожалуйста», но нет, это уж слишком — так недолго и сгореть со стыда. — Что? — Ты знаешь. — Нет, не знаю, — Поттер качает головой. — Главное в сексе — это согласие, ты же понимаешь. — Ой, заткнись. — Вот это вряд ли. Пальцы снова скользят внутрь, внезапно под совершенно иным углом, и Драко тихо стонет, и просит сквозь стиснутые зубы: — Просто… просто вставь уже мне, ладно? — Ты точно уверен? — тон у Поттера веселый, дразнящий, до раздражения — как Драко думает — соблазнительный. — Да, черт тебя побери, пожалуйста. — Как скажешь, — теперь в голосе слышится смех. Поттер вынимает пальцы и быстро смазывает себя, так что их отсутствие едва ли успевает доставить дискомфорт. — Повернись. Драко тяжело сглатывает и послушно выполняет просьбу, но в ту же секунду об этом жалеет, потому что вид абсолютно голого Поттера — это уже чересчур. Теплая рука лежит на его лодыжке: даже сейчас они не могут перестать касаться друг друга, и ещё больше прикосновений их ждет впереди. Он ведь никогда не сможет выкинуть из головы сегодняшнюю ночь, да? Может быть, это была плохая идея. Но, видимо, недостаточно плохая для того, чтобы остановиться, и когда Поттер разводит его колени и устраивается сверху, Драко успевает только крепко схватиться за его талию. — Потрогай себя, — у Поттера хриплый голос, и Драко стонет, и тянется вниз рукой, и чувствует, как ко входу прижимается головка члена, который, по ощущениям, больше, чем он себе представлял — и толще, и горячее, — и нет сил сдерживать тихие стоны, когда Поттер входит в него полностью. Драко больно, но лишь на мгновение: когда он ощущает движение внутри, то совершенно теряет связь с реальностью. Ему хорошо. — Какой же ты потрясающий, — голос срывается, и Поттер целует его, а Драко обхватывает ладонью собственный член. Он не продержится так долго, но наплевать: Поттер в его постели — это всё, о чем он когда-либо смел мечтать — и даже больше. Он не сможет больше заниматься сексом ни с кем другим — так ему кажется. Вслед за этим приходит другая мысль: навряд ли ему вообще светит секс с другим человеком, когда они с Поттером вот так вот друг с другом связаны. Не то чтобы очень хотелось. Одной этой ночи достаточно, чтобы его чувства стали крепче; чтобы эта привязанность оставалась с ним, по меньшей мере, до конца этого столетия. — Ну же, хочу увидеть, как ты кончаешь, — тихий шёпот раздается над ухом, и Драко перестаёт думать и просто чувствует: движение внутри, заполняющее до краев, обнимающие руки, губы на подбородке, щеке. Он не хочет, чтобы эта ночь ограничилась одним-единственным разом. И когда Поттер вновь целует его глубоко, он кончает, наконец отпуская себя. И знает, что уже начинает влюбляться. Удовольствие накатывает волнами, и Драко дрожит, и хватает ртом воздух. Поттер над ним стонет, продолжая трахать его быстрыми толчками, а Драко чувствует, как пульсирует внутри член, и пару мгновений спустя понимает, что тот тоже достиг разрядки. — Мерлин, — выдавливает из себя Поттер, его лоб где-то у Драко рядом с щекой. — Это было… охренеть. Драко кажется, что ему нечем дышать. Он просто молчит. Поттер отстраняется, выходит из него, устраиваясь рядом, и если бы не узы, Драко думает, что мог бы сбежать. Не имея такой возможности, он позволяет обнять себя, пока сам пустым взглядом глядит в потолок, и паника накрывает его с головой. — Драко? Эй, всё нормально? Почему тот продолжает звать его так? У них был секс, теперь всё закончилось, Поттер не может хотеть чего-то большего, так почему его голос кажется таким нежным? — Драко, — раздается во второй раз, вынуждая поднять глаза. По какой-то неведомой причине Поттер выглядит напуганным не меньше него. — Что? — всё-таки получается выдохнуть, но голос выходит каким-то сиплым. — Ты молчишь. Тебе… тебе понравилось? — Да. — Ты должен со мной поговорить. Если ты будешь молчать, у нас ничего не выйдет. Твою мать. Драко открывает рот, но дыхание перехватывает столь сильно, что он едва не теряет способность дышать. Пробует снова: — Я не могу сказать то, что мне хочется. Ты после этого даже смотреть в мою сторону не станешь. — Что ты такое говоришь? Как ему объяснить? На протяжении многих лет Драко всё держал в себе и ему удавалось выживать. Зачем менять всё сейчас? В конце концов, он должен вести себя надлежащим образом. А это значит, что он не должен влюбляться в Гарри Поттера. — Драко, — снова зовёт Поттер, выводя большим пальцем узоры у него на спине. Приходится покрепче зажмуриться, чтобы не позволить предательским слезам выступить на глазах. — Это глупо. Всё это так глупо. — Вовсе нет. Я просто хочу знать, о чем ты думаешь. — Зачем? — не понимает Драко. — Почему тебя вообще это волнует? — Во-первых, мы связаны, — перечисляет Поттер.— Во-вторых, мы только что переспали. А ещё… — Он замолкает. — А ещё что? — Мне в любом случае всегда было интересно узнать, о чём ты думаешь. Даже тогда, когда я тебя терпеть не мог. Приоткрывая глаза, Драко корчит гримасу: — Тебе не кажется это немного странным? — Разве тебе не хотелось того же самого? — звучит встречный вопрос, и ладно, хорошо, с этим трудно не согласиться. — Наверное, — вздыхая, Драко сдается: — Ладно. Мне понравилось. Секс, я имею в виду. — И тут же прячет лицо в подушку. — И что не так? До чего же быстро бьется сердце в груди. У него больше нет сил скрывать: — Мне слишком сильно понравилось. Мне не хочется, чтобы на этом всё закончилось, но я тебе даже не нравлюсь, и я… — Драко заставляет себя захлопнуть рот, и, Мерлин, почему он никогда не может заткнуться вовремя. А потом он слышит тихое: — Ты мне нравишься. И, шмыгая носом, Драко переспрашивает: — Что? — Ты мне нравишься, — повторяет Поттер. — Ты уверен? — Ну конечно, я уверен. — Но… — Но что? Поттер придвигается ближе, его дыхание ощущается где-то на подбородке. — Мы не особо ладим, — говорит Драко. — И мы вообще-то не встречаемся. — Но можем начать. Надежда пускает корни, начинает расцветать где-то под ребрами так, что становится больно — настолько, что приходится прикрыть глаза. — Ещё пару месяцев назад ты меня ненавидел. — Я ошибался, — признается Поттер, и Драко, обо всем позабыв, вновь в удивлении распахивает глаза. — Ты другой: не тот, каким был во время войны. Или до неё. — Я стараюсь быть другим. — Знаю. Вот почему я тебя поцеловал. — О, — Драко цепляет зубами губу, — и по той же причине ты меня трахнул? — Я трахнул тебя, потому что хотел, — поправляет Поттер. — Я хотел тебя. — Так ты… — приходится прерваться, чтобы набрать побольше воздуха в грудь. — Возможно, снова захочешь? — Конечно захочу. Если ты согласишься. — Тогда нам, наверное, придется встречаться. — И почему внезапно стало так жарко? У Драко даже щеки горят. — Мы можем начать встречаться. Я был бы не против. От этих слов тепло разливается по телу — от шеи до самых пят. — Что ж, тогда, думаю, всё нормально. Поттер фыркает: — Нормально, да? — Ладно… это здорово, так пойдет? — уступает Драко, а в ответ слышит смех. Отсмеявшись, Поттер говорит уже более серьезно: — Но нам ещё есть над чем работать. — Разумеется. — И это правда: они всё ещё спорят чересчур много, а сам Драко скрывает свои настоящие чувства при каждом удобном случае. — Но твои близкие и без того думают, что мы встречаемся, так что отчего бы в самом деле не начать. — И это единственная причина? У Поттера взлетают вверх брови, но Драко отвечает лишь кратким — «нет», — и на том упрямо замолкает. — Драко, — снова пробует Поттер; между ними почти не остается свободного пространства — теперь они лежат, соприкасаясь лбами. — Ну хорошо. Я сам этого хочу, так тебя устроит? — Устроит, — соглашается Поттер и целует в губы. — И я тоже этого хочу. Драко никогда и представить не мог, что им удастся проделать такой путь: он думал, что они так и будут ругаться, противиться связи, пока однажды — при наихудшем из возможных сценариев — один из них не умрет. Какое-то время они просто целуются, потом засыпают, а просыпаясь на утро, Драко чувствует, что возбужден — и тем не менее настаивает, чтобы оба воспользовались освежающим дыхание заклинанием, прежде чем вновь начать целоваться. — О, — восклицает Поттер, целуя Драко в уголок губ, — мы ведь теперь можем принимать душ вместе. — Поттер, — притворно возмущается Драко, по непонятой причине смущенный от одной мысли о том, насколько это интимно — хотя в данный конкретный момент лежит в постели голый, с впечатляющим стояком, и трется об Поттера вот уже на протяжении добрых пяти минут. — Никаких больше головных болей по утрам, — продолжает перечислять тот. — И это единственная причина, по которой ты на это согласился? Поттер фыркает, берет руку Драко в свою, и лукавая улыбка озаряет всё его лицо. — Кто знает, — дразнит он и, склоняясь, снова целует в губы. Да, Драко никогда и представить не мог, что им удастся проделать такой путь, — но вот они здесь. С ужасом он думает о том, что придется рассказать обо всем родителям, и Панси, и, вероятно, всему миру в целом; что, вероятно, придется отвечать на странные вопросы аврора-надзирателя о том, не применял ли он заклятие Империус; и что однажды, если они всё ещё будут вместе, им, вероятно, придется принять ещё одно важное решение и связать себя узами брака, чтобы, наконец, избавиться от этой чертовой связи. Но когда он снова смотрит на Поттера, тот улыбается, и привычно обнимает за талию теплой рукой, — и Драко не может не улыбнуться в ответ.