«Любимый Син Цю, я..»

Син Цю всегда знал кто он. Он знал кем являлся и что он должен делать. Как себя вести и как говорить. Как думать и как действовать. Что чувствовать и как принимать решения. Как улыбаться так, что бы кто-то чувствовал себя особенным. Какие слова подбирать, что бы не испортить впечатления о себе. Как их произносить, не напрягая тоном и выказывая свое участие. Он двигался так, будто человеческому глазу было подвластно разом уловить всю его суть. В которой заключалась благородность его крови, его роль во вкладе и наследстве гильдии. Пускай он всего-то и второй сын, он не может омрачить семейное имя. Он не имеет права опозорить семью. Почему же тогда его лицо всегда оставалось таким умиротворенный и беспристрастным? Почему его тускловатые глаза не выражали абсолютно ничего, когда должны были выразить хоть что-то? Про эту «особенность» и про все другие молодой господин узнал через чтение книг и рукописей. Там было написано, что внутреннее состояние людей можно увидеть, а иногда даже прочувствовать лишь окинув их взглядом.

«Болит душа твоя — болят твои глаза. Будто море отражая луну, в них я вижу лишь тьму.»

Видимо, с ним все было в порядке. Его все устраивало, как и должно. Его улыбка не спадала, а уголки губ всегда неподвижно оставались на предназначенном месте. Он и сам был на предназначенном месте. Син Цю знал кем являлся. Тогда каким образом его тянуло к тому, к чему не должно было? Однажды ему в руки попалась одна книга. Книга эта отличалась от всех прежних и было в ней на первый взгляд что-то такое, что являлось слишком новым и таким неизведанным. Все манускрипты и текста которые читал юноша были строгими и безучастными. В них не было ничего кроме информации и разных формулировок и исходы каких либо ситуаций. То, что предназначено читать юным господам. Что имело смысл быть прочитанным, даже если оно было неинтересным и скучным до коликов в животе и зевоте. На переплете незнакомой ранее книги красовался молодой юноша. Син Цю показалось что они чем то похожи. Но на юнце были доспехи, которых он раньше не видел и о которых даже не слышал. А еще у него был головной убор который судя по всему причислялся к доспехам и использовался для того же. И хоть ему не полагается тратить время на «ненужные» вещи и толку бы от этого все равно было мало, он без задней мысли открыл оглавление книги и принялся читать. Почему-то с каждой страницей дыхание Син Цю замирало на какое-то мгновение. Это чувство было в новинку. Ему всегда нравилось учиться чему то и овладевать новыми знаниями, но чувствовать от этого что-то помимо…потребности, необходимости? Ему было интересно и этот интерес овладевал мыслями. Он гулял в его сознании, ускоряясь и замедляясь лишь что бы детальней что-то обдумать. Мысли из слов обрели внешний вид, по кусочкам и мелким силуэтам с очертаниями, превращаясь в общую картину. Картину, которая вызывала у молодого господина восторг, который проявлялся в виде покалывания кончиков пальцев и подрагивающих плечах. Главный герой того героического романа носил титул доблестного рыцаря. Син Цю надолго уходил в свои мысли, пытаясь понять что же делает некого «рыцаря» рыцарем. Находясь в призрачно-пустом магазинчике «Ваньвэнь» молодой господин то и дело мазнув взглядом по одной книге переключался на корешок другой, выискивая что-то, что могло бы содержать столь необычную информацию. Возможно кто-то другой, чья рука могла касаться этой книги помимо него, мог полагать что это простые небылицы. Что все о чем там говорилось, являлось плодом чьего-то воображения, дабы увлечь читателя и скоротать его скуку. Почему же тогда юноша был уверен, что рыцари — не просто плод чьего-то воображения. Бесшумно вздохнув от непонятного разочарования, Син Цю в очередной раз вспомнил кто он. И то, чем он сейчас занимается, как и то, где он находится никак не соответствовало тому кем он являлся. Он должен был изучать и перечитывать очередной манускрипт, углубляться в ремесло торгового искусства. Сидеть на занятиях учителей и наставников вслушиваясь в каждое слово, будто гравируя слова и информацию у себя в подсознании как это делают кузнецы с металлом. Будто он должен был использовать эти знания в виде меча, который был изготовлен специально для него. Поток мыслей вновь заставил его отречься от реальности. Лишь звук чьих-то шагов и тихий женский голос смогли вернуть его обратно в магазинчик. — Гос…- девушка запнулась на полуслове и чуть встряхнув головой снова обратилась к юноше. — *Чжэнь Юй, я думала вы уже давно пребываете на торговой площади. — Еще лишь отдаленно улавливая приближение кого-то, Син Цю инстинктивно становится сыном главы гильдии. Задумчивое выражение лица становится непроницаемым, и лишь теплая непроизвольная улыбка смягчает казалось бы строгий, но утонченный внешний вид молодого господина. — Благодарю за твое содействие, Цзи Фан. Я искал кое-что, но видимо об этом действительно мало что известно. В любом случае я продолжу поиски и если в магазин поступит новая партия книг, могу ли я надеяться на твою помощь? — Цзи Фан являлась хозяйкой магазина еще тогда, когда Син Цю стало только известно о нем. По началу ему всего лишь нужны были рукописи и учебные тома для занятий. Наставники всегда имели список всего того что юноша был обязан прочитать и что ему для этого нужно. Но поручали всю эту волокиту они вовсе не господину, а своим помощникам и личным приближенным. Еще тогда он не мог понять, почему этим должны заниматься другие, если в знаниях нуждался он. К тому же посетить книжный и провести там как можно больше времени, скрываясь от посторонних глаз являлось для него глотком свежего воздуха. Причины всегда сами находили его, а он не мог им противится. Заявляя о том, что он сам будет ходить за пергаментами и прочим он ссылался на то, что не хочет тратить чужое время. И пускай они и считали что ему не подобает заниматься этим, добросердечность и благородство господина в их глазах перекрывало все остальное. Вспоминая гордость и уважение в их глазах, мог ли он думать иначе? А был ли он достоин их уважения? Одним легким движением он поправил сползавшую на бок челку, проясняя взгляд. Он был обязан. — Разумеется. Не могли бы вы рассказать мне побольше о том, что именно ищите? — Хозяйка магазина окинула книжные полки беглым взглядом, задумчиво сдвинув брови. Вопрос немного выбил Син Цю из колеи и кажется, он начал слишком часто моргать. Подумав с облегчением о том, как хорошо что Цзи Фан смотрела не на него и не смогла увидеть минутную растерянность, он попытался звучать как можно спокойнее. — Я хочу узнать побольше о рыцарях, — слова прозвучали, как всегда, сдержанно, но внутри него смешались растерянность с зарождающейся паникой. — Прежде мне не доводилось слышать о них. — Девушка вновь перевела на него взгляд и в этот раз что-то было иначе. Единственное, что она ответила, положило начало их партнерским отношениям. — Я сделаю все, что в моих силах. — Уголки её губ были приподнятыми, а сама она скрылась за полками и стендами оставляя после себя шлейф книжной пыли.

***

Благодарности молодого господина не было предела. С тех пор как одной книге удалось наполнить монотонные будни юноши чем то столь ярким и приятно волнующим, желание прочитать что-то дабы испытать это снова росло. Каждый раз визиты в книжный магазин становились все чаще и чаще. Не успевая составлять списки новой литературы с такой регулярностью, мастера и наставники были вынуждены составлять их наперед. Каким образом Син Цю удавалось успевать изучать заданный материал и в тайне от всех ознакомляться с очередным томиком излюбленного произведения, иногда вводило его в бескрайнее размышление. После чего, он сам того не понимая сквозь пелену грез ловил себя на мысли, что улыбается. В один из таких дней скрываясь в самом дальнем углу магазина и читая, одному рассказу удалось рассмешить юного господина настолько, что тот не сумел сдержать смех. Один из второстепенных персонажей всячески издевался и шутил над своим другом, который, кстати, не очень то был и рад. Син Цю задержал взгляд на этом моменте и провел по словам некую линию кончиками пальцев. Это вошло в привычку и помогало запомнить или выделить какую-то деталь. Когда он попытался перевернуть страницу, его рука внезапно дрогнула. Такая реакция заставила юношу напрячься. Он попытался понять что же происходит, поэтому когда его тело, словно овладев собственной волей заставило его отложить книгу и оглядеться по сторонам, осознание пришло само собой. Там никого не было. Ни слева, ни справа. Он был один, как и всегда. Почему тогда это чувство появилось только сейчас? Должен ли я его чувствовать? Молодой господин не должен. Как и не должен находится в книжном магазинчике. Разумеется Син Цю знал, как это чувство называется. Он знал что люди его испытывают и что он не должен так себя чувствовать. Кто он, тоже было ему известно. Резкость в его движениях была слишком непривычной и неожиданной. Как и то с каким рвением он пытался покинуть книжный. На памяти Цзи Фан с такой решимостью господин всегда спешил оказаться в нем. Не наоборот. — Вы уже уходите? — она выглянула из-под рабочего стола, хаотично заваленного пергаментом. — Сожалею, но я вспомнил о важном деле. До следующей недели, Цзи Фан. Девушке не мог случайно послышатся чей то тихий смех, доносившийся с почти что пустого магазина. Верно? Но она могла знать наверняка, на следующий неделе место у запасного входа в дальнем углу будет пусто.

***

Он вошел в семейную резиденцию так же незаметно, как и покинул. В это раз у него не было даже списка для занятий на который можно было сослаться. Поймай его сейчас кто-то из людей отца, это закончилось бы нескончаемыми расспросами. А потом отец удостоит его взглядом. Этот взгляд не касался других торговцев или людей из этой сферы. Приближенных отца тоже. Этот взгляд был предназначен только для второго сына главы торговой гильдии Фэйюнь. Для Син Цю. Минуя двери в свои покои он не оборачивался назад. Сгладил свои одеяния. Поправил обширные рукава и смахнул челку с глаз. Под напором его изысканных туфлей доски из дорогого дерева издали приглушенное цоканье. На улицах Ли Юэ стоял ранний вечер, в такое время торговцы активно вели свои дела, пытаясь привлечь странников и граждан, которые в свою очередь выходили полюбоваться ночным городом и его сказочной красотой. Син Цю сел за письменный стол. Энциклопедии, справочники. Словари и биографии. Карты и расположения местности. Письма, измазанные в затвердевших чернилах. Он потянулся к самому потрепанному письму, на котором ужасно-неразборчивым почерком было выделено его имя. Им же и написанное. С приоткрытого окна подул поток теплого ветра, после чего послышался чей то разговор. Как же нелепо наверно смотрелась его идеальная осанка наряду со смехотворным почерком. Син Цю сжал письмо настолько сильно, что ослабив хватку не заметил как оно почти развалилось. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Дрожащими руками он пытался выровнять испорченный кусок бумаги. Но ничего не получалось, она и так была слишком старой. Кусочки разлетелись по полу, и не выдержав молодой господин прильнул к деревянной поверхности досок всем телом. Содрогаясь в одном единственном беззвучном всхлипе. Что я должен делать? Его тело начало подниматься и опускаться намного медленней, чем до этого. Дыхание пришло в норму. Поднявшись, на ватных ногах он добрался до стенки своей кровати и безжизненно сполз по ней, прижимая ноги к груди. В голове не было мыслей. Руки повисли по бокам. Одежды стерты и небрежны. Он не знал, что выражал его взгляд. Наверно сейчас он выражал то, что описывали в своих рассказах авторы. Он знал, кем он был. Но он не хотел им быть. Рядом нет купцов и торговцев, нет его брата и отца. Нет их приближенных. Нет его учителей и наставников. Никого нет. Есть Син Цю. И поэтому Син Цю дает волю слезам. А уничтоженное письмо, посвященное его матери с одним лишь предложением становится иллюзией размывшейся в его глазах.

«Я одинок, мама.»