нежность

Ястреб потирает виски. Те ноют после долгого дня. В кружке остывает крепкий малиновый чай, хочется свернуться калачиком, прикрыть голову крыльями и не шевелиться как минимум до понедельника. Или до весны, оттаять вместе с цветами и деревьями, и дальше нестись спасать мир. Грустная улыбка трогает губы. Роскошь, правда. Герой поднимает очки на манер ободка подбирает ими непослушные пряди. Тяжёлые шаги за спиной не дают полностью расслабиться. Ястреб оборачивается для того чтобы выдать что-то в стиле: не сегодня, горячий парень, давай завтра? — когда чужая рука нежно приобнимает за спину. Неуверенно поглаживает позвонки, мышцы спины и мягкие пёрышки. Даби слишком сосредоточенный, дышит то еле слышно, но сердце колотится, словно сумасшедшее. Будто готово проломить грудную клетку. Взгляд — вопрос. Бирюзовое пылающее море, буквально в темноте горят. И очередное не смелое касание, на этот раз к запястьям. Длинные узловатые пальцы скользят под перчатки, обводят тонкие выпирающие венки. Осторожно, словно боится спугнуть дикого зверя. — Чт… Даби накрывает его губы своими. Не требовательно, как это бывает всегда. Он не пытается сожрать его в диком поцелуе, не раздевает на ходу, нет. Бережно изучает. Герой изумлённо размыкает губы, позволяя углубить поцелуй. Без агрессии. Жмётся, оттягивает нижнюю губу, чуть прикусывая её, касается языком неба. Ого. Ястреб рассматривает его трепещущие ресницы. Те совсем светлые. Белые. Словно снегом припорошили. Они всегда такими были? Даби открывает глаза и ловит его взгляд. Растерянный, но острый по птичьему внимательный. — Нет? — отстраняясь хрипло спрашивает он. И в чужом голосе сквозит какая-то нелепая детская обида, разочарование. — Ладно, забыли, Птица. Это смущение? Потерянность? Черт… Ястреб ловит чужую горячую ладонь. Та пылает теплом неестественным, нечеловеческим, даже сквозь ткань перчаток это ощущается. — Хей, не думаю, что мы закончили. На этот раз он уже сам льнет к худой жилистой груди. Это не похоже на все те разы, когда Даби буквально зажимал его у ближайшей стенки, лез наглыми пальцами под костюм, когда рвал геройское боди прям на бёдрах и спешно смазывал, особо не морочась с растяжкой. Достаточно подготовленный, чтобы пропустить головку, но не для того, чтобы взять целиком член. Боже. Ястреб несмело обнимает его лицо ладонями, гладит здоровую кожу, стараясь не задеть скобы, углубляет поцелуй и позволяет себе… Растаять в удовольствии. Собственный рот кажется чересчур чувствительным, каждое прикосновение горячего юркого языка к небу, кромке зубов, переплетение… Это много и слишком. Да они ж толком не целуются. Обычно. Что происходит сейчас? * Он запоминает каждое мгновение. Это не похоже на сладкую яркую вспышку. Скорее на патоку, что растекается всё больше и больше, утягивая на дно удовольствия. Как они идут в полумраке по коридору, как вваливаются в спальню, как сам опрокидывает Даби на кровать. — Включи ночник, — разрывая поцелуй хрипло просит он. — Хочу видеть тебя. У него каждое слово звучит переломом через собственные же стандарты и правила. Ястреб знает, сам прощупывал эту стену, а сейчас в его руках она ломается, крошевом бетонным прямо под ноги. Стена падает, а Даби впервые на его памяти снимает с себя что-то помимо плаща. Он тянется за край белой старой футболки и выглядит при этом, словно, в бездну собрался прыгать. Или дорушить стену собственных правил окончательно. Бам. Футболка падает на пол. Бам. Даби позволяет себя рассмотреть. Зацелованного, разнеженного, немного потерянного, будто он сам не до конца понял что делает или собирается сделать. Ястреб, как во сне касается покрасневших щёк. Слова не желают складываться в предложения, да и не мастер он в таком. Но не спросить нельзя. Словами через рот. Они сегодня оба учатся чему-то новому. — Хочешь быть сверху? Или снизу? Даби тянется и снимает с него очки. На секунду он снова позволяет маске язвительного говнюка встать на место, его губы растягиваются в знакомой нагловатой улыбке, а босая ступня намеренно давит на возбуждённый член, сквозь ткань штанов и геройского боди. — Был не против узнать, как ты пользуешься тем, что у тебя между ног, Птенчик, — он игриво щёлкает зубами и подмигивает. Хотя Ястреб знает, это, наверное, впервые. Или почти впервые, Даби отдаёт кому контроль над собой и вся эта язвительность только защитная реакция не позволяющая сдаться в чужие руки просто так. Что ж. Можно и подыграть ему в этом. — Держись крепче, — опрокинуть его на спину и утопить в мягких простынях, спрятав от всего мира крыльями, оказывается проще простого. * Он достаточно жилистый. Не мускулистый, а именно жилистый, подтянутый, как дворовый кот. Не достаточно мускулов, чтобы признать красавчиком по современным стандартам. Скорее, недостаточно, ест чтобы набирать эту самую мышечную массу. Хотя его тело натренированное… Ястреб выливает смазку на пальцы и опускает руку на чужое острое колено. Грудь Даби шумно поднимается и опускается, он скорее рефлекторно хочет свести колени вместе, не быть настолько открытым и сам же себя стопорит. Вся эта внутренняя борьба у него на лице написана. Хоть натягивай маску язвительного ублюдка, хоть нет… В свете ночника его кожа, вернее, её здоровые участки, кажутся не такими бледными. Скобы чуть поблескивают, а тёмные провалы ожогов, не выглядят такими пугающими. Полумрак всё сглаживает. Герой разминает тугие края входа, наклоняется чуть ближе и прижимается губами к подрагивающим мышцам живота. Кожа тут нежная нетронутая ожогами. Даби опускает руки на его голову, мягко пропускает пряди сквозь пальцы и впервые стонет, когда мокрая дорожка поцелуев спускается ниже. Он принимает первый палец, зажмурив глаза и выдыхает что-то неразборчивое, стоит Ястребу обдать горячим влажным дыханием возбужденную, налившеюся кровью головку. Играет языком с колечком, что проходит насквозь щелочку уретры, спускается ниже и вылизывает шарики штанг, не пропускает не одной венки, позволяет уткнуться членом в стенку щеки и приятно оттянуть её. Герой поднимает глаза, для того, чтобы столкнуться с поплывшим, восхищенным и абсолютно влюбленным взглядом. И это как откровение. Так смотрят на божеств, иконы, священные Писание, но не на человека. Пирокинет обводит большим пальцем мягкие губы, растянувшиеся вокруг его ствола, стирает слюну из уголков и поддаётся бёдрами вперёд, одновременно насаживаясь на пальцы и проталкивая член в чужой рот глубже. Бирюзовое горящее море плавит кости и мозг, а Ястреб и рад сгореть вот так. — Хорошая, Птичка, — он даже не говорит эти слова. Стонет, утопая в персиковых простынях и выгибаясь дугой так, что скобы натягивают кожу грозясь вот вот разорвать нежную плоть. Ястреб сам впервые за всё это время отводит взгляд. * — Просто представь, что мы трахаемся впервые, — Даби щёлкает языком и расставляет колени шире, позволяя уютно устроиться между ними. В какой-то мере и представлять не надо. Именно так у них правда впервые. Он похож на довольного кота, что буквально растекается по кровати. Или на горячий воск, что пропускаешь сквозь пальцы. Ястреб зачесывает волосы назад и откидывает боди на пол. Впервые целое, даже не прожженное. Чужие длинные пальцы помогают с молнией, терпеливо стаскивают штаны, находят застёжку боди на спине…играются с перьями у основания. Даби так любит целоваться. Кажется, большую часть времени они не снимали геройский костюм, а прижимались губами друг к другу. — Ну сверху, я действительно впервые, — выливая на член дополнительную смазку, хмыкает Ястреб, расправляя крылья. Ему нравится, как лениво Даби следит за тенью от них на стенах, как приподнимается на локтях и уютно закидывает одну ногу на плечо героя. — Так и будешь болтать, Птаха? — Я могу поработать языком и в другом направлении, — моментально подхватывает он, приставляя головку ко входу и неспеша преодолевая сопротивление растянутых мышц. — Если захочешь? Даби трогательно просяще сводит брови на переносице и чуть приоткрывает рот. Чувствительный. Жаркие влажные стеночки обнимают, сжимаются, буквально пульсируют. — Хочу. Простой ответ, на многие вопросы. Ястреб ощущает, как мир окончательно сужается только до них и этой кровати. Он опрокидывает Даби на эти скользкие простыни, бог знает какой раз за вечер. Нога злодея соскальзывает с плеча, пока перо буквально, не подхватывает её оставляя прежнем положении. Он считай на пополам согнулся, неразборчиво скулит и жмурится, принимая в себя Ястреба до основания. Да.<br /> Вот так. Глубже. Полностью. До самого конца. Они впервые… Занимаются сексом лицом к лицу. Обычно Даби берёт его, уткнув лицом в стену или стол. Коленно-локтевая, обратный наездник, завязанные глаза.</p> Они впервые смотрят друг на друга. Как открытие новых территорий. Концепция доверия, нежности, молчаливого познания. На мол, смотри, изучай, наблюдай, ласкай. Делай, что хочешь… Даби примет абсолютно всё. Ястреб укрывает их куполом из крыльев. Те отбрасывают тень на чужое лицо, красиво. Длинные узловатые пальцы касаются внутренних перьев, обводят пушинки по контуру, гладят. По позвоночнику бежит дрожь и герой мягко отстраняется, выходя из разгоряченного податливого тела почти полностью, для того чтобы с влажным мокрым шлепком погрузится в него вновь. Бам. Стена падает окончательно. И не только стена. Даби под ним рушится. От каждого прикосновения, от каждого толчка, он лежит на этих простынях в осколках этой старой маски, разрушенный. Раскрасневшийся, цепляющийся за одеяло и прожигающий его в некоторых местах. Из-под скоб стекают кровавые дорожки слез. То, чего нельзя видеть. Слабость. То, что Даби стирает слишком быстро и незаметно, в темноте. То, что он решается показать сейчас. Ястреб, как в тумане сцеловывает алые капли с бледной кожи. * Он замирает глубоко внутри, изливаясь в горячее нутро, пока сам Даби бессвязно скулит и что-то нечленораздельно просит, ерзая бёдрами, подмахивая и его взгляд теряет остатки чего-то здравого. Только мольба, просьба, влажно приоткрытые губы и напряжённый член зажатый между телами. Идея, глупая самодовольная рождается в его поплывшей голове. Ястреб отстраняется и облизывает припухшие от поцелуев губы. Натруженные трепещущее колечко мышц подрагивает и сжимается вокруг пустоты. Белесая сперма и смазка пачкают бёдра, когда как Даби тянется к себе пальцами. Не к члену, ко входу. Вновь растягивает его пальцами, прикусывает губу и громко вскрикивает стоит двум крупным перьям подхватить его под колени и чуть приподнять ноги на кроватью. Импровизированная распорка, не дающая свести ноги. — Сейчас всё будет, — Ястреб трётся щекой о выступающую косточку бедра и не разрывая зрительного контакта ведёт мокрую дорожку языком вниз. Он разводит ягодицы в сторону и прижимается губами к чувствительному мокрому входу вылизывая, высасывая смазку и семя, пока Даби буквально кричит под ним. Температура тела у него меняется и он буквально слишком горячий в момент оргазма. Протяжно стонет выгибается дугой, словно чёртов гимнаст, да ещё в такой то неудобной позе. Ястреб отстраняется, только когда тело в его руках, начинает казаться расплавленным воском. * — В честь чего такой вечер откровений? За окном неспешно виднеются намёки на грядущий рассвет. Сквозь панорамные окна отчётливо заметно, как на горизонте появляется еле заметная голубая полоса света. — Без повода, — лениво перекатываясь на бок и сонно щуря глаза, бормочет Даби. — Захотелось посмотреть на тебя снизу, Птенчик. — Впервые за двадцать три года решил позволить кому-то побыть сверху? — беззлобно дразнится герой. Через час надо собираться на работу и выпутываться из тёплой утробы постели. А так не хочется. — Двадцать четыре, и закатай губу, ты не первый, увы и ах, Птичка. — Ты ж гов… — Ястреб зевает в кулак и сам себя затыкает. Двадцать четыре? Но два дня назад, Даби говорил… — Ты решил устроить себе бюджетный подарок? Тот хмыкает и чешет основание крыльев. Лениво, как обычно чешут котов за ушком. — Ну типа. Тем более ты был явно не против. С подарком можешь теперь не морочиться, — потираясь головой о подушку, сонно рассуждает злодей. — Не смотри так шокированно, Птенчик. — А я хотел кинуть тебе тортом в лицо, — наигранно печально откликается Ястреб. Подумать только. Даже как-то смешно. — Если это будет торт мороженое, я отгрызу тебе задницу, — шумно выдыхает ему куда-то в область ключицы Даби и обнимает. — Не приму ничего, кроме красного бархата. Ястреб устраивает ладонь на тёмных жёстких волосах. Что ж. Красный бархат, так красный бархат.