Таяние льда

Резкая режущая боль заставила Чана отступить и схватиться в первую очередь за живот, а только потом уже за грудь. Нож всё еще блестел у оппонента в руке, направленный острием вперед, отовсюду доносились крики и перебранки, оставалось надеяться, что Чанбин успел всех увезти вовремя. Заметив свой пистолет и решив воспользоваться замешательством противника, Чан резко отбежал в сторону, забыв о царапинах, перекатился на спину и хотел было выстрелить, присев на одно колено, но Чонин оказался быстрее, выпустив пулю оппоненту прямо в затылок и брезгливо сморщившись, когда на лицо попала кровь. Поодаль Феликс хватался за простреленное бедро, скуля и стреляя в темные силуэты, видные благодаря пламени. Встав на ноги, Чан встал к Сынмину спина к спине, они словно кружились в танце на углях, продолжая отстреливаться как могут. Сколько осталось врагов? Шесть? Семь? Не так уж и много. Часть погналась за Чанбином, Хёнджином и Минхо, другая часть уже бездыханно валялась на земле. Одного Чонин загнал, как глупую овечку, в огонь и заставил загореться, с другим разделался Феликс, найдя в себе силы применить несколько приемов карате руками и здоровой ногой, а потом заколоть его ножом насмерть. Третий убежал, поняв, что шансов у них почти не осталось, четвертый не успел понять, как пуля попала ему в сердце. Один из оппонентов попытался выстрелить Сынмину в голову, но они с Чаном слишком быстро разворачивались, прикрывая спины друг друга, чтобы попасть под ручей из пуль. И вот, наконец, остался последний. Чонин схватил его за ворот пальто, бросил на землю, выбил оружие и несколько раз пнул ногой по носу. — Мы внимательно слушаем, — сказал наклонившийся и внимательно следивший за руками мужчины Чан и против воли схватился за живот. Рана очень саднила, продуваемая ветром. В воздухе слишком сильно пахло гарью и машинным маслом, голова начинала кружиться. — Меня прислали только проследить за тем, чтобы кто-то один из вас умер из-за аварии, вот и всё, — ответил испуганный мужчина, еще какие-то полчаса назад уверенный в том, что получит уйму денег за выполнение заказа. — Мы ожидали, что остальные появятся, вот и прибыли… Один из ваших приезжал к хозяину магазина одежды, вот у него и спрашивайте, что к чему, а мы только должны были сбить машину «Газелью» и проследить за тем, чтобы человек погиб, а вместе и остальные, если появятся. Я всё рассказал, а теперь отпустите меня… — он сглотнул, когда увидел улыбку. — О, разумеется, — Чан нажал на спусковой крючок, и во лбу мужчины образовалась дырка. — Нам срочно нужно предупредить Чон Ванху о том, что здесь произошло, и подумать, что делать с трупами, — он окинул взглядом поле брани и увидел кучу валяющихся на земле тел, застреленных и зарезанных, горевшую машину Хана и следы крови. Злость распирала изнутри, теперь Чану казалось, что этих людей убить было мало за то, что они посмели сделать. Проклиная себя за то, что не поднял трубку раньше, просто потому что не слышал телефон во время поимки шайки барыг, Чан прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. Если бы только он услышал телефон, всего этого могло бы не случиться. Хан, видимо, тоже поставил беззвучный режим, чтобы его никто не отвлекал, а все остальные были так заняты, что… Спасло только сообщение, которое Джин прислала, бросив попытки звонить. Чан не хотел думать и предполагать, что могло случиться, он просто надеялся на то, что все в порядке и живы, что всё обошлось. Он бережно усадил скулящего от боли Феликса в машину, попросив подождать совсем чуть-чуть, приказал Чонину охранять, взял Сынмина за рукав, и они вдвоем принялись стаскивать трупы в одну кучу как можно дальше, чтобы они хотя бы не бросались в глаза проезжающим мимо водителям, а потом проверили, точно ли здесь нет камер. Всё это заняло несколько часов, связь не ловила. Решив ехать другой дорогой, на всякий случай, Чан сел в машину, щурясь от поднимающегося солнца, и, когда удалось въехать в город, взял телефон, чтобы позвонить Чон Ванху и рассказать обо всем, а потом и Чанбину, спросив, где они. — Мы с Йоной в больнице, ждем, пока Хани придет в себя, — говорить, что у Хана есть все шансы на то, чтобы вовсе не выжить, Чанбин не стал, чувствуя облегчение хотя бы от того, что друзья целы и в порядке. — Хёнджин и Джин в штабе. — А где Минхо? — спросил Чан, встав на красный цвет светофора. Ехать в больницу было нельзя, пулевое ранение вызвало бы слишком много вопросов, поэтому направились они в штаб. — Мы потеряли его по дороге и надеялись, что он с вами… — сглотнув, ответил Чанбин. Проговорив с ним еще немного, Чан сдержал порыв развернуться и поехать назад, искать Минхо. Феликсу срочно нужна была помощь, кровь из его бедра так и сочилась, могло задеть кость, сначала — штаб, а потом всё остальное. Волнение накатывало всё больше с каждой секундой, чувствовалось, что Чанбин чего-то не договаривает относительно Хана, но хотя бы то, что он под присмотром врачей, дарило облегчение, пусть и совсем немного. Минхо неизвестно где, возможно, что он… Нет, он сильный и справится со всем, чем угодно, Чан пытался об этом помнить, хоть и чувствовал, будто ему душу вырвали. Вскоре показался штаб, на улице никого не было, Сынмин вытащил Феликса из машины и потащил в здание, сразу же усаживая его на диван и начиная снимать штаны. Засуетившийся Хёнджин побежал за миской и спринцовкой, а Чан — за пинцетом и бинтами. Попросив немного потерпеть, Чонин обработал себе руки спиртом и начал отводить края раны Феликса, кричавшего от боли, в стороны, пока Сынмин сосредоточенно искал пинцетом пулю и собирал спринцовкой лишнюю кровь. Она текла в обилии, стекая вниз по ноге и капая на пол, Джин не смогла на всё это смотреть, отвернувшись и заплакав. Чан шептал что-то, пытался приободрить, дал свою руку, чтобы было что сжимать во время очередное приступа крика. Феликс откинул голову на спинку дивана, молясь о том, чтобы это скорее закончилось, Сынмин случайно задел его кость, от боли резко потемнело в глазах, но вот пинцет наконец-то схватил пулю, и та была с едва слышным звоном брошена в металлическую миску. Хёнджин взял в руки бинт и начал плотно оборачивать им ногу Феликса, горло которого пересохло от крика. Чонин тут же услужливо принес ему воды и упал на стул, чувствуя, как же он хочет спать. — Хён, давай обработаю, — Хёнджин указал на окровавленную рубашку Чана. — Лучше я сама, отдыхайте, — Джин взяла телесного цвета бинт, опустила шатающегося от усталости и нервного напряжения Чана, села к нему на колени, упершись своими в спинку дивана, и начала медленно расстегивать пуговицы на рваной грязной рубашке. Справившись с этим, Джин взяла ватные диски, залила один из них спиртом и ласково посмотрела Чану в глаза. — Будет щипать, потерпи немного, — она плавно провела по ране, услышав шипение, но не прекращала, стараясь успокоить, до тех пор, пока не удостоверилась, что всё обработала и что кровь остановилась полностью. — Я так за тебя испугалась, думала, что с ума сойду, — Джин взяла в руки бинт и принялась накладывать его сначала на царапину на груди, обвязав еще и плечо, потом перешла на живот и завязала плотный узел, но не спешила слезать с колен, больше всего на свете желая сейчас быть как можно ближе к Чану. Увидев его, вошедшего внутрь, Джин хотела броситься к нему в объятья, поблагодарить судьбу за то, что пощадила их, что любимый человек жив и вернулся к ней, однако в первую очередь нужно было оказать помощь Феликсу. — Когда я увидела, как тебя пытались зарезать, то думала, что это всё, что я… потеряла тебя навсегда. — Это мне следовало быть в той машине, а не Хану, — отрешенно глядя в стену, тихо проговорил Чан. Теперь, когда страсти улеглись, оставалось только казнить себя за то, что случилось. — Я один виноват в произошедшем, никого не смог уберечь: ни Минхо, ни Хани, ни Феликса, ни Йону, ни тебя. Ты даже не представляешь, как бы мне хотелось взять на себя всю вашу боль, — он невесело хмыкнул, чувствуя, как к горлу подступает ком, и посмотрел на Джин. — Чан, как ни старайся, ты не сможешь защитить нас всех. Думаешь, кому-то хотелось бы, чтобы в машине оказался ты? — она положила ладони на его щеки, смахивая слезы. — Ты ни в чем не виноват, слышишь меня? Всё от тебя зависящее ты сделал, спас нас с Йоной, привел парней, дал возможность Хани получить помощь. Разве этого мало? — Да, — сердце Чана ныло, он не знал, куда себя деть от накатившего чувства вины: отвезти ли Джин домой, поехать ли в больницу, оправиться искать Минхо? Как разорваться на несколько частей, чтобы хотя бы теперь позаботиться обо всех и сразу? — Джин, умоляю, прости меня. Если бы я сдуру не предложил тебе тогда помочь с английским, ты бы не сидела здесь, не подвергалась бы в опасности, не изводила бы себя. Мне так жаль, что я не оставил тебя, когда понял, что влюбляюсь, чтобы ты была цела. Врал, обманывал, подставлял под удар, потом заставил вытерпеть столько боли… Даже если ты простишь меня, я не знаю, как сам себя прощу. Парни копошились в другой комнате, доставая еду, Чан сидел, пусто глядя в пол, было тихо, как в глухом лесу. Джин всё думала, какие слова подобрать, как убедить в том, что в произошедшем нет чьей-либо вины. Всё так сложно и неопределенно, однако всё еще нужно было верить в лучшее, как Хан, а также надеяться на чудо. — Я не могу так больше… — проговорила Джин, всхлипывая от слез и ощущая, как болит ее сердце. — Чан, не могу без тебя. Что бы ты там себе ни выдумывал, что бы ни говорил, я сама тогда выбрала быть с тобой и сейчас хочу поступить точно так же, — она крепко обняла его за шею, начав целовать щеку, висок и мимолетно — губы. Чан прижал ее к себе, заплакав пуще прежнего, и уцепился за Джин, как за спасательный круг. — Ты нужна мне, Джин, как воздух нужна, — всхлипывая и утыкаясь носом в ее плечо, шептал Чан. Он ненавидел себя за то, что не просит ее бежать как можно дальше, чтобы быть в безопасности, но знал, что Джин всё равно не оставят в покое, используют в своих целях, зная, насколько она ему дорога, а его может не быть рядом, чтобы защитить. — Я тебя больше жизни люблю, — продолжал Чан, чувствуя, как Джин перебирает между пальцами его волосы, — пожалуйста, не уходи от меня… я этого не переживу… — Никогда, больше никогда, — она покачала головой, боясь даже представлять себе такое. Раньше она уже оставила Чана, поддавшись гневу и страху, но больше так не поступит. — Впредь я буду с тобой и в горе, и в радости, что бы ни случилось, и у нас всё будет хорошо, — Джин снова оставила поцелуй на щеке Чана и прижала его голову к своей груди. — Вот увидишь, Минхо найдется, Хани поправится, и мы снова будем все вместе, как раньше.

*****

Почувствовав, будто в его висок ударила молния, Минхо открыл глаза и глухо застонал, стараясь вспомнить, где он и что здесь делает. Тело будто переехали бульдозером, сводило кости, повсюду пульсировали раны, в особенности на коленях и локтях, пахло гарью и копотью, ветер задувал под рваную одежду, а впереди виднелся разбитый мотоцикл и легковой автомобиль с людьми внутри. С огромным трудом подняв корпус, Минхо потрогал затылок, нащупывая склизкую кровь, и вспомнил всё. В груди заметался пожар гнева, сопряженного со страхом, стоило только вплыть картине того, как Хан бездыханно лежит на земле, и мысль о том, что он может умереть, больно ударила Минхо под дых. Дышать стало тяжело, во всем теле заклокотала ярость, и слезы брызнули из глаз сами собой. Стиснув зубы и встав на ноги, он, падая на ходу, направился к легковому автомобилю, резко открыл дверцу и, схватив еще живого человека за складки одежды, бросил на асфальт, навалившись сверху. — Ублюдок! Проклятый ублюдок, ты и твои дружки! — Минхо схватил пытавшегося защититься мужчину за горло. Бил его со всей силы кулаком по лицу, не разбирая, куда именно, да и было плевать. — Если с Хани что-то случится, если по вашей вине он умрет!.. — Минхо замолчал, поняв, что не может придумать достойной кары, даже сожжение заживо ему казалось слишком милосердным. На глазах выступили слезы, падавшие на лицо скулящего и умоляющего мужчины, но кулак не останавливался ни на секунду, выбивая зубы, глаз, ломая нос, превращая всю всю физиономию в одну кровавую кашу. — Ты даже не знаешь его! Не знаешь! И пришел, чтобы убить! — продолжал кричать, срывая голос, Минхо, отыгрываясь за всё. Ему не было разницы, кто сидел за рулем той «Газели», для него все эти проклятые мрази слились в одно целое. — Если мир потеряет такого человека, как Хан, если вы отнимите его у меня, я вас всех из-под земли достану и заставлю собственноручно рыть себе могилы! Каждый, абсолютно каждый мне за это ответит! — Минхо устал, вспотел, выбился из сил, почувствовал, как из его затылка бежит кровь, как костяшки сбиваются с каждым новым ударом, но ему казалось, что всего этого мало. Хан, светлейший и добрейший человек, заслуживал, чтобы за него мстили, так, чтобы сам Сатана содрогнулся. Поняв, что мужчина умер, Минхо ударил его в последний раз, вытащил из его кобуры пистолет и начал выпускать пули в каждого, кто сидел в машине, до тех пор, пока не опустел магазин. Слезы застилали глаза, идти было трудно, но ноги делали шаг за шагом посреди трассы, волоча своего хозяина кое-как. Минхо шатался, стискивал зубы, однако не останавливался ни на секунду, собираясь добраться до больницы пешком, если придется, но увидеть Хана, в каком бы состоянии тот ни был. Эта боль была сравнима с врезавшимися в вены осколками, она отзывалась в кровоточащем сердце, мучила, душила и не отпускала. Эти твари позволили себе просто взять и умереть, не познав длительных мук, и Минхо было жаль, что он не может им их обеспечить в загробной жизни. Услышав машину, она повернул свои заплаканные глаза и кое-как выставил вперед руку, прося остановиться. Водитель обеспокоенно затормозил и спросил, что случилось, открывая дверь на переднее сиденье, но объяснять не хотелось ничего. Да и как такое можно объяснить? — Отвезите меня в больницу, — только и проговорил Минхо, назвав адрес, и принялся молиться, чтобы добраться до пункта назначения как можно быстрее. Как только показалось здание больницы, Минхо выбежал из автомобиля, не поблагодарив водителя, и ворвался внутрь, как стихийное бедствие. Терпения не осталось, а медлить было нельзя. Женщина у стойки регистрации вскочила с места, начав звать врача, все прочие пациенты начали перешептываться, ладонь стукнула по столу, и Минхо прокричал: — Хан Джисон! Мне нужен Хан Джисон! Где он?! — Господин, вам нужна помощь, пожалуйста, пойдемте!.. — Где Хани?! — что было сил, закричал Минхо, и стукнул по стойке регистрации еще раз. Ему было наплевать на себя, на свои раны, на то, что кровь, текущая из затылка, не прекращала свой бег, всё, чего он хотел — это увидеть Хана. — Говорите мне, где он, или я сам найду! — Палата пятьсот два, — ответила испуганная женщина и снова начала звать врачей, когда Минхо сорвался с места и рванул по коридору. Двери, плакаты, диваны, каталки и люди проносились мимо бегущего со всей скорости Минхо. Он судорожно искал нужный номер палаты, будто от этого зависела чья-та жизнь, слышал себе вдогонку, что ему нужна помощь, что он должен успокоиться и пройти обследование, но он рвался вперед. Отчего-то казалось, что если помедлить хотя бы секунду, то можно не успеть сделать что-то очень важное. Лестничный пролет, едва не сбитый человек, идущий на костылях, окна, коридор и наконец — номер пятьсот два, резко открывшаяся дверь, и Минхо упал на колени, увидев безмятежно спящее лицо Хана. Рыдания рвались наружу с двойной силой, а хуже всего — ощущение полного бессилия, того, что ничего нельзя сделать, чтобы помочь. — Минхо… — позвал женский голос. Минхо резко вскинул голову и увидел напротив себя лицо Йоны, тоже севшей на колени. Она несмело, будто с толикой страха, протянула к нему руки и, видя только его отчаявшиеся заплаканные глаза, нежно заключила в объятья, начав поглаживать волосы. — Т-с-с… Тише, тише, — прошептала Йона, когда Минхо вцепился в ее плечи мертвой хваткой и начал пускать льющиеся водопадом слезы на ее одежду. Рыдания так и вырывались наружу громким рычанием и всхлипываниями. Всё тело дрожало от бессилия. — Всё хорошо, слышишь меня? Всё хорошо, — увидев персонал больницы у дверей, Йона жестом приказала им уйти, а сама сжала Минхо в объятьях еще крепче, не ожидая того, что он так сильно приникнет к ее груди головой, будто в ней одной его единственное спасение. — Я знаю, что ты любишь Хани, Минхо, — он активно закивал, — и я тоже его люблю. А значит, он выкарабкается. — Если он умрет… Если он… Я не… — Минхо не смог договорить, задыхаясь от слез. — Я знаю, Минхо, я знаю… Кое-как успокоив Минхо, Йона перекинула его руку через собственное плечо и повела в другую палату, где ему вкололи мощное успокоительное и обработали все раны, перевязав в том числе голову, и только потом отпустили. Сейчас нельзя было оставлять его ни на секунду, и Йона постоянно шла рядом, держала за руку, пока его ссадины протирали спиртом. Чанбин о чем-то договаривался с докторами всё это время, потом пошел за кофе, а вернувшись и увидев Минхо, сидящего на диване и смотрящего на Хана, позвонил Чану, решив сообщить, что все в сборе и все живы. Теперь им оставалось только продолжать ждать и надеяться.

*****

В памяти всё какими-то обрывками. Темная дорожная полоса, беззвездная ночь, водоворот мыслей, тихая музыка и внезапный толчок, повлекший за собой стремительное падение кубарем вниз да боль во всем теле. Потом вдруг лицо Йоны, ее руки, ее голос, просьбы вызывать скорую. Даже тогда Хан знал, что делать, и последними сорвавшимися с губ именами попросил позвонить Чану или Минхо. Дальше сменяющие друг друга свет и темнота, ощущение, будто он куда-то едет, приглушенные крики и плач, запах медикаментов, разряды тока в груди. Сейчас Хан как сквозь вату слышал пиканье приборов, продирающееся через дебри сознания, и начал постепенно приоткрывать глаза, вернее, только один, вторым он не видел ничего. Издав слабый стон, он бросил взгляд сначала на положенную на живот и загипсованную руку, потом на экран, а затем вправо от себя. Перед взором всё еще плыло, но Хан узнал Чанбина, скрестившего руки на груди и мирно спавшего сидя, потом медленно перевел взгляд на Минхо. Он лежал, свернувшись калачиком, с закрытыми глазами, его голова покоилась на чьих-то коленях, а волосы медленно и нежно перебирала женская рука. Нет, этого быть не может! Теперь Хан убедился, что точно умер, потому что в реальном мире таким странностям места нет! Чтобы Йона сидела, подперев голову рукой, и гладила Минхо по голове?! Нет-нет! Здесь явно что-то нечисто! Странная какая-то загробная жизнь, если это она, но Хан был готов был поверить скорее в то, что она такая и есть, чем в увиденное. — Йона… — слабо позвал он, и она тут же распахнула глаза, не уверенная в том, что ей не померещилось. Увидев, как Хан едва заметно ей улыбается, Йона потрясла Минхо за плечо и вскочила с дивана, рванув к кровати. — Йона, я что, умер?.. Ответом ему стало искривленное в слезах облегчения лицо. Минхо и Чанбин вскоре тоже оказались по другую сторону кровати и кинулись обниматься, напрочь забыв о том, что так нельзя и что они запросто могут отключить какие-либо приборы. Попытавшись встать, Хан почувствовал резкую боль в голове и упал обратно, пока парни что-то говорили ему наперебой, а Йона целовала руку. Идиллию разрушил врач, прогнав всех, хоть и с большим трудом, и задал всего лишь один вопрос: — Как вы себя чувствуете? — Не знаю… — ответил Хан, действительно не понимая, что ему отвечать. Проснувшись, он даже осознать, кто он и где находится, в полной мере не смог, не то что выслушивать вопросы. — Голова болит, глаз и всё лицо тоже. Рука вот… Доктор, а что с моим глазом? Зачем повязка? — Осколок сильно поцарапал вам веко, но ничего страшного, просто поносите повязку, пока не заживет, — врач задал еще несколько вопросов, проверил показатели, сделал осмотр и, оставшись довольным, в очередной раз попросил никого ничего не трогать, а потом удалился. Чанбин ушел, чтобы позаботиться о еде для всех и них и позвонить Чану, собираясь обрадовать, Минхо остался, не зная, что ему говорить, а потому только спросил, нет ли провалов в памяти, и только Йона стояла в стороне, чувствуя себя несколько лишней. До тех пор, пока Хан не очнулся, она совсем не думала о том, что их ждет и как нужно себя вести, просто надеялась, что всё обойдется, а теперь вспомнила, при каких обстоятельствах они с Ханом распрощались в их последнюю встречу. Положив руку Минхо на плечо, как бы прощаясь, Йона собиралась уйти, однако почувствовала, как кто-то хватает ее за фаланги пальцев и притягивает поближе. — Понял, удаляюсь, — кивнул Минхо и вышел, что добавило в этот день еще больше странностей. — Не убегай, — слезно попросил Хан, сплетая их с Йоной пальцы и чувствуя, как именно она, а не кто-то другой, нужна ему. Она села на кровать и улыбнулась, ласково протянув руку к его лицу. Ей всё еще не верилось до конца, что они снова разговаривают и что смогли пережить эту адскую ночь, происходящее казалось лишь волшебным сном, потому что было слишком хорошо для правды. — Если бы не ты, меня бы здесь не было. — Благодарить нужно Джин, это она подслушала разговор между папиными партнерами и велела мне собираться. Джисон, я думала, у меня сердце остановится, когда увидела твою машину, — Йона покачала головой, тяжело вздыхая. Все ее волосы спутались, глаза стали красными от слез и недостатка сна, лицо было бледным, зато улыбка сияла ярче солнца. — Была готова даже, что ты меня прогонишь, но только бы очнулся. — Йона, те слова, что я тогда сказал… — виновато начал Хан, но Йона положила указательный палец на его губы. — Я всё знаю, Джисони. Ты просил дождаться тебя, и я ждала, — она нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке. — Не говори сейчас ничего, набирайся сил, выздоравливай, а потом всё обсудим. И сразу предупрежу, что мне наплевать, что ты скажешь, я буду приходить к тебе каждый день, несмотря на твоего Уджина, — Йона смотрела в глаза Хана без отрыва, не моргая, и не могла налюбоваться. Так сильно соскучилась, и все слова, которые она хотела ему сказать, вдруг испарились вместе с тревогами и тоской. — Пожалуйста, только будь осторожна и не ходи одна, ладно? — попросил Хан, постоянно держа в памяти, что Йоне угрожает опасность. Помнил он и о порезах, скрытых под рукавами, но знал, что сейчас не место и не время о них говорить. Вот бы сбросить сейчас этот гипс, отключить капельницу, полностью исцелиться и поехать куда угодно, где они с Йоной будут только вдвоем, да хотя бы даже к тому фонтану. — Можно тебя кое о чем попросить? — О чем хочешь, о том и проси, — усмехнулась Йона. — Привезите мне вещи, пожалуйста, и когда будете собирать… В общем… Захвати моего квокку, ладно? Я не могу без него спать, — Хан смутился, услышав звонкий смех Йоны, но говорил чистую правду. — Я ж не знаю, как долго буду здесь валяться, поэтому хочу, чтобы важная часть моего дома была со мной. А еще зубную щетку, пасту, трусы, пижаму, пару футболок, шорты, а всё остальное на ваше усмотрение. Ну, Минхо знает, где и что лежит. — И почему я не удивлена, что именно он? Йона обернулась, когда открылась дверь, и приняла из рук Чанбина кофе с круассаном. Телефон дал знать о себе уведомлением о сообщении, в очередной раз писала мать, и вот теперь стало страшно. Ночью некогда было думать о том, что скажут родители, что сделают или чего не сделают, но сейчас, когда живой и пришедший в себя Хан разговаривал с Минхо и Чанбином, вдруг накатил ужас. Однако сегодня Йона не хотела ехать домой одна, она боялась, ей было необходимо, чтобы кто-то был рядом с ней, а потому она, не отвечая матери, стала ждать остальных. Когда в коридоре послышался шум, сразу стало понятно, кто явился. Первым в палату ворвался Хёнджин, что-то прокричавший, потом хромающий Феликс, бережно пропущенный Чаном вперед, за ним Сынмин с Чонином, скачущие по разным сторонам от кровати, и, наконец, Джин, которой Хан первой сказал спасибо за помощь. — Мы с тобой сегодня так и не появились на учебе, — шепнула Йона стоящей с улыбкой Джин. — Поедешь со мной домой? По дороге срочно надо выдумать, что мы делали ночью, если отец вдруг спросит. — Да, конечно, — ответила Джин, тоже только теперь вспомнив и об университете, и о родителях Йоны, и вообще обо всех повседневных делах. — Давай попрощаемся с Хани и поедем, иначе хуже будет, — кивнув подруге, Джин подошла к Чану, что-то прошептала ему на ухо, коротко поцеловала в губы, к небольшому удивлению Йоны, и подошла к Хану, чтобы попрощаться. — Выздоравливай и обязательно говори, если что-то будет нужно, хорошо? — Ты и так много сделала. Спасибо, — Хан кивнул Джин и повернул голову к Йоне, попытавшись привстать. На сей раз у него вышло, хоть и пришлось перетерпеть боль во всем теле и в висках — в особенности. — Я увижу тебя завтра? — забыв о том, что вокруг них куча людей, спросил Хан. — Обязательно, — Йона наклонилась, чтобы поцеловать его в щеку, потому что знала, что в губы еще рано. — Мы с Хёнджином подберем тебе гламурную повязку и привезем все вещи, а пока отдыхай, — она не стала говорить о своих опасениях по поводу родителей, потому что не хотела волновать и без того весьма нездорового Хана еще больше, хотя внутри всё сжалось в комок. Джин уже вызвала такси, и они вдвоем отправились в особняк семьи Чхон, тщетно пытаясь придумать, что будут говорить. Можно было наврать что угодно: ночной клуб, катание по городу, дискотека в центре Сеула, пьянка в доме друга из универа, но госпожа Чхон ни за что в это не поверит, когда увидит Джин и Йону не накрашенными, в простой повседневной одежде, да еще и растрепанных и заплаканных. Нет, это было бесполезно, ни одна отговорка не походила на правду, и потому оставалось уповать на то, что и объяснять-то ничего не придется. Машины господина Чхон не было, значит, он куда-то уехал, что уже к лучшему, зато вот госпожа Чхон встретила их с грозным видом, стоя в дверном проеме. Не здороваясь, она показала Йоне, чтобы заходила в дом. Шаги медленные, взгляд опущен, но отнюдь не из-за чувства вины, на волнение матери было глубоко плевать, однако страх не уходил. — Джин, оставь меня с дочерью, — стальным голосом проговорила госпожа Чхон, и Джин, замешкавшись на несколько секунд, вышла на улицу, решив прислушиваться и быть начеку. Чуть что — сразу схватит подругу за руку и побежит, куда глаза глядят. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Куда ты уехала, не предупредив?! Для чего тебе телефон?! — закричала госпожа Чхон так, что даже прислушиваться не было особой надобности. — Ты хоть знаешь, скольких сил мне стоило прикрыть тебя?! Твой отец с трудом поверил, что вы уехали ночевать к Джин, чтобы не мешать ему с ужином! Ты хоть на учебе появлялась или нет?! Разумеется, нет! Ты не представляешь, как я волновалась! Да чуть с ума не сошла! Твой отец бы нам этого не простил! — Джисон попал в аварию, — ответила Йона, не испытывая к матери ни капли уважения или благодарности. Вечно она боится из-за ругани мужа больше, чем за собственную дочь. — Я узнала об этом и поехала к нему. — Опять твой Джисон! Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты забыла о нем навсегда! Он ведь всё равно тебя бросил! — госпожа Чхон устало положила ладонь на голову и отвернулась к окну, начав плакать. — Мама, он попал в аварию, был при смерти. Я люблю его, как я могла не поехать? — возразила Йона, на что мать неожиданно громко закричала. — Да какая разница?! Плевать мне, кого ты там любишь, я не собираюсь прикрывать тебя, если отец обо всем узнает, так и знай, — сказала она, подойдя к Йоне, закипающей от гнева, вплотную. — Чтобы я больше не слышала об этом Джисоне или ком-либо еще, отец занимается подбором для тебя порядочного мужа из хорошей обеспеченной семьи. И если я узнаю, что ты снова встречаешься с Хан Джисоном, я запру тебя в комнате и буду держать там до тех пор, пока не образумишься! В моем доме скандалов больше не будет! — Лучше бы ты себя в комнате заперла и не высовывалась! Только и делаешь, что трясешься из-за любой мелочи! Не хватило смелости идти против течения? Что ж, прекрасно, свою жизнь проживай как хочешь, а в мою не лезь! — Йона начала подниматься по лестнице, но потом всё же обернулась и предупредила: — Завтра я поеду к Джисону, и если хочешь меня остановить, то тебе как минимум придется поставить решетки мне на окна! Дай знать, как найдете мне мужа, чтобы я заранее приготовила нож! Ощущая, как ненависть льется в ее груди через край, Йона зашла в свою комнату и изо всех сил захлопнула дверь, а потом начала судорожно искать канцелярский нож, припасенный специально для таких случаев. Слезы застыли, не хотели выходить наружу, значит, им стоило как-то помочь. Отец — тиран, мать — трусиха, каких еще поискать, в жизни один сплошной бардак. Начало сказываться всё ночное напряжение, когда Йону сдерживало от того, чтобы порезаться, только постоянное присутствие Чанбина. Сейчас она завидовала своему брату-близнецу Хёнву, потому что тот умер, так и не став достаточно взрослым для игры в марионетку, наверное, стоило точно так же, как и господин Чхон, пожалеть, что тогда на дороге машина сбила сына, а не нелюбимую дочь. Тогда ей бы не было сейчас так больно и невыносимо плохо. Нож оказался в рюкзаке, Йона вытащила его и сделала один глубокий порез на локтевом сгибе, не собираясь на этом заканчивать. — Пожалуйста, положи, — это был голос Джин, выведший Йону из транса, в котором ее единственной мыслью было порезать себя как можно больнее. — Оно не стоит того, и если ты себя не жалеешь, то пожалей хотя бы меня, — сделав несколько шагов, Джин вновь остановилась, пока Йона тупо пялилась на нее, сжимая в руке нож. — Я всё понимаю, мы пережили адскую ночь и чуть не потеряли любимых людей, но твой Джисон, Джисон, который любит тебя, вернулся с того света, и никто не в силах помешать вам быть вместе, что бы ни говорила твоя мать, — Джин опустилась перед Йоной на корточки и осторожно вынула нож из ее руки, отбросив тот в сторону. — Мы все вытащим тебя отсюда, что бы ни случилось, поняла? Только прекрати. — Ты не представляешь, как трудно остановиться, попробовав раз, — Йона безразлично посмотрела на свежий порез и шрамы. — Я устала так жить, изо дня в день. Еще полчаса назад я была счастлива от того, что Джисон жив и что он хочет видеть меня, но эти изверги всё разрушили, как и всегда. Почему судьба к нам так жестока, Джин? Почему Джисон вынужден был отказаться от меня, чтобы обезопасить, а я вынуждена отказаться от него, чтобы мой отец не закончил начатое теми ублюдками? — Я поговорю с Чаном и Феликсом, они будут забирать тебя из дома и отвозить в больницу. Мы найдем выход, обещаю, — Джин села рядом и крепко обняла Йону, пусто глядящую в стену. Трудно было обещать что-то, когда не знаешь, как помочь, но зато уверенность в том, что они сделают всё возможное, окрыляла. — Скоро у нас всё будет хорошо. Йона кивнула и почти успокоилась, когда услышала звякнувший телефон. Без всякого интереса взяв его в руки, она открыла мессенджер. Написал Минхо с вопросом о том, когда они могут встретиться. Это и вправду сумасшедший день.

*****

Крутя между пальцами лезвие ножа и щурив глаза, Уджин сидел на стуле, закинув ногу на ногу, да попивал сок из трубочки. Перед его взором на полу лежал человек со связанными за спиной руками, визжащий, как свинья, пока Бао, Шиву и Донгсу пинали его со всей силы, уже стребовав все нужные ответы. Просто желание поиздеваться было куда сильнее здравого смысла. Дело продвигалось весьма неплохо, не хуже, чем у Криса с парнями уж точно. И как же было отрадно знать, что удалось лишить и его, и Хана девушек, которых они так любили, даже похищать никого не пришлось. Недавно в городе закрылся еще один подпольный бордель, в котором Уджин успел хорошенько оторваться, прежде чем донести в полицию на очередного члена клуба «Кальмар». До того изнасилования Лиён он и подумать не мог, что способен притронуться к девушке, у которой нет выбора, но чувство власти слишком развращало и опьяняло для того, чтобы не упиваться им снова и снова. С проституткой можно делать что хочешь: бить, душить, брать в любых возможных позах, и она не будет сопротивляться или говорить «нет», даже сделает вид, что ей нравится, так что в какой-то мере стало даже жаль, что тот бордель закрылся. Зато эти неприятные чувства с лихвой компенсировались пришедшими на счет деньгами. Таинственный заказчик был очень доволен работой, о чем говорил прямо. Интересно, хвалит ли он Криса за то, сколько подвигов тот успел совершить? О них ведь трубили во всех новостях! А впрочем, это было неважно, потому что Уджин кое-что планировал, и на сей раз месть должна прийтись на долю Сынмина. Если раньше по нему грызла тоска, то сейчас — нисколько, стоило только увидеть направленный на себя пистолет в его руках. Таинственный заказчик, разумеется, не знал об их разногласиях, как и не догадывался о том, что стал силой провидения, давшей Уджину возможность отомстить. Всё могло быть иначе, если бы в тот день в палату не ворвался Минхо и не разрушил бы столь детально проработанный план. Не пришлось бы бежать без оглядки, собирать самое необходимое и прятаться на другой квартире, надеясь не быть найденным ни парнями, ни кредиторами. Долг, конечно, отдать всё же пришлось, но после этого спокойнее не стало. Уджин работал то там, то здесь, терпя агрессивное начальство, и чувствовал, будто он один во всей вселенной. Его съедала тоска по дружбе, по посиделкам, по совместным вылазкам, дракам, ловле наркоманов и дилеров. Не хватало адреналина, безумно хотелось вернуться, но к парням путь ему был заказан, да и они все от него отказались. Предали, так и не протянув руку помощи, даже когда узнали, что стояло за его поступками. И в особенности хотелось морально уничтожить Криса, так запросто отрекшегося от одного из своих детей. Вконец отчаявшись, Уджин решил, что больше не сможет ощущать себя живым без драк и перестрелок, и решил сколотить собственную банду благородных мстителей. Начать всё заново. Для начала он нашел Чхве Мина, и тот стал, пожалуй, единственным человеком, к которому удалось прикипеть душой. Уджин не понимал, что с ним не так, раз он разучился привязываться к людям и любить, но отдавал себе отчет, что его парни — не семья, а он им — не отец, каким был Крис, однако команда всё же сработалась. И вскоре они начали обрастать связями, распутывать дела, зависать вместе на посиделках, коротать вечера, хоть пустота в груди и жажда мести не ушли и по сей день. Таинственный заказчик связался с ними внезапно, через третье лицо, и доступно объяснил, что нужно будет сделать. Уджин старался выполнять свою работу хорошо, убивая всех дилеров без разбору, стоило только выбить из них информацию, и так длилось до тех пор, пока на горизонте не показался Сынмин в полицейской форме да сидящий по правую сторону от него Чонин. Оцепенев поначалу, Уджин решил проследить и выяснил, что они занимаются тем же делом, что и он. Судьба снова свела их вместе. Оставалось только показаться, и лучшей возможности, чем тогда, в казино, не представилось бы. — Хён, — вырвав Уджина из собственных мыслей, в штаб вошел взволнованный Сео Хонг, — ты не поверишь, что случилось. Кто-то устроил Хан Джисону неплохую аварию, и сейчас он валяется в коме, я даже номер больницы знаю. — Это кто оказался таким находчивым? — рассмеялся Уджин, представив себе лицо бедолаги Криса, наверняка плачущем над одним из своих семерых детей. — Ты точно уверен, что это он? — На сто процентов. Его машина взорвалась на перевале, вытащили те девки, Джин и Йона вроде, уж не знаю, как они там оказались, — Сео Хонг сел на стул рядом с Уджином, жаждая похвалы за свои труды. Нарыть столько интересной информации было не так уж и легко. — Когда там у нас планируется наказание? Хан ведь не сдержал свое слово бросить эту богачку. Какое всё же совпадение, что нам заказали именно ее изнасилование, — сказал он и выхватил у Уджина сок. Сео Хонг был прав: до такого интересного плана они додумались не сами, вернее, не хотели претворять мысли о нем в жизнь. Крис с парнями всё же в гневе страшен, не стоило зазря играть с огнем, да и Таинственному заказчику незачем знать об их грызне, мало ли чем это обернется, но однажды позвонил человек, сказавший, что ему позарез нужно, чтобы Хан Джисон бросил Чхон Йону, а для этого только нужно пригрозить изнасилованием и убийством, ну и воплотить их в реальность, если Хан не послушается. Уджин охотно взялся за это дело, Йона оказалась очень симпатичной девушкой с длинными ногами, милым личиком и прелестной фигуркой, так что с ней неплохо было бы позабавиться. И как она только клюнула на такого, как Хан? Уджин позвонил заказчику, чтобы спросить, что делать с Йоной, но тот не брал трубку, а потом и вовсе прислал сообщение с приказом напомнить Хану о его обещании. — У меня есть мысль получше, но для этого нужно потрудиться, — сказал Уджин, обращаясь сразу и к Сео Хонгу, и к несущим труп остальным парням. — Нужно будет нарыть кое-какой компромат и попытаться не попасться. Сейчас они будут искать нас с удвоенной силой.