Таяние льда

Красный квадратик снова передвинулся вперед, и Джин тяжело вздохнула, чувствуя, как сердце начинает замирать. Месяц, ровно месяц прошел с тех пор, когда они с Чаном виделись в последний раз. В тот день словно что-то сломалось и обрушилось, словно жизнь вдруг остановилась, а время замедлило бег. Забрав заявление об увольнении и решив работать с понедельника по пятницу после учебы до самого вечера, а в выходные делать все домашние задания, Джин думала, что ей некогда будет плакать и скучать, но сегодня она отчетливо поняла, насколько сильно ошибалась. Приехав тогда домой, она думала, что выбросит все фотографии, подарки, соберет вещи Чана и отправит ему курьером, но усталость и потрясение оказались сильнее нее, а потому всё осталось как прежде: рамка на тумбочке, его одежда на специально выделенной полке, даже обувь в прихожей — всё как было, за исключением того, что… Джин до сих пор не верила. От кого: Чан. Джин, давай поговорим. Я прошу тебя, я могу всё объяснить. Ты не так поняла. Шанс, один только шанс всё рассказать как есть, а дальше решать тебе. Как ты? Я так скучаю… Джин, не могу без тебя, умоляю, давай поговорим. Ты не представляешь, как мне без тебя плохо. Все эти сообщения, а их было множество, пришли в разные дни, но все они остались без ответа, а потом и вовсе прекратились. Соседка напротив говорила, что приезжал молодой человек и сидел у входной двери. Догадаться, кто именно это был, труда не составило, но в любом случае Джин была рада, что больше Чан не приходил к ней и не пытался связаться, потому что знала, что ее сердце лопнет, если она увидит его еще хоть раз. В голове не укладывалось, как такой нежный, добрый и любящий человек мог оказаться… лучше этого не произносить вслух. Больше Джин не смотрела и не читала новости, не желая вспоминать то, что видела, все разговоры о происходящем в Сеуле сводила на нет, да и вообще всё время была в себе, ни с кем не общаясь. Совместный с Донхёном проект был завершен и успешно сдан, теперь их ничто не связывало. Джин даже смотреть на него не могла, после того, что сделал он. Казалось бы, упасть ниже было невозможно, однако тот день доказал обратное. Подло, низко, отвратительно, и всё ради чего? Чтобы быть вместе? Видимо, Донхён так и думал, потому что подходил каждый день и пытался заговорить. Масла в огонь подливали одногруппники, всё время сплетничающие и гадающие, почему за Джин больше не приезжает парень, а также родственники, приглашающие Чана в гости. Пришлось соврать, что он уехал в длительную командировку. Рано или поздно придется сказать правду, но сейчас Джин не была готова смотреть в смеющееся лицо Виён, которой всё как есть-то не расскажешь, и на разочарованное — матери. Несмотря ни на что, самостоятельная жизнь началась, дороги назад нет и не будет, придется выживать и заботиться о себе самостоятельно. По дороге в университет Джин слушала музыку и думала обо всем этом, стараясь сдерживать накатывающие слезы. Даже успокоительные не помогали остановить эту разливающуюся в груди боль. Случайно включилась одна из песен парней, и сохранять самообладание стало особенно трудно. Всхлипнув, Джин вытерла щеку рукавом. Она скучала, по всем ним: по друзьям, по Йоне и по Чану — в особенности. Напоминала себе о том, что видела, что слышала, но боялась. А что если кто-то из них пострадал или вовсе мертв? Из-за Уджина, например? В том, что он действительно существует и хочет мстить, никаких сомнений не было. Джин открыла турникет пропуском и зашла в здание университета, надеясь, что в очередной раз ничего не забыла. Делать хоть что-то, напрягать мозг, выполнять задания становилось всё труднее и труднее, больше всего хотелось лежать в кровати под одеялом и целый день пялиться в стену, даже долгий сон не помогал. Правда, сегодня на удивление солнечно, не то что месяц назад, когда с неба спускался ливень и строил непреодолимую стену между прекрасным прошлым и ужасным настоящим. По привычке заняв свое место, Джин положила шоппер на соседний стул и сняла наушники. Нужно было повторить хоть что-то из того, что было прочтено ночью в сонном бреду. — Джин, — Хэми бесцеремонно подняла шоппер, поставила его на парту и села рядом, — ты ведь сделала задание по композиции, да? Ты не против, если я возьму твою тетрадь, а то я не уверена в своих ответах? — Держи, — Джин протянула ей тетрадь, и обрадованная Хэми схватила свою сумку, поставила на парту и вновь плюхнулась на стул. — Хочешь сесть со мной? А Соль не будет ревновать, случаем? — недовольно пробурчала Джин, достала телефон, включила фронтальную камеру и взглянула на саму себя. Зомби какой-то, а не человек, скинувший, к тому же, десять килограмм с начала сентября. — Она сегодня не придет, а я боюсь не понять твой почерк, так что посижу рядышком, — Хэми довольно постучала длинными ногтями по парте, деловито и без особого интереса раскрыла тетрадь Джин, а потом замерла, когда прозвенел звонок и в аудиторию вошел преподаватель. Прошло всего десять минут спокойствия, прежде чем Хэми снова открыла рот: — Послушай, ты что-то неважно выглядишь. Волосы уложены как попало, сухие, может, тебе посоветовать маску для волос? Если хочешь, можем после пар зайти ко мне, я тебе покажу. Заодно поболтаем. — Прости, но на неделе не получится, я работаю допоздна, — ответила Джин, пытаясь сосредоточиться и послушать лекцию, чтобы успеть записать в тетрадь хоть что-то. — Если пришлешь мне фото маски, буду очень благодарна, — уже чуть любезнее добавила она, слегка потянулась, и взгляд случайно упал на Донхёна, бесстыдно буравящего ее взглядом. Это становилось уже просто невозможным — находиться в коллективе, где каждый пытается залезть к тебе в душу. — Тебе что-то непонятно в задании? — поинтересовалась Джин, когда Хэми снова подняла голову. — Да я вот к чему вела: поделись секретом, как тебе удается влюблять в себя парней. Ты что, к шаманке какой-то ходила? Она наложила на тебя чары очарования? Один из самых красивых и популярных парней на факультете, классный парень на мотоцикле, тот бизнесмен, с которым ты целовалась у университета… как так? Кстати, где он? — В командировке, — грубо отрезала Джин. Воспоминания о том, как Чан заезжал за ней в университет, а она, радостная, прыгала к нему на переднее сиденье и улыбалась, ударили под дых. Да если бы можно было вернуться в это время и ни о чем не знать, снова стать такой же счастливой, Джин сделала бы это. Но Виён оказалась права: ей никогда не построить нормальных здоровых отношений. — Познакомь с остальными! Тот на мотоцикле был о-о-очень красивым! У тебя их много, поделись! — захныкала Хэми, а у Джин начинало исчезать терпение. Эти расспросы в той или иной степени повторяли каждый день да через день. — Будет здорово ведь! Я его очарую, он будет приезжать за мной, за тобой твой парень, а за Йоной… ну тоже ее парень. Будем гулять вшестером, разве не классно? — Минхо по мальчикам, так что нет, не классно, — соврала Джин, зная, что и Йона с Ханом уже давно не видятся. Догадаться было бы нетрудно, даже если не знать наверняка. — Хэми, дай мне спокойно записать лекцию, пожалуйста. Я не хочу говорить о парнях. — А что такое? Со своим поссорилась? — сделав притворно расстроенное лицо, спросила Хэми и по реакции Джин поняла, что так и есть. — Неужели он изменил тебе в командировке? Вот ужас! То твой первый парень, то теперь этот. А с виду такой хороший и любящий! Вы с Йоной не общаетесь, так что если хочешь, чтобы тебя кто-то утешил, я всегда готова подставить свое плечо, — она коснулась ладонью сердца и активно закивала. Джин глубоко вздохнула, уже даже не пытаясь слушать преподавателя. Это всё равно было бессмысленно, пока Хэми щебечет над ухом, как сорока. — Нет! Он мне не изменил! — чуть повысила голос Джин, бросив ручку на тетрадь. — У нас возникли некоторые разногласия, вот и всё, пройдет. Знаешь ли, во всех отношениях такое бывает. А так ты права: Чан любящий, ласковый, нежный и далее по списку, но тебе этого всё равно не понять, потому что у тебя никогда не было таких парней! — она дышала громко и прерывисто, как бык, смотрящий на красную тряпку. И как потом всем рассказывать, что они с Чаном расстались? Как смотреть всем в глаза? — Не надо так грубо! — начала канючить Хэми, отмахиваясь. — Я только предположила. Но не пойми превратно, ты и правда выглядишь неважно, совсем поблекла, вот я и решила, что твой этот Чан нашел себе кого-то покрасивее и посексуальнее, так, на одну ночь. Любить-то можно сколько угодно, а спать хочется с… — Закрой свой рот! — Джин вскочила с места и хлопнула по столу, сама не поняв, как это случилось. Один намек на то, что Чан мог уйти к другой и переспать с ней, пусть даже после расставания, ранил ее, причем очень больно. — Еще раз ты о нем заикнешься, и я… — Мун Джин! — крикнул неожиданно громко преподаватель. Джин, на секунду забывшая о наличии других людей в аудитории, посмотрела на него и готова была поклясться, что в ней сейчас дырку взглядом прожгут. — Мало того что вы до сих пор не сдали мне свой доклад, так вы еще и смеете неподобающе вести себя на занятии! Я сдерживался, чтобы не сделать вам и Ли Хэми замечание, но теперь я поступлю даже хуже — вон из аудитории! — Преподаватель Ча, я прошу прощения… — пролепетала Джин, но взгляд преподавателя был слишком грозным и не терпящим возражений. Поняв, что к горлу подступает ком, она схватила вещи, так и оставив свою тетрадь лежать на парте, и пошла к выходу быстрым громким шагом. — Преподаватель Ча, это несправедливо! — воскликнул Донхён, тоже встав с места. — Ли Хэми задирала ее, вы не должны были так поступать! Джин очень прилежная студентка и всегда хорошо учится, просто сейчас у нее кое-какие… проблемы, — о корне этих проблем он упоминать не стал. — Позвольте мне сходить за ней. — Мун Джин нарушила дисциплину, поэтому я так поступил. Хотите — идите, но тогда вы сюда не войдете и отправитесь в деканат вместе с ней! — воскликнул преподаватель Ча, начав закипать еще больше из-за заступничества Донхёна, на что тот лишь кивнул, собрал вещи и тоже пошел прочь из аудитории. Джин слышала только часть этого разговора, но ей было всё равно на всё и всех. Так жить, находиться в этих стенах почти каждый день стало невозможно: все так и норовят посплетничать, обсудить, осудить — сделать всё, чтобы жизнь стала невыносимой. То, что так радовало, приносило удовольствие стало одной сплошной каторгой. Йона не шла на контакт, а Джин больше и не пыталась, решив, что потеряла лучшую подругу навсегда, любимый человек предал, а вместе с ним и друзья, и от прошедшего лета да половины весны не осталось и следа, родители и сестра не оставляли в покое и делали выговор при каждом удобном случае. Джин была в шаге от того, чтобы отчислиться из университета, собрать все свои вещи и переехать из Сеула вообще, куда-нибудь подальше, да хотя бы даже в Кванчжу или Ульсан, только бы здесь не появляться. От этого решения останавливало только то, что Джин хотела получить профессию. Идеальным решением было бы уехать учиться по обмену куда-нибудь в Европу или США, но как ее возьмут, когда успеваемость уже не столь идеальна, каковой была раньше? Но с этой бесконечной работой невозможно было успевать всё, а переезжать обратно к родителям, чтобы вернуться в этот ад, Джин не собиралась. Всё пошло под откос. — Не стоило реагировать на замечания Хэми. Что она тебе наговорила? — Донхён сел рядом с ней на пол, коснувшись плечом, и сложил вытянутые руки на коленях. — Расспрашивала о парнях? — Да, — Джин тяжело вздохнула и потерла виски, — спросила, как я, такая невзрачная, смогла очаровать столько парней, включая тебя, и предположила, что Чан мне изменил. — Для меня ты всегда красивая, — он наклонил голову, заглядывая в лицо Джин, но она только сдержанно кивнула. — Но в последнее время ты сильно осунулась. В каком-то смысле Бан Чан и правда изменил тебе, вряд ли такой подлости можно ожидать от любимого человека. Мы не говорили об этом, но я узнал обо всем случайно, понял, то ты мне не поверишь, и решил показать всё как есть… — он так сочувственно и жалобно вздохнул, что Джин едва было ему не поверила. Она приходила к Донхёну в гости, его мама пекла для нее пироги, кормила вкусностями, звала поболтать, но всё равно хотелось бежать из этого дома, скрыться оттуда и больше никогда не возвращаться. — Возьмешь сегодня отгул на работе? Можем погулять или пойти ко мне домой, мама по тебе уже соскучилась, — Донхён скрестил их пальцы, но Джин по-прежнему даже не смотрела на него. — Прости меня за ту подставу… я лишь хотел тебя уберечь. — Нет… — Джин покачала головой, не прекращая плакать, вырвала руку и положила ее на колено. — Ты не меня уберечь хотел, а просто пытался очернить Чана и парней в моих глазах, чтобы устранить конкурентов. Думаешь, я поверю во все эти сказки? — невесело хмыкнув, Джин стерла слезы рукавом. — Знаешь, Донхён, что бы Чан ни вытворял, как бы меня ни обманывал, он любил меня и дарил мне радость, а от тебя за километр несет опасностью. Вспомни, как ты подослал друга пробраться в мою комнату. Ты меня не любишь, а просто пытаешься завоевать, потому что я не отвечаю взаимностью. Как только это случится, бросишь меня и найдешь себе другую дуру. Я подлее тебя в жизни человека не встречала, Донхён. — Твой бывший парень убийца и не пойми кто еще, — возразил он, решив списать всё на плохое настроение. — Что бы ты ни думала, а мне не хотелось, чтобы ты была в опасности рядом с ним и узнала обо всем слишком поздно. Я действительно люблю тебя, и если ты станешь моей, то клянусь, что сделаю… — Самой счастливой? — вскрикнула Джин и истерически рассмеялась. Как же она устала от всего этого цирка. — Прекрати врать! Просто остановись, хватит! Я не твоя, не была ей и ни за что таковой не буду! Да будь Чан хоть кем, он всё еще лучше тебя, потому что никогда не опускался до такой подлости! Хотел, чтобы мы расстались? Ты этого добился, поздравляю! А теперь просто оставь меня в покое! Джин вскочила с места. Она больше ни минуты не собиралась оставаться в университете рядом с этими сплетниками, и в особенности — с Донхёном, грозно смотрящим ей в спину. Смахивая слезы и уже представляя, как будет кричать в подушку, она врезалась в кого-то живого, хотя звонок еще не прозвенел. Увидев лицо Йоны, полное сочувствия, Джин сморщилась от боли, толкнула уже бывшую подругу плечом и побежала к лестничному пролету. Дальше всё было как будто не с ней: пешеходный переход, чуть не сбившая ее машина, автобус, подъезд, зацепившиеся за нитку ключи, кое-как поддавшаяся дверь, хлопок, свалившийся на пол шоппер. Еле добравшись до кровати, Джин упала на нее и взвыла так громко, что ее могли бы услышать, если бы не мешала подушка. Рыдания душили, глазам стало больно, а в душе — пустота. Успокоить, утешить, поддержать некому. Никого не осталось, совсем никого, сейчас бы только рвать и метать, убежать от самой себя, лишь бы больше ничего не чувствовать. Насилу попытавшись успокоиться, но прерывисто вздыхая, Джин потянулась рукой за рамкой на тумбочке. На фото стояли они с Чаном, обнимая друг друга, на его щеках ямочки, на ее губах — искренняя радостная улыбка. Они были счастливы, так счастливы. А что осталось теперь? Проклятая бездна. Нужно было заставить себя встать, переступить и идти дальше. Но Джин знала, что она никуда не убежит, от себя самой и своих чувств — точно нет. Как же она скучала по времени, когда могла написать Чану в любой момент, приехать к нему, зная, что у нее есть человек, который ее утешит и который подставит плечо. Вырвать бы из памяти ту страшную картину, увиденную под каплями дождя, не знать и дальше, что там происходит… ложь, во всем виновата ложь, построившая между всеми ними стену. Джин лгала Йоне, Йона лгала отцу, они с Ханом лгали сами себе о чувствах, Чан и парни лгали о своей работе, и вот что из этого вышло. Как бы они все друг друга ни любили, не могли вернуться. Пропасть слишком велика. Уже было неважно, всё ли правильно поняла Джин в тот день, она не могла простить только этот бесконечный обман. Выпив таблетки и кое-как успокоившись, Джин дошла до кухни, поставила чайник и написала начальнику о том, что ей нездоровится и что ей нужен отгул. С ее-то забитым от слез носом в это несложно было поверить. Чтобы она снова не собралась увольняться, ей всё разрешат, сегодня уж точно, только вот за эту смену не заплатят. Слишком много расходов: жилье, еда, проезд, всяческие средства гигиены, и на всё нужны были деньги. Рассчитывать не на кого, и потому Джин работала на износ, зная, что ей никто не поможет. Оплаченный Чаном срок проживания в этой квартире подходил к концу, средства заплатить за нее были, но тогда… тогда на карте останутся жалкие гроши. Нужно было как-то выкрутиться в этом месяце, а на следующий найти жилье подешевле и подоступнее. Лишь бы только не к родителям. — Да, здравствуйте, — постаравшись сделать голос как можно более приветливым, Джин поздоровалась с хозяйкой. — У меня возникла небольшая проблема, ничего, если я задержу оплату на пару дней? Вы главное не волнуйтесь, я обязательно переведу деньги, как только получу зарплату. — Госпожа Мун, ваш жених уже внес оплату, на три месяца вперед, сегодня утром, — ответила хозяйка с явной улыбкой, а Джин раскрыла рот от удивления, перевела взгляд на их с Чаном фото и даже ответить забыла. — Он позвонил и сказал, что плата всегда будет приходить с его счета, так что не волнуйтесь, госпожа, наверное, ваш жених просто забыл вам сказать. Вам всё нравится? — А, да… да, квартира чудесная, спасибо, — ответила Джин и, обменявшись прощальными любезностями, положила трубку. Когда Чан перестал писать, она подумала, что он тоже решил забыть и вычеркнуть их отношения из памяти, но теперь… Набрав номер, который она знала наизусть, Джин хотела было уже нажать кнопку вызова, но заблокировала телефон и отбросила его от себя подальше, а затем прикусила ноготь. Это просто нечестно — быть таким заботливым после расставания. Если он такими методами хочет вернуться, то не получится, потому что теперь Джин знала, откуда берутся деньги, помимо прибыли в кафе, но, но… На три месяца вперед?.. Наверное, очень хотел, чтобы она и дальше жила в комфорте и удобстве. Что там делают парни после разрыва? Идут к другим девчонкам и живут дальше, но Чан не такой, и Джин это прекрасно знала. А ведь она сама даже не поздравила его с днем рождения. Заранее приготовленный подарок всё еще лежал в шкафу, можно было хотя бы передать его курьером в знак благодарности за квартиру. Нет! Нельзя им видеться и даже так взаимодействовать друг с другом. Ни к чему хорошему это не приведет.

*****

Оставшиеся пары Йона могла думать только о Джин. Выйдя из аудитории, она хотела поговорить, но подруга так быстро убежала, не дав и слова сказать, что имело смысл оставить ее пока что одну. Донхён тоже долго смотрел вслед, и взгляд его был отнюдь недобрым. О чем таком они говорили? Товарищ опять в себя, что ли, поверил? Да и Чана и вправду что-то не было видно, а потому у Йоны закрались кое-какие подозрения. Она слышала часть разговора Джин и Хэми и вынуждена была согласиться, что подруга и правда выглядит нездоровой, и в этом они были похожи. Проходя мимо зеркала и смотря мимоходом на свое отражение, Йона поняла, что и сама не лучше. Вчера она купила новый скетчбук: весь предыдущий был изрисован портретами Хана и отправлен в дальний угол шкафа, чтобы его, не приведи бог, не нашла экономка и не отнесла отцу, ведущему себя так, будто у него нет дочери. Но так проще, так легче. Если бы еще не эта сжимающая в тиски душу тоска по Хану. Оказавшись в туалете, Йона задрала свободно висящий длинный рукав и посмотрела на свежие порезы, сделанные буквально вчера. Пока что везло и никто ничего не заметил, но это могло случиться в любой момент, а потому умнее было бы оставлять царапины на бедрах или боках. И кожа мягче, и больнее, и на душе от этого легче. Йона даже не думала прекращать, временами надеясь, что однажды заденет вену и покончит с бесконечными страданиями. Всё равно плохо никому не будет, если так случится. Разве что погрустит кто-нибудь денек, а потом заживет дальше. Но намеренно Йона покончить с собой не могла, смелости не хватало, да и было у нее еще одно незаконченное дело. Выйдя на улицу после последней пары, Йона покрепче сжала ручку сумки, высоко подняла голову, ускорила шаг, радуясь, что сегодня не на каблуках, дошла до весело болтающей с подружкой Хэми, схватила ее за плечо и развернула к себе. Сейчас они не на территории университета, так что если дело дойдет до рукоприкладства, им никто и ничего не сможет высказать. — Грязная сука, если ты еще раз откроешь свой рот и попробуешь что-то сказать Джин, поверь, я в стороне не останусь, — прошипела Йона, глядя Хэми в глаза и поджимая губы. — Не смотри на меня своими глупыми глазищами, годными только для того, чтобы ресницы красить, а отвечай мне, всё ли ты поняла. — Вы с Джин даже не общаетесь, с чего такая забота? Да и ничего такого я ей не сказала, — возразила Хэми и отошла чуть подальше. Взгляд Йоны был слишком грозным, чтобы его не опасаться. — Я лишь справилась о ее самочувствии, а то она выглядит… хуже обычного. Вы поэтому рассорились? Тебе, такой красавице, стало стыдно с ней дружить? Или она отбила твоего парня? Кажется, его звали Джисон, да? — Для тебя господин Хан Джисон, уродина, и ты снова промахнулась в своих предположениях. Девочки, а вам не стыдно дружить с такой, как Ли Хэми, а? — Йона весело улыбнулась, обращаясь к подругам, стоящим за спиной Хэми. — Битна? Лиса? Нет, не стыдно? Она же даже тени не может ровно нанести, я не говорю уже о нанесении извилин в черепушку, в которой есть только эхо, — Йона показала на свои глаза и надула губки, мол, как жаль, пока с Хэми падала маска простой дружелюбной девчонки. — Я предупредила тебя, милочка, дальше дело за тобой, — хмыкнув, она как бы не нарочно смахнула сумку с плеча Хэми, и та схватила Йону за запястье. — Мы еще недоговорили! — она развернула Йону к себе и случайно увидела порез, а потом, толкнув языком щеку, задрала ее рукав. — Ха-ха! И ты угрожаешь мне? Маленькая избалованная богачка не нашла, чем себя занять, и решила набить себе татуировку ножиком? — Хэми закусила губу, а руку придержала на запястье Йоны. — Как думаешь, что будет, если в университете узнают о том, что дочь бизнесмена Чхон режет себя? Как скоро у него начнутся проблемы или как быстро она загремит в психбольницу? — Хэми постучала себя указательным пальцем по губам, делая задумчивый вид, а потом почувствовала, как ее руку одергивают настолько грубо, что ноги едва не перестали держать. — Притронешься к ней еще раз — руку сломаю, — прошипел мужской голос. Хэми подняла глаза и обомлела, узнав того, кто стоит напротив, а потом перевела взгляд на припаркованный мотоцикл. — Поверь, это труда не составит. Тебе что от нее надо? — Минхо кивнул в сторону Йоны, не прекращая с прищуром смотреть на Хэми. — Скройся! — Йона толкнула Минхо и заняла его место. — Знаешь, иногда неплохо иметь много денег, всегда можно заплатить всем парням, которые были на вписке в то воскресенье, чтобы они слили мне все твои голые фотки и рассказали на диктофон, что ты вытворяла с ними в постели. Поверь, они будут в восторге от столь заманчивого предложения! — Йона хлопнула себя по бедрам, а Минхо замолчал, слушая, что она еще скажет, со жгучим интересом. Даже неожиданно. — А потом я развешу эту красоту по всему-у-у университету! — она сделала круговое движение рукой и улыбнулась, пока Хэми начинала бледнеть, смотря то на Йону, то на Минхо. — Еще раз пристанешь к Джин или ляпнешь что-то обо мне, я так и сделаю. А теперь, — она вынула из сумки кошелек, достала оттуда три купюры и швырнула их в лицо Хэми, — купи себе самоуважение и чувство такта. Bye-bye! Показательно взяв Минхо под руку, лишь бы только Хэми еще чего лишнего не подумала, Йона завиляла бедрами и остановилась только тогда, когда они оказались достаточно далеко. Сладкое чувство власти и победы исчезло так же быстро, как и появилось, а вслед за ним пришла какая-то непонятная усталость. Минхо смотрел на Йону, выгнув бровь, словно хотел что-то спросить, но раздумывал, надо ли оно ему. — Что ты здесь забыл и зачем вмешался? Я и без тебя бы справилась, — Йона чуть повернула голову к нему, стоя боком, и опустила руки вдоль тела. — Ехал к Малышу Хлебушку, чтобы его забрать. А что, ты против, чтобы я за тебя заступался? Мне казалось, ты хотела, чтобы я к тебе хорошо относился, — Минхо вскинул уголок губ, когда Йона закатила глаза. — О чем говорила та сучка? О чем она таком могла рассказать, чтобы тебя положили в психбольницу? — спросил он, услышав только самый конец разговора, когда заглушил двигатель. Минхо и сам не знал, почему остановился, стоило ему увидеть, как грубо Хэми держит Йону за запястье, почему не проехал мимо, как сделал бы это раньше. — Это не твое дело! — Йона отвернулась, но Минхо недовольно взял ее за руку и одернул рукав, а потом складки на его лице разгладились. Множество порезов, как заживающих, так и еще свежих, как длинных, так и совсем коротких, как глубоких, так и не очень. — Ну что, доволен? Да, я психбольная и хочу зарезать себя до смерти, но по-моему, тебя устраивал такой расклад, разве не так? Можешь быть доволен, меня в жизни Джисона больше нет, как ты и мечтал, возможно, вообще скоро не будет. Придешь и станцуешь вальс на моей могиле в том золотом костюме. Я же обычная шлюха, нечего на меня так жалобно смотреть. — Я не хотел всего этого, — только и произнес Минхо, прекрасно понимающий, что она начала себя резать после того, как Хан ее «бросил», и чувствующий что-то смутно напоминающее сожаление. — Зачем ты это делаешь? Думаешь, тебе легче станет? Так вот, дам тебе спойлер: не станет, в твоей жизни от этого ничего не изменится. Прекрати, или я… — Или ты что? Ты мне никто, Лино. Вообще никто. Я твое мнение о себе уже слышала, мне хватило по горло, так что прекрати разыгрывать сочувствие, тебе оно не к лицу, — Йона натянула рукава до самых пальцев и прижала руки к груди. — Делала, сделаю сегодня и продолжу делать, а ты мне не указ. — А мне казалось, что ты говорила, будто бы я тебе дорог. Разве дорогим людям делают… плохо? — Минхо едва подобрал нужное слово, всё еще не понимая, что с ним творится, почему он защитил ее и почему волнуется теперь. А с Ханом-то что будет, когда он узнает, что делает его любимая после их «расставания»? — Прекрати, иначе я украду тебя под покровом ночи, привяжу к стулу и буду кормить с ложки, поняла? — он увидел, как Йона хмыкнула и отвернулась. — Ты жалкая? Нет, судя по тому, как отбилась от той девки, не жалкая. Вот и прекращай. — Чх, иди ты со своей заботой знаешь куда, — произнесла она, закинула сумку на плечо и пошла прочь. Хотя потом всё же развернулась и, хлопнув в ладоши, добавила: — Надеюсь, когда ты придешь ко мне на могилу, то будешь улыбаться, Лино! Ведь я тебе никто и звать меня никак! Вид: шлюха, подвид: обыкновенная! Так ведь ты обо мне думаешь, да?! Люблю тебя сильно и жду на своих похоронах! Муа! — она послала ему воздушный поцелуй и почти побежала вперед, смертельно замерзнув в теплой кофте, несмотря на светящее солнце. — Ошибаешься… — протянул Минхо и направился к мотоциклу, не зная, что он чувствует и что говорить Хану. Если сказать ему, что Йона режет себя, то он может наплевать на себя и поехать к ней, забыв о чувстве самосохранения. Нет, лучше было промолчать до поры до времени, пока хоть что-то не решится с Уджином. Вот только когда это еще будет… Слова Йоны о том, что она хочет умереть, задели за живое, отчего-то сомнений, что она может так поступить, не было. И на какое-то мгновение Минхо даже узнал в ней и в ее отчаянии себя. Минхо надел шлем и завел двигатель мотоцикла, направившись к корпусу экономического факультета. Им с Чонином предстояло съездить к одному барыге, чтобы потолковать с ним насчет весьма редкого сорта марихуаны и выяснить, где ее можно достать. За последний месяц они весьма неплохо продвинулись в расследовании, накрыли несколько членов клуба «Кальмар», разоблачили еще одно казино и еще один бордель, добрались до поставщиков нескольких ингредиентов, с чем очень помогло внедрение Чана, но создавалось такое ощущение, что чем ближе они к цели, тем запутаннее всё становилось. Как будто они идут к линии горизонта, которой невозможно достичь. Что-то не вязалось между собой, не складывалось в одно полотно, всё больше дорог вело в Китай, уж слишком часто китайцы и тайванцы начали мелькать в их деле. Забрав Чонина и съездив вместе с ним к барыге, Минхо направился к штабу, где должны были собраться все, кроме Чана, не рискующего соваться сюда и старающегося работать так много, как получится, лишь бы пока не помнить о Джин и их расставании. — Наша примадонна не явилась? — спросил Чанбин, приехавший следом. — Нет, у него съемки для журнала. Его лицо уже на всех обложках, — не без доли зависти проговорил Хёнджин, схватившись за журнал, с которого на него смотрело лицо Феликса, кусающего яблоко и прищуривавшего глаза. Весьма сексуально. — Но есть и хорошие новости: ему очень нужна моя помощь и поддержка, так что я устроился в этот модный дом, помогать с костюмами, следить за их чистотой и опрятностью, поправлять макияж. Послезавтра мой первый рабочий день. — И тебя даже в модели не позвали? — спросил, усмехнувшись, Сынмин, и Хёнджин, смахнув с плеча отросшие черные волосы, посмотрел на него взглядом гламурной сучки. — Вообще-то, они умоляли меня об этом, — сказал он, думая, нужно ли постричься, но наверное, лучше не стоило, для маскировки. — Но я сослался на то, что у меня нет опыта и что я хочу набраться его в модном доме самой Ча Суми, помогать Феликсу, возможно, стать его личным ассистентом. Поверьте, от меня были в восторге! — В этом никто не сомневался, — присвистнув, сказал Сынмин, действительно уверенный в том, что всё так и было. Никто не оставался равнодушным к лицам Хёнджина и Феликса. — Вчера, когда мы встретились в кафе, Феликс сказал мне, что будет следить еще тщательнее, но пока ему удалось отрыть у одного из манекенщиков это, — Сынмин вынул из кармана склянку и поставил ее на стол. — Я уговорил Ча Канху побыстрее проверить состав, он тот же, что и у других наркотиков из сумки, которую мы отдавали на экспертизу. Надо бы расспросить паренька. Феликс займется тем, чтобы узнать, где он живет, и чтобы мы могли потолковать. — Наверняка в каком-нибудь богатом охраняемом доме, — Чонин услышал мелодию, стоящую на телефоне, в своем кармане и, выйдя на улицу, чтобы лучше ловила связь, ответил на звонок. — Да, Вулфчан? Угу, хорошо, скоро мы с Сынмином будем. Да, давай в сквере. Хорошо… — протянул Чонин, когда услышал, что лучше встретиться в том местечке, где не будет камер. — Ты там только аккуратнее, ладно? — он сказал это на всякий случай, искренне беспокоясь каждый раз, когда Чан принимает поставку, и услышал радостный отеческий смех. — Пес, собирайся, Вулфчан звонил! — Когда-нибудь я загрызу этого наглого лиса… — протянул Сынмин, уже не знающий, как бороться с Чонином, вернее, с его вечным желанием постоянно подшучивать над ним. — Хани, — проводив их, позвал Минхо, когда Хан схватился за телефон и полез в холодильник. — Мм? — не отрывая взгляда от экрана, спросил он, и Минхо увидел, что Хан в очередной раз просматривает их с Йоной фотографии, пытаясь хотя бы так быть ближе к ней и любоваться любимым лицом. — Нет, ничего… хотел предложить заварить рамён, но забрать себе большую половину, — отмахнулся Минхо, нагло ухмыльнувшись и услышав протесты Хана, а потом, протянув руку к дверке шкафа, вновь стал серьезным. Нет, сейчас однозначно не время говорить о Йоне. Уж точно не сегодня.

*****

Решив, что ей и правда очень нужно отдохнуть, тем более что деньги теперь есть, Джин взяла больничный и написала одной из наиболее адекватных одногруппниц, что ей нездоровится, а сама решила побыть наедине с собой: гуляла, смотрела фильмы, делала генеральную уборку, читала на свежем воздухе и временами плакала, стоило услышать грустную песню или увидеть целующуюся парочку. Временами Джин казалось, что она начинает оправляться, но как только на слух попадались знакомое имя или фамилия, она начинала проклинать себя за то, что ее очень легко вывести из равновесия. Где-то на улице подростки разговаривали об актере Ли Минхо, и слезы полились сами собой. Пришлось заесть их мороженным, чтобы было не так горько. У Джин даже с обоев телефона их с Чаном фото духу не доставало убрать, порой казалось, что с каждым днем она начинает скучать всё больше. Даже из уст Донхёна слышать о нем что-то плохое было мерзко, захотелось броситься на защиту. Поняв, что она уже давным-давно не была в доме у родителей, Джин поехала туда. Отец отправился с друзьями ночевать на гору Чхонгесан, Дэвид по работе улетел обратно в Майями, из-за чего свадьбу пришлось отложить, а мороки с этим, особенно когда уже разослали все приглашения и когда забронировали ресторан, было не счесть. Решив помочь покладистой сестре выбрать новое место, Джин отправилась в родительский дом, принятая с добродушием, что странно. Госпоже Мун было не до дочери, она рвала и метала из-за сорванной свадьбы едва ли не больше, чем сама Виён, просматривающая на планшете фото различных ресторанов с недовольным лицом. — Вот надо же было ему уехать в Майами! Уже завтра я могла стать замужней девушкой! — Виён листала фотографии, но ей ничего не нравилось, вернее, она была так расстроена, что не хотела ничего смотреть. Свадьбу, которая готовилась так долго, теперь приходилось планировать второпях. — А ты уже нашла себе платье, как я говорила? — обратилась Виён к Джин. — Чтобы обязательно светло-зеленое! Так что? — Прости, Виён, я заработалась и у меня не было времени. Но я обязательно схожу в понедельник или вторник, — Джин попыталась отнестись к тому, с каким тоном говорит Виён, с пониманием, надеясь на взаимность, но в очередной раз ошиблась. — Даже на тебя ни в чем нельзя положиться! — рявкнула она, захлопнув планшет крышкой чехла, и закинула ноги на стул. — Я надеюсь, хоть твой Бан Чан подобрал себе костюм? У него ж денег полно, чтобы наряды тебе покупать, вот пусть он и свозит тебя за платьем. И передай, чтобы рубашку с вырезом надел. Джин едва заметно вздохнула, не зная, что ей делать. Признаваться, что они расстались, сейчас, когда мать и Виён и так на взводе, было небезопасно для психики и в целом здоровья, и так слишком плохо и тяжело, но и привести на свадьбу она Чана не сможет. Как бы это выглядело? «Привет, Чани, я знаю, что назвала тебя лжецом и сказала, что мы больше не увидимся, но поиграй еще в моего парня, пожалуйста?» Нет, так не пойдет, а никого нового не приведешь, да и подозрительно это будет. Джин почувствовала горечь вранья, снова, хотя думала, что избавилась в своей жизни от обмана. Кто поверит, что они расстались из-за того, что… Нет, причину никому было называть нельзя. Чем бы парни там ни занимались, не хотелось подставлять их под удар и заявлять в полицию. Да и Джин не до конца была уверена, что всё правильно поняла, а потому помалкивала. — Ладно, может, и хорошо, что свадьбу пришлось отложить. Господин Бан ведь всё еще в командировке? — спросила госпожа Мун, подавая обеим дочерям кружки с чаем. — Да, он задерживается по работе, — Джин повторяла одну и ту же ложь вот уже на протяжении месяца, выдумав ее спонтанно, однако придерживаясь ее по сей день. Но вот что делать дальше, она всё еще не знала. Может, собрать вещи, переехать и сменить номер телефона — не такая уж и плохая идея? — Но не волнуйся, онни, он уже купил себе костюм, всё как ты сказала. Вот только почему рубашка должна быть с вырезом? — с легким подозрением спросила Джин, поняв, что ревнует. Не так-то просто избавиться от этого, особенно когда не видишь любимого и когда он никогда не вернется. Вот только стоило представить, что кто-то будет лезть к Чану с пошлыми намерениями, а он еще и, возможно ответит, как на душе кошки начинали скрести. — Такой дресс-код, ёдонсен, Дэвид тоже идет в синем костюме с вырезом на рубашке, — пожала плечами Виён и снова схватила планшет. — Мама, смотри, вот этот дорогой и сделан в стиле ампир. Может быть, там? — Почему бы и нет? — госпожа Мун просмотрела фотографии и отдала Виён планшет. — Джин, помоги сестре, ты в архитектуре и разных стилях лучше разбираешься. Ты, кстати, почему сегодня не на работе? Денег, что ли, много? Или ты перешла вновь на другой график? Чем за квартиру платить собралась? — Чан уже заплатил на три месяца вперед, — не глядя на мать, гордо ответила Джин и принялась просматривать варианты вместе с Виён, сохраняя понравившиеся. Что ж, всё и правда выглядит так, будто они с Чаном до сих встречаются: он заплатил аренду, в ее доме по-прежнему стоят его вещи, на обоях — их совместное фото. Эх, если бы они увиделись еще хоть раз за прошедший месяц… Джин очень скучала, даже готова была бы выслушать объяснения, но не могла простить такого долгого обмана. Это не просто скрывать отношения друг с другом, это кое-что куда более серьезное. — Но я не знаю точно, успеет ли Чан вернуться к свадьбе. У него какие-то проблемы с поставкой продуктов для кафе, не может их решить. Есть риск разрыва контракта, — вновь начала сочинять Джин на ходу. — Ох, с нашей-то ситуацией в городе, когда поставщики боятся завозить продукты, боясь, что их потом обвинят в продаже наркотиков, это не удивительно, — покачала головой госпожа Мун, и Джин согласно кивнула. Пока что она не понимала, как связаны все эти наркотики, убийства членов правительства и национальных ассамблей, клуб «Кальмар» и Чан с парнями. Да и ей уже ничего не хотелось понимать. — Пусть бы господин Бан вернулся побыстрее, жаль, что мы не можем отпраздновать свадьбу у него в кафе. И правда жаль. Тогда они бы увиделись против воли, и Джин бы… нет, нельзя допускать все эти мысли. Чем дальше убегало время, тем больше она скучала и тем меньше обижалась. Напоминала себе обо всем, что видела, и обо лжи, и это помогало не поддаться искушению. Джин больше не хотела быть наивной дурочкой, не понимающей, с кем она связалась, а потому поклялась себе закончить с этим романом навсегда и смириться, что у нее не будет счастливых отношений, о чем любезно напоминала Виён, смотрящая сейчас на сестру странно, с некоторым подозрением, словно что-то понимала. Госпожа Мун настояла, и Джин осталась на ночь в своей старой комнате, где всё, абсолютно всё напоминало ей о том, как она влюблялась, а потому слезы опять начали рваться наружу. Уж лучше они, чем пустота в груди. — Кались, ёдонсен, ты поссорилась со своим Бан Чаном? — Виён вошла в комнату без стука, с полотенцем на голове, и села на край кровати. Джин не успела ничего придумать и попалась. — Ну что такое? Долго отсутствует или в изменах его подозреваешь? Не, мне кажется, он слишком хороший, чтобы изменять, хотя они все кажутся такими. Но ты если что на него не обижайся, деньги есть — это главное. — А ты бы что делала, измени тебе Дэвид? Глаза бы выцарапала, — хмыкнула Джин. — Почему все в первую очередь думают об изменах? В отношениях разве нет других поводов для ссор? Может, он просто не уделяет мне достаточно внимания или отвратительно готовит, откуда ты знаешь? — Джин меньше всего сейчас хотелось, чтобы Виён лезла ей в душу, но та, похоже, не собиралась уходить. — Ну да, ты права. Но ты подавленная, он в какой-то командировке, работаешь почти каждый день. Джин, если вы расстались, то так и скажи. Твоя опытная онни всё видит и знает, — Виён щелкнула сестру по кончику носа. — Нет, с чего ты взяла? Это лишь небольшая размолвка, — возразила Джин, потирая нос. — Лучше думай о свадьбе и о том, как бы все не узнали, что ты без образования, а не о моей личной жизни, до которой почему-то всем вокруг есть дело. — Как скажешь. Ну, отдыхай! Виён снова потрепала сестру по голове и убежала, прикрыв за собой дверь, но Джин знала, что ее не убедила. Может, оно и к лучшему и стоило сказать обо всем прямо сейчас? Как же всё это трудно! Кровать скрипнула, взгляд упал на окно, через которое перелез дружок Донхёна, и Джин вспомнила о Сынмине, который, вероятно, никакой на самом деле не полицейский, но ведь это не помешало ему помочь ей. Чонин, Хёнджин и Минхо тоже всегда были весьма искренни в проявлении дружеских чувств. Феликс заступился за нее перед Донхёном, как и многие другие, Хан искренне любил и, вероятно, любит Йону и, насколько стало известно, помогает детдому и бабушке, Чанбин тоже всегда был открыт и добр с Джин. Как вообще все они могли оказаться убийцами и преступниками? В голове не укладывалось, но… может быть, есть этому какое-то объяснение… И если Чана спрашивать не хотелось, потому что обида была слишком сильна, то может стоило написать кому-то еще? А впрочем, всё это пустое! Что бы там ни было, Джин больше не собиралась в этом участвовать. Лучше всё это стереть из памяти и прекратить задаваться вопросами. Возможно, если она спросит прямо, ей снова солгут или скажут неутешительную правду. И всё же так хотелось бы помнить о том, что уже прошло.

*****

— Покрутись! Отлично! Теперь полубоком! Прикуси палец! Очень сексуально! Да, встань вполоборота! Просто замечательно! На стул! Ага, ногу на ногу! Ча Суми, этот парень — гений! — фотограф бегал вокруг Феликса, то стоящего, то сидящего, то лежащего на белой фоновой стене. Студию, обставленную кучей ламп, озаряла вспышка фотоаппарата, вокруг суетилось много людей: визажисты, дизайнеры, журналисты, другие манекенщики. — А теперь давай-ка на диванчик! Ложись на бок, подпирай голову рукой! Ча Суми, это будет просто невероятная обложка! — воскликнул фотограф, когда Феликс закусил губу. — О, я в этом не сомневаюсь, господин Лим! — рассмеялась Ча Суми, показывая Феликсу два больших пальца. Тот польщенно кивнул, принял другую позу и застыл с улыбкой, которой восхищалось так много людей. Это было просто невероятно: еще недавно обычный сеульский парень, а сегодня — звезда модных журналов, а вскоре и подиума в модном доме Ча Суми. Порой по улице нельзя было пройти, чтобы не накинулись какие-нибудь бешеные фанатки или не подходили обычные люди, желающие сфотографироваться. Были и хэйтеры, в основном мужчины, плюющиеся, когда Феликс проходил мимо, но ему, владеющему далеко не одним видом оружия и умеющему драться, было не страшно. Иногда он читал о себе комментарии в соцсетях, улыбаясь, и задумывался о том, такой ли была бы его жизнь, стань он всё же айдолом, как и хотел? Съемки, новые наряды, популярность? Жаль вот только, что сейчас ему нельзя было петь. Тот день, когда Чан, Чанбин и Сынмин проходили мимо него, играющего на гитаре, и остановились, чтобы послушать, стал благословением. Так он обрел семью, значит, его голос не был бесполезен. А то выступление в цирке… Феликс никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Вот только жаль, что сейчас вся эта популярность была ни к чему, по крайней мере, пока они не закончат дело. — И-и-и-и… снято! Отдохни и переоденься, нам нужно снять тебя еще в других коллекционных костюмах, — фотограф махнул рукой, и все работники побежали к столам, чтобы немного перекусить. Феликс тоже чувствовал, как у него урчит живот, но знал, что он должен сосредоточиться не на еде, а на пареньке по имени Ван Ильсон, наркоман со стажем, если судить по тому, что нашли в составе того порошка в склянке. — Я неплохо выглядел? — спросил у него Феликс, протянув тарелку с жареной курочкой. — Да, ты уже звезда, — улыбнулся Ван Ильсон, очевидно, пытаясь проявить дружелюбие. — Скоро наша очередь фотографироваться, а я уже устал. Презентовать одежду для айдолов не так-то просто. — Айдолы здесь тоже одеваются? — с интересом спросил Феликс, решивший сегодня обойтись без обеда, гоняя курицу палочками туда-сюда по тарелке. — Конечно, мы только презентуем варианты, чтобы продюсерские компании могли заинтересоваться, — громко жуя и чавкая, ответил Ван Ильсон. — Но у тебя другая задача: выглядеть хорошо, чтобы сюда бежали скупать одежду, и неважно, что на тебе надето. Повезло родиться с таким-то лицом да еще и с западным именем. Ты вообще откуда, Феликс? — Из Австралии, привык, что меня зовут Феликс. Один мой друг любит называть меня по корейскому имени, поэтому мы постоянно ссоримся, — Феликс улыбнулся, с какой-то странной нежностью вспомнив о Чанбине, а потом вдруг отшатнулся, когда руки и шея Ван Ильсона резко и неестественно дернулись. А вот это уже верный признак того, что у него начинается ломка, на таких они в бункере уже насмотрелись, чего только один До Нунг стоил. — Всё в порядке? Помощь нужна? — Нет, я поду в уборную, — отмахнулся не глядя Ван Ильсон и ушел, а Феликс, оглядевшись, понял, что здесь нет и Ча Суми. Чуть помедлив, Феликс отправился в мужской туалет, но в нем никого не было, а потом прошел к подсобке и услышал знакомые голоса. Сняв сапоги, чтобы не шуметь, он прокрался к шкафу с мотками тканей и спрятался за ним. Слишком сильно высунуть голову не получилось бы, а потому Феликс больше полагался на слух, хоть и успел увидеть, как Ча Суми протягивает Ван Ильсону пузырек с порошком, а тот начинает жадно вдыхать его в себя. Так-так, вот и первое подтверждение тому, что парни подозревали уже давно — Ча Суми как-то связана с клубом «Кальмар». — Ты всё сделал, как я сказала? — спросила она, когда Ван Ильсон как следует нанюхался и перестал контролировать собственные движения. — Да, но подошел этот Феликс, предложил курицу. Я был голодным, съел, — ответил он, но Ча Суми отмахнулась, мол, это не главное. — На скором показе будешь в норме, у тебя иммунитет, — ответила она, и Феликс нахмурился. Если они что-то положили в еду, то очень хорошо, что он не стал ее есть, решив немного поголодать. Вот только зачем Ча Суми травить своих же моделей и работников?.. — Приведешь их, как я сказала, понятно? Ровно пять, не больше и не меньше, и чтобы все приличные! — Нет нужды повторять. Ча Суми кивнула и направилась к выходу из подсобки. Не зная, куда себя деть, Феликс занырнул за небольшую шторку и втянул живот, задержав дыхание. Как только шаги стихли, он выждал минуту, прежде чем зайти в туалет, чтобы сделать вид, будто он там и был, и потом вернуться в зал, где его уже ждал фотограф. Манекенщики всё еще с аппетитом жевали курочку, кимчи и картошку, ни о чем не подозревая, а Феликс порадовался, что Хёнджин выходит на работу только завтра, иначе неизвестно, что бы с ним было. Судя по тому, что Ча Суми сказала об иммунитете, в этой еде какой-то наркотик. Надо бы допросить Ван Ильсона с пристрастием, как и его дружков, которых он должен будет привести на показ. Но кроме самого Феликса, звезды будущего подиума, да Хёнджина никого не было, кто мог бы попасть за кулисы. И Феликс даже не подозревал, что судьба сама предложит ему решение проблемы.

*****

Если вчера всё прошло удачно, то сегодня тем более должно. Передав небольшую сумку, полную наркотиков для экспертизы, Сынмину и Чонину в полицейской форме, чтобы не вызывать подозрений у гражданских, Чан отправился в собственное кафе, зная, что завтра с утра пораньше ему снова привезут партию, как и почти каждый день, и остался ночевать там. Весь последний месяц находиться в доме, наполненной воспоминаниями, стало просто невозможно: здесь фото, там вещи, множество пережитых моментов, от той самой ночевки до первого секса, наполненного нежностью и любовью. Чан даже в душе мыться не мог, воображение обманывало, подсовывая иллюзии, будто руки Джин касаются лица, пресса, спины и груди. Улыбка, орехового цвета глаза, длинные шоколадные волосы, мягкие ладони, хлопающие ресницы, смех, голос — всё это сохранилось в памяти и не выходило оттуда, да Чан и не хотел забывать. Он писал, множество раз писал, но каждое его сообщение оставалось без ответа, словно Джин никогда и не было в его жизни, как будто она испарилась навсегда. Простояв однажды у ее двери несколько часов, Чан ушел и решил больше не писать и не приходить ни домой, ни на работу. Может, оно было и к лучшему, что они поговорят не сейчас, пока отовсюду грозит опасность. Теперь Уджин узнал, кто такая Джин и как ее можно было найти, и от того, что Чан сейчас не рядом и не сможет ее в случае чего защитить, мучило его. На всякий случай он дал соседке свой номер и наказал звонить, если в подъезд заявятся какие-нибудь подозрительные парни или мужчины, и та клятвенно обещала глаз с входной двери Джин не спускать. Так было хоть и немного, но спокойнее. Не собирался Чан оставлять ее и без жилья, и потому с первых же полученных от Таинственного заказчика денег оплатил аренду на три месяца вперед. Пусть живет в комфорте и уюте, который себе создала, а больше ничего не надо. Но Чану всё равно было больно и неспокойно. Он думал о Джин если не каждую минуту своей жизни, то близко к этому, иногда вскакивая посреди ночи, зовя ее к себе, но после проводя рукой по холодной постели и вспоминая, что она ушла. Ни музыка, ни работа, ни даже парни и их попытки приободрить и развеселить не помогали, хотелось остановить эту боль, не впускать ее в свое сердце. Чан мог часами сочинять и играть на гитаре, напевая всё, что выучил из лирики, лишь бы обратить свои страдания хоть во что-то хорошее. Но он знал, что всё равно вернет себе Джин, не собирался сдаваться и отпускать ее, потому что они любят друг друга и хотят быть вместе, что бы ни происходило сейчас. — Господин Бан? — из очередных раздумий Чана вывел парень, которого он уже знал. Курьеров к нему присылали в основном одних и тех же, а значит и куратор у них общий. Осталось только узнать, кто он, а это не так просто. — Велели отвези вам и сказать, что сегодня же к ночи это нужно доставить в модный дом, адрес сейчас дам. Один из кураторов подвел, ищут ему замену. Чан кивнул, поняв, что это какая-то бессмыслица и его лишь испытывают, предложил гостю присесть и почувствовал, как по телу поползли мурашки. Того, что делают с предателями, он бы не пожелал даже Уджину, а тот курьер, о котором толковал парень, был уже очень хорошо знаком. Теперь он выбыл из игры. — Хотел кое-что предложить, — парень снял кепку, пригладил длинные вьющиеся волосы и откинулся на спину стула, спрятав руки за голову. — Скоро у нас намечается вечеринка, куратор устраивает, хочет познакомиться с новичками. Приглашает и вас, господин Бан, вы зарекомендовали себя как надежный человек. Дата еще уточняется, но ближе к двадцать пятому числу. Бар называется «Бронзовый кабан», находится на отшибе. — Я приду, — Чан закусил щеку, сложив руки на груди и подумав о том, что это отличный шанс. Жаль вот только нельзя вызвать полицию, иначе по его душу тут же придут и запрут в подвале. Пока так сильно рисковать было нельзя. К тому же придется пить, а в этом Чан совсем не мастак. — Дайте мне адреса модного дома и бара, — попросил он, собираясь записать в телефон. Когда парень ушел, напоенный кофе, Чан пробил адрес в интернете и, вскинув брови, обнаружил, что тот модный дом, в который ему нужно доставить партию, — это модный дом Ча Суми. А вот это уже очень интересно, будто судьба намеренно подталкивает в направлении клуба «Кальмар» и его элиты. Набрав Феликсу, Чан сказал, что будет поздно вечером, а потом, сложив сумку в багажник и прикрыв пакетики с наркотиками бутылками дорогого коньяка, выдвинулся к месту назначения, зная, что застрянет в вечерних пробках. Красный светофор за красным светофором, повсюду расставлены посты полиции, и от этого было не по себе. В очередной раз встав, Чан открыл консоль и достал оттуда их с Джин фотографию, которую хранил здесь всё время. Так ведь делают, когда скучают друг по другу? Не могут глаз оторвать от следов своего счастья? — Я скучаю… — тихо проговорил Чан и погладил щеку Джин большим пальцем. Он повторял это вслух каждый день, как мантру, и старался не предаваться отчаянию. Если бы только она ответила хотя бы на одно его сообщение вместо того, чтобы молча читать их. — Господин, — в окно Чана постучали, и он тут же опустил стекло, увидев перед собой сотрудника полиции. — Не волнуйтесь, обычная проверка. Можно ваши документы и попросить открыть багажник? Чан сдавленно кивнул, стараясь делать непринужденный вид, но внутри всё сжалось от ужаса. Он осторожно съехал на обочину, вынул из бардачка паспорт, водительские права и бумаги, подтверждающие, что он владелец автомобиля, а потом открыл багажник. Пока один из полицейских проверял документы, второй попросил открыть сумку, и Чан послушался, всё еще показывая, будто ему нечего скрывать. Звякнуло стекло, потом молния поползла вправо, и взору полицейских представилось с десяток бутылок коньяка. — Еду отдыхать с друзьями, — пожал плечами Чан, вынул одну из бутылок и протянул полицейскому. — Угощаю. — Ну что вы, господин! — отмахнулся, рассмеявшись, полицейский, глянул наверх, проверяя, куда направлена камера, подошел поближе к Чану и осторожно взял бутылку. У него аж глаза засветились. — Спасибо вам, можете ехать дальше! — он поправил фуражку и вернулся на пост. Вновь сев за руль, Чан закрыл глаза и выдохнул. У него даже сердце забилось чаще от облегчения, но что будет, останови его так кто-нибудь в следующий раз? «Тойота» быстро тронулась с места, как только на светофоре загорелся зеленый, но в душе всё еще было неспокойно. Загляни полицейский под бутылки, и Чан бы уже ехал в ближайший участок в наручниках за спиной. К счастью, модный дом показался совсем скоро, возвышаясь над многими прочими зданиями в округе, а запасной вход был открыт заранее. Гостей явно ждали. Натянув на лицо кепку и закинув складной нож в свой карман, Чан вышел из машины, быстро вынул из багажника сумку и, петляя между украшенными гирляндами деревьями, подошел к месту назначения, заметив молодую девушку, фигурой чем-то напоминающую Джин. — Вкусняшки? — спросила она с нежной улыбкой, а Чан услышал ее голос как сквозь вату, отчего-то увидев в ее лице улыбку Джин. — Белые шипучки, — уточнила она, видя, что Чан ее совсем не понимает. — А, да. Но осторожно, тяжело, — ответил он, протянул сумку, но понял, что лучше помочь дотащить ее хотя бы до стола. — Всегда пожалуйста, — Чан снова притянул козырек кепки ближе к лицу, проклиная себя за то, что так помешан на своей тоске по Джин, и отправился к ближайшему кафе. Феликс не заставил себя долго ждать. Он забежал внутрь с капюшоном красного худи на голове и, стараясь идти быстро, зашагал к столику. Чан кивнул ему и протянул уже заказанную им чашку чая. — У меня тоже есть кое-что интересное, — сказал Феликс, а потом увидел, что им несут целую тарелку с ттоки, и услышал, как его живот заурчал от голода. — Сначала думал, что что-то напутал, но когда ты сказал, что привезешь поставку, то понял, что всё верно: Ча Суми состоит в клубе «Кальмар». Она сказала одному из манекенщиков подсыпать что-то в еду, вообще всем. Сначала я не понял, что она собирается делать, но ночные съемки сорвались из-за того, что у всего коллектива разболелись животы, их так рвало… — Феликс засунул себе в рот как можно больше ттоки и вытер салфеткой рот. — Ча Суми была в ярости, показной, естественно, но тут вдруг прибежал тот парень и сказал, что у него есть кое-кто на примете. Всё было спланировано, я слышал, что они об этом договорились. Недолго думая, я напомнил Ча Суми о том, что со мной на открытии бутика был друг и что у меня еще такие есть. В общем, вы все приглашены на показ, будете манекенщиками, — он назвал дату показа. Чан присвистнул, а потом потер подбородок. — Я не смогу точно, скорее всего, где-то в этих числах мне самому идти на тусовку со всеми дилерами и курьерами. Но раз я осуществлял поставку в модный дом, то могу разузнать чуть больше от пьяных «товарищей», — сказал Чан, подумав о том, что всё весьма удачно складывается. — Вы с Хёнджином возьмитесь за обучение остальных сразу же. Если в Минхо, Хане, Сынмине и Чонине я почти не сомневаюсь, то Чанбин… — Будет порхать на подиуме, как лебедь! — отмахнулся Феликс и вжался в спину стула от испуга, когда ему заглянули прямо в лицо. — Девочки, это же Ли Феликс! Это он! А можно с вами сфотографироваться?! У меня коллекция постеров с вами! Я вырезаю из журналов все ваши фото! — завизжала девочка-подросток, и Чан прикрыл рот кулаком, чтобы не рассмеяться. — Автограф, пожалуйста! — Если дадите ручку… — стушевался Феликс, принял из рук девочки блокнот и вывел автограф, специально не совпадающий с его росписью в паспорте, от греха подальше. Потом девочка вытянула руку с телефоном, чтобы сделать селфи. — Спасибо большое! И с моими подругами еще можно, да? Феликс кивнул с улыбкой и сфотографировался со всеми по очереди, одну из девочек даже потрогал за щеки, а потом она закричала на всё кафе, что больше не будет мыть лицо. Теперь Чан смеялся, уже не стесняясь, по-доброму и с гордостью. Отпив немного чая, он решил спросить: — Ты ведь об этом мечтал? Если ты решишь остаться в этой индустрии, а тебя охотно после работы моделью возьмут в айдолы, то я пойму. Не такой жизни, которую мы ведем, ты хотел, когда приехал в Сеул. Просто знай, что если ты захочешь выйти из дела, то мы все поддержим твое решение. — Хён, — Феликс готов был расплакаться, — я ни за что не променяю тебя, парней и наше общее незаконченное дело на всю эту мишуру. Мне нравится, всё прекрасно и здорово, я привык к папарацци и съемкам, но с вами мне гораздо лучше. — Спасибо, — только и сказал Чан, протянул руку, потрепал Феликса по голове и продолжил смотреть, как тот объедается ттоки. Парни — это семья, о которой только можно было мечтать. Жаль вот только, что Джин пока что нет рядом. Чан бы многое отдал, чтобы снова смотреть на нее, сидящую напротив, и разговаривать ни о чем и одновременно обо всем на свете. Тоска снова дала о себе знать тупой болью в груди, но от факта, что парни рядом и что помогут во всем, в том числе вернуть Джин, становилось легче. Лишь бы только скоро всё снова стало хорошо.