Не имя красит человека

Юлий Зайчик считал себя воплощением когнитивного диссонанса. Мощный, двухметровый, волосатый детина с басовито-рычащим голосом носил фамилию мелкого травоядного и девчачье имя. Вишенкой на торте — мимишное отчество. Ну, какой из матёрого гризли Миленович? Нет, где-то в глубине души мимишность присутствовала. Бывало, как накатит цветочки понюхать, хоть в парки-огороды сбегай. Юлий и сбегал. Правда, свои небрутальные порывы ни перед кем не светил. Стеснялся. Особенно отца. Боксер-тяжеловес с трижды перебитым носом и выражением лица «уйди-убью» даже в спящем виде не тянул на Милена Любомировича Зайчика. Что курили бабка с дедом перед регистрацией младенца? Хотел бы Юлий знать. Сами-то сажень в плечах, на скаку хоть три коня стреножат, неужели думали, у них мальчик-с-пальчик вырастет? Обидно, что мама пошла по их стопам. Сама призналась, что мечтала о девочке-дюймовочке, имя ей на третьем месяце придумала, и родив сыночка, упёрлась из принципа: «Будет Юлием!». Уговоры стариков, мол, если с дочкой не срослось — дай парню нормальное имя, результатов не дали. А отцу то ли было всё равно, то ли жену так сильно любил, что перечить не стал. И всё бы ничего, если бы сын пошёл в невысокую, хрупкую мать. Но нет, Юлик выдался в папу и по закону акселерации его перерос, перематерел и переволосатил. Только голубые глаза от матушки взял, что существенно улучшило брюнетисто-медвежью зайчиковскую породу. К четырнадцати годам родители одумались и предложили сыну при получении паспорта взять другое имя. Юлий подумал и отказался. Брутальные Владимир, Георгий, Михаил не подходили к фамилии и отчеству, а менять ещё и их — это как род свой предать и забыть. Да и не было уже смысла в смене имени. Сверстники перестали дразниться после четвёртого класса. За лето перед пятым Юлик вымахал, заматерел и взял у отца несколько боксёрских уроков. Увидев на торжественной линейке такого Зайчика, дразниться зубоскалам резко расхотелось. К шестому классу они вообще исчезли как вид, а Юлик получил прозвище Гризли. Он даже полюбил знакомиться с людьми. — Юлий. Миленович. Зайчик, — рыкал бархатным голосом в ошарашенные лица и проникновенно добавлял: — Жизнь никогда не станет прежней, да? Теперь он понимал отца, который не парился из-за мимишных ФИО. Жалел только, что ориентацию не унаследовал и вырос голубым как собственные глаза. И всё бы ничего (родители поняли и приняли), если бы не сексуальные пристрастия Юлия. Он западал на пухленьких, блондинистых, ростом до подмышки ангелочков. Ничего удивительного, в сущности, но такие парни от Зайчика шарахались, как от огня. «Он меня порвет на сотню мелких херувимчиков и расплющит!», — читалось в их испуганных глазах. А у Юлия не стояло на амбалов и шпал. Не в физическом плане, конечно (тут всё было хорошо), но по-настоящему крышесносный оргазм он получал только от собственной правой руки, представляя, как трахает мелкого, пышного, кудрявого блондина. Понимая, что в реальной жизни такое счастье вряд ли обломится, Юлий попытался строить отношения с парнями повыше, похудей. «Раскормишь-попривыкнешь» не сработало. Ни в постели, ни в быту. Так и вышло, Зайчик жил один, занимаясь сексом только для здоровья. Раз в неделю по пятницам или субботам выбирал какой-нибудь клуб и отправлялся на охоту. Осечек не случалось, на брутального самца западали многие. Для очередной «охотничьей» субботы Юлий выбрал небольшой не очень популярный клуб на окраине города. Интерьер и атмосфера внутри ему понравились: демократично, уютно, музыка и пойло нормальные. Народа не много, это да, зато и прицениться можно тщательней. Особенно заинтересовала компания молодежи. Парни порядком датые, раскрепощённые, правда, не все выходили на танцпол, но и среди скачущих на «пятачке» имелись симпатичные кандидаты. Охмурение шло вполне успешно. Стасик был высоковат, тонковат («это минус») и на всё согласный («это плюс»). Правда, за пять минут общения на танцполе Юлий порядком утомился. Ну, зачем, перекрикивая музыку, орать на ухо, что у брата днюха, они с друзьями вытащили злобного пупсика в клуб, а тот отрываться не умеет, и вообще ботаник-девственник, не пьёт, не курит, не глотает, булки жрёт, и они с друзьями поспорили, что его совратят, и бла-бла-бла? «А ещё говорят, что женщины болтушки», — фыркнул Юлий и ретировался в туалет, буквально оторвав от себя говорливого Стасика. Под звонкое журчанье осенила мысль: «Может, другого выбрать?». Компанию он толком не разглядел, не все же парни танцевали и светили лицом. Можно напроситься к ребятам (бутылка хорошего виски в помощь), пообщаться, присмотреться и под шумок умыкнуть кого-нибудь менее болтливого симпатягу. Не получится, так время детское, клуб и вполовину не заполнен. Юлий подмигнул себе в зеркало и отправился реализовывать новый план. Как только вышел из туалета, сразу понял, что что-то не так. Из зала вместо музыки слышался свист, смех и улюлюканье. Массовое веселье разбавляли душераздирающие звуки. Кто-то пел… нет, блажил как мартовский кот. — Я-а коней напою-у-у, я-а куплет допою-у-у, хоть немного ещё-о… пос-стою на краю-у-у. Юлий с интересом окинул взглядом зал и не удержался от восторженного: «Ёп!». На барной стойке раскинув руки в стороны стояло Совершенство. Его личный идеал из мокрых снов: пухленький, невысокий, кудрявый ангелочек с очаровательными ямочками на аппетитных щёчках. В жопу пьяный и опасно качающийся на краю барной стойки ангелочек. Первая мысль: «Упадёт!», вторая: «Надо брать!», что Юлик с удовольствием сделал, поднырнув под певца и сгрузив его на могучее плечо. — Оп-паньки! — восторженно крикнул кто-то в наступившей тишине, и она тут же взорвалась свистом и овациями. Ну и скабрезными пожеланиями, куда ж без них. — Тшуть пом-медленнее… к-кони, — прохрипел ангелочек в живот. — Медведи, — поправил Юлий. Отмахнулся от охранника и бодро потрусил с ценной ношей на выход. На удивление до квартиры добрались без эксцессов. Свободное такси уже стояло возле клуба, в машине ангелок крепко спал, по прибытию дал себя вынуть из салона и, пусть не просыпаясь, но своими ногами доплёлся до квартиры. А вот в ней некуртуазно упал. Бы. Но Юлий чутко бдил и успел подхватить парня в полёте. Транспортировать на руках упитанную бесчувственную тушку в ванную, раздеть и намыть во всех местах, обтереть и отнести на пока ещё холостяцком лежбище — дело нелёгкое. Но Зайчик справился, и даже насладился. Он честно хотел просто поспать рядом – нельзя же домогаться бесчувственное тело, не познакомившись. Но Юлик не сдержался. Не смог. Как окинул взглядом великолепного херувима, так и пропал. Руки сами потянулись огладить, затискать, приласкать, губы аж зудели от желания коснуться, обцеловать все мягонькие выпуклости, а глаза чуть не ослепли от неземной красоты самой выдающейся части тела ангелочка — попы. Ух, какая это была попа! Эталонная, по мнению Юлия, уж он-то понимал в колбасных обрез… в смысле в восхитительных задницах. Кто сказал, что идеальные мужские ягодицы — это кучка рельефных хорошо прокачанных мышц? Если хочется убиться об них, то конечно. Или анатомию изучить. Но для получения слюновыделительного и тактильного наслаждения нужна попа мягонькая, как мячик упругая, круглая и такая сочная, что хочется сожрать. Или понадкусывать, чем Юлий с удовольствием занялся. Нет-нет, без членовредительства и с должным пиететом, просто меток понаставил от души, хоть картину «Васильки на снегу» презентуй. А потом всю попочку вылизал и снаружи, и внутри. Ах, как она дрожала и с наслаждением чавкала! Как голодный щенок аппетитной сосиской. Красивая, в испарине и потёках слюны, большая и упругая, само совершенство. Юлий залюбил её до полного оргазменного изнеможения. Не только своего, но и белокурого херувимчика — так что никакого насилия, любой суд оправдает. Утро наступило вместе с ударом по печени. Не успел Зайчик осознать всю глубину засады, как догнал удар в живот. — Ма-аленький мой, — Юлика затопило нежностью, — Хотел по яйцам, да? Да кто бы сомневался, хотел, это чувствовалось по трепыханию тельца в медвежьих объятьях. Просто спросонья ангелок не осознал габариты постельного врага, а когда осознал, рванулся к стенке и прилип к ней как новые обои. Ещё и одеяло на нос натянул, испуганно сверкая зелёными глазищами. — Т-ты кто? Где я, а? — Юлий Миленович Зайчик. Холост, обеспечен, без вредных привычек и проблем. А ты у меня дома. — З-зачем? — Ты мой. Абсолютно мой, понимаешь? Не понимал, не верил. Юлий чувствовал, видел, как меняется выражение зелёных глаз от удивления до злости и обиды. — Я же жирный. — Аппетитный и мягонький. — Неуклюжий и смешной. — Очаровательный и милый. — Да посмотри же на меня внимательней, придурок! — ударил по перепонкам крик сквозь слёзы. Одеяло полетело в сторону. Юлий посмотрел. Потом ещё раз, тщательней. Выдохнул: «Ты совершенство», и набросился на парня с поцелуями. Второй раунд вышел божественным. Никакого сравнения с «будешь трахать, не буди» и, тем более, с предыдущим сексуальным опытом. Глупые сюсюканья и нежности попали в благодатную почву, и от яростного, страстного отклика Юлия не по-детски вштырило. «Никому не отдам!», — подумал он, подгребая под себя своё сокровище. А сокровище не желало успокаиваться. Сопело в подмышку, елозило и, наконец, разродилось «гениальной» тирадой. — Что дальше? Будем жить долго–счастливо, нюхая цветочки? Юлик удивлённо и беззлобно рассмеялся. Ну, надо же! И откуда узнал про любовь к цветочкам? Словно нутром почувствовал. «Ты ж моя вторая половинка, моя Идеальная пара», — осознание окатило душу сладким жаром. Осталось получить последнее доказательство. — Тебя как зовут, счастье моё? Пауза затянулась, и сердце Зайчика предвкушающе ёкнуло. — Лев Михайлович Медведь. Что и требовалось доказать. Всё закономерно.