15:30.

Тишина. Давящая на грудь пустота заполнила комнату и тело. В голове туман, в горле ком. На улице светят янтарно-оранжевые фонари, в окнах дома напротив горит тусклый неприятно-тёплый свет. Постепенно большинство огней гаснут, и люди идут спать. Некоторые же не могут окунуться в объятия всем известного Морфея (не ясно, существующего ли на самом деле) из-за бессонницы или тревожных мыслей. Самое худшее — их союз. Одним из таких примеров был темноволосый юноша, смотрящий в потолок и слушающий музыку, тщетно пытаясь подавить собственные тяжко оседающие в сознании думы, наполненные тревогой, страхом и болью. «Так пусто… Даже отрицательные эмоции не могут заполнить эту полость. Я так устал. Не удивлюсь, если завтра меня вышвырнут из дома или сдадут в детдом. В этом году мне уже 18. Мать сказала, что выгонит сразу же после совершеннолетия. Отец поддержал её, назвав меня нахлебником, ничтожеством и кем-то там ещё, но я не особо слушал его. Хах, неужели мне и правда придётся бомжевать на улицах Питера, выпрашивая мелочь у прохожих из-за того, что являюсь плохим сыном. Какой кошмар. Да уж…умереть в нищете от голода или обморожения — прям предел моих мечтаний.» Юноша взял в руки телефон и посмотрел на экран. Естественно, никаких сообщений там не было, ведь студент ни с кем не общается. Казалось, что даже если он на месяц пропадёт, ему никто и не напишет, разве что кроме куратора. Цифры показывали 3:12. «Вот и закончились зимние каникулы. Какой кошмар, теперь я не смогу бездельничать… Хах.» На самом деле юношу угнетала такая свобода, ведь она была вкупе с апатией. Существует много способов развлечь себя и хорошо провести свободное время, но каждое занятие переносилось тяжко, будто бы студента заставляли делать что-то невообразимо неприятное ему, хотя в обыденном состоянии всё это приносило удовольствие юнцу. «Видимо, сегодня не усну, какая жалость. Ну-с…хотя бы я теперь смогу занять своё свободное время учёбой. Тут хочешь-не хочешь, а если учиться не будешь, то упадёт успеваемость, а на сессии это один из способов её завалить, ведь если нет знаний в голове, то и на билеты отвечать будет нечем. Там, гляди, от несданной сессии до отчисления рукой подать. Но вот незадача… Чем же мне заняться сейчас? Вопросов всё больше, а количество ответов не увеличивается: как было 0, так и осталось. Хотя, нет, есть один — сделать чай. Раз уж я чувствую только пустоту, то в этот раз хоть с привкусом бергамота. Главное — не разбудить чутко спящих родителей. Они, конечно, не запрещают мне его делать, но отвечать на вопрос «почему ты не спишь?» словом «бессонница», на что я услышу «ну так иди спи или приберись, раз не можешь уснуть», нет желания совсем. Каждый раз одно и то же.» Фёдор прошёл на кухню, предварительно тихо и аккуратно закрыв все двери, которые только можно, налил воды в чайник и вскипятил, заварив позже травяной напиток. Едва слышимыми, если не бесшумными, шагами юный Достоевский направился к себе в комнату. Было решено послушать музыку и наслаждаться двумя вещами: вкусом чая и видом на неприятной наружности новостройки. Так и просидел студент до утра. Колледж находился далеко, так что и вставать нужно было рано, чтобы успеть к восьми. Собравшись на учёбу, Фёдор направился к выходу. «Как же ненавижу этот утренний ледяной ветер. Зато есть и плюсы в первой смене: хотя бы эти спят в такую рань. От их голосов уже тошно.» Зима в Санкт-Петербурге — одно из самых тяжёлых испытаний для жителей Северной столицы. Деревья украшал серебристый снег, покрывшийся ледяной коркой. Ноги в чёрных ботинках на грубой подошве оставляли след под собой, отпечатывая его и будто бы выковывая из льда со звонким хрустом. Люди вокруг суетились и спешно шли на остановку или в другие места, пряча замёрзшие и покрасневшие от холода лица в шарфы и воротники курток. Фёдор тоже был одним из таких. Руки так замёрзли, что юноша уже не ощущал текстуру окружающих его ладонь в кармане куртки вещей. Пальцы ног тоже постепенно теряли чувствительность. «Вот и остановка. Неужели.» На улице В-я собралась толпа уставших работяг, среди которых затесались скучающие школьники, несколько пожилых леди и кучка недоспавших, как это бывает зачастую в начале и конце семестра или же просто всё время для тех, кто учится в первую смену, студентов, в числе которых находился и наш нелюдимый юноша. Полупустой автобус впустил к себе петербуржцев, кого-то радушно приглашая присесть, а остальных постоять, любезно предлагая им свои с облезшей краской жёлтые поручни. Достоевский успел занять последнее место у окна, после чего облокотился головой на стекло, прикрывая глаза. Усталость и недосып взяли своё: веки расслабились, но брови так и остались нахмуренными, пока разум застилал туман дремоты, погружая в некий полусон. Тело пронизывала дрожь от холода, ведь при засыпании температура понижается. Ноги упирались в некую металлическую конструкцию под сидением. Руки же нашли свою опору на твёрдом корпусе офисного портфеля, поставленного сейчас на колени, который студент купил себе как-то на стипендию перед началом нового учебного курса. Сорок минут пролетели быстро. Вот она и долгожданная конечная. Парень вышел и направился в здание своего колледжа. До начала пары оставалось семь минут, что было вполне себе неплохо. …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………. Остальные дни проходили также. Всё было очень схоже и чуть ли не одинаково, лишь две вещи выбивались из всего этого однообразия: программирование и чтение. Благодаря им Фёдор мог хоть немного отвлечься от давящей реальности. Правда вот, он и не заметил, как учебный год пролетел мимо. Две курсовые, контрольные, лишение стипендии из-за обидевшегося на него физрука, благодаря стараниям во втором семестре, вновь её приобретение, затем летние сессии, практика и…вот оно — окончание второго курса. Летом Фёдор по рекомендации одного из преподавателей руководству колледжа смог поработать в приёмной комиссии: абитуриенты выглядели такими уставшими и радостными, ведь они наконец-то сдали этот пугающий всех ОГЭ, который по факту не влияет непосредственно на само поступление, а лишь на средний балл сдаваемого предмета. Бедных учеников запугивают, а потом они до конца студенчества нервные ходят. Осень. Листья начинают желтеть, жизнь увядает, после чего красные и оранжевые краски сменяются коричневыми, увянув навсегда. Фёдору нравилась всегда именно эта пора. Люди вокруг надевали свои аккуратно выглаженные рубашки и пальто, сочетая их с лоферами и обувью на грубой подошве, будто вышли с ленты Пинтереста, найденной по запросу «Дарк академия» или «Классический стиль». Начался третий учебный год. «Поверить не могу: я уже в следующем году буду выпускником. Тревожно. Что будет со мной в будущем? Что случится со мной в ноябре, когда я достигну возраста совершеннолетия? А после….что потом? Моё здоровье такое шаткое, будто бы я уже наполовину мертвец, хотя есть люди с бльшими проблемами, чем у меня, но ощущаю я себя именно так. Мать посмотрела на меня свысока и сказала, что с моим здоровьем я не смогу работать. Вдруг она права? А если я умру, не дожив до 20-ти? Не смогу поступить в университет; прочесть все книги, которые хочу; реализовать себя в карьере; стать самодостаточным; полюбить….Полюбить? Хах, ты свой характер видел? Ни один человек не вытерпит. Только не меня. Не хочу никому портить жизнь, лучше уж страдать в одиночку, чем вдвоём. Наверняка, даже если кто-нибудь влюбится в такого, он меня разочарует, а если нет, то я его. О чём я думаю? Спать уже пора, а у меня тут диалоги с самим собой в голове. Завтра первый учебный день — второе сентября.» Наступило второе сентября. Новый предмет, парочка новых одногруппников, новые преподаватели. Вроде бы всё как обычно, но кое-что в жизни Фёдора поменялось: его взяли на работу. Соц.педагог позвала юношу к себе в кабинет, чтобы сообщить ему эту новость. -Здравствуйте, Елена Викторовна. -Ой, Федюш, привет. Заходи. -Зачем Вы меня позвали? -Сейчас-сейчас, чай будешь? -Буду. -Тебе как всегда разбавить? -Угу, спасибо. Женщина любезно сделала чай, протянув ещё пару печенек с джемом внутри, покрытым шоколадом сверху. -Благодарю. -В общем, Федюш, помнишь, ты спрашивал у меня насчёт работы в колледже секретарём? -Помню. -Так вот, та выпускница же ушла. Теперь ты можешь занять её место. Поздравляю с новой должностью. Насчёт общежития я договорилась и попросила выделить тебе двухместную комнату. Правда, у тебя уже есть сосед. Адрес я тебе в Ватсапе скинула с номером комнаты и прочей информацией. Женщина лет пятидесяти подошла и обняла юношу, вручив ему после бейджик секретаря с ФИО. -Ещё раз поздравляю, Федюш. Всё, давай, беги на пары, секретарь. -Спасибо Вам большое. Хорошего дня! Парень нежно улыбнулся и направился из кабинета в коридор, надевая попутно одно из доказательств того, что он теперь новый секретарь. Улыбка исчезла с лица, как только Достоевский дошёл до кабинета. Безразличное выражение вновь приняло лицо. Одногруппники лишь перешепнулись немного, а затем вновь перестали обращать внимание на Фёдора. …………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………. Пары прошли как обычно, Фёдор шёл домой радостный, будто бы и не было этих утренних размышлений. Он собрал свои вещи вечером, после чего отпросился на один день, чтобы спокойно переехать, когда в общежитии никого нет. Разложив всё из коробок по полочкам, третьекурсник принялся рассматривать свою новую обитель. «Судя по всему, мой сосед не особо любит убираться: вещи разбросаны по кровати, да и на тумбочке бардак. Хотя, я и сам такой.» Через час в комнату вошёл беловолосый парень, который сразу же плюхнулся лицом в свою постель, забросанную вещами, видимо в попытках их хозяина выбрать, в чём пойти, не заметив даже сначала нового соседа. —ООоооООооОоО, мой новый соседушка! Я — Коля Гоголь! Приятно познакомиться, э…как тебя? —Фёдор. Фёдор Достоевский. —Феденька, мой новый сосед съехал, потому что я ему надоел, так что надеюсь, что мы поладим, хотя я, наверное, лишнего сказал, хаххахахаххаха. —Что ж, приятно познакомиться, шумный Николай. —Шумный? Как грубо! (Хотя, что есть, то есть, хехе, ты прав. Я достаточно шумный. А вот ты очень серьёзный, прям как наш препод по операционкам.– сначала Гоголь сделал грустную театральную гримасу, а затем довольно улыбнулся. —Операционные системы…не люблю этот предмет. А вот лицо у меня всегда такое. Стой…ты что, тоже на программиста учишься? —А то). Ты, случаем, не третьекурсник? Бюджетник, наверное. —Угадал. —А я на коммерции. Не прошёл на бюджет, эх. — построил театральную грустную гримасу и продолжил — мне родители все уши прожужжали, что я — их нахлебник и бестолочь, хаххахах. «Пытается перевести всё в шутку, хотя сказал лишнего. Видимо, думает, что я не заметил.» —Слуууушай, Феденька, хочешь в карты сыграть? —А давай. Так и просидели они за игрой в карты до полуночи, но Николай ни разу не выиграл у Фёдора. *Месяц спустя* —Студенты, сегодня у вас совмещённая пара с другой группой, иначе говоря поток. Заходите! В аудиторию вошло группа программистов, учащихся на коммерческой основе. Среди них был и Коля Гоголь. —Здарова, Феденька! Я присяду? —Садись-садись, только не кричи. —Ура-ура, у нас пара вместе. Хоть с тобой поболтаю. —Вот болтун. —А то). «Феденька так старается: записывает чуть ли не каждое слово преподавателя, хотя это не является обязательным. С таким усердием это делает и интересом. Даже завидую ему: меня-то родители отправили. Мол, направление перспективное, на шее у нас сидеть не будешь после выпуска. Феденька такой крутой! Прям истинный программист. Частенько вижу, как он до полуночи занимается программрованием. Я восхищаюсь им! Он такой классный…и красивый…особенно когда пишет код, но и в обычное время тоже....Ой, что это я....не выспался что ли, Коль?Ну да, я ж студент, мы никогда не высыпаемся.» – с этими мыслями Николай уснул и проспал так до конца пары, пока его не ткнули аккуратно в бок. —Коль, пара уже закончилась. —М...? А, да. Задремал чутка. Спасиб, что разбудил! —Ага, пошли. Сейчас вот из-за тебя все булочки с корицей разберут. Решился на свою голову подождать тебя. Но по-другому не могу, друг всё-таки ты мне. Не оставлять же спать дальше. —Спасибо, Феденька...– Николай нежно улыбнулся, искренне и невинно. После последней пары юноши разделились. Так вышло, что они писали контрольную, с которой можно было уйти сразу же после сдачи работы. Достоевский хорошо разбирается в теме, поэтому покинул здание колледжа ещё по прошествии получаса от начала пары, а вот Гоголь сидел почти до самого конца. Покинув учебное заведение, светловолосый парень был прижат к стене. Горло сжимала чья-то рука, а глаза насмешливо смотрели в те, что были напротив. —Ну что, долго будешь нефора из себя строить? Твоё личико уже мне поднадоело. Думаешь, что не такой как все, да? Выделяешься типа? Одеваешься по-идиотски, косу как у бабы отрастил. —А тебя, я смотрю, прям задело, хахахахахахах. Завидуешь, Владик?) – хоть Коля и улыбался, смеясь, но в душе ему было невероятно страшно. Он очень боялся, особенно того, что сейчас выйдут друзья этого гопника и изобьют его, но, к сожалению, так и случилось. —Эй, пацаны, этот клоун хочет, чтобы его разукрасили! Сейчас мои кореша тебе въебут, готовь личико, выёбщик. Душа у Николая ушла в пятки. Поначалу он давал отпор, но шестеро на одного – безвыигрышный вариант. Парень просто лежал на золотистой листве, тяжело дыша. Тело тряслось, на лице следы побоев, а из губы сочится кровь. Силуэты хулиганов скрылись за поворотом, сменяясь на другой – Федин. Друг и сосед по комнате по совместительству зашёл на территорию колледжа, после чего остолбенел и всё, что мог выдать из себя это "Ахуеть". —Ого, Феденька, так ты умеешь *кашлянул, выплёвывая кровь* материться. Тут брюнет взял себя в руки и приблизился к однокурснику, помогая ему встать. Дойдя до общаги, Достоевский усадил друга на его кровать, полсе чего направился куда-то и вернулся с небольшим набором медикаментов. —Где ты это вз... —Помолчи, у тебя кровь в рот затекает. —Какой ты серьёзный Феденька. Брюнет аккуратно обрабатывал ваткой ранки, дойдя до той, что на губе. Его руку резко накрыла ладонь Николая. —Больно, Федь....– голос слегка дрожал, а щёки приобрели розоватый оттенок. —Прости, буду нежнее. Когда дело было окончено, Гоголь задал вполне логичный вопрос: —Почему ты вообще попёрся назад в шарагу? —Тебя долго не было, вот я и запереж...то есть подумал, что ты мог бы быть в колледже. Вдруг что случилось. —Ооо, Феденька переживал за меня, как мило?~ —Отстань. И вообще как тебя угораздило в драку влезть? Тебе мама не говорила в детстве не ввязываться в подобное? —Нет, она только говорила, что так мне и надо, пусть меня изобьют для профилактики....её не волновало, что я не был зачинщиком. Она лишь говорила «Сам виноват. На твоём месте я бы тоже избила тебя».... На глаза блондина подступили слёзы, которые он тщетно пытался скрыть, улыбаясь, но улыбка была столь грустной, что казалось, Николай – самый несчастный из тех, кого знал Фёдор. Он просто прижал его к себе, поглаживая по спине и обнимая. —Тебя побили за внешний вид? Скажи честно. —Угу. – лишь тихо выдавил из себя плачущий парень. —Ты не виноват. Просто они завидуют. Разве быть свободным от рамок общества и других людей плохо? Это наоборот чудесно. Не слушай тех, кто пытается изменить в тебе уверенность в себе. Такие люди просто не могут позволить себе того же. —Феденька...ты....ты меня понимаешь! Я...я так рад.... И с того момента в жизни Гоголя произошли перемены: сердце билось чаще обычного, находясь рядом с Фёдором; иногда юноша робел и краснел, а в глаза порой и взглянуть не мог из-за своих мыслей. Трепет посещал душу Николая постоянно, когда Достоевский проявлял хоть какое-нибудь внимание. Тут юнец понял, что по уши влюбился в своего друга и соседа по комнате. Один раз он решился позвать брюнета на свидание, хоть и очень боялся, переживал и держал мысль в голове аж две недели, пытаясь заставить себя действовать. —Ф-федя...енька.....у меня к тебе вопрос такой....ну... —Ты нервничаешь, всё хорошо? Натворил что-нибудь? —Нет, я...в общем, пошли погуляем! —Без проблем. Мы же друзья. «Друзья....ну да....хахах....на что я рассчитывал?» В тот же вечер единственного выходного у парней оба направились в сквер, проходя уже по замёрзшим листьям клёна, ведь в Питере было холоднее, чем в других городах, так что в конце октября всё начало покрываться инеем и леденеть. «Он хоть и сказал, что мы – друзья, но может всё-таки....ну только попробовать. Ничего ведь не будет плохого, если я сделаю это. ...ААААА, Коля, давай! Была ни была!» После чего рука сжала другую, заключая их в замок, ведь Фёдор был вовсе не против и переплёл их пальцы. Сердце бешено колотилось у обоих, а кончики ладоней подрагивали, согревая друг друга объятиями пальцев. —Федь....я...я люблю тебя! Вот.... «ААААА, Я СКАЗАЛ ЭТО, Я СКАЗАЛ, ГОСПОДИ, ЧТО Я ТВОРЮ» —Я знаю. —Ч...ЧЕГО?!! —Только слепой не заметит, как ты краснеешь рядом со мной и смущаешься. —Я....не знал, что это так видно. На самом деле мне очень трудно далось это признание...я знаю, что ты видишь во мне только друга, но, пожалуйста, давай останемся друзьями тогда уж! Ты очень классный и крутой, самый лучший друг! И когда ты поддержал меня при отчислении тех хулиганов, и когда обнял, чтобы я не чувствовал себя одиноко....Феденька, ты такой замечательный, даже если мы не можем быть вместе, я бы хотел дружить с таким хорошим человеком, как ты!!! «Коля...что же он такое говорит...Так тепло на душе, будто меня укутали в плед из приятных слов. Безусловно, я не ошибся в нём». Фёдор мягко улыбнулся и обнял Николая, шепча на ушко: —Ну разве я могу тебе отказать? Я тебя тоже люблю. Ты – самое лучшее, что со мной случалось. Вечером влюблённые улеглись спать, как вдруг Достоевскому опять начали сниться кошмары ...Тело окутал жар, пот струился по лицо, всё дрожало, но теплота сзади прижалась к спине, заставляя расслабиться. Это был Николай. Он обнял дрожащего возлюбленного, успокаивая в своих объятиях, от чего тот проснулся. —Коленька... —Я здесь и не уйду. Можешь положиться на меня. —Можно поцеловать тебя? —Конечно, тебе всё можно. Их уста нежно соприкоснулись, заключая губы в мягкий поцелуй. Кончики ушей Достоевского покраснели, но из-за темноты Гоголь никогда об этом не узнает. Так и уснули они в объятиях друг друга. Конец.