(Не)Важно

Как только дверь офиса с Минхо внутри хлопнула за спиной Джисона, на него булыжником рухнули все чувства сразу, будто это не он хладнокровно вышел из комнаты. Растерянность, волнение, изумление, вина – все это окутало сознание младшего, создавая вокруг него тягучий и скользкий вакуум. Но первым и самым сильным чувством в этом списке было возбуждение. Хан как сумасшедший бросился в туалет, чтоб снять хотя бы часть эмоционального и физического напряжения. Он отчаянно дрочил на еще яркие воспоминания, но член все никак не опускался. Рэпер кончил уже несколько раз, а образы в голове продолжали появляться, не позволяя телу расслабиться. Сорок минут. Джисон провел в туалете компании сорок минут, прежде чем смог хоть немного успокоиться и выйти оттуда. Голова раскалывалась, в паху чувствовался дискомфорт от продолжительного трения. Все же, стало немного легче, и даже начало получаться разгребать мысленный беспорядок. Не до полного принятия ситуации, конечно; какие-то выводы казались настолько нереальными, что отправлялись в огромный головной архив с табличкой «(не)важно». С одной стороны, Джисон получил, что хотел. Ему удалось донести до старшего, что он зря все это время так настырно себя вел. С другой стороны, никакого облегчения это рэперу не принесло. Да, Минхо отстал. Не подходил близко, всячески сторонился и будто даже не смотрел в сторону младшего. Да, стало проще передвигаться по общежитию и можно было не переживать, что кто-то нарушит личное пространство. НО. Появилась огромная куча других проблем, и все они всë равно были связаны с хеном. Он почти не мелькал в поле зрения Хана, но зато прочно поселился в его голове. Джисон думал о нем в студии, в общежитии, за едой. Джисон засыпал с мыслями о старшем, видел сны с ним в главной роли и каждое утро начинал заново обдумывать все произошедшее. Он никогда в своей жизни не чувствовал себя более зацикленным, чем сейчас. И никогда в жизни столько не мастурбировал. Он делал это каждый день, иногда по несколько раз. И каждый раз после оргазма ощущал себя жалким и еще более раздраженным. Его злило, что, даже не предпринимая никаких действий, Ли все равно удавалось влиять на него. Да еще и сильнее, чем раньше. Чувство вины, что покоилось глубоко в том самом архиве «(не)важно», почти полностью затерялось среди стопок необоснованной агрессии. На общих тренировках младший не спускает глаз с Минхо и сам же бесится с этого. Пока все мемберы сосредоточенно повторяют танец, Хан не может оторваться от старшего и совершает ошибки в хореографии. – Хан, серьезно, мы уже полчаса репетируем связку, но ты продолжаешь ошибаться, – Чан устало плюхается на пол рядом с зеркалом. Остальные участники группы берут пример с лидера и разбредаются по залу. – Что происходит? Почему ты такой рассеянный в последнее время? Джисон молчит. Чувство вины вперемешку с другими негативными эмоциями сжимает его плечи, но он не может вытащить из себя ни слова. Понимая, что младший не собирается отвечать, Бан Чан вздыхает. – Возьми сегодня дополнительный час и выучи эту чертову связку. – Утомленный собственным монологом лидер потирает переносицу, – Минхо, ты тоже останься и помоги ему. – Я сам справлюсь, – слишком резко подает голос младший, в моменте замечая, что Ли также хотел возразить. По-видимому, не только Джисону не нравилась эта идея. Паника подло подбирается к Хану с затылка и по пути растет, раздувается с неминуемой скоростью. Если Минхо будет с ним во время доп. репетиции, то неизвестно, что вообще произойдет, но связку рэпер точно не выучит. – Ты УЖЕ не справляешься, Джисон, – теряя спокойствие, повышает голос лидер. Его замечание напряженно висит в воздухе несколько секунд, прежде чем Чан заканчивает выматывающий спор: – Просто сделай, что должен. Никто не позволяет себе вмешаться в разговор, учитывая разумность критики лидера. Продолжать тренировку нет смысла, и остальные мемберы один за одним не спеша покидают студию с разрешения Чана. Хан не сдвинулся с места, пока в зале не остались только они с Ли. Минхо старается выглядеть собранно, но скрыть чувство неловкости ему дается с трудом. – Что ж, давай начнем, – старший бросает на диван бутылку с водой, которую теребил в руке, – я покажу медленно. Ли встает перед рэпером напротив огромного зеркала и начинает демонстрацию, отсчитывая ритм. Хан внимательно следит за каждым движением; но не затем, чтобы повторить. Он вгрызается глазами, как голодный пес, в фигуру Ли. Отпечатывает в памяти четкие контуры мышц на руках, впитывает каждую каплю пота, что стекает по мужественной шее за ворот футболки. По мере того, как в нем растет желание, прямо пропорционально закипает гнев. Он уже не пытается объяснить себе, чем связаны эти два чувства и почему так нахально завоевывают власть над ним. – Руку надо выше поднимать и на третий счет сразу за спину, – не отрываясь от зеркала комментирует свои движения хореограф. Джисон не смотрит. Джисон не слушает. Джисон не повторяет. Все, что он пытается делать в данный момент – это контролировать себя, чтобы не наброситься с кулаками на старшего. Такого раньше не было. До всех тех откровенных событий Хан злился только тогда, когда Минхо к нему лез, а не наоборот. Теперь же рэпер олицетворяет собой раздражительность: он злится, когда Минхо рядом, сваливая на него ответственность за свои страдания, злится, когда его нет поблизости, и младшему остается только копаться в себе снова и снова. Но в данный момент, пока Ли старательно демонстрирует технику заученного движения, Джисон злится даже больше обычного. Будто Минхо забыл о том, что случилось, будто не из-за него Хан трескается как скорлупа и теряет себя. Будто он должен осознавать свою ошибку, но спокойненько абстрагируется или вовсе не придаёт значения всем тем событиям. То, что старший ни в чем не виноват (по крайней мере после дня трансляции Ли ничего не делал) игнорируется сознанием Джисона и отталкивается, как неудачная мысль. Потому что иначе Хан потеряет почву под ногами окончательно. Джисон путается в своих чувствах, и эта неопределенность выливается в неконтролируемый гнев. Прямо сейчас. Он подскакивает с пола и, не дожидаясь, пока Минхо закончит связку, твёрдо и быстро хватает старшего за грудки, прерывая его танец. Ли от неожиданности столбенеет. Предательская будоражащая дрожь пробегает по бокам хореографа, но он быстро берет себя в руки. Минхо теперь знает, каким непредсказуемым может быть младший, и это пугает его до чертиков. Хан всматривается в побледневшее лицо, силясь найти в этих чертах ответы или хотя бы причины своего нездорового состояния. Он не упускает ни единого изменения в лице Минхо, прослеживает за движением кадыка старшего, когда тот сглатывает. Но так и не находит ни малейшей подсказки. В этом лице нет ничего, что объяснило бы весь стресс и изнеможение рэпера. Вместо этого Джисон цепляется глазами за правую щеку старшего, ту самую, что он бил, ту самую, что наливалась пунцовой краской после каждого хлесткого соприкосновения с кистью и так ярко контрастировала с нетронутой половиной... Нет! Черт, черт, черт, черт! Это опять происходит! О чем он думает?! Хан в который раз пугается собственных мыслей и реакции своего организма. Он не может совладать с самим собой, словно находится в чужом теле. У него встал. Опять. На мужчину, на коллегу, который большего всего его нервировал. Боже, как же ему тяжело сейчас. Джисон сублимирует свой страх и заносит кулак, чтобы выбить из старшего всю душу, точно так же, как Минхо делает это с ним. – Ты..! Ты! – Хан задерживается с готовой к атаке рукой. Глаза начинает щипать и застилать непрошенными слезами. Минхо не двигается: не жмурит глаза, не выставляет руки перед лицом в попытке защититься, испуг за самого себя сменяется замешательством, перерастающим в страх за Джисона. – ...Хан? – медленно и очень осторожно Ли подносит ладонь к лицу младшего, одновременно анализируя, стоит ли прикасаться? – Не трогай меня! Хан отталкивает старшего от себя, начинает тяжело дышать и хватается за свои колени, сгибая корпус. Он нутром ощущает, как всего становится слишком много; он не понимает, что с ним происходит, но чувствует, как тонет, как надвигается что-то неизбежное. Слезы льются без остановки, делать вдохи получается через раз, он больше не управляет ситуацией. Ему так страшно, так больно. – Хан, что с тобой? Тебе плохо? – Ли подходит к младшему, на ходу пытаясь разобраться, какая помощь тому необходима. Но Джисон отшатывается от него, не позволяя приблизиться к себе. – Не.. хаааа..хааааа.. не.. под.. хааа…не подходи... хааа. Минхо не отступает. Отбрасывая осторожность, он, все-таки, достигает Хана и помогает ему дойти до диванчика в углу студии. – Что мне сделать? Как я могу помочь? – старший семенит рядом с Джисоном, не представляя, как остановить этот... этот приступ. Хан сидит весь сжавшийся, держится за грудь и рыдает, прерываемый только собственными рваными глотками воздуха. Заметив кулер у противоположной стены, Минхо догадывается принести воды для рэпера. – Вот, выпей. – Ли придерживает Джисона за спину и подносит стакан к губам младшего. Вряд ли бы Хан удержал жидкость такими трясущимися кистями. Пара глотков теплой воды и правда помогает Хану немного успокоиться. Дыхание становится более равномерным и, наконец, прекращаются слезы, хотя тремор никуда не девается. Хореограф продолжает полуобнимать младшего, пока тот размякает, вымотанный неожиданным припадком. Они сидят так около десяти или пятнадцати минут, прежде чем рэпер окончательно не приходит в себя. Оба парня боятся нарушать тишину. Минхо не знает с чего начать разговор, а Джисон начинать разговор не хочет вовсе. – Как ты себя чувствуешь? – Все-таки интересуется хореограф. Хан медлит с ответом, но проигнорировать не решается. – Нормально, – устало проговаривает младший и, не дожидаясь пока Ли задаст еще какой угодно вопрос, осторожно встает с дивана. – Я пойду. Минхо хотел бы остановить его сейчас, но как? У него нет совершенно никаких слов в запасе. Хан забирает свой рюкзак с пола и потихоньку доходит до двери. Что-то заставляет его остановиться. Может, он хочет поблагодарить старшего или извиниться, или сказать что-нибудь еще? Но Джисон так ничего и не произносит, молча выходя из танцевальной студии.

***

Проспав три часа в своей кровати в общежитии, Хан восстановил часть энергии и уже не чувствовал себя таким разбитым, как еще совсем недавно. Он вспомнил, что Чонин уехал в Пусан на выходные сразу после тренировки, так что мысленно поблагодарил макне за возможность побыть одному. Думать о сегодняшнем совершенно не хотелось, и рэпер решает отвлечься на документалку о змеях и прирасти к своей койке хотя бы до завтрашнего утра. Заранее спрятанная упаковка снеков сейчас очень кстати, и Хан начинает жевать чипсы, уткнувшись в экран. Странно, но это ему помогает. Он действительно ненадолго забывает о всех своих тараканах, и ему даже удается расслабиться спустя столько тяжелых дней. Он как-будто вернулся ко времени, когда его не заботил хореограф, и когда Джисон принадлежал сам себе. Когда Джисон еще чувствовал себя собой. Хан, как и планировал, не вылезал из кровати до обеда субботнего дня и покинул пост, только чтобы забрать у курьера пиццу. Ему удалось подгадать время и не встретиться ни с кем из мемберов в этот момент. Джисону совершенно не хотелось видеть сожалеющие взгляды друзей или отчитываться перед Чаном за вчерашний «дополнительный час». И уж тем более он не хотел видеть одного конкретного человека, который этот «дополнительный час» с ним вчера разделял. После совершенного опустошения от панической атаки (как позже прогуглил младший), даже тревога отступила и рэпер чувствовал только... Ничего. Хан ничего не чувствовал. И это были лучшие часы его жизни за последние пару недель. Он сидел, опершись о стену, уплетал второй или третий кусок «маргариты» и не особо вдумывался, листая видео на ютуб. Сложно назвать все это полноценным отдыхом, но кое-какой уход от реальности, несомненно, был. Однако ничто не длится вечно. Рэпер просидел-пролежал так до вечера, и постепенно мучающие его воспоминания стали по крупицам возобновлять посягательство на эмоциональную устойчивость. Не мог же он все выходные чувствовать себя «нормально», это было бы слишком хорошо. Его мысли все чаще возвращались к исходной точке, в том числе, и ко вчерашнему дню. И вот уже матрас не кажется таким удобным, гребаный ютуб больше не отвлекает, пицца потеряла вкус, а стены родного помещения начинают давить. Проще говоря, все вернулось на круги своя. *Тук*тук*тук* Кто-то постучался. Хан решает игнорировать нарушителя спокойствия или, лучше сказать, беспокойства. Если не отвечать – он уйдет. У Джисона действительно нет сил взаимодействовать с кем-либо. – Хан, нам нужно поговорить. Джисон замирает. Это Минхо. Внутри каша. После панической атаки в танцевальной студии к внутреннему коктейлю из ненависти и желания добавился еще и страх. Минхо вызывает в нем противоречивые эмоции, чувства, в которых невозможно разобраться, и это пугает. Хан боится сам себя, боится потерять контроль, потому что в последнее время сам не знает, что может сделать. Ли нагло выбивает его из колеи своим существованием. – Я знаю, что ты там, – настаивает старший. – Открой дверь. Хан еще несколько секунд пытается договориться с собой и, в конце концов, отпирает замок. Он тут же возвращается к кровати, боясь случайно встретиться глазами. Как будто так будет легче. Хореограф аккуратно открывает дверь и заходит. – Ты в порядке? – Минхо делает шаг. – Да, – сглатывает младший, – можешь идти. – Что это было? – Осторожно приближается старший. Очевидно, хореограф спрашивает о приступе во время их индивидуальной репетиции. – Ничего. Я уже в норме, – Хан начинает злиться, опять. Почему Ли не может просто принять этот ответ и отстать от него? Он делает только хуже. И подходит все ближе. Минхо отодвигает коробку с недоеденной «маргаритой» и садится рядом, пытаясь заглянуть в глаза Джисона. Хан настырно сверлит пол, вдавливая локти в коленные суставы. – Это было из-за меня? Вопрос ударяет по ушам младшего, заставая его врасплох. Всех этих часов «отдыха» словно и не было. Вот он, Джисон, во всей красе. По уши в своем дерьме, не представляющий, как выбраться. Конечно, все из-за него. Хан совершенно не был готов к этому разговору. – Уходи, – Цедит сквозь зубы рэпер. Но Минхо не двигается с места, он абсолютно не собирается покидать комнату младшего. – Просто уйди, хен! – Джисон повышает голос, в надежде, что так повлияет на старшего и тот исчезнет. Ли упорно продолжает сидеть и испытывать Хана. – Почему? – Выпытывает хореограф. Хан теряется. – «Почему»? – Повторяет вопрос рэпер. – Что «почему»? Почему я хочу, чтобы ты ушел? Или ты спрашиваешь, почему я злюсь? Хан не замечает, как поднимается с кровати и начинает нервно ходить по комнате, переставая фильтровать свою речь. – Или почему у меня началась паническая атака? Или почему она началась из-за тебя!? Или, может, почему я постоянно думаю о том дне? – Рэпер теряет самообладание, срываясь на Минхо. – Или почему я хочу выбить тебе все зубы?! Почему я постоянно о тебе думаю?! Почему я хочу тебя?! Джисон на мгновение останавливается, а потом решительно и неизбежно подходит к старшему, хватая того за плечи. – Что конкретно из всего этого ты хочешь знать, хен?! – Джисон трясет хореографа, будто пытается вытрясти из него слова, – Говори конкретнее, ублюдок! Минхо с изумлением смотрит в раскрытые глаза напротив. Он и не знал, что на самом деле чувствовал Хан. После того, как младший проучил его в день трансляции, Ли четко определил для себя никогда больше не приближаться к рэперу. Он старался не думать о Хане, так как считал, что и Джисон о нем не думает. Минхо не догадывался, что у рэпера такие желания. Такие же желания. Разница лишь в том, что Ли справлялся, а Хан – абсолютно точно нет. Он сам зажал себя в угол, страшась влечения, что испытывал. Минхо решился достать младшего в последний раз. Самый последний. – Всё, – хореограф сглотнул, внимательно следя за реакцией рэпера, – я хочу знать всё. Джисон непонимающе мотнул головой. На секунду ему показалось, что он ослышался. – Что? – скорее автоматически спросил Хан. Он отпустил старшего и сделал шаг назад. – Тебе же понравилось в тот раз, верно? – Минхо шел ва-банк. Он не был уверен, как поведет себя младший, но уже не мог дать заднюю. – О чем ты? – и снова страх. Сейчас Джисон стоит прямо напротив того, чего боялся. Он начал понемногу отступать, но Ли поднялся с кровати, не позволяя расстоянию между ними увеличиться. На каждый шаг Хана назад, старший делал шаг вперед. – Я помню, как ты смотрел тогда, как ты.., – Минхо подбирает подходящее слово, не разрывая зрительного контакта, и на секунду его зрачки расширяются, – как ты терзал меня. Джисон уже почти уперся в стену, а дальше от Ли так и не стал. – И я помню, как ты был возбужден, – холодная поверхность теперь вдавливалась в спину Хана. Он ощутил себя как загнанный зверь. – Заткнись, зачем ты говоришь все это?! – попытался защититься рэпер. – Тебе же понравилось делать мне больно, – отрезал Ли. Он очень медленно потянулся к запястью младшего и аккуратно обхватил его, продолжая смотреть Хану в глаза. – Тебе понравилось кусать меня, приказывать, – Минхо словно гипнотизировал Джисона, потому что тот уже не мог перестать смотреть на него или слушать. Продолжая говорить, хореограф не спеша подносил руку младшего ближе к себе. – Называть меня шлюхой, унижать и оскорблять. Когда кисть Хана была уже прямо перед лицом Ли, он прикрыл веки. Старший поднес ее еще ближе к себе, чтобы пальцы рэпера коснулись левой щеки, и с придыханием произнес: – Тебе понравилось давать мне пощечины. Резко стало жарко. Воспоминания смешивались с фантазиями и вихрем проносились перед глазами, точно картинки с выкрученным до предела контрастом. Как заворожённая марионетка, Джисон слушал и неотрывно следил за действиями старшего, постепенно забывая обо всех своих страхах, забывая обо всем. Управляя запястьем Хана, Минхо переместил его руку к другой своей щеке и, едва касаясь, провел чужими пальцами и по ней, все еще не открывая глаз. На самых кончиках будто образовывался избыток напряжения, создавая едва ощутимые статические разряды. Младший перестал замечать что-либо, машинально концентрируясь исключительно на этих крохотных участках кожи. Минхо не спеша спустил пальцы Джисона к приоткрытому рту. Он позволил подушечкам погрузиться на полсантиметра вглубь и притронуться ко влажной поверхности внутренней стороны губ. В голове рэпера вспыхнула мысль, что он хотел бы протолкнуть их дальше, до самого основания. Он бы, не стесняясь, трогал язык, прошелся бы по острым зубам, изучил бы этот нахальный рот так, чтобы знать наизусть каждую его часть. Джисон хотел бы увидеть, как исказилась бы мордашка Ли, если бы младший растянул его щеки изнутри. Затаив дыхание, Хан остро прочувствовал давление во всем теле, будучи живым воплощением до предела натянутых струн. И вдруг одна из струн предательски рвется, когда Ли легонько прикусывает ребро средней фаланги указательного, чтобы, наконец приоткрывая глаза, взглянуть прямо в душу. Вывернутую наизнанку душу Джисона. – Я думаю, есть еще много всего, что могло бы тебе понравиться, – ведомая старшим рука успела закономерно оттянуть за собой нижнюю губу, прежде чем подушечки заскользили по подбородку, оставляя еле различимые мокрые следы. Ли приподнял голову, открывая притягательную шею и повел кистью Хана по ней, вдруг остановившись на середине пути. – Например.., – вкрадчивый шепот хореографа резонирует ярче любого музыкального инструмента. Прежде чем закончить предложение, старший шумно сглатывает, и Джисон не только видит и слышит это действие, но еще и осязает его. Минхо продолжает. Он тянет руку младшего на себя и направляет ладонь Хана так, чтобы она обхватила шею. Хореограф медлит, не отрывая пытливого взора от любопытного ему лица. Вероятно, Ли требовалось время, чтобы осмелиться и рискнуть, будто он уже не перешел все дозволенные грани. Рискнуть и сказать: – Например, тебе бы понравилось душить меня, пока будешь трахать. Вот и все. Это конец. Если к этому моменту воображаемые струны контроля еще оставались, то они лопнули со свистом прямо сейчас, все разом. Джисон отпускает себя. Вернее, у него не остается и шанса на обратное. Так долго сопротивляться и подавлять свои желания, чтобы в итоге понять, что это бессмысленно. Раз сам Минхо не против, даже подталкивает его к действию. Как тут сдержаться? Хан начинает двигаться самостоятельно. Он сжимает пальцы на горле старшего, прослеживая, как меняется лицо Минхо. Выжидающее выражение хореографа с облегчением становится покорным, когда Ли чувствует пьянящую сдавливающую силу на шее. Хореограф отпускает запястье Джисона, оставляя свои руки свободно свисать и позволяя ладони младшего действовать по своему усмотрению. Минхо прямо здесь, перед Ханом. Стоит, демонстрируя полное подчинение, готовый принять все. Как и в тот день, их роли поменялись. Теперь Хан доминирует над старшим. Рэпер начинает наступать, сначала медленно, потом быстрее и рванее. Он как туго перекрытый кран, что не сразу удается раскрутить, но как только удастся, вода хлынет из него мощным напором. Джисон контролирует Минхо, не прекращая сжимать его горло, пока эти двое преодолевают небольшую дистанцию комнаты. Не смея прервать зрительный контакт, Ли пару раз спотыкается, прежде чем оказывается грубо прижатым к шкафу у противоположной стены. Ручка мебельной дверцы впивается в позвоночник, но он не замечает этого, поглощенный человеком напротив. Хан начинает в полной мере осознавать, что ему все можно. Он пробегает глазами по предвкушающему лицу хореографа и зависает на мгновение на губах. Он так много хотел с ними сделать, а сейчас никто не собирается его останавливать. Ему. Все. Можно. Джисон набрасывается на Ли в животном поцелуе, пробуя старшего на вкус. Нисколько не церемонясь, Хан пробивается сразу внутрь. Он буквально имеет Минхо своим языком, вместе с тем сдавливая шею старшего сильнее. Спровоцированный этим действием глухой полустон-полухрип хореографа тут же проглатывается младшим. Их взаимодействия не последовательны, скорее, инстинктивны. Чистое удовлетворение нездоровой первичной жажды подчинить и подчиниться. Насытившись ртом старшего, Джисон с пошлым причмокиванием отрывается от Ли, хотя тот продолжает тянуться к рэперу. Хан испытывает удовлетворение от того, как отчаянно Минхо хочет его губы. Легкая пелена в глазах старшего служит подтверждением разрешения творить с хеном все, что угодно. И Джисон намерен воспользоваться этим разрешением по полной. – Открой рот. – Ли не сразу слышит, что говорит младший, продолжая нетерпеливо смотреть на губы Хана. Отсутствие реакции на свои слова немного злит рэпера, и, в наказание, он усиливает хватку на горле Минхо, обездвиживая голову старшего. Этим действием Джисон заставляет Ли хрипло втянуть труднодоступный теперь воздух и обратить на себя внимание. Хореограф поднимает на него взгляд. – Я сказал, открой рот, – повторяет младший, наслаждаясь порозовевшим от удушья лицом. Ли молча раскрывает губы, не отводя взора от нетерпящих возражений глаз. Минхо старается угодить Хану в ожидании его следующего шага. – Шире, – небрежность в голосе младшего с неудержимой скоростью проносит возбуждение по телу Ли, и он благоговейно выполняет приказ. – Высунь язык, – Ли и это делает без лишних вопросов. Младший ухмыляется такому беспрекословному подчинению и слегка ослабляет хватку к радости или к сожалению хореографа. – Тебе понравится все, что я сделаю? – больше как утверждение, чем вопрос, произносит Джисон. Он чувствует свою силу, свою власть, что горячим воском расплывается в груди. Он чувствует свое превосходство. Хан не затягивает надолго и сочно сплевывает густую слюну старшему на язык, вынуждая того сначала дернуться от неожиданности, а потом остолбенеть. В глазах Минхо рождается болезненный восторг, когда он понимает, что именно сейчас произошло. Хан еще шире ухмыляется, наблюдая за Ли. – А теперь глотай. И Минхо глотает, нетерпеливо и жадно. Он позволяет себе вольность, поднимая руку к лицу, чтобы пальцем собрать все до единой капли, случайно оказавшиеся на подбородке и щеках, и с величайшим наслаждением облизать палец. И это так сильно заводит Джисона, срывая последние ограничители, что младший с силой кидает Ли на кровать, стоящую справа от шкафа. Хан подходит вплотную к полулежачему-полусидячему старшему и, не мешкая, приспускает домашние штаны с бельем, оголяя только свой член. – Соси. Минхо еще никогда этого не делал. В школе он с другом пару раз практиковал голландский штурвал, но тогда этим занимались все и смысл был совершенно другой, чистая физиология. А сейчас, когда Хан возвышался над ним, выставляя возбуждение наружу, у Ли буквально текли слюни. Он еще никогда не отсасывал, но сейчас очень хотел. Член Джисона был среднего размера и уже полностью вставший. На вид он казался твердым как дерево и сладким как конфета. Минхо задумался, насколько глубоко головка войдет в горло, если принять до основания и упереться носом в жесткие лобковые волосы? Размышления старшего прерывает Джисон. Не дождавшись немедленной исполнительности от Ли, репер кладет руку на затылок Минхо и нагло прижимает его голову к своему члену. – Не заставляй меня повторять дважды, – раздраженно вздыхает рэпер, — это начинает нервировать. Резкий специфический запах кожи бьет в нос старшего и сводит его с ума. Хореограф на пробу высовывает язык и слегка касается вздувшейся вены на стволе, пока его голову продолжает держать младший. Ли оттягивает момент, пытаясь раззадорить Джисона. Он хочет увидеть, какие наказания тот применит на непослушного и медлительного старшего. Резкая боль в волосах заставляет Минхо зашипеть и зажмуриться на секунду, пока он не понимает, что момент небольшого наказания наступил. Хан вскинул его голову к верху. – Мне долго ждать? – Темный взгляд младшего говорил только о том, что терпение не является одним из его достоинств. – Я все сделаю... – Ли раболепно смотрит в чужие глаза, руками подбираясь к гениталиям. Он уже готов был взять в кольцо набухшую головку, как Джисон снова дернул его за волосы. – Только ртом, – рэпер дает понять, что уже выходит из себя, – руки за спину. Ли ведет от такого Хана. Каждый его шаг, направленный на унижение достоинства старшего, вызывает дикую пульсацию в районе паха. Минхо складывает руки за собой и, уже тонущий в собственном возбуждении, насаживается на горячий член, решив сразу взять до упора, но давится на середине. Явно переоценив свои силы, Ли инстинктивно пытается двинуться назад, только Хан не дает ему сделать это: он перехватывает голову старшего по бокам и самостоятельно толкается так глубоко, как только способен. Рэпер полностью заполняет чужой рот и головкой чувствует, что достиг горла. Джисон хрипло выдыхает, наслаждаясь чужой влажной средой, и обращает внимание на притихшего хена. Густая слюна обильно вытекает из его растянутого похотливого рта, а во взгляде не осталось и капли сознания: его закатывающиеся слезящиеся глаза напрочь утратили контакт с внешним миром. Минхо только мелко подрагивает всем телом, не способный больше ни на что. Обезумев еще сильнее от вида такого потасканного Ли, Хан начинает несдержанно долбиться в него, с каждым толчком стараясь продвинуться дальше. Как будто это вообще возможно. Ли слабо поскуливает внизу, но не похоже, что он пришел в себя. Его лицо, уже полностью заплаканное и слюнявое, так прекрасно смотрится на члене младшего. Хочется разбить хореографа на еще более мелкие кусочки, хочется заставить его молить об этом. – Ты всего лишь извращенец, – не переставая трахать глотку, Джисон выплевывает ругательства, ощущая приближение оргазма, – тебе нравится, когда тебя используют, верно? Если бы я знал, как это будет, я бы каждый день ебал твой грязный рот. Каждое слово рэпера эхом отзывается в ушах, сливаясь с остальными и создавая в голове гул. Такого сводящего с ума, парализующего наслаждения Ли никогда не чувствовал. В тот самый день он испытал лишь часть всего спектра, что настигал его прямо сейчас. Не способный контролировать свое тело, он уже не фиксирует руки: они, размякшие, болтаются чуть сзади. И если бы Хан не держал его за голову, то старший завалился бы на кровать или шлепнулся об пол полностью отрешенный. Джисон сделал еще несколько грубых резких толчков и вытащил прямо перед тем, как эякулировать. Не заботясь о Минхо, не позволяя ему даже откашляться, Хан вздернул лицо старшего, хватая за челюсть и сжимая пальцами щеки на манер «рыбки». Он щедро излился прямо на Ли, наслаждаясь тем, как сперма растекается, смешиваясь с другими жидкостями. Полностью испачканный, измотанный хореограф падает на матрас, как только рука младшего исчезает с его подбородка. Хан только что кончил ему на лицо, перед этим нещадно затрахав рот. Без оргазма старший не остался, его белье насквозь промокло еще в процессе принудительной пенетрации. Даже прикасаться к себе не пришлось. Возбуждение накрыло его словно цунами, вытеснив все остальные чувства, и обрушилось слишком тяжелой волной, полностью уничтожая. А потом Минхо выжали до капли, не оставляя ничего, и он провалился в сон. Или, скорее, потерял сознание. Хан стоял над ним, еще некоторое время переводя дух и успокаивая дыхание. Он медленно приходил в себя, постепенно осознавая, что творил со старшим. Черт, Джисон сделал это. Он только что занялся оральным сексом с хеном, да еще и контролировал весь процесс. Он обзывал Минхо, говорил немыслимые вещи и заставил его сделать все остальное. Хан в шоке схватился за голову, обдумывая все произошедшее. Но ведь это не совсем его вина. Ли вроде как дал ему разрешение. Точно, старший все это и начал. Если бы он действительно хотел остановиться, то оттолкнул бы Хана или ударил. Найдя достоверное оправдание своим действиям, Джисон взглянул на валяющееся тело на койке. Он рассматривал его, стыдясь своих размазанных по чужому лицу выделений, но почему-то смотреть не прекращал. И вдруг до младшего доходит, что он совершенно не чувствует злости. Ни грамма той кипящей лавы, что разъедала его внутренности. Никаких тревог, только легкое парящее чувство удовлетворения и долгожданное спокойствие. Хан чувствует себя... нормально... Нет, даже хорошо. Он немного уставший, но ему действительно хорошо сейчас. Пребывая в изумлении от неожиданного открытия, Хан присаживается рядом со спящим. Он решает обязательно обговорить все с Минхо, когда тот очнется. Им непременно надо обсудить то, что произошло. И, что, возможно, произойдет. Джисон четко осознает, что хочет не раз еще повторить сегодняшнее. В голове самопроизвольно всплыла фраза старшего: «Тебе бы понравилось душить меня, пока будешь трахать», заставив рэпера густо покраснеть. Ему бы совершенно точно понравилось, но обдумывать эту мысль дальше было как-то совестно. Тем более, пока главный действующий герой лежал под боком. За этим последовало еще одно очевидное открытие. Негромко чертыхнувшись и ударив себя по лбу за недогадливость, Хан побрел на кухню искать влажное полотенце. Минхо все еще лежит весь измазанный в сперме, не оставлять же его так?