Январь

      Январь всегда был любимым месяцем Союза. Его морозный воздух, сияющие белоснежные пейзажи, пушистые хлопья снежинок и это чувство бесконечного праздника внутри. Словно зимние праздники стали частью души, приятно согревая оставшийся месяц, такой спокойный и размеренный, не нагруженный суетой и паникой от перезагруженности праздниками и событиями.       Да и вообще, зима — удивительное время года, серебряная волшебница, которая каждый год поражала русского своей блистательностью. Укрывшись белым одеялом, природа, словно в сказке, погружалась в долгий, глубокий сон. Волшебница-зима очаровала, околдовала лес. Все деревья тянут к сизому небу оголённые хрустальные ветви. Только ели и сосны стоят зелёные, да дуб не сбросил своего летнего наряда. Листва его лишь пожелтела и потемнела. Нижние ветви дуба шатром раскинулись над поляной. Снег набился в глубокие морщины коры. Толстый ствол как будто прошит серебряными нитями. Издали кажется, что это стоит отважный богатырь в бронзовой кольчуге, всесильный страж леса. Другие деревья почтительно расступились, чтобы дать старшему собрату развернуться в могучей силе. Налетит зимний ветер, зазвенит бронзовой листвой огромный и величественный дуб, но не склонится даже перед сильной бурей. Зимой знакомые пейзажи по-новому расцвечивает снег. В сумерках он синий, под серебристыми лучами луны светится загадочным блеском, играет разноцветными искорками. На рассвете снег розовеет от алой зари. И даже привычные лесные краски рядом с переменчивой снежной белизной выглядят иначе. Зима бывает разной. Только приглядеться надо. Она и холодная, и с оттепелью, вьюжная и с капелью, снежная да с солнцем. Зимний день бывает то тихий, морозный и солнечный, то хмурый и туманный, то с завыванием холодного ветра и снежной метелью. А как прекрасно зимнее утро, раннее, неслышное, с морозом, солнцем и искристым снегом. И вечер такой длинный, задумчивый. Природа будто ждёт появления волшебной сказки.       Наблюдать за таким видом было отдельным удовольствием для Совета. Вот и сейчас. Как только он заметил, что на улице пошёл снег, тут же выбежал в одном домашнем свитере и штанах на улицу, едва успев схватить со стола чашку горячего чая. Жгучий мороз тут же опалил щеки, нос и тыльные стороны ладоней, что заставило мужчину поёжиться и широко улыбнуться. Голубые омуты задорно засветились, как у маленького ребёнка, смотря на то, как маленькие белые снежинки медленно падают на землю. И так легко на душе от этого было! Время будто обернулось вспять, и Совет словно вновь стал ребёнком, которого тогда не волновала гряда взрослой страшной жизни, несущей ему горы обязанностей и разочарований.       — Сумасшедший… — послышался сонный голос позади, а после на плечи СССР упал тяжелый пуховик вечно мерзнущего Рейха. — На улице морозняк, а ты тут полуголый стоишь. Опять заболеть хочешь?       — И тебе доброе утро, Рей, — посмеялся русский, посильнее укутываясь в теплую вещицу. Все же он уже начинал замерзать, но восхищение пейзажем слишком его застолбило, поэтому заметить свое окоченение Совет никак не мог. Он немного подумал, перебирая пальцами по кружке, а после прижался к немцу и положил голову ему на грудь. — Не ворчи. Я с чаем, так что не заболею. К тому же со мной рядом живёт надежный мужчина, на которого я могу положиться. Он всегда спасёт меня, даже от противных вирусов, правда?       Рейх самодовольно фыркнул и посильнее прижал к себе хитрого русского, потирая его плечи, а после на его хмуром и серьёзном лице появилась теплая улыбка. Всё же Совет слишком солнечный, чтобы рядом с ним хмурить брови, супиться да ругаться. Наоборот, хотелось улыбаться рядом с ним, смеяться и хранить в голове только светлые мысли. И это было так странно. Странно понимать, что твое настроение меняет появление человека, и ему необязательно что-то делать для того. Достаточно просто находиться рядом. Такое чудо на самом деле… Особенно для немца — человека с крайне грубым и сухих сердцем, без эмпатии и сострадания, чистейшего эгоиста в своем роде. Но стоит этому русскому солнышку просто посмотреть на него, как все эти грозные звания испарялись в один миг. Рей сразу таял рядом с ним, как кубик льда при плюсовой температуре.       — Умеешь же ты лапши на уши навешать. — усмехнулся немец и как толкнул Союза в пушистый, как сноп гусиных перьев, снег.       Сугробы были достаточно большими — стоило почистить дорожки и задний дворик после завтрака — чтобы мужчина полностью погрузился в него. Он пискнул, чувствуя, как снежинки упали на лицо, приятно его щекоча, и запорошили волосы. Русский сел, едва выглядывая из сугроба, и насупился, а после посмеялся, кидая в Рейха снежок. Тот лишь увернулся от такой атаки, не желая мокнуть и мерзнуть сильнее. Он победно вскинул горделиво нос и облокотился плечом о крыльцо, складывая на груди руки. Совет в снегу показался ему достаточно милым: маленький зайчик с сугробом на макушке то супится, то чихает от пушистеньких снежинок. Немец был готов лицезреть это вечно. На его лице появилась теплая ухмылка.       — И это ты мне про болезни затирал, а? Нечестно! — прозвенел мужчина, стряхивая с головы снег. Он прищурился, собирая снежинки с ресниц, и ловко смахнул их. — Ух, ты жесток даже ко мне, подлец.       — Ладно, задраматизировал чуток. Тебя никакая простуда не берёт. А если так и случается, то узнаю я это лишь тогда, когда у тебя осложнения начинаются, и мне приходится тебя в постель тащить с высоченной температурой. А ты всё: «Пусти меня, пусти. Мне надо работать, а ещё убраться, а там и приготовить ужин на 520 человек. А еще я забыл, мне резко понадобилось сделать все и сразу.» — начал изображать Совета Рейх. За это и получил снегом в лицо. Как никак и былые снайперские навыки при русском еще остались, так что снежок метко прилетел прямо в нос эмитанту.       — А тебя вспомнить, а? «О, нет, Совет, мне так плохо. Я чувствую, сейчас умру вовсе. Температура? Представь себе! 36 и 9!» — Сава приложил тыльную сторону ладони ко лбу и ахнул, подобно королеве драмы, падая обратно в снежок. Ему так нравился его приятный мороз, что совершенно не хотелось подниматься.       — Т-так, прекращай… — стыдливо пробурчал Рей. Неужели он правда выглядит так со стороны? Мужчина подошел к Совету и как поднял его на руки, как котенка. — Ладно, хватит тебе этих холодных купа-… ААА!       Немца обвили руками и ногами, повалили спиной в снег и как начали закапывать, звонко смеясь. СССР нагло восседал на любимом и безжалостно топил его в белом снегу. Тройка усердно старался отбиться от этих атак, но они были слишком напористыми и только топили его сильнее. Он был беспомощен.       — И вновь Советский Союз одержал победу. Да, снег — моя стихия! — русский встал на ноги и уперся руками в боки, насмешливо хихикая.       — Ах, да ты симбиоз с природой. Как ты вообще это делаешь? — возмутился немец, садясь и отряхивая с лица ком снега. — Я поражаюсь. Ты точно не диснеевская принцесса, а? Ну, не бывает такого.       — А это мой маленький секрет, — он усмехнулся, смотря на жалкие попытки Рейха встать. Мужчина все время проваливался в снег все больше, каждый раз стараясь найти опору. — Ладно. Ты просто лезешь в систему, в которой плаваешь как топор. Даже сейчас. Ты словно рыба, которую выбросили на берег.       — Аааай! Умолкни! Я пытаюсь, ага! — психанул Третий в итоге, разбрасывая снег вокруг себя, чем вызвал очередную волну звонко смеха Совета.       — Не злись, ладно. Я помогу.       Весёлые кувыркания в снегу отлично подняли настроение с утра. Жаль, такие развлечения нередко ведут к серьёзным заболеваниям, если вовремя не согреться. Поэтому Рейх сразу же повел Совета принимать теплую ванну, схватив его за шиворот. А тот и не смел сопротивляться. Только затащил любимого за собой. Теперь они оба сидели в горячей ванне: Рейх расслабленно лежал, потягивая никотин из сигареты, а Совет лежал у него на груди, порой воруя «табачную дрянь», чтобы тоже немного расслабиться. А горячая вода приятно колола их тела, позволяя полностью обмякнуть в её объятиях.       — Мда, веселое ты утро нам устроил. — проговорил Рейх, сжимая губами фильтр и прикрывая глаза. Руками он массировал голову своему любимому, старательно пытаясь вымыть шампунем кожу его головы. Но на самом деле ему просто нравилось, как урчит он от блаженства в его руках.       — Хей, ты тоже к этому пррричастен. Мм, еще немного на макушке. Мх, дааа. — томно выдыхал Совет, порой ёрзая на месте от удовольствия. Длинные и сильные пальцы Рейха каждый раз творили с ним чудеса.       Третий Рейх самодовольно фыркнул, стискивая сигарету во рту посильнее. Каждый томный выдох, мычание и стон будоражили самую душу, заставляя его тело пылать и едва ли не дрожать от жгучего чувства возбуждения. Ещё на улице мужчина поймал себя на мысли, что Совету белый очень к лицу. Но сейчас эта дума начала приобретать свой особый смысл. Он утробно рыкнул и прижался к загривку русского носом. Мужчина провел по нему языком, а после резко пронзил кожу зубами. Он часто кусал Совета, пытаясь снять напряжение от возбуждения. Этот раз не стал исключением.       — Айх. Ммм, Рейх, что это ты? С чего так завелся? — Союз прикрыл глаза и склонил голову чуть в бок.       — Ах, я просто не могу сдержаться. Ты так охаешь… Специально, а? — вполголоса урчал немец, поцарапывая загривок любимого острыми зубами.       — Н-нет. Ты же знаешь, я не могу устоять перед твоими ловкими пальчиками. — уши русского загорелись от смущения. Немец видел только их, так что мог только представить, как мило выглядит его любимый спереди.       Рейха более чем устроил его ответ. Он схватил лейку душа и начал наскоро смывать с волос Совета шампунь. Ни говоря не слова мужчина достал его из ванной, обтер насухо, высушил и уложил его волосы, а после схватил его на руки и быстрыми уверенными шагами унёс в спальню. Он напряженно молчал, едва держа себя в руках, чтобы не сорваться и не накинуться на бедного Союза.       В комнате было прохладно. Порой Совет специально проветривал её, сохраняя прохладу, чтобы потом, ночью, лежать с Рейхом под одним одеялом и спать в обнимку. Немец не жаловал такое во время сна, но никогда не мог отказать Союзу в просьбе согреть его. Тройка подошел к еще не застеленной кровати и бросил на мягкий матрас тело любимого. Он навис над ним, строго смотря сверху вниз, заставляя тем самым Совета сжаться в комочек.       — Пощади, милый. — пролепетал русский, невинно улыбаясь.       — И не подумаю.       Рейх скользнул руками по предплечьям СССР, переплёл свои пальцы с чужими и завел их за голову любимому, крепко фиксируя. Он тяжело выдохнул, частично выпуская пар, а после примкнул к нежным губкам русского своими и затянул его в грубый поцелуй. Грудью мужчина прижался к Саве, передавая ему через такой контакт свой жар и страсть. Он грубо кусал его губы, посасывал их и широко облизывал — пытался прочувствовать их тонкую сладость. Удивительно, но у Союза губы были особенными. Они казались особым видом десертов, утонченно приторными и чуть горчили, когда ими начинали перенасыщаться. Даже кровь, которая могла сочиться с них, была по-особенному вкусной. Кровать тихо скрипнула, а Совет тихо промычал, поддаваясь чуть вперед, поближе к Рейху. Он был готов раствориться в таком горячем немце, расплавиться и слиться с ним воедино. Воздух вокруг словно начал нагреваться, как в печке. Дышать им становилось мучительно больно и невыносимо, но это мало кого волновало, особенно в такой момент.       — Р-рейх, я… Мнгх. — проскулил Союз. Он томно посмотрел в горящие глаза любимого и поджал искусанные и покрытые слюной губы, мельком облизывая их.       Оба тяжело дышали, но не смели сбавлять обороты. Всё растущее возбуждение начинало саднить и тянуть всё больнее, и никто из них не хотел это долго терпеть. Утробно рыкнув, Рейх впился пальцами в тонкие бёдра Союза, сжимая их до побеления, и рывком прижал его промежность к своему члену, который уже окреп и подрагивал от перевозбуждения.       — Черт… Я уже готов отодрать тебя до потери сознания… — рычал и скалился Тройка. Он резко пригнулся к телу любимого и вновь впился зубами в Совета, но уже в его грудь. Мужчина широко провел языком по укусу, после оставляя чуть ниже багровый засос. — Ты слишком чистый… так раздражает.       — Р-рей, стой, мнгх. Не так сильно. Больно. — тихо всхлипывал Союз, закидывая голову назад. Он вильнул бёдрами, потираясь о возбужденный орган, тем самым сильнее раззадоривая любимого.       Зубы продолжили терзать грудь социалиста, превращая её скорее в дырявое полотно, пока пальцы скользнули по плоскому животику вниз, к лобку, а там и полу вставшему члену, который так и истекал смазкой. Нежная ладонь огладила красную головку, чуть надавила и начала массировать её, растирая вязкий предэякулянт. Союз томно проскулил, опускаясь чуть ниже, тем самым посильнее прижимаясь к горячей плоти промежностью. Хотелось поскорее приступить к главной части, а не тянуть с этими прелюдиями. Горячая кровь медленно стекала по груди на белые простыни, опаляя кожу еще сильнее. Каждый вдох теперь отдавался тупой болью. Но это наоборот приносило русскому удовольствие, особенно, когда это заставляет Рейха смотреть его так голодно и жадно, с особым удовольствием и жаждой. Быть желанным этим человеком — вот, что будоражило до мозга костей, заставляло изгибаться перед ним в разных позах.       Пальцы вошли на удивление легко и свободно. Рейха крайне это удивило, но он не стал на этом акцентировать своё внимание. Сегодня не было настроения мучать любимого — просто согреть его, как обычно это делал, удовлетворить своего голодного зверя внутри. Он уперся рукой о кровать, перенес на нее свой вес и грубо протолкнул свои длинные тонкие пальцы поглубже в Совета. Тот томно простонал, чуть прогибаясь в спине, и даже пискнул, чувствуя, как немец начал щекотать и давить на стенки кишечника, словно специально начиная дразнить сильнее.       — Ах! Господи, трахни меня уже! Порвешь — да к черту. Я хочу тебя! — жалобно проскулил Союз, слёзно смотря на Рейха. Терпеть это уже было невыносимо. Конечно, немец давно натренировал его терпеть и усердно ждать сладкого момента, но сейчас терпение было ни к черту.       — Я, конечно, не Господь, но, думаю, тоже могу поиметь тебя. — хмыкнул нацист, медленно вытаскивая пальцы. Он огладил ладонью ягодицы Совета, а после оставил на них звонкий шлепок, от которого русский аж дрогнул.       Его тело уже давно пылало и покрылось гусиной кожей от ласк мужчины, но он продолжал изнывать в ожидании истинного наслаждения. Рейх долго тянуть не стал. Он вновь приподнял бедра Союз и одним резким рывком вошёл в его тельце, довольно урча от приятного давления внутри. А звонкий нежный голосок русского, который так и сочился удовольствием и возбуждением, только подливал масла в огонь.       — Я не хочу тебя жалеть. — поставил перед фактом советского Рейх и облизнул губы — слюнки так и текли от внешнего вида любимого.       Получив кивок от Со́вы, который уже находился в некой прострации от долгожданной наполненности, Тройка оскалился и грубо толкнулся, потом ещё и ещё. Он выбивал рваные стоны из горла СССР, наслаждаясь его хриплым голоском. Оба тела блестели от пота, пыхтели и буквально метались по кровати, желая получить все больше удовольствия, чем позволено. Они хотели разбить все рамки и наслаждаться друг другом ещё больше.       Немец притянул Совета к себе, прижал его к своей широкой липкой груди, придерживая за спину, и прильнул к его шее в очередной раз. Ему так хотелось его поцеловать, вновь ощутить эту наркотическую сладость, но желание слышать звуки удовольствия было выше. У Союза они были приятнее всего, словно сами ангелы нашёптывают на ухо о том, как благодарны Рею за все блаженство, что они испытали с ним. Мужчина стиснул любимого в объятиях и ускорил движения бедрами, пока последний из последних сил вцепился в спину своего насладителя, невольно царапая её. Союз ронял слёзы на его ключицы вместе с каплями слюны, которые бесконтрольно текли изо рта мужчины.       — Нгх! Рейх! Ах! Я люблю тебя, боже. Я очень сильно тебя люблю! — выкрикивал СССР, начиная крупно дрожать в руках Рейха. Он уже был на пике, но никак ему не позволяли кончить. Мужчина настолько был прижат к крепкому прессу любимого, что его член чуть пережало, что не позволяло ему спокойно освободиться от возбуждения.       — Моё золотце… — прошипел немец. Он сделал пару размашистых толчков и, прокусывая себе губу, обильно кончил внутрь любимого, не успев выйти из его нутра. Хотя, честно, не хотелось покидать это горяченькое местечко.       Тройка осторожно лёг на бок с Союзом и чуть отстранился, дабы выйти из его тельца. Теперь кончить спокойно мог и русский. Он судорожно выдохнул, прикрывая ладонью глаза. Союз чуть поджал к себе ноги, и его вновь пробило на мелкую дрожь. Рейх усмехнулся, проводя ладонью по его плечу, а там и по талии и бедру, дабы чуть успокоить любимого. Он хорошо постарался, и теперь очередь Рейха заботиться о своем солнышке. Мужчина подтянул к ним одеяло и укутал Совета подобно новорожденному ребенку.       — Ты просто прекрасен, звезда моя. Я люблю тебя. Не замёрз? — усмехнулся по-теплому и оставил мягкий поцелуй на лобике полусонного и усталого мужчины. Он старался говорить тихо, чтобы не спугнуть эту эротическую атмосферу, которая продолжила витать в комнате.       — Ой, молчи. — буркнул СССР и, краснея от таких ласковых действий, уткнулся носом ему в грудь.       Рейх тихонько посмеялся с такой реакции и посмотрел в окно, где все ещё падали на землю пушистые снежинки, а морозный пейзаж леса угрюмо стоял вдали, сохраняя их с Союзом любовную идиллию от нарушителей покоя.