Таяние льда

Белая «Тойота» плавно преодолела перекресток и свернула в сторону ближайшего сквера, пока со светло-серого неба летел мелкий снег, носимый легким ветром. Как же приятно было вновь дышать свежим воздухом, ехать за рулем, видеть мир во всех его красках, а не только бетонные плохо прокрашенные стены и ржавую решетку. Все последние дни Чан практически всё время спал, переворачиваясь с одного бока на другой, да ел, даже на зал сил практически не было. Правда, вчера они с Чанбином всё же туда наведались, проторчав там три или четыре часа, и с приятной усталостью отправились домой. Как только телефон попал в руки Чана, он тут же увидел очень много пропущенных от семьи и Таинственного заказчика, успевшего их потерять. Переговоры были долгими, многое пришлось объяснять, но, благо, всё закончилось хорошо и парни снова могли взяться за дело спустя несколько дней, немного подождав, чтобы не компрометировать себя. Родители тоже беспокоились и уже не знали, что и думать. Пришлось соврать, что Чан просто разбил телефон и долгое время не мог восстановить сим-карту, а наизусть номера не запомнил. Пусть такая история выглядела не очень складно и правдоподобно, но истина бы повергла в куда больший шок и вызвала куда большее количество вопросов. Теперь осталось решить всего несколько проблем. — Сынмин и Чонин уже в участке, дают показания против Мин Тху, — сказал Хёнджин с заднего сиденья, читая сообщения в мессенджере и поправляя шарф. — И против Уджина заодно, всё как по методичке и как договорились, — он взглянул на Чана, и тот удовлетворенно кивнул. Война давно уже длится, и этот бой они выиграли. — Джин, как ты думаешь, мне подстричься так, как было? И в какой цвет перекраситься? — Мне и блонд нравился, и когда у тебя были черные короткие, можно чуть подстричься и попробовать, например, темный шоколад, — рассмотрев Хёнджина как следует, предложила Джин. На дворе раннее утро, она еще не успела проснуться до конца и понадеялась, что ее совет не окажется губительным для волос. — Сегодня надо подойти к научной руководительнице, а у меня даже темы для курсовой нет, хотя я обещала разобраться с ней как можно быстрее… — пожаловалась в свою очередь Джин, когда Хёнджин кивнул, задумавшись над ее предложением. — Прости, Джин, мы не хотели тебя впутывать, — искренне сказал Чан, поворачивая во двор университета. — В какой раз ты уже извиняешься? В двухсотый? — Джин слегка тыкнула локтем ему в бок, и Чан неловко рассмеялся, а Хёнджин весело хмыкнул, не отрываясь от переписки с Сынмином. — Если попробуешь в двести первый, то будешь платить штраф. Я придумаю, в чем именно, не сомневайся, — сказав об этом, Джин чмокнула Чана в щеку, махнула рукой Хёнджину и вышла из машины, несколько раз обернувшись. Приятно было заниматься повседневными делами после всего, что произошло, и забыть, как страшный сон. Хёнджин быстренько перелез с заднего сиденья на переднее и пристегнулся, теперь ему уже было не до того, чтобы думать о прическе. Он решил встретиться с матерью до начала рабочего дня, потому что не хотелось портить себе долгожданный приятный вечер, но и откладывать беседу дальше было нельзя. Это явно не последний раз, когда придется увидеть госпожу Хван, но именно сейчас придется разыграть благодарного за спасение сына и даже, возможно, позволить обнять себя. Главное — не переборщить, чтобы не вызвать подозрений. С клубом «Кальмар» скоро должно быть покончено, а с ним, стоило надеяться, и с первой наркоимперией, однако каждый из парней понимал, что это далеко не конец и впереди предстоит много работы, прежде чем они окончательно заживут нормально. Чан поехал вместе с Хёнджином для поддержки, да и напомнить о себе госпоже Хван тоже не было лишним, пусть знает, с кем имеет дело, в случае чего. Теперь «Тойота» направилась в сторону одного из кафе на улице «Каннам» и остановилась на пустующей парковке. — Ты точно справишься? Можешь этого и не делать, — сказал Чан, не спеша отстегивать ремень безопасности и смотря на то, как Хёнджин нервно трет тыльные стороны ладони пальцами. — Мы найдем и другой способ побольше разузнать об остатках «Кальмара» и привлечь к ответственности твою мать, внедряться вовсе и не обязательно. — Но это кратчайший путь к цели, — возразил Хёнджин, зная, что Чану, наверное, после того подвала еще труднее смотреть на госпожу Хван, чем ему. — Ладно, идем, от того, что мы будем здесь сидеть, ничего не изменится. Выйдя из машины, Хёнджин хлопнул дверью и, засунув руки в карманы, направился ко входу к абсолютно пустому ресторану, если, конечно, не считать официанта, наливающего вино рассматривающей свои ногти госпоже Хван. Увидев сына, она тут же соскочила с места и перевела взгляд на Чана, ненавидя его всей душой. Тот, напротив, был почти расслаблен, успев позабыть плен и пытки в подвале. После них успело случиться столько всего, что это ушло на второй план. Но явно не для всех, и в глазах госпожи Хван читалось явное недовольство и ненависть. Хёнджин первым сел за стол напротив матери, следом за ним Чан. — Я рада, что ты в порядке, — сказала госпожа Хван после долгого молчания, взглянув на сына. Хёнджин на это только кивнул, поджав губы. — Наверное, мне стоило узнать об аресте раньше и помочь, но мои люди не справились. Передайте Чхон Йоне большое спасибо, это она пришла ко мне, — больше говорить нечего, Хёнджин смотрел, ничего не отвечая, будто чего-то ждал, и госпожа Хван, кажется, поняла, чего именно. А потому повернулась к Чану и натянула елейную улыбку. — Господин Бан, знаю, этого будет недостаточно, но я приношу вам свои глубочайшие извинения за то, что случилось. Не знаю, как я могу загладить вину, но если вам понадобится какая-либо помощь, вы можете на меня рассчитывать. Спасибо, что всё это время вы были рядом с моим сыном и опекали его, я очень это ценю. Только после того, как вы ушли… — она почти театрально отвела взгляд, и Хёнджин готов был хлопнуть себя по лбу. — Наверное, мой Джини вам очень дорог, если вы не сказали ни слова, а вы дороги ему, раз уж он бросился на защиту. Еще раз скажу, простите. Мне очень жаль. — С моим здоровьем всё в порядке, спасибо, — ответил Чан, не избегая зрительного контакта. Его воротило от зашкаливающего количества лицемерия, но нужно было сохранять лицо. И снова они как на минном поле ради дела. — Несмотря на то, что ваши люди очень постарались для того, чтобы это было не так, я в норме. Спасибо и вам, что помогли не только Хёнджину, — Чан прекрасно знал истинную причину, почему госпожа Хван не постаралась вытащить только сына, и тем не менее улыбался. — Вы не оставите меня с сыном наедине? — попросила она, кивнув Чану, и тот, разведя руками, пересел за дальний столик, а потом сделал заказ. Удостоверившись, что теперь их не подслушивают, госпожа Хван протянула ладонь, но Хёнджин ответный жест не сделал, пока что сохраняя холодность. — Кхм… не знаю, что еще сказать, но я должна попросить прощения и у тебя, потому что вела себя неправильно. Я поняла, что не смогу удержать тебя силой, поэтому нахожусь здесь для того, чтобы просить тебя не бросать меня. Все обещания принять тебя и твои увлечения остаются в силе, но если ты не захочешь меня больше видеть, мне придется понять и принять это, — она сложила ногу на ногу и отпила еще вина. Блефует, это Хёнджин понимал наверняка, однако кивнул. Пока что им это на руку. — Ты всё так же чувствуешь себя одиноко? Стоило оно того? — спросил он, налив и себе. Не лучшее начало утра, но какое есть. — Стоило того, чтобы издеваться надо мной всё детство? Чтобы губить мои мечты? Запирать меня в комнате? Лишать возможности самовыражения? Издеваться над близкими мне людьми? — Хёнджин повернулся в сторону Чана, разговаривающего по телефону, и кивнул головой в его сторону. — До встречи с ним и парнями я и подумать не мог, что кому-то нужен, а теперь я знаю, что такое настоящая семья. Ты мне всегда говорила — нельзя идти против своей семьи. Жаль только, ты ею так и не стала. И я не знаю, увенчаются ли твои старания какими-либо успехами. Госпожа Хван пустила слезу, судорожно вздыхая, и теперь Хёнджин не понимал, насколько мать искренна в своих эмоциях. Знал только, что ему всё равно и что никакой жалости или сыновей нежности в нем не осталось. Они были убиты в тот самый день, когда Чан оказался в подвале под пытками, и никогда не воскреснут. Осушив свой бокал до конца, госпожа Хван поставила его на стол и посмотрела глазами, полными слез, на сына. — Ты прав, Джини, я одна, — сказала она, — и так было всегда. Когда растешь в бедной семье и не знаешь, что будешь есть на ужин, тебе кажется, будто деньги и власть могут решить всё. Подарить то, чего так долго был лишен. Брак по расчету, друзья для выгоды. До какого-то момента меня всё устраивало, я чувствовала, что могу позволить себе всё и что оно никогда не исчезнет. Когда ты родился, — она сделала небольшую паузу, разливая вино, — я поняла: вот он, человек, который будет меня действительно любить, и тогда у меня будет абсолютно всё, о чем я мечтала. Больше всего на свете мне хотелось подарить тебе то, чего не было у самой: дорогую одежду, качественную еду, собственную комнату, поездки, власть. Представь, какого было мне, когда я поняла, что тебе всё это не нужно и что ты легко готов отказаться от всего, что было нажито таким непосильным трудом. Но я себя не оправдываю, — добавила госпожа Хван, пока Хёнджин слушал, теперь уже не зная, что он чувствует. — Гоняясь за богатством и властью, я забыла подарить тебе самое главное — материнскую любовь. Возможно, сейчас, когда тебе двадцать три, уже поздно, однако дай мне шанс попытаться. Мои двери всегда будут открыты и для тебя, и для твоих друзей. — Я постараюсь, — ответил Хёнджин, которому даже не пришлось играть замешательство. — Правда, постараюсь, но мне нужно немного времени, чтобы забыть о том, что ты сделала. И нет, даже не мне, а людям, которых я считаю близкими. Если это не очередное вранье и не попытки привлечь на свою сторону, чтобы снова вонзить нож в спину, то что-то у нас с тобой может получиться. — Джини, я… спасибо, — госпожа Хван накрыла ладонью руку сына и улыбнулась, смахнув слезы. — Поверь, в этот раз я тебя не подведу, — она помолчала с минуту, а потом, когда Хёнджин уже собрался уходить, окликнула его. — Не хочешь поужинать на выходных? Можешь поближе познакомить меня со своей девушкой, она всё же так вступилась за тебя и твоих друзей, что это не может не вызывать уважения. — Йона не моя девушка, — возразил, чуть усмехнувшись, Хёнджин. Кажется, не той приписали романы с ними всеми, ох, не той. — Она девушка моего друга, просто мы с ней очень хорошо общаемся. И да, — он выставил указательный палец вперед, а потом сжал руку в кулак, — ты довольно близко знакома с ее отцом. Если хочешь установить со мной доверительные отношения и помочь, то, во-первых, ничего не говори господину Чхон о том, что Йона приходила к тебе, а во-вторых, сообщи, если заметишь за ним что-то подозрительное. Я хочу, чтобы она была в порядке. — Конечно, — кивнула, улыбнувшись, госпожа Хван, а потом вдруг подумала, что из Хёнджина и Йоны получилась бы прекрасная партия. — Я буду держать с тобой связь и сообщать обо всем. Нельзя идти против семьи. Хёнджин сделал матери поклон и, дождавшись, пока Чан положит трубку, вышел на улицу. После разговора с матерью остались весьма смешанные ощущения. С одной стороны, он понимал ее стремление дать то, чего не было у самой, а с другой — дети не должны быть амбициозным проектом своих родителей, и та жестокость, с которой госпожа Хван навязывала год от года свои условия, поражала. Ее неуемная жажда поступать так, как захочется, привела к тому, что пострадали парни, многие другие люди от их рук, но Хёнджин знал, что все они для его матери были никем, только пешками в этой суровой игре. Она шла по головам ради достижения собственных целей, скармливала наркотики вместе с остальными организаторами клуба «Кальмар», занималась и продолжает заниматься незаконным бизнесом. Такие люди, как госпожа Хван, давно потеряли остатки стыда и совести, грызли глотки, переступали через трупы, не оборачиваясь, и насмотревшись всякого в своей жизни, Хёнджин не мог бы этого стерпеть. Теперь, когда глаза матери, полные слез, исчезли из его поля зрения, жесткость вернулась к нему в полной мере. И все задуманные намерения — тоже. — Ты в порядке? — только и спросил Чан, заводя двигатель, хоть и знал, что никто после такого не может быть в порядке. — Не хочу выглядеть так, словно пытаюсь разлучить тебя с семьей, но помни, что что бы она ни сказала, это ложь. Она будет играть заботливую маму до тех пор, пока ты не расслабишься и не начнешь верить ей, а потом поступит так же, как поступала до этого, только уже не угрозами, а методами куда более изощренными. — Я знаю, хён, — не глядя на Чана, ответил Хёнджин и пристегнулся. — Всё ведь прекрасно понимаю. Пусть думает, что побеждает, а я поиграю в заботливого сына и узнаю достаточно о клубе «Кальмар», чтобы покончить с ним раз и навсегда. Мы ведь справимся, правда? — Конечно, — улыбка Чана была столь заразительной, что Хёнджин не мог не улыбнуться в ответ. — Обязательно справимся. И я ценю то, что ты вообще согласился на это внедрение. Довезу тебя до модного дома, а потом поеду в тот самый офис… Хотят поговорить со мной о той партии наркотиков, с ними я сейчас и разговаривал по телефону. Надеюсь, в подвале не запрут и наркотой не накачают, — нервно рассмеявшись, произнес Чан и понял, что не сказал Джин об этом ни слова. Собственно, до этого момента он сам не знал, будет ли встреча. — Тогда я поеду с тобой! — возразил тут же Хёнджин, совсем не оценив шутку. — Нет, если увидят тебя рядом со мной, то всё сорвется, — покачал головой Чан, хоть ему и было очень страшно. — Нужно еще немного потерпеть, потом всё будет нормально. Я напишу, когда приеду, и если не свяжусь с вами через полтора часа, то вы знаете, где меня искать. Хёнджин уговаривал еще долго, весь путь, проделанный до модного дома, однако Чан был непреклонен. Сегодня он снова оделся в деловой костюм и получше затянул галстук, нужно выглядеть невозмутимо, как и в прошлый раз. Пистолет находился в кобуре, нож — в кармане. Оружие, конечно, попросят сдать, но так было спокойнее. Да и Джин нужно бы знать, что он собирается делать, и предупредить о рисках, на всякий случай, чтобы она не так сильно волновалась из-за возможного исчезновения. Остановившись у того самого здания, Чан вдохнул ледяной воздух и направился внутрь, где его встретил тот же человек, что и в прошлый раз. Сон Бом сидел за столом, чуть улыбаясь, наверное, это его типичное выражение лица, однако улыбка эта не притягивала, а, напротив, вызывала страх и желание бежать от этого человека куда подальше. Сделав поклон и сев за стол, Чан не поспешил оправдываться, собираясь, как и на допросе в полиции, отвечать на вопросы по мере того, как их будут задавать. — Это была хорошая партия, совсем новая, — выдвинув нижнюю губу чуть вперед, сказал Сон Бом и поёрзал на стуле. — Очень жаль было ее потерять, знаете ли, да и заказчик очень недоволен, нам пришлось выкручиваться в ваше отсутствие. Мои парни навели справки, сказали, что вас арестовали по подозрению в содействии клубу «Кальмар». Я понял, что вы избавились от партии, это было правильно, но вот… — Сон Бом взял статуэтку и покрутил ее перед лицом. — Чьими руками? Кажется, мы подписывали контракт о неразглашении, или я не прав? — Мы подписывали контракт, но часть моего персонала тоже в деле, — Чан приготовил ответ заранее, не собираясь подставлять Джин и делать ее соучастницей в преступлении, если правда однажды всплывет наружу. — У меня работают неравнодушные люди, и как только они узнали, что меня арестовали, то тут же подчистили все следы. В конце концов, нам всем это на руку, иначе мне терять было бы уже нечего. Оказавшись в тюрьме, я бы сдал вас всех, и плевать, если бы после этого меня убили. — Вы угрожаете? — хмыкнув, спросил Сон Бом. — Я начинаю думать, что связался с ненадежным человеком. — Вы связались с человеком, который пришел сюда ради денег, а не ради идеи, — парировал Чан, откинувшись на спинку стула и толкнув языком щеку. — Помнится, когда мы встречались с вами впервые, вы сказали, что если меня поймают, то вы и пальцем не шевельнете, чтобы меня вытащить, а значит, у вас нет передо мной никаких обязательств, кроме как платить за поставки. Следовательно, и у меня тоже перед вами никаких обязательств, кроме как эти поставки осуществлять. Я готов заплатить вам за те убытки, которые вы понесли, но не более того. — Что ж… — Сон Бом развел руками и поставил статуэтку на место. — Ваша правда. Я пришлю вам счет в СМС с адресом, куда доставить наличные. И знайте, что мы всё еще за вами следим. Лучше вам не делать глупостей, — он махнул рукой и слегка поклонился, показывая, что разговор окончен, да Чан и сам не намерен был больше здесь оставаться. Как только он подошел к входной двери, ему отдали всё оружие и поклонились, а потом отпустили. Сев за руль, Чан положил на него свои дрожащие ладони и откинул голову назад, пытаясь отдышаться, чтобы прийти в себя. Он шел сюда, ожидая самого худшего, уже думал, как будет обороняться, но всё сложилось как нельзя лучше, несмотря на то, что придется ощутимо потратиться. На телефон уже пришло сообщение от Сон Бома с чеком, временем и местом встречи. Что ж, если хотят получить свои деньги, то и пускай, лишь бы только не заперли в этом проклятом подвале, с коими и без того было связано множество не самых приятных воспоминаний. Чуть успокоившись и похлопав себя по щекам, Чан написал парням и Джин, что всё в порядке и что он направляется на работу. Ответы не заставили себя долго ждать, все волновались, да и было отрадно знать, что хоть на сей раз всё обошлось.

*****

Сидя в универе как на иголках, Джин каждые две минуты проверяла свой телефон и часто отвлекалась, за что ей уже сделали множество замечаний, а когда приходилось отвечать и сосредотачиваться на заданиях, нервы были накалены до предела. Как только Чан сообщил, что цел и что всё хорошо, как от сердца отлегло, но опасения всё еще присутствовали, ведь парням всяческие подлянки и ловушки устраивали уже не раз, и потому Джин попросила писать ей ежечасно, чтобы она знала обо всем и была уверена, что всё точно в порядке. А пока ей предстояло собрать волю в кулак, поговорить с научной руководительницей и уже сегодня, желательно, сесть за написание курсовой работы. Иногда Джин казалось, что учеба в этом году вообще ни к месту, предполагалось, что образование должно стоять на пьедестале и отвлекаться — затея глупая, но жизнь расставляла свои приоритеты. Нужно было надеяться и верить в светлое безоблачное будущее, в котором ничто больше не будет представлять опасности и в котором все без исключения будут счастливы. Проведя руками вдоль тела, Джин выдохнула, зажмурила глаза и зашла на кафедру. Наверное, даже в полицейском участке не было так страшно, как сейчас, и выговор от научной руководительницы таки пришлось получить. Ну и вопросы о том, почему такая успешная и ответственная студентка перестала стараться, в том числе. Сославшись на проблемы в личной жизни, Джин получила наконец тему и, поклонившись несколько раз, пообещала сесть за написание работы сегодня же по приходе домой. Под конец разговора научная руководительница перестала злиться и даже предложила как-нибудь зайти на чай, видимо, всё же войдя в положение. Выскользнув из кафедры, Джин сразу же убежала оттуда, чувствуя стыд, и подбежала к Йоне, занятой тем, чтобы рассылать сообщения всем подряд с компроматом на Хэми. — Уже сегодня эту суку ждет полный крах! — злобно захихикав и запрокинув голову, сказала Йона и вновь нажала на кнопку отправки сообщения. — Наконец-то! Даже хорошо, что мы ждали так долго, эта тварь успела расслабиться. Пусть знают, как иметь дело с Мун Джин и Чхон Йоной. Оп, Минхо написал! — По поводу вечера? — спросила Джин, заинтересованно посмотрев в экран телефона подруги. — Он всё купил, что ты ему сказала? — Да, сразу после дачи показаний они с Сынмином и Чонином поехали в магазин. Отлично проведем время. Правда, отец уже скоро вернется… — Йона заблокировала телефон и постучала им по нижней губе, думая, что ей делать. — У меня не получится вечно прикрывать тобой встречи с Джисоном, нужно срочно что-то придумать, пока он еще в отъезде. Ты бы что делала на моем месте? — Я бы вернулась к плану с побегом, — закивала Джин, не зная больше, что предложить. Ложь никогда не доводит до добра, особенно когда дело касается родителей, и находясь с ними в одном доме, трудно что-то скрыть. Проблемы вообще упрямо не хотели заканчиваться. — Но тогда тебе нужно продумать, что делать с учебой и как жить дальше. Господин Чхон не позволит тебе уйти просто так, ты же знаешь… Да, парни сейчас пытаются что-то нарыть на него, но пока что… — Точно! — Йона щелкнула пальцами, над ее головой только мультяшной лампочки не хватало. — Ты и они — просто гении! Мне кажется, бежать бессмысленно, мой отец точно занимается чем-то незаконным, и если его на этом поймать, то будет возможность засадить его далеко и надолго! Правда, он может откупиться, но мы подключим кого-то типа Чон Ванху, дадим такие показания, что он не сможет отвертеться, и заживем прекрасно! Глаза Йоны горели безумным огнем, в каждом ее слове читалась ненависть к господину Чхон и желание избавиться от него как можно скорее. Джин смотрела на подругу с сочувствием и не понимала, какого это. Какими бы ни были госпожа и господин Мун, зла им желать не хотелось, а тем более — долгих лет тюрьмы. Как можно было довести своего ребенка до того, чтобы он мечтал отправить тебя далеко и надолго, если не сказать — навсегда? Но господин Чхон действительно отравлял Йоне жизнь, держал ее на цепи и не давал вздохнуть, и если раньше она смиренно принимала это, то теперь не намерена была пускать свою жизнь под откос и потворствовать всем желаниям своего отца, которые год от года становились всё безумнее. Да, если они потерпят поражение, то тогда Йоне точно несдобровать, однако Джин готова была помочь в чем угодно, лишь бы скорее избавить подругу от кошмара, в котором она живет. А Хан не остановится ни перед чем, чтобы вызволить свою принцессу из башни, да и все парни — тоже. Теперь оставалось только разработать подробный план действий. — Это там Донхён? — чтобы отвлечь саму себя от мрачных мыслей, спросила Йона и указала в сторону. — Странно, он уже больше недели в универе не появлялся, думала, он сдох в канаве или тюрьме, — она пожала плечами и принялась и дальше рассылать сообщения. Уже сегодня они насладятся прекрасным зрелищем. — Ты чего застыла? Пойдем за кофе, а то без него я у профессора Мин точно усну. — Погоди буквально одну секунду, — Джин поставила сумку на подоконник и уверенной походкой направилась к Донхёну, постучала ему по плечу и, когда он обернулся, сняв наушник, врезала ему со всей силы кулаком в глаз. Йона аж зажала рот от удивления и издала победный возглас, когда Джин, не собираясь останавливаться, ударила еще раз, на сей раз в висок, и тряхнула рукой. — Еще раз полезешь к Чану или кому-то из парней — я тебе кадык вырву и заставлю его сожрать, ты уяснил?! Ладно ко мне, я стерплю, но к ним больше не подходи, иначе я тебя засужу! Не за то, что ты сделал, так придумаю причину! — Ты больная?! — вскрикнул Донхён, хватаясь за глаз и подавляя желание дать сдачи. Но тогда он точно вылетит, сначала из университета, потом из дома, а затем, может, и из окна. — Ты что себе позволяешь, сука?! — Ах, теперь я сука, а до этого в любви клялся! — расхохоталась Джин, пока все уставились на них с вылупленными глазами. — Лживая мразь! Я не позволю тебе трогать Чонина, Чана или кого-то еще, и если ты думал, что у тебя всё получится, то очень сильно ошибался! Еще в первый день, когда ты принес мне кофе, надо было вылить тебе его на голову! — она сдула с себя прядь волос и, не удержавшись, дала еще одну пощечину, услышав вскрик. — Передай госпоже Пак мои наилучшие пожелания и соболезнования, что ее сын — конченый ублюдок. Джин подошла к подоконнику, схватила свою сумку, взяла оторопевшую Йону за запястье и повела вниз по лестнице, туда, где у них должна состояться пара. Адреналин до сих пор скакал, как бешеный, кулаки так и чесались сделать с Донхёном еще что-нибудь, но нужно было успокоиться. Трудно забыть о том, что и парни, и Джин с Йоной пережили из-за этого ублюдка, да никто и не собирался этого делать, намереваясь спросить со всех по полной. Еще одна радость не заставила себя долго ждать: уже в аудитории Хэми смотрела в телефон, не переставая хмуриться, а когда вышла и засобиралась домой, то выслушала столько оскорблений и унизительных слов, сколько не было в ее жизни, наверное, никогда. Йона возликовала, когда, поправляя шарф перед зеркалом, увидела Соль, бегущую вслед за рыдающей в три ручья подругой. И это еще не конец. Если Джин обвинили в том, что она шлюха, основываясь только на дружеских фотографиях со всеми, кроме Чана, то отмыться от столь мощных обвинений Хэми сможет нескоро. Когда за ними приехал Чан и увидел проходящего мимо Донхёна с синяком под глазом, то повернулся со взглядом, полным непонимания, и Джин только пожала плечами, загадочно улыбнувшись. Зато Йона принялась расписывать эту сцену во всех красках, в особенности ту помпезную речь, которую пришлось выслушать Донхёну в свой адрес. Не веря своим ушам, Чан долго смеялся, поворачиваясь к Джин за подтверждением, и та гордо кивала, счастливая от одного только факта, что она не струсила и сама дала отпор. Когда Йона выскочила из машины и помахала ладонью, побежав прямиком в квартиру Хана, Чан глубоко вздохнул. — Я от тебя не ожидал, — сказал он, до сих пор находясь в легком шоке. — Есть у кого учиться, — покачав головой, сказала Джин и, схватив Чана за щеки, внезапно, на радостях, поцеловала его в губы. — Должна же я была как-то вас защитить, не всё мне в стороне стоять. Честно говоря, давать отпор очень страшно, а потом входишь во вкус и такой — бам! Мы когда с Чонином начали драться с теми спортсменами, я махала палкой туда-сюда, и потом из перцового баллончика им всем! Спасибо, что купил! Незаменимая вещь! Короче, если кто-то будет тебя обижать, говори мне! Обязательно заступлюсь! Тут же прибегу! — Тише ты, воинственная моя, — Чан погладил ее по голове, зайдясь в припадке дикого смеха. — Это я должен тебя защищать, а не ты меня. И только попробуй еще раз промолчать, если вы с Чонином или кем-то еще решите ввязаться в драку, я ведь тоже очень за тебя переживаю. — Ну и зря! Теперь я умею за себя постоять! — Джин обняла руку Чана и почувствовала его поцелуй на макушке.

*****

Вбежав в квартиру Хана, Йона поправила пальто и постучалась в дверь. Нужно было отвлекать его до последнего, пока Джин и парни всё подготовят, и желательно — очень хорошо провести время до наступления вечера. День начался просто прекрасно, даже госпожа Чхон ни разу не написала, уже, видимо, смирившись с тем, что без отца дочь приструнить некому, да и поверженные Донхён и Хэми доставили столько радости, сколько не было уже очень долгое время. Щелкнул замок, Хан открыл дверь, высунувшись наполовину, и попросил подождать. Вернулся через пару минут, когда Йона, выгнув бровь, слушала какие-то шорохи, доносящиеся из квартиры, и только тогда позволил войти. Теперь-то было понятно, чего заперся, потому что пахло моющими средствами, все провода были убраны в сторонку, на всех поверхностях — ни пылинки, фотографии развешаны ровно, да и фартук Хан забыл снять, побежав к духовке сразу же, как только Йона вошла. На кухню повалил пар, пахнущий чем-то вкусным, вроде как курицей, на столе стояли цветы, ароматическая свеча и две тарелки с палочками. — Не знаю, что тут вышло, я не так часто готовлю, — крикнул Хан, закрыв духовку ногой и поставив поднос на столешницу. — Если что, не суди строго, я старался, — он вытер пот со лба, снял таки фартук и набросился на умиленно смеющуюся Йону с поцелуем, не отлипнув потом еще несколько минут. — Мне хотелось, чтобы тебе было комфортно, — тихо проговорил Хан, наконец отпрянув. — С тобой мне всегда хорошо, — Йона села на диван, сложив руки на коленях, и принялась рассматривать квартиру. Да, она уже была здесь, но ее взгляд приковывали только фотографии и звукозаписывающие устройства, теперь самое время рассмотреть и интерьер. — Как ты себя чувствуешь? Голова часто болит? — Не чаще, чем могла бы, — Хан плюхнулся рядом, вновь обняв Йону одной рукой. После выхода из тюрьмы он стал еще нежнее и ласковее, хотя казалось бы, куда уж больше. — Со мной всё хорошо, скоро окончательно поправлюсь. Сегодня утром ходил в больницу на обследование, мне сказали, что рука зажила полностью, но пока желательно ее не напрягать, и что голова тоже скоро пройдет. — Это замечательно, Джисони, — Йона окольцевала его шею руками, радуясь, как за себя саму. — Ты у меня должен быть здоровым. А пока тебе нужно меня покормить, потому что когда я голодная, то начинаю очень сильно злиться. Сегодня Хэми наконец-то свое получила, я довольна, но в животе уже урчит. — Секунду! Хан быстренько подстелил под тарелки салфетки, проверил, нет ли на вилках, ножах и палочках пятен, разложил курицу и достал шампанское, а потом зажег свечу. Темнело в это время года рано, так что весьма кстати. Для Йоны и раньше много кто устраивал романтические свидания, водил ее в рестораны и кафе, заказывал самые дорогие блюда, дарил подарки, но Хан… С ним всё совсем иначе. Будто оказываешься в волшебной сказке, из которой не хочется выбираться. Всё, что находится вокруг него, даже воздух, словно превращается в золото, как от прикосновения руки Мидаса, приобретает краски, а еще порхают бабочки. И Йона любовалась, подперев голову рукой, профилем Хана, пока он суетился, заканчивая приготовления, его руками, плечами, тонкой талией, не понимая, как она могла раньше утверждать, что они друзья, если после каждого поцелуя горели губы и сердце билось чаще. — Давай пробовать, — Хан поставил курицу перед Йоной и, потирая ладони друг от друга, принялся ждать, когда она откусит кусочек. — Пересолил? Переперчил? Кимчи? Что-то наоборот нужно было добавить? — чуть вылупив глаза, начал спрашивать он, тогда как Йона просто жевала, входя во вкус. — Джисон, ты так волнуешься, как будто открыл свой ресторан, а я критиком заделалась, — вытирая подливу с уголка губ, улыбнулась Йона. — Всё очень вкусно, — и в подтверждение своих слов она засунула в рот побольше курицы, пока ее живот праздновал утоление дикого голода. А Хан приступил к еде, только когда успокоился и удостоверился, что Йона точно довольна. — У тебя же не было на вечер никаких планов? — Думал прогуляться с тобой, — ответил Хан, откладывая пустую тарелку в сторону. — А что? — Хотела сводить тебя кое-куда, — загадочным тоном ответила Йона, — и отказы не принимаются, мы с тобой давным-давно нигде не бывали. Ой, честно говоря, мы будто с нашего первого поцелуя встречаемся! Мне здесь, рядом с тобой, так здорово, вот бы каждый день жить здесь и видеть тебя, — Йона взяла Хана за обе руки и разулыбалась, осознавая, что выглядит, как умалишенная. Но знала, что здесь она может не притворяться какой-то другой. — Ты — мое счастье, жаль, раньше этого не понял. Хан поцеловал ее пальцы и отпустил, когда она отлучилась в туалет. Потом похлопал себя по карманам, проверяя наличие телефона, чтобы посмотреть время, но когда не обнаружил, то постучал по экрану мобильного Йоны и увидел сообщение от Минхо, приславшего слово «хорошо» и три черных сердечка, а потом встал в ступор. Не впервые Хан замечал их странные взаимоотношения, превратившиеся из ненависти в нечто несуразное, а теперь и вовсе понял, что начинает ревновать. Ко всем в принципе. И без того валялся в больнице, всё время крутя в голове, что недостоин Йоны и что она действительно могла бы найти себе партию получше, чем парня, нелегально гоняющегося за преступниками и не такого уж богатого. Покрасивее тоже. А теперь Минхо начал слать ей сердечки и постоянно быть рядом, чего Хан долгое время делать не мог. Но нужно было отбросить все негативные мысли, в конце концов, Йона очень прямолинейный человек, и если бы она вдруг решила расстаться, то точно бы сказала об этом. — Так, я здесь, чем займемся до вечера? — она прибежала с улыбкой, не сходящей с лица даже во время еды, и Хан окончательно успокоился. — Ты же вроде тоже смотришь ужасы? Есть попкорн? Я пожарю, а потом можем что-то глянуть! — Кажется, пара пачек с зернами у меня валяется… Но я сам могу… — Не-а! — возразила Йона, побежав на кухню. — Джин не даст соврать, что у меня получается просто отменный попкорн! — она мельком поцеловала Хана в кончик носа, достала сковородку, схватила протянутые ей пакетики с зернами, включила плиту и принялась за жарку. Йона не соврала, попкорн действительно получился вкусным, и Хан съел сам почти всё, не прошло и двадцати минут фильма. Ужастик был далеко не самым страшным, местами даже забавным, но ничего другого и не ожидалось, потому что в последнее время чего-то действительно стоящего снимали мало, а всё хорошее Йона уже давно пересмотрела на несколько десятков раз. Когда время подошло к восьми вечера, стало понятно, что пора ехать. Хан послушно оделся, сел в такси и попытался догадаться, куда его всё-таки везут, а когда машина выехала загород, то начал волноваться, уже не понимая, что Йона, держащая его за руку всю дорогу и смотрящая в окно, могла придумать. Кругом сплошной лес, да и только, и несколько фонарей, дальше — деревянный домик, из трубы которого валил пар. Такси остановилось, Хан быстро сказал «спасибо» и вышел, озираясь по сторонам, а затем Йона схватила его за руку и повела внутрь. — Сюрпрайз! — воскликнул Минхо, как только они оказались внутри. Потом рванули хлопушки с конфетти, а Чанбин громко закричал. Отряхнувшись, Хан рассмотрел каждого по очереди: все в клетчатых пижамах, с какими-то аксессуарами, тапочках; Джин с хвостиком на голове и широкой улыбкой, только Сынмин чуть в стороне, разжигающий потухший огонь в печке. — На, надевай! Это тебе! — Минхо швырнул пакетик с пижамой. — Мы решили отметить твое выживание, которое войдет в историю, выздоровление и окончание нашего заключения, — пояснил Феликс, смотря на то, как губы Хана растягиваются в улыбке, а на глаза наворачиваются слезы. — Давненько мы так не собирались, так что уже пора. Это ее идея, — он показал в сторону Йоны, а Хан, повернувшись, тут же кинулся к ней в объятья. Быстро переодевшись, Йона и Хан присоединились к остальным, и Джин тут же принесла разведенную из мёда, кофе, авокадо, петрушки, желатина и картофеля маску, а потом начала наносить ее вдоль мышц на лица каждого. Первым стал Хёнджин, послушно ждущий, пока закончат, потом противящийся Чонин, затем Чанбин, подложивший руки под голову и нацепивший на глаза огурцы, явно наслаждаясь процессом. Сынмин вытер копоть и пот со лба, закрыл печку и присоединился ко всем, Йона работала с Феликсом, Ханом и Чаном, сами девушки справились без чьей-либо помощи, смотря на себя в зеркало. Играла тихая расслабляющая музыка, ароматно пахло настоящим деревом и огнем, в окно светила луна, горел приятный свет. Чонин предложил поиграть во что-нибудь, пока они лежат, а сам уже не мог лежать с этой маской, стекающей по шее, не выносил, когда на лице или руках что-то влажное. Джин позаботилась о нем первым, когда истекло полчаса, а Чанбин пожаловался на то, что хотел съесть всё это месиво, настолько вкусным ему показался запах. — Правда или действие? — предложила Йона и достала пластиковую бутылку. Все остальные сели в круг. — Так, вопрос задает Сынмин, а отвечать будет… — горлышко указало на Хёнджина. — Вперед! Только чур действия придумывать сложные! — Хорошо. Правда или действие? — спросил Сынмин. — Правда, — ответил Хёнджин, опершись на вытянутые за спиной руки. — Тебе понравилось в том борделе? Хотел бы сходить еще раз? — Выбери один вопрос! — Тогда первый. — Секс не мог не понравиться, потому что… ну, потому что, — ответил Хёнджин, чуть подумав. — Но вот обстоятельства весьма нерасполагающие, поэтому всё-таки «нет». Я очень не хотел этого делать, мне просто пришлось. Такой ответ устраивает? — Более чем, — развел руками Сынмин. — Теперь вопрос задает Хёнджин, а отвечать будет, — Йона покрутила бутылочку. — О, Минхо! — она с интересом уставилась на него, не скрывающего, по ощущениям, вообще ничего. — Давай, Джини! — Что ж… Я так понимаю, правда? — спросил он, и Минхо кивнул. — Тогда я вот что спрошу: когда дни рождения у твоих котов? — Откуда я знаю?! С улицы всех подобрал! — Тогда ты выполняешь действие, раз ответа нет! — Хёнджин чуть-чуть подумал, а Минхо пришлось смириться. В конце концов, просто задавать вопросы — невесело. — Пусть Йона почешет тебя под подбородком, целую минуту, а я запишу это на видео! Только ты будешь всё это время улыбаться! Зубы Минхо заскрипели, но он всё же, схватив свою подушку, сел рядом с Йоной и зажмурил глаза, вымучивая улыбку, пока она с довольным видом чесала его не только под подбородком, но еще и за ухом, а Хёнджин всё это снимал, высунув язык, пока все остальные смеялись, не веря в то, что они видят. И только Хан был несколько недоволен, но заразился общим весельем. Спустя несколько прокруток очередь дошла до самой Йоны, ей представало отвечать, а вопрос должен был задавать как раз таки Минхо, и он планировал отомстить. — Итак, были ли у тебя чувства к кому-то из нас, кроме Хана? — он прищурил глаза, глядя выжидающе. — А если я скажу, что к тебе, то очень польстит? — тем же саркастичным тоном, что и он, спросила Йона. Минхо повел плечами. — Нет, ни к кому. Вы все ребята прикольные, симпатичные, добрые, милые, но мой идеал слева от меня, — она нежно дотронулась до руки Хана и сплела их пальцы. — Значит, вопрос задаю я. Так, кому же? — она снова покрутила бутылочку. — Чан! Теперь отвечай: как давно ты запал на Джин? В какой день это произошло? — Не могу сказать точно, — чуть подумав, ответил Чан, — наверное, в день, когда я защитил ее от тех парней, стал переломным. Но симпатизировать я начал раньше, просто однажды пришел домой, увидел от нее сообщение и начал улыбаться, поняв, что мне очень хочется быть с ней. Когда все интересующие и компрометирующие вопросы были заданы, а Чонину, отказавшемуся отвечать, даже пришлось дойти до соседнего домика и спросить, который сейчас год, началась фотосессия. Первым с фотоаппаратом бегал Сынмин, щелкая им без конца и края. Чанбин и Чан стояли, модельно выставив ногу вперед, положили ладони на колени, подняли вторую руку вверх и надули губы, Джин и Йона поцеловали Феликса, прикрывшего рот, в щеки с обеих сторон, Минхо донимал Чонина, Хан потом полез ко всем со своими ласками, затем Чан поднял на руки Джин, а Хан — Йону, и их запечатлел Чанбин. Надев украшения в виде детских игрушечных корон, они сфотографировались и в одиночку, и компанией, Йону фотоаппарат застал обнимающей сопротивляющегося Минхо за пояс, Чонин запрыгнул на шею к Сынмину, все парни облепили Чана, довольного, с разных сторон, Феликс и Хан уселись на Хёнджина, Джин сфотографировали, надевающую дьявольские рожки на Чанбина, а потом, поставив камеру напротив себя и поставив таймер, застыли всей дружной компанией и сделали несколько снимков. — Я их распечатаю для себя, — прижав фотоаппарат к груди, сказала Йона, когда просмотрела все фото. — Мы с Джин выйдем подышать, ладно? — сказал Чан, надевая куртку сначала на Джин, а потом на себя. Когда все кивнули и сделали музыку погромче, дверь с тихим скрипом закрылась. Терраса тоже пахла хвоей, почти настало полнолуние, красиво отражающееся в озере, глаза застилал легкий туман. Чуть холодно, но так хорошо и спокойно. Чан приобнял Джин, чтобы она не замерзла, и посмотрел на звезды, начав искать созвездия, и блаженно вздохнул, чувствуя себя просто прекрасно. Вдруг донесся вскрик Сынмина, кто-то, очевидно, мучил его там, но романтику это ни капли не портило. Даже музыка слышна была очень приглушенно, крепкие стены, пусть и деревянные, не давали звуку проникнуть наружу. — Я хотел тебя попросить, — сказал Чан, повернувшись к Джин, приготовившейся слушать его внимательно. — У тебя ведь есть номер Чон Ванху? — она кивнула. — Выучи его, пожалуйста, наизусть. Возможно, однажды тебе пригодится. — Зачем? Он ведь и так в телефоне, могу набрать в любой момент. — Знаю, но сделай это, ладно? — еще раз попросил он. — Мы не знаем, что может подстерегать нас в будущем, так мне будет спокойнее. Если рядом вдруг не окажется меня или парней, я буду уверен, что тебе есть, у кого попросить помощи, — Чан развернул Джин к себе и оставил поцелуй на ее щеке, таким образом добиваясь согласия. — Вот и хорошо, буду спрашивать у тебя этот номер каждый день, чтобы удостовериться, что ты его запомнила, — тихо проговорил Чан, получив в ответ согласный кивок. — А покажи, как раскладывать нож. Он у тебя с собой? Достав из кармана складной нож, Чан показал, как им пользоваться и как сгибать его обратно, несколько раз, не зная, правда, зачем это вдруг понадобилось, но, наверное, может пригодиться, хоть и не хотелось бы. Протянув ладонь и тем самым потребовав в свои руки нож, Джин быстро разложила его, а потом, когда попыталась сложить, кряхтя и ругаясь, порезалась. Царапина, сочащаяся кровью, осталась на пальце, было почти не больно, но Чан забеспокоился. Поцокав, он направился внутрь, однако настолько не хотелось рушить романтику, что Джин схватилась за рукав куртки, притянула его к себе и поцеловала, зарывшись в волосы и не обратив внимания на жжение в руке. Не ответить на этот нежный и чувственный поцелуй было невозможно, хотелось еще глубже и ласковее, очень тяжело оторваться. Чан сделал несколько шагов вперед, зажав Джин между собой и деревянными периллами, провел носом по ее щеке, а потом вернулся к губам, обнимая за талию. Лунная ночь освещала их лица с дрожащими веками, вода в озере чуть шумела из-за ветра, свежий воздух бодрил. Так не хотелось уходить отсюда. — Чани, извини, но я вынуждена ее у тебя украсть! — Йона появилась ужасно невовремя, в самый разгар поцелуя. — Понимаю, чувствую себя Чанбином, но мне нужна помощь вас обоих! Ты, — она показала на Чана, — будешь отвлекать Джисона, потом приведешь его по сигналу, а ты — со мной! — Йона утащила хотевшую было возмутиться Джин за собой, и та вспомнила, что и правда еще несколько дней назад обещала помочь. Решив не расстраиваться, ведь это далеко не последний поцелуй, Чан поплелся внутрь, поджав губы, и увидел парней с повязками на головах, играющих в пепперо. Что-что, а без этой игры ни одна вечеринка не могла обойтись. Хана даже отвлекать не пришлось, он не упускал шанса поластиться к кому-то, особенно если это совсем не тактильный Чонин, морщившийся, но почему-то никогда не отказывающийся. Правда, Йону успел потерять Чанбин, но Чан, как только услышал, как он начинает задаваться вопросом, куда она пропала, накрыл его рот ладонью и прошептал, чтобы заткнулся. Минхо полез за соджу и шампанским, разлил его по пластиковым стаканчикам и подал каждому, а Феликс решил произнести небольшой тост, после которого все чокнулись и выпили до дна. Кроме трезвенников, довольствующихся соком. — Уже можно, — прошептала Джин, подбежав к Чану неожиданно. — Хан, пойдем со мной в спальню, нужно кое-что сказать, — вживаясь в роль заговорщика, произнес он, и Хан, осушив свой стакан с соджу, закивал. Чану он доверял на все сто процентов. Джин показала пальцем, в какую именно из комнат нужно идти, и скрылась, решив поиграть с Сынмином и Хёнджином в карты. — Короче, заходи, — сказал Чан, а когда Хан повернулся к нему с неоднозначным взглядом, просто затолкал его внутрь и захлопнул дверь. — Какого?.. Хён! — Хан долбанул в дверь, которую подпирал собой Чан, а потом, положив руки на бока, обернулся, и, не моргая, согнулся, почти скатившись на пол. Этого он явно не ожидал. Йона стояла у окна, закрытого от внешнего мира, теневыми шторами, почти голая, вполоборота, в одних кружевных трусах, и надкусывала красное яблоко. Грудь ее была прикрыта светлыми длинными волосами, но очертания разглядеть всё же представлялось возможным, повсюду вместо зажженного света горели свечи, статная тень с красивой женской фигурой четко отображалась на стене, а Хан не знал, что и думать, но уже не собирался выходить. Вскоре Йона повернулась, и теперь можно было разглядеть ее всю: точеные ключицы, тонкая, как тростинка, талия, почти плоский живот, длинные ноги и очень аккуратная грудь. — Йона, что это… — Чтобы нам не помешали, — она закрыла дверь на замок, кинула ключ в сторону, оттолкнула Хана и пододвинула уже приготовленный стол. Вот теперь к ним наверняка никто не сможет зайти. — Джисони, иди ко мне, чего ты боишься? — Йона опустила его на кровать и села сверху, прижавшись к животу, а потом высунула язык. Кажется, от нее, помимо масел, отдавало легким запахом соджу. — Я же не кусаюсь. Хотя смотря где, — она прошептала это Хану на ухо и прикусила мочку его уха, двинув тазом. Как всё быстро. — Возможно… может быть… — Хан не знал, как реагировать, поэтому безропотно слушался, когда Йона начала стягивать с него футболку, а затем приспускать штаны. — Послушай, посмотри на меня, — он положил руки на ее щеки и сглотнул, увидев взгляд хищной кошки. — Ты пьяна, сейчас немного не в себе. Я знаю, что мы собирались это сделать, но мы тогда не встречались, а сейчас, сейчас… — Хан почувствовал, как его роняют на кровать и нависают сверху, и оголенная грудь стала выглядеть еще привлекательнее. — Сейчас другое, — продолжал он, пока Йона припала к его шее губами. — Сейчас мы вместе, в отношениях, и может пока рано… — А разве в отношениях не занимаются сексом? — спросила она между поцелуями, и Хан почувствовал, как его член снова упирается в лоно Йоны. — Разве мы не ждали этого так долго? Я ведь начала готовиться еще до того, как выпила… Спланировала всё это, — она рыкнула, провела ногтями по ключице и плечу Хана, а затем поскользила рукой по его прессу. — Разве ты не хочешь меня, Джисони? Я знаю, как ты на меня смотришь и о чем думаешь перед сном… так давай просто трахаться всю ночь без перерыва, мне надоело ждать. — Просто я… я… — он вздохнул от удовольствия, когда Йона начала ерзать тазом на его члене. — Мне казалось, что может… может, ты еще не готова? — А может это ты не готов? — оторвавшись, Йона легла на его тело полностью и поласкала щеку, проведя по ней ногтями и вызвав табун мурашек. — Я готова и хочу этого, так что тебя останавливает? О чем ты думаешь, Джисони? Хан хлопнул глазами, обдумывая ответ. — Сейчас о том, чтобы раздеться, — признался он и начал стягивать с себя штаны, решившись избавиться от всех сомнений. — Ты хочешь сверху? Тогда садись, — Хан произнес это, оставшись полностью голым, но и тут Йона нашла, чем его удивить, опустившись на коленки, положив руки на его бедра и обхватив член губами, начав тут же работать языком. — Ты что?! Не надо! Пожалуйста, это какое-то униж… Ах! — вырвалось у него само собой, когда Йона провела языком по кругу и заглотила чуть побольше, собираясь доставить Хану незабываемое удовольствие. — Ну что ты делаешь?.. Господи, я же так могу и быстро… Йона не дала ему дойти до финала и закончила, а потом вновь набросилась, опять став похожей на кошку, и, прижав Хана к изголовью кровати, сначала потерлась лоном о член, чтобы выработать еще больше смазки, и села на него сразу и полностью. Удовольствие прилило тут же, понимание, что они наконец-то занялись сексом, его подпитывало, хотелось кричать, срывая голос. Йона меняла ритм, то двигаясь быстро и интенсивно, то плавно, чуть подпрыгивая, то делая круговое движение тазом, тем самым доводя Хана до того, что он просто не мог открыть глаз, откинув голову и высунув кончик языка. Это заводило, срывало крышу. Они вспотели, стали липкими, тело само просило еще. Теперь Йона сбросила с себя роль доминанта и позволила уложить свою голову на подушку, обняла спину Хана и выгнула поясницу дугой, желая впускать его в себя до бесконечности. Быстро, насыщенно, ярко, словно вокруг витают искры, горло пересохло от стонов и вздохов. — Да… — хрипло прошептал Хан, слегка улыбнувшись, когда сделал резкий толчок. — Йона, почему мне так хорошо?.. За что ты такая? — Какая? — продолжая заигрывать, спросила она на вырвавшемся вздохе. — Какая есть. Страстная, красивая, нежная. Моя, — добавил в конце Хан, безропотно ложась на спину, когда Йона того потребовала и снова села сверху, без устали качая бедрами вперед и назад. — Я хочу видеть тебя, слышать, обнимать, целовать, заниматься сексом, писать для тебя песни, петь для тебя, дышать тобой, — пока он говорил, у Йоны начала кружиться голова, она не знала, что еще сделать, чтобы выразить всю свою любовь и показать, как ей хорошо. — Хочу любить тебя всегда, единственную. — Просто не оставляй меня, — прошептала Йона, наклонив корпус и втянув Хана в поцелуй, но не переставая двигаться. Хан крепко сжал ее мягкую грудь, наслаждаясь тем, какая она наощупь. — Джисони, будь моим. Всегда, как ты и сказал. Ни на минуту не хочу разлучаться. — И я тоже… — она снова провела ногтями по его прессу и сделала резкий толчок. — Боже, Йона!.. — Джисон! Выкрикнули они одновременно и, больше ни говоря ни слова, продолжили. Языком любви стали их тела, слитые воедино, тень Йоны, плавно двигающееся, так красиво отбрасывалась на стену, и Хан не мог не любоваться. Одеяло всё смялось, цепляемое пальцами, намокло, одежда так и валялась на полу. За первым раундом после небольшого отдыха последовал второй, за ним третий и четвертый. Не хотелось отрываться, выходить к остальным и разбивать уединение, украшаемое сладкими стонами и счастьем, взлетевшим к небесам. Они перепробовали много поз: боком, сидя, лежа, на полу, стоя у стола. Когда за окном занялся рассвет, Хан устало откинулся на подушку, положив запястье на лоб и стерев пот. Йона легла рядышком, на плечо, и прижалась сильно-сильно, скинув прилипшие волосы. Усталость накатила слишком сильно, ей тяжело было противиться, оба выбились из сил, но не переставали гладить друг друга по спине и груди в полусонном бреду. Кое-как поднявшись и вытащив из-под себя одеяло, они снова легли на кровать. — Сегодня по большей части доминировала я, но тебя жестким тоже очень хочется увидеть, — шепотом проговорила Йона, и вот теперь-то щеки Хана загорелись от стыда. Когда она говорила что-то в таком роде, всегда хотелось зарыться под землю. — В общем, когда я проснусь, то хочу, чтобы твой член был уже у меня между ног, понятно тебе? Быстро отвернувшись и накрывшись одеялом с головой, чтобы не выдать своего смущения, Хан пролепетал только тихое: — Угу… — Ой, да повернись ты ко мне, — Йона убрала с его головы одеяло и поцеловала в шею. — Со временем мы уберем твое стеснение, — она обняла его за пояс, только тогда Хан повернулся и прижал ее голову к своей груди. — Как же с тобой хорошо… Едва договорив эти слова, Йона уснула, но, к ее сожалению, не проспала и пары часов. Проворочавшись в кровати еще несколько минут, она решила себя не мучить и встать, убрав руку Хана и нежно положив ее на простынь. Утро было туманным, освежающим, видно только очертания деревьев и озера, внутри тоже лишь мир и покой. Выйдя на террасу, Йона закрыла глаза и глубоко вдохнула, начав улыбаться. Перед взором стояло только лицо Хана, их совместная ночь, пролетевшая, как один миг, тело до сих пор чувствовало эту сладкую истому. Но вдруг появился еще кто-то и встал рядом. — Здорово вы пошумели, — сказал Чонин, облокотившись на перилла. — Хотел прийти, чтобы позвать вас есть торт, но потом услышал много интересного. Фу! Неужели секс — это правда настолько приятно, как все говорят? — Ничего ты, хлебобулочное изделие, не понимаешь в любви, — Йона потрепала его по голове, как щеночка. — Вот когда встретишь кого-то, как я встретила своего Джисони, тогда и поймешь, какое это счастье — быть с любимым человеком в постели. Дарить ему удовольствие, тепло, радость… И знать, что он тоже любит тебя.