Меня утомляют ваши разговоры.

— У вас тоже, — всё же это намного приятнее, чем сказать всем привычное «благодарю». — Ого, спасибо за комплимент! Он слишком шумный, казалось, учитель просто делал вид, что не замечает столь непристойный гул для учебного процесса. Однако стоит то же самое повернуть мне, пародируя Николая, и с большей вероятностью меня выгонят, с меньшей — это не будет проигнорировано. Достоевский принялся заниматься своими делами. Конечно, Гоголь постоянно мешал тем, что тыкал в него ручкой и вечно норовился отвлечь какими-то несуразными рассказами на неоднозначные темы. Сосредоточиться под такой аккомпанемент было довольно трудно. Всё же у него получилось написать пару стихов за двадцать минут урока. Гоголь, что успел подглядеть несколько четверостиший, был восхищён столь красивым слогом и точно подобранной рифмой. Удивительно, такой флегматичный мальчик, а пишет такие эмоциональные вещи, интересно, крайне интересно. К сожалению, дочитать не удалось: учитель, заметив, чем занят Достоевский, без грамма сочувствия порвала этот тетрадный лист на несколько частей. — Я тут стараюсь, бегаю перед вами, а это ваше уважение? — и снова этот гул, что беспощадно оглушал уши. Кусочки этого листа лежали на полу и давно были затоптаны каблуками учителя. Насколько же это было больно. Хоть показывать и не хотелось всю горечь данной утраты. А с какой целью? Это что-то изменит? Нет, конечно нет. Что сделано, то сделано. «Когда тебе в следующий раз захочется поныть, попробуй для начала потренироваться перед зеркалом — увидишь, насколько ты смешно и жалко выглядишь.» Именно такое мнение по поводу излишней чувствительности имел Фёдор Михайлович. Прозвенел звонок, и Гоголь подозрительно быстро подскочил с места. Стоит заметить, Фёдор был уверен, что эта ситуация явно будет причиной смеха этого шутника. Но он ошибался, на его лице не было даже улыбки, он был столь же обескуражен, что и Достоевский. Гоголь собрал листы с пола и, сев за последнюю парту, пытался склеить их скотчем, дабы вернуть рукописи прежнее состояние. Всё же у него получилось, он протянул склееный листок автору данных стихов, чуть улыбаясь. — Прошу, перепиши их дома. — Это всего лишь мусор, грязный листок, Николай, выбросите его в подобающее место. — Не смей так называть столь прекрасные стихи. Это ведь произведение искусства! — последнее он сказал с особым акцентом, сопровождая его смехом. — Могу забрать оригинал себе, когда перепишешь стихи на чистовик? — Не думал, что вам нравится такое. — Просто-напросто ты тут настоящий, — Гоголь показушно ткнул пальцем в тетрадный листок. — В каком смысле? С чего вы это взяли?