отныне наши проблемы будут за много миль отсюда

      У Саймона никогда не было хорошего Рождества, пока он не встретил ее.       он ненавидел это: яркие оттенки зеленого и красного, сияние полуночного неба, раскрашивающее мир, теплые звезды, отражающиеся на мягком снегу внизу. его большие следы когда-то были маленькими, когда-то они были наивными. он привык участвовать и извлекать максимум пользы из происходящего в виде снежных боев и румяных щек. — идите поиграйте.       его мать закрыла входную дверь, выгоняя Томми и Саймона во двор, и они с радостью подчинились, пробежав по мерзлой земле в стоптанных ботинках. они наклонились ниже, зачерпывая снег ладонями, как драгоценный песок, позволяя ему просеиваться сквозь пальцы в перчатках.       Саймон подлетел к своему младшему брату, падая на него сверху. их детский смех завывал вместе с ветрами. — это все, что у тебя есть? — улыбнулся Томми.       Саймон молча сжал в кулаке снежный ком, подстраиваясь так, чтобы прижать брата к земле и вдавить кусок льда ему в лицо.       дико хихикая, они провели следующий час, лепя снеговика с нуля, украшая его, пока ночь не затмила небо. — знаешь что, Си? Саймон повернулся, разглаживая края головы снеговика. — у нас нет чертовой морковки. — я возьму одну. он до сих пор помнит чувство страха в животе, когда добрался до входной двери и услышал знакомые крики и шарканье ног. — Томми, помоги мне открыть эту чертову дверь!       праздники были похожи на вновь открывшуюся рану, которая гноится, если за ней не ухаживать должным образом. теперь, торжественно шагая по снегу, каждая капля с неба, казалось, закручивалась и падала тяжелее. оно приближалось к нему, оно манило его принять. но он сжал пальцы на боку, не обращая внимания на холод в костяшках.       вздыхая, он расхаживал среди молочно-зеленых уличных фонарей, одетый в темную толстовку с капюшоном и маску. они отражались на гладком тротуаре, как аура, окрашивая линию квартир чуть ярче, чем раньше.       ни один из домов не был таким ярким, как её: вид из окна открывал синие и красные украшения со сверкающими нитками, обвязанными вокруг ёлки. они переливались разными яркими оттенками, освещая её улыбающееся лицо.       она украшала дом, невероятно втискивая все больше украшений на его поверхность, гремела рождественская музыка — и сердце Саймона пропустило удар, когда она повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом.       она помахала ему с сияющими глазами, подзывая его с улицы, и Саймон подчинился с учащенным пульсом.

***

— не знала, что ты вернешься так быстро. это должно было быть сюрпризом. печенье не готово, камин не горит, боже, мне все еще нужно больше украшений и— он наклонился вперед, ткань его маски коснулась ее щеки. прокручивая его между пальцами, толкая вниз, как вторжение или препятствие, его мягкие губы затем встретились с ее — это было тошнотворно сладко. — мне все равно. здесь все выглядит хорошо.       стереосистема затрещала: «Устрой себе маленькое Рождество, Пусть твое сердце светится»       он притянул ее ближе, и она почувствовала тяжесть объятия, то, как оно несло в себе десятилетия боли и гнева, как эта искра трансформировалась в замешательство и покой. она много раз наблюдала за Саймоном, когда он чувствовал себя подобным образом. холодная, голая поверхность его маски была ничем по сравнению с тем, что скрывалось под ней: он мог быть таким же стойким, или его бдительность могла ослабнуть. изначально защищенные части его разума могли быть уязвимы, и все это зависело от нее.       Саймон защищал ее так же, как и свои воспоминания. он наблюдал за ней со всей отточенной точностью стрелка — хотя теперь те годы были далеко позади — проверяя, нет ли врагов, изучая препятствия во всех аспектах её жизни, и все это он делал, не отчитываясь ни перед кем, кроме себя и неё.       он больше не был лейтенантом. проблемы, с которыми она столкнется, скорее всего, никогда не будут связаны с пулевым ранением или похищением и допросом какого-нибудь лидера картеля, нет. он не привёл этих демонов обратно домой.       но он никогда не терял её в толпе. он никогда бы не позволял ей ходить по «опасной» стороне тротуара. он никогда не позволял ей есть или пить то, что ей давали, если он не пробовал это первым. она смеялась и называла его параноиком. он им и был. и если он заметил, что кто-то смотрит на неё неправильно, он обнимал её за талию и одаривал самым оскорбительным взглядом, на который был способен. молчаливая угроза. испытай меня. в десять раз больше гнева, чем он испытывал на поле боя. потому что он сделал бы все, что в его силах, чтобы она чувствовала себя хорошо, и, боже, она чувствовала. с ним она так себя и чувствовала.       и это заставило её понять, что Саймон тоже нуждается в защите. он не мог потерять её, потому что нуждался в ней, потому что она исцелила что-то внутри него, чего никто другой не мог — она знала с того дня, как он открылся ей, что ей суждено любить Саймона. это был её способ присматривать за ним. «В следующем году все наши проблемы исчезнут из виду...»       она прижалась лицом к его груди, улыбаясь. он не сводил с неё глаз, и она воспользовалась его отвлечением как возможностью вложить свои пальцы в его. — все нормально? пойдем со мной посмотрим на ёлку, — она слегка дернула его за руку.       она почти ожидала, что он опустит своё девяносто с чем-то килограммовое тело на пол, будет стоять неподвижно, а затем отвернется, потому что Саймон Райли не празднует Рождество. его взгляд был почти пустым, но в нем вспыхнуло что-то, что подсказало ей, что он думает. он немного потоптался, прежде чем последовать за ней к елке, и прежде чем она успела указать на какое-либо из украшений, он схватил её за запястье и снова притянул к себе. — что ты делаешь? он мягко покачивался вместе с ней, направляя их руки в такт музыке. улыбка появилась на её лице от осознания. — тебе нравится эта песня, да? Фрэнк Синатра тебя устраивает? он фыркнул ей в щеку, притягивая ее невероятно ближе. — сойдет. «Устрой себе маленькое Рождество, Создай Рождественское веселье, В следующем году все наши проблемы останутся далеко позади».