Таяние льда

В детстве многие представляли себя на месте героев, которые способны на всё, даже буквально победить если не всё мировое зло, так хотя бы большую его часть. Воображали себе различные способности, от того, чтобы становиться невидимкой, до того, чтобы смочь наколдовать огонь и спалить всех противников дотла. Ну или хотя бы уметь драться, как Джеймс Бонд или Джеки Чан в любом из его фильмов. С экрана все они казались такими крутыми, неуязвимыми, бесстрашными, но на самом деле… Боялись ли они на самом деле? Чан ехал на их семейной машине, оставленной родителями, и сжимал руль руками, которым приказывал перестать дрожать. Нужно быть сильным, смелым, прогнать из головы все опасения. Всё будет хорошо, непременно будет, ведь… Да, с людьми, особенно хорошими, может случиться всё что угодно, всегда так было и всегда так будет, но Чан никогда не мог допустить и мысли, что его семью может постигнуть что-то подобное. Они всегда жили обыкновенной жизнью с совершенно обыденными проблемами: прорвало трубу, отключили воду, слишком жарко, кондиционер сломался, укусила оса или пчела, получили плохую оценку на контрольной, порвалась любимая кофта. Для Чана преступный мир с его многообразием зла вроде убийств или наркотиков всегда держался где-то в тени, словно бы не существовала, а находилась в зазеркалье… была ненастоящей. И вот где он и его семья? Нет! Всё в полном порядке! В порядке! Всё хорошо! Надо только найти Ханну, хорошенько отругать ее, потом поговорить, а дальше всё будет как прежде! Иначе не получится! Не может этого случиться! Они всегда жили как обычная семья, так пусть так и продолжится! Ненадолго покой и собранность изгнали страх из души Чана, и он просто ехал вперед, смотря на дорогу, пока навигатор диктовал, куда нужно свернуть и сколько метров проехать прямо. Вот только сердце всё еще колотилось как ненормальное, мечась по грудной клетке. Уже рядом, вот, совсем скоро… Край глаза зацепился за резкое движение тени в подворотне, но Чан не придал ему никакого значения, плавно повернул во двор и остановился у нужного дома, заметив табличку с номером, прикрепленную к стене. Темно как в бочке. Вскоре на телефоне включился фонарик, и слышно стало только ругань из чьей-то квартиры и тихие шаги самого Чана, а только потом — болезненные стоны. Вскоре стал различим и голос… — Ханна? Это ты? Слышишь меня?.. — осторожно спросил Чан, стараясь идти на звук. — Ханна? Отзовись, пожалуйста… Никто так и не ответил, но до слуха вместо стонов стал доноситься чей-то плач, всё набирающий и набирающий силу и громкость. Чан заметил чью-то фигуру, молодой девушки, а когда понял, что это его сестра, то рванул к ней незамедлительно и… остановился в двух шагах от Ханны. Она лежала на холодном асфальте, вся в чем-то белом вроде известки, но если бы только в белом… Нижняя губа Чана задрожала, сам он словно прирос к одному месту и, парализованный, не смог пошевелиться. Его сестра, младшая сестра, за которой он должен был приглядывать, о которой должен был заботиться, она… Слезы навернулись сами собой, а голову прострелила догадка о том, что здесь случилось. — Ханна. Ханна! — Чан коснулся ее сплошь окровавленного лица, разворачивая к себе, но Ханна только дернулась в его руках и стала отбиваться, словно не узнавая ничего вокруг. — Ханна, это я, твой оппа! Спокойно, тише, пожалуйста! — Чан коснулся ее ребра, чтобы подхватить на руки, и услышал громкий вскрик. Потом снова взялся за фонарик, попытавшись собрать всё свое хладнокровие, посветил на тело сестры, задрал ее футболку, заметив огромные желтые следы, проверил зрачки, понял, что те слишком расширены, и постарался подхватить Ханну на руки, но она продолжила отбиваться изо всех сил. — Ханна, это же я! Это Крис, Чан, твой оппа! Послушай же меня! — громко закричал он. — Кто такая Ханна?! Вот что было ему ответом. Чан едва успел спросить, что она имеет в виду, хоть и не надеялся на объяснения, подхватил таки сестру под коленные сгибы и лопатки, положил на заднее сиденье машины и погнал в ближайшую больницу. Что теперь делать? Звонить родителям?.. В полицию?! Что?.. Прежде нужно спасти Ханну, услышать хоть какой-то внятный ответ, что с ней, а только потом… потом… Чан действовал в порывах импульса, пытаясь собрать все мысли в кучу, но у него было такое чувство, что внутри всё замерло, закаменело, что там нет ни боли, ни страха, только какое-то опустошение. А так не должно… не должно… Всё как в тумане, как в ледяной пустыне, откуда нет выхода и откуда не вырваться. Врач, первичный осмотр, звонок сначала в полицию, потом родителям, палата Ханны. Ханна… Как только это стало возможным, Чан зашел к ней, но увидел перед собой не свою сестру, а зачумленное, словно зараженное чем-то существо, избитое, со спутанными волосами и с бегающими туда-сюда безумными глазами, полными испуга. Врач говорил что-то, но Чан его не слушал. Только сел на коленки возле кровати, нежно взял сестру за руку, но Ханна тотчас вырвала ее и испуганно отшатнулась, закричав, чтобы никто не трогал ее. — Мистер Бан, она вас не помнит… — сказал голос врача почти у самого уха, и Чан зажмурил глаза, не в силах больше на это смотреть. — Нам нужно связаться с вашими родителями. Вы говорили, что… Чан оттолкнул от себя врача и стремглав бросился бежать из палаты, потом из больницы, а потом вперед по дороге, правда, сам не знал куда. Он бил себя по щекам, стараясь проснуться, старался уйти от бьющей под дых реальности, оставить за спиной леденящий ужас и непонимание, как это случилось, поверить в то, что ему просто снится страшный-престрашный кошмар. Чан упал на колени, наверное, разбил их, встал, приложился лбом к кирпичной стене и разрыдался так, что проходящие мимо люди косились на него, как на безумного. Всё закружилось как в воронке. Бросив всё, родители приехали и увидели то же, что их сын, попытались подойти к Ханне, но она отскакивала от них, как от чумы. Чан не видел этого, но слышал, сидя на полу в коридоре, прям у двери палаты. Проходили часы, и вместо оцепенения, а за ним и истерики пришло пока не смирение, но признание факта того, что произошло. А еще того, что это он, Чан, во всем виноват. Вместо того, чтобы позаботиться о сестре, он играл с друзьями на гитаре и пел, веселился, выпивал в баре, гулял, думал только о себе. Если бы он сразу сказал обо всем родителям или хотя бы проследил за Ханной самостоятельно, ничего бы не случилось. Сейчас бы они сидели вместе у себя дома и смотрели бы какой-нибудь глупый фильм. А теперь… Что случилось с его семьей? А главное — почему? — Простите, но у нас в базе нет человека с именем Хён Чонгу, — строго, даже с какой-то неприязнью, проговорил полицейский. — Мы были в школе у пострадавшей, и нам также ответили, то такой человек никогда не учился там. — Да быть такого не может! — воскликнул Чан, удивленно вскочив со стула. Господин Бан попытался осторожно опустить сына за плечо, но тот и слушать не стал, подойдя к следователю и посмотрев на него в упор. — Ханна много раз говорила, что они учились в одном классе, так и познакомились. Этот Чонгу торчал у нас часами, они там домашку делали! Что значит — его нет в базе?! — Тогда ваша сестра, очевидно, врала вам, — пожал плечами следователь, и Чан собрал руку в кулак, оскалившись. — А еще очевидно — ваша сестра скупала наркотики у какого-то дилера, вот и все дела. Советую теперь озаботиться ее здоровьем и самочувствием, а расследование предоставить полиции. Всего доброго. — Сынок, идем, — сказала, встав, госпожа Бан, но Чан и не думал сходить со своего места. — Я бы и рад предоставить дело полиции, вот только месяц прошел, а вы ничего не сделали и ничего не выяснили! — крикнул Чан, стукнув по столу и заставив следователя вскочить со своего места. — Как Чонгу могло не оказаться в базе?! Советую вам поискать получше, потому что иначе этим займусь я! И только попробуйте еще хоть раз назвать мою сестру лгуньей! — Мистер Бан, я не потерплю такого пренебрежительного отношения к полиции! Немедленно уходите, иначе я!.. Следователь не успел договорить, потому что кулак Чана столкнулся с его лицом и послышался грохот. Каким-то образом господин и госпожа Бан похлопотали над тем, чтобы их сын не сел на несколько суток за мелкое хулиганство, но вместе с тем добились и того, чтобы делом занялся другой следователь. Однако история повторилась: Чонгу так никто и не нашел. Полиция изъяла все электронные носители Ханны, надеясь, что это может помочь, но результата не наблюдалось, а через пару месяцев, когда стало ясно, что расследование заходит в тупик, сдались абсолютно все. Даже родители. Они долго бились над тем, чтобы справедливость восторжествовала, чтобы преступников отыскали, чтобы они были наказаны за то, что сделали, но… После второго или третьего посещения Чан больше не приходил к Ханне, не в силах смотреть на ее пустые безжизненные глаза, не узнающие никого, на то, как ее бьет ломка, как она, словно сумасшедшая, стонет и катается по больничной койке. Хотя почему же как?.. Она и есть… Чан не хотел говорить этого вслух и потому носил слово «безумная» в своих мыслях, как тяжкий груз. Пусть все сдались, но он не мог себе этого позволить, а потому приходил в школу, требовал ответов со всех одноклассников Ханны, спрашивал, не видели ли они Чонгу, и каждый раз получал отрицательный ответ, листал переписки, найдя пароли от соцсетей, записанные в тетрадях, силился прочитать там что-нибудь, что может сойти за зацепку, даже наведывался в дом, в котором, со слов сестры, жил Чонгу. — Простите, но я не знаю, о ком вы говорите, — сказала ему немолодая женщина, открыв дверь. — Я живу здесь со своей семьей уже больше десяти лет. Я могу вам чем-то помочь? Чан не удостоил ее ответом, развернулся, сел в машину и уехал. Без всякой надежды направился к месту преступления, расспросил жильцов, не видели ли они Чонгу или кого-то из тех, кто был у него в друзьях в соцсетях, а потом принялся каждый день наматывать круги по всему Сиднею, уповая на то, что может помочь случайность. Чан нашел то, что искал, только не в лице Чонгу, а в лице его дружка, который, хоть и долго сражался, но будучи под немалой дозой, не смог оказать достойного сопротивления. Так и выяснилось, что никакого Хён Чонгу никогда не было и в помине, что на самом деле его зовут Ким Джеха и что он сирота, который приехал в Сидней, когда ему пришлось скрыться от полиции в Корее, но после того, что случилось, вернулся обратно на родину. Да и познакомился он с Ханной случайно, на баскетбольной площадке, и навешал лапши на уши, не ясно, правда, толком, какой. Следователь оказался прав: Ханна врала всё это время. Она встретила своего Чонгу и узнала какую-то его грязную тайну, но скрывала ее, очевидно, влюбившись, а он толкал ей наркотики под благовидными предлогами, меля что-то о том, что с этими таблетками она сможет лучше учиться и поступить в институт своей мечты. А потом Ханна уже не справлялась без дозы и пересела на что потяжелее. Не смогла расплатиться за что-то конкретное, поругалась с Чонгу, обвинила его, со слов его же дружка, в том, что он сломал ей жизнь, а потом… Он избил ее и оставил умирать там, на асфальте, бросив на произвол судьбы и сбежав в Корею. Чан не стал ждать и притащил Майкла Робертса, дружка Чонгу, в полицейский участок, надеясь, что вновь открывшиеся обстоятельства помогут сдвинуть дело с мертвой точки. Однако полиции, которая разбирается с подобными делами каждый день, какая-то Ханна Бан была уже не интересна, и потому, добившись от Майкла Робертса признания, что он во всем виноват и что он лично ответственен за это преступление, следователь закрыл дело. В тот день, когда прошел судебный процесс, Чан не вернулся домой, а поехал к побережью и, вдоволь сбив костяшки о голую стену неизвестного здания, сел на песок, посмотрев на закатывающееся солнце. По щеке потекла одинокая слеза. Теперь Чан был уверен всего в трех вещах: что он ненавидит себя, что Ханна восстановится еще нескоро, если восстановится вообще, и что он должен отыскать Чонгу, чего бы это ни стоило. Кто-то говорил, что время лечит, однако Чан не хотел лечиться, а напротив — чувствовать боль внутри и разжигать из нее пламя ярости до тех пор, пока не найдет эту мразь и не спросит с нее за всё сполна. Чан долго просидел на побережье, перебирая между пальцами песок и разрабатывая план, и ушел, только когда на небе стало видно звезды. Вернулся домой, почувствовал себя в объятьях матери, но внутри себя понял, что недостоин ни их, ни заботы, ни любви. — Мам, то кафе, которое продает тетушка Мина, еще никто не купил? — сухо спросил Чан. — Еще нет… Никак продаться не может. А что такое? — Тогда я займусь этим кафе самостоятельно… Мам, послушай меня, я всё решил, — тихо промолвил Чан, взяв мать за руки и опустившись на диван. — У меня есть кое-какие скопленные деньги, на первое время мне хватит. Я не могу здесь оставаться и поэтому уже на следующей неделе переезжаю в Корею…

*****

Это был один из тех районов, в который любой нормальный и хоть сколько-нибудь обеспеченный человек никогда не сунется. Раньше Лиён казалось, что это ее семья живет в трущобах и едва сводит концы с концами, но явившись сюда, поняла, насколько сильно ошибалась. Водитель остановился у небольшого круглосуточного магазина с обветшалой крышей и отлетевшей буквой в названии, а потом быстренько убрался отсюда, пожелав удачи. Только теперь Лиён поняла, насколько опрометчивым был ее порыв и насколько ей страшно, но знала, что отступать нельзя. Если сейчас она струсит, то может потерять Сынмина и друзей, которых обрела совсем недавно, если уйдет, то может никогда их больше не увидеть. И потому пошла вперед, куда глаза глядят, минуя старые дома, мусорные баки, бродячих собак и то, чего боялась больше всего на свете — громких пьяных мужчин. Они окликнули ее, но Лиён постаралась сделать вид, что не заметила этого, не став ускорять шаг, чтобы никого понапрасну не провоцировать. Пусть думают, что она не чувствует страха. Дыхание стало рваным, руки и ноги мелко задрожали, однако Лиён заставила себя идти вперед и не оборачиваться, а потом с облегчением поняла, что за ней никто не последовал. Однако опасность всё еще была сильно велика: никогда не знаешь, на кого наткнешься в следующий раз, и потому, подойдя к деревянной скамейке, пропахшей алкоголем, достала из-под нее «розочку». Хлипкое оружие, но лучше такое, чем совсем никакого. Нужно немного напрячь мозг и подумать… Несмотря на то, что район неблагополучный, наверняка здесь живут порядочные люди, которые могут вызвать полицию, если услышат звуки перестрелки или драки. Лиён остановилась, чтобы осмотреться. Ей нужно поискать какое-нибудь здание, которое стояло бы на отшибе и не привлекало к себе особого внимания. Что-то вроде старого склада, завода или заброшенного дома. Лиён искала долго, заглядывая в каждое окно, пару раз останавливалась, чтобы спросить у более-менее прилично одетых прохожих, нет ли поблизости каких-то заброшенных зданий. Она устала, на небо уже практически опустились сумерки, но не время сдаваться. На кону много, очень много жизней хороших людей и в частности — любимого человека. Заставив себя идти дальше, Лиён сделала несколько шагов и услышала веселый детский смех. Несколько мальчишек и девчонок играли на площадке, бегая друг за другом с комьями грязи и песка в руках, а в голове тут же возникла одна идея. Не нужно было ничего спрашивать у взрослых. Если кто и знает что-то о заброшенных местах, так это дети. — Привет, — нежно поздоровалась Лиён с мальчиком, показавшимся ей наиболее приятным на вид, и протянула руку для рукопожатия. — Ну здрасьте, — весело отозвался тот. — Че, опять мы вам мешаем? Или вас та бабка подослала? Передайте ей, что это наша площадка и что мы можем на ней играть хоть до ночи, а если ей это мешает, то… — Нет-нет, я здесь не за этим. Скажи, пожалуйста, ты здесь не видел вот такую машину? Можно ваш телефон? — спросила Лиён и нашла в интернете фото черного внедорожника, точно такого же, который увез с собой Феликса или Минхо. — Если да, то сможешь показать, куда он поехал? — Я видела! — отозвалась любопытная девочка, оттряхнув грязные руки от песка. — Там дядька был, чуть не сбил меня! Поехал куда-то туда! — она указала пальцем на темный переулок, в котором стояла от силы пара-тройка фонарей. — А там нет, случайно, каких-нибудь заброшенных зданий? — окрыленная надеждой, спросила Лиён. Вот и появилась зацепка, и что-то подсказывало, что она не приведет в тупик. — Если есть, вы сможете меня проводить? Там могут быть мои друзья… — Да херня вопрос, проводим. Чонсок, Сухо, Дживон, а ну-ка за мной! — скомандовал один из мальчиков, видимо, местный лидер, да и выглядел он самым старшим из них. — Аджумма, идите за нами, только имейте в виду, что мы до самого здания, наверное, не пойдем. Я и так от мамки вчера получил, что по заброшкам ползаю, а потом она меня вообще не выпустит. Но мы покажем потом, куда идти, и не пугайтесь собак. Их там стаи ходят. Мальчишка деловито плюнул на ладони и растер слюну, а Лиён только благодарно улыбнулась и отправилась за своими провожатыми, попросив включить на телефоне фонарик. Идти пришлось довольно долго, поднимаясь в гору и миновав несколько грязных бродячих собак. Одну из них даже пришлось отогнать от себя палкой, но мальчишки к этому, кажется, уже привыкли, а потому бесстрашно шли вперед, говоря о чем-то своем. Внезапно лидер остановился и прислушался, приложил к себе ладонь козырьком, щелкнул пальцами и сделал знак дальше идти за ним. Уже через несколько минут показалось белокаменное небольшое здание, которое когда-то наверняка было чьим-то домом. Оно стояло на отшибе, окруженное ордой здоровенных деревьев, и из окон лился скупой свет от включенных фонариков. Лиён на ватных ногах подошла поближе, пригнулась, чтобы ее не заметили, осторожно проползла спиной по стене к окну и заглянула внутрь. Из всего разнообразия незнакомых лиц она различила того человека, который несколько часов назад держал Феликса, а потом увидела его самого, привязанного к стулу вместе с Минхо и Чанбином, все с кровью на лице и даже висках. — Че смотришь так, протеиновый? — спросил, скорее от скуки, у Чанбина один из мужчин, до того играющий ножом, перекатывая его рукоять из ладони в ладонь. — Мы выбрали для вас весьма живописное место и добрались до него весьма живописным маршрутом. Чем-то недоволен? — Скоро от твоего хлебальника мой обед выберет весьма живописный маршрут. Верхом по горлу, — ответил на это Чанбин, опасно заискрив глазами. Лиён получше всмотрелась в лицо незнакомца и поняла, что видела его… Должно быть, в той самой заброшенной психбольнице, когда погиб До Нунг. — А недоволен я много чем. — Помолчи… — прошипел Феликс, осторожно стараясь выпутать руки из узла. — А почему я должен молчать, если эта мразь поучаствовала в убийстве Нунги и держит нас здесь? — вскричал Чанбин, никак не реагируя на то, что мужчина уже начал подходить к нему, сжимая в руке нож. — Если вы ждете, что мой хён прилетит сюда за нами, а не за своей девушкой, так вы кретины безмозглые. Кстати, а сколько платят за то, что ты с нами тут нянчишься? — Захлопни пасть! — крикнул незнакомец и полоснул Чанбина ножом по ребру. — Ты захлопни, из нее пасет, и не трогай моего друга, — тут же нашелся Минхо и, когда мужчина повернулся к нему, с размаху ударил головой по его носу. Дальше Лиён не стала смотреть, свернувшись на земле в комок и зажав уши руками, чтобы не слышать хрипы и звуки ударов. Если Минхо здесь, то Чанбин говорил о Чане, тоже, очевидно, схваченном. Ни Сынмина, ни Хёнджина, ни Чонина, ни Хана здесь нет, значит, они, должно быть, на свободе… Хотелось бы в это верить. Обойдя дом со всех сторон, Лиён нашла маленькое разбитое окошко, находившиеся у спуска в подвал, и поняла, что сможет легко пролезть. Вот только что дальше? Незамеченной она точно не останется, а в худшем случае — еще и станет обузой для парней. — Аджумма, ваших друзей в плен поймали? — спросил лидер мальчишеской банды, сев рядом и слегка напугав Лиён. — Вы почему еще здесь? Идите по домам! Они все там с оружием! — шепотом прикрикнула она на них, но мальчишка только хмыкнул, очевидно, возомнив себя каким-то героем из фильмов, схватил с земли камень, чуть подбросил его в воздух, встал и пальнул в ближайшее большое окно. Откуда ни возьмись взялись и другие дети, все те, кого Лиён видела на площадке. — Это еще что такое?! — воскликнул кто-то из дома, и Лиён вновь сжалась в комок, а потом услышала еще залпов разбитого стекла. Сначала наружу вышел один мужчина и получил камнем по голове. Чонсок показал ему язык и побежал куда-то, то и дело оборачиваясь и продолжая бросаться. На выручку вышли остальные, оставив только одного наблюдать за пленниками, и Лиён насчитала пятнадцать «надзирателей». Не теряя больше ни секунды, она легла на спину и принялась осторожно протискиваться в маленькое окошко, а потом едва не свалилась на бетонные ступеньки. Встала, скинула с себя обувь, сжала в руке «розочку» и вошла в большую гостиную комнату. Минхо удивленно вылупился на Лиён, но тотчас отвернулся, очевидно поняв, что громко возражать против помощи не в его интересах. Лиён было страшно, она почти никогда никого не калечила, если исключить случай со спасением Ёнми, а потому застыла со своей «розочкой» и не смела пошелохнуться. Вот только время поджимает, нужно что-то делать, и очень срочно. Один удар, куда-нибудь туда, где… чтобы этот мужчина не умер. Хотя есть идея получше. Бросив взгляд на стеклянную бутылку, Лиён ухватилась за горлышко и, больше не мешкая, со всей дури ударила «надзирателя» по затылку, из которого тут же хлынула кровь. — Ты как здесь очутилась?! — шепотом воскликнул Чанбин, когда Лиён, переступив отключившееся тело мужчины, схватила со стола нож, подбежала к парням и принялась перерезать веревки. — Неважно… — протянула в ответ Лиён, первым освободила Феликса и продолжила интенсивно резать изо всех сил. Минхо освободился следующим и первым делом забрал свой нож, потом схватил оставленный кем-то пистолет, проверил наличие в нем патронов и повернулся к Феликсу, отдав ему второй пистолет. Едва только Чанбин почувствовал, что его руки и ноги больше ничего не сковывает, то забрал у Лиён нож, подошел к входной двери, вслушался в ругань взрослых мужчин с мальчишками, и как только послышался хрип, всадил лезвие в горло тому, кто еще недавно полоснул самого Чанбина по ребру. Феликс прикончил следующего, прикрыв собой Лиён, а потом отодвинул их обоих к стене. Врагов слишком много, единственный шанс — добраться всем четверым до машины и убраться отсюда как можно скорее. Минхо набросился на третьего, выстрелив ему в живот, а потом набросился на четвертого, повалив того на землю и в диком темпе всадив в его шею лезвие ножа три или даже четыре раза. Здание окружили со всех сторон, Феликс отбивался как мог, не подпуская никого прежде всего к Лиён, уворачивался от пуль, скакал из стороны в сторону. То же самое делал и Чанбин, пытался ухватиться за стул, чтобы разбить окно, но то и дело уклонялся, рыча от злости. Магазин Минхо быстро опустел, и потому он бросался на всех с ножом, оставляя глубокие царапины. Шансов почти нет, все пути к отступлению отрезаны, врагов много и они хорошо вооружены. Один из оппонентов стремглав бросился к Феликсу, откинул его в сторону, поддал ногой в живот и схватил Лиён за волосы, явно собираясь после окончания перестрелки допросить ее, чтобы понять, кто она такая, но уже гадко ухмыльнулся, подумав о чем-то своем. Минхо сбил мужчину с ног, из-за чего грохнулась и Лиён, замахнулся ножом, однако руки тотчас перехватил кто-то другой, и со всей силы ударил коленом в грудь. Чанбин еще сражался, но когда увидел друзей в руках противников, зарычав, швырнул нож на пол и поднял руки. К нему снова подошли с веревками, и тут снова нежданно-негаданно раздался выстрел. — Оп, успели!.. — воскликнул Чонин, а из-за его спины тут же вышли Хан и Бэкхёк. Драка возобновилась.

*****

Чан смотрел на Джин, уходящую с криком и паникой, до последнего, до тех пор, пока она не скрылась снаружи. Так хотелось продлить этот миг, сделать так, чтобы он завис в вечности и не прекращался, лишь бы только видеть любимое лицо… Плевать на все ужимки и усмешки Уджина, его фоновые комментарии, веселье его шестерок, скованные руки, сочащуюся кровь, риск, незнание, что будет дальше. Главное — Чан не повторил ошибки прошлого, не дал Джин пострадать так же, как некогда дал пострадать Ханне. Да, опоздал, но важнее всего то… — Я долго думал, что же мне с тобой сделать, — почти прорычал Уджин, когда Чана уложили на кушетку и привязали к ней руки. А он и не сопротивлялся. Не сейчас, пока Джин еще грозит опасность. — Избить, покалечить, сломать что-то — это обыденно, это скорее для него, — он кивнул головой в сторону наблюдавшего за ними Донхёна, — а для тебя я придумал кое-что поинтереснее. — Тогда не томи, — сказал Чан, мельком посмотрев на Уджина и тут же отвернувшись. — Я уже привык к тому, что ты меня ненавидишь, правда, не понимаю за что. И никогда мне этого не понять, так что просто делай что должен. Уджин только хмыкнул, встал и подошел к шкафу. Достал склянку и шприц, выложил их на стол, злобно зыркнул на сглотнувшего Донхёна и вернулся на место. Чан в это время вгляделся в лица всех присутствующих, нашел глазами Хёнсу и тихо расхохотался. Весь сброд сюда сгребли, ничего удивительного. Тишина и только легкий шелест ветра за окном, больше ничего. Потом скрежет, ослабевшая веревка на запястье левой руки и укол, похожий на укус комара. Взглянув на свои вздутые вены, Чан нахмурился и уже через пару минут ощутил сначала, что в его глазах плывет, потом почувствовал головокружение, а за ним — всё нарастающую боль в теле. Казалось, будто каждую мышцу обдает мощным разрядом тока, стягивает жгутом со всей силы и выворачивает на триста шестьдесят градусов, ломая кости. — Ну как? Уже входишь во вкус? — низко склонившись к его лицу, спросил Уджин. Правда, почему-то его глаза стали угольно-черными, а обнаженные в улыбке зубы сточились до клыков, с которых капала кровь. — Нравится, да? Кайф чувствуешь? Чан и рад бы ответить что-нибудь колкое или язвительное, но вместо этого вскрикнул от боли и ужаса, когда Уджин предстал перед ним в образе вампира, но не классического, похожего на аристократа, а ужасного чудовища с чрезмерно длинными ногами с козлиными копытами, столь же длинными руками, доходящими до колен, и вытянутыми пальцами. Изо рта с окровавленными клыками выглядывал раздвоенный змеиный язык, а на голове выросли рога. Чан зажмурился, постарался выбросить этот идиотский образ из своей головы, заметался по кушетке, явственно ощущая резь в запястьях и ногах, потом открыл глаза и закричал еще пронзительнее. Перед ним стояло второе такое чудище, только с чертами лица Чонгу, цепкие когти которого держали отрубленную голову Ханны. Нет, нет, нет, нет! Это неправда, это галлюцинация, это невозможно! Нет, нет! В висках так пульсировало, что Чану захотелось воткнуть себе в горло нож, каждую клеточку тела продолжало бить мощными разрядами тока, за окном сверкали молнии и гремел гром, вот только непонятно, взаправду ли это. Из груди вырвался громкий хриплый стон. «Я здесь всего пару лет, моя семья переехала и устроила в одну школу с Ханной…» — раздалось где-то прямо у уха, и Чан быстро развернул голову, однако рядом с ним никого не оказалось. — Ублюдок… — прошипел он, постаравшись приподняться, и ощутил как его бьет кто-то в грудь. «И вот еще бесплатный совет»… Чан завертел головой по сторонам, но видел только грозу, спускающиеся на его капли, бьющие с такой силой, словно на него сыплятся камни. И правильно, раз он никого не смог как следует защитить! «Береги свою девушку, Бан Кристофер Чан»… Джин… пусть она жива, но избита и пострадала из-за него, потому что он влюбился и захотел сделать ее своей, не подумав о последствиях. «Я сильнее, чем ты думаешь»… Уджин победил… нечестным путем. Пошел на такие чудовищные поступки… «И как только я пойму, кто она, то это тебе и твоим мальчикам лучше не стоять у меня на пути». — Джин, нет! — вскричал изо всех сил Чан, когда повернулся и увидел на сей раз ее отрубленную голову в руках Уджина, заметался на кровати, раскрыл веки снова и посмотрел в глаза непонятно откуда взявшегося Чанбина. — Бинни?.. Чан понял, что веревки исчезли, а сам он сидит в темном углу, а в глаза светит единственный луч. Все попытки подняться тут же пресекались невиданной силы гравитацией, а корпус словно сжало сильными веревками. — Ты должен был защитить нас, ты обещал мне, что я больше никогда не приму наркотики! — сказал Чанбин стальным голосом и плюнул прямо в лицо Чана. — И где же мы теперь? В очередной раз сидим, привязанные к стульям. А ты что делаешь в этот момент? — Бинни, я… если бы я только мог… — А ты никогда ничего не можешь, — встрял Феликс, тоже склонившись над лицом Чана. — Если бы ты тогда не остановился возле меня, когда я играл на гитаре, то я жил бы в покое и безопасности, а не бегал с пистолетом в руках, думая, что каждый день могу сдохнуть! — Феликс, прости… — Прости! — воскликнул саркастический голос Минхо, и Чан увидел его, точащего нож и сидящего на металлической больничной каталке. — Даже я со своей болезнью никогда бы не подумал спасти человека, чтобы потом отдать его на заклание ради собственной выгоды! Если я помру в этом подвале, то знай, что… — Не утруждайся, ему на всех плевать с высокой колокольни, — проговорил с другой стороны Сынмин, и повернув голову, Чан увидел его сидящим на подоконнике и смотрящим сверху вниз. — Он обещал, что мы будем добиваться справедливости, а на самом деле мы добились лишь одного — что всех нас скоро отправят в крематорий. — Даже меня, а я вообще не причем, — сказал Чонин, запрыгнув к Сынмину на подоконник, из которого волной струился противный зеленовато-желтый след. Чан смотрел на них со слезами на глазах и не верил своим ушам. Он уже не понимал, где его фантазия, а где — реальность. — Я просто парень из Пусана, которого ты втянул во всё это и заставил быть у тебя на побегушках. — Надеюсь, тебе хорошо спится, пока все мы снова в опасности, — решив не расплываться в долгих витиеватых фразах, проговорил Хёнджин, и возле него оказался Хан. — Я мог жить припеваючи у себя дома… Зачем ты всё это разрушил? — Я думал, что обрел отца, а на самом деле — лживого эгоиста. Такого же, как мои родители, которые сдали меня в детдом, — с укором проговорил Хан и наклонился низко-низко, зашептав на ухо: — Наслаждайся тем, что твоя любимая свободна и жива, пока моя страдает и режет себя, надеясь, что случайно вскроет себе вены. Чан снова закрыл глаза, помотал головой из стороны в сторону в бешеном темпе, но даже это ему не помогло — он увидел Йону со вздутыми вскрытыми венами, с сочащейся из них сгустками кровью и зрачками, смотрящими на него, как на конченого предателя и самое ненавистное в мире зло. Она стояла посреди комнаты в белом платье и раскачивалась из стороны в сторону. — Ты мог спасти меня, я умоляла об этом. Почему ты этого не сделал? — тихо, с укоризной, сказала Йона, глядя безжизненными глазами. Потом ее волосы из золотистых превратились в белые, а тело посерело, став такого же цвета, как у трупа. — Лжец… — донеслось до слуха голосом Джин, но то было лишь эхо. Йона и парни испарились. — Убийца… И Чан снова закричал, но на сей раз, чтобы перекрыть этот зловещий шепот. Это была лишь доля секунды: Джин занесла над его грудью нож и вогнала его в сердце с диким наслаждением. Видения сменялись одни другими, каждый раз хуже и хуже. То эхом раздавался смех множества голосов, то слова обвинения, то несколько пар глаз, взирающих на него с отвращением и ненавистью. Потом Чану стало казаться, что в него вонзается тысяча ножей, каждый новый острее предыдущего, что они прорезают внутренности, выворачивают их наизнанку, а родные голоса шепчут ему. Шепчут, что так ему и надо и что он это заслужил… Но никто из присутствующих рядом не знал, что с ним происходит и что ему мерещится, а лишь наблюдали за тем, как Чан извивается на кровати, подобно червю, и что-то кричит, кричит, кричит… И только Уджину было смешно. Все остальные взирали на пленника со страхом и некоторой опаской, сглатывая и переглядываясь. По щеке Донхёна потекла слеза — одна, вторая, третья… Это продолжалось около двух или трех часов, если не больше, прежде чем прибежал один из подручных Уджина и сказал, что снаружи что-то неладное — появилось несколько полицейских. — Останься здесь! Крису понадобится еще одна порция угощения уже совсем скоро. Займись этим! — бросил Уджин Хёнсу и, схватив оружие, вышел со склада. Чан перестал кричать. Всё его лицо покрылось испариной пота, а грудь начала вздыматься от рваного дыхания измученного человека. Под глазами уже образовались нездоровые изжелта-красные круги. Донхён застучал зубами и ощутил внутри что-то такое… словно его ранили и теперь в груди что-то изо всех сил старается зажить, но вместо этого лишь кровоточит. Хёнсу достал бутылку воды и сделал несколько жадных глотков. Капли так дразняще стекали по лицу, шее и рубашке. Причмокнув сухими обветренными губами, Донхён шумно выдохнул. — Эй! — окликнул он Хёнсу. — Развяжи меня… пожалуйста… — И с чего я вдруг должен это сделать? — ухмыльнулся тот. — Я не хочу такой же участи, — промолвил Донхён и с ужасом посмотрел на Чана, — не хочу! Пожалуйста! Меня мать потеряла! Отец тоже! Если хотите, чтобы я что-то сделал, то я сделаю! Только отпусти!.. — взмолился он, расплакавшись. Хёнсу немного подумал, склонив голову, очевидно взвешивая все «за» и «против», но потом таки подошел к Донхёну и развязал веревки. — Но учти, если вдруг что — я тут же тебя пристрелю! — воскликнул Хёнсу и, оставив Донхёна, сделавшего попытку шагнуть, валяться на полу, отвернулся, отправившись за закусками и еще одной дозой наркотика, того самого, который использовала первая наркоимперия для пыток в подвале. — Передашь привет всем родственникам, которые у тебя померли, и маму с папой там подождешь. — Как скажешь… — еле выговорил Донхён, приподнявшись на кулаках, протянул руку к столу, стащил с него что-то и, проползя руками по стене, подошел к Хёнсу. — Сам своим передашь… — промолвил он и вогнал в теплую, даже горячую плоть разделочный нож, воняющий мясом и рыбой.

*****

Сходу пальнув по тому мужчине, что удерживал Лиён, Чонин пропустил вперед себя Сынмина, Хана и Бэкхёка, а Уёну бросил через плечо, чтобы встал недалеко от выхода и стрелял, если какая-нибудь крыса вдруг постарается сбежать. Тот только кивнул, сглотнув, потому что научился пользоваться оружием полчаса назад, но сделал так, как ему сказали, наблюдая за заварушкой, которая началась внутри. Хёнджина, несмотря на его сопротивление, они оставили присматривать за оружием и штабом, чтобы, не дай бог, по их душу не появилась полиция или ещё кто-то. Как только Лиён поняла, что ее больше не держат, тут же отбежала к стене и принялась по знаку Сынмина осторожно двигаться по ней к выходу, то и дело тихо вскрикивая от раздающихся хлопков выстрелов, которые словно бы не собирались останавливаться ни на секунду. Глаза напряженно следили за мечущимися туда-сюда точками. Нажав на спуск, Хан пригнулся, прикрыв одно ухо ладонью. Пуля попала в висящую на стене выцветшую картину, вскоре посыпалась белая известка, но от другого выстрела, Лиён не знала, чьего конкретно. Перекатившись по полу кубарем, Чонин еле успел пригнуться, чуть отпрыгнул в сторону и пальнул по оппоненту, прямиком в плечо, и потом добил его, оставив кровавый след на спине. Сынмин же, несмотря на то, что был сосредоточен на бое, то и дело поглядывал на Лиён, следя за тем, чтобы никто даже не посмел поймать ее в заложницы или навредить, а Бэкхёк, в свою очередь, старался наблюдать за самим Сынмином, чтобы тот не пропустил пулю через себя. Минхо же решил обойтись без огнестрельного оружия и, резко и быстро прыгая из стороны в сторону, бросался на всех с ножом, стараясь задеть не столько жизненно важные органы, сколько обезвредить противников, продырявив им колени или бедра. — Бинни! — крикнул Феликс, прыгая на друга и поваливая его на пол. Потом привстал на одно колено, выстрелил и пригнулся. — Осторожнее надо быть… — Ага! Только пора уже заканчивать! — прошептал Чанбин, проверил наличие патронов в магазине, решив, что нужно экономить, осторожно, прикрываемый Феликсом, спрятался за спинку дивана и одну из двух оставшихся пуль выстрелил в того, кто пытался напасть на Хана. Очень хотелось спросить, почему Чан не здесь, но ответ был очевиден, поэтому следовало поскорее закончить и поспешить на выручку. Лиён почти добралась до выхода, не заметив, как на глаза навернулись слезы от страха, увидела Уёна, выстрелившего в попытавшегося сбежать противника, поспешила к нему, но тут вдруг услышала лязг совсем недалеко от себя. Это были какие-то доли секунды, однако длились они, словно целая вечность… Незнакомец вынул нож, случайно задев им металлический корпус шкафа, и осторожными, но быстрыми шагами принялся красться к Сынмину, стреляющему во всех без разбора. Остальные парни далеко и не видят, разбредшись по другим комнатам или отойдя в другую сторону гостиной. Минхо в прыжке настиг противника и всадил нож ему прямиком в висок и провернул там, Чанбин и Хан куда-то пропали, Бэкхёк и Феликс вдвоем боролись сразу с тремя. Не понадобилось и секунды, чтобы задуматься. Лиён не в мыслях, но где-то на уровне подсознания знала, что если не поможет она, то не поможет никто, и еще — что она обязана его защитить. Вместо того, чтобы бежать к протягивающему ей руку Уёну, она пустила одинокую слезу и со всех ног рванула к Сынмину, перепрыгивая через валяющиеся на полу сломанные и пыльные вещи. Как раз вовремя для того, чтобы успеть… И только бы успеть. Лиён не успела толком понять, что случилось, просто плюхнулась с дивана на полные стопы и, обняв руками пояс Сынмина, ощутила вонзившееся промеж своих лопаток лезвие. Изо рта тут же потекла струйка крови. Раздавшийся где-то недалеко выстрел показался приглушенным, почти как в вакууме, хлопком, а ноги перестали держать. Лиён только прикрыла глаза, заплакав от боли, а потом ощутила, что кто-то укладывает ее корпус к себе на колени и гладит лицо, что-то говорит, вот только почти неслышно… Сынмин… У него такое взволнованное и непонимающее лицо. Протянув к нему ладонь, Лиён нежно погладила щеку и выдавила легкую улыбку. — Ты так долго спасал меня… теперь настала моя очередь… — захлебываясь в собственной крови, проговорила она и задрожала. — П-прости, если у меня не получится сейчас оста… — Не надо так говорить! — взмолился Сынмин и тотчас подхватил Лиён на руки. — Не надо так говорить… — без конца шептал он сам себе и нес ее наружу, прикрываемый остальными парнями, добивающими противниками. — Не надо так говорить… я не позволю… — Увози ее! — крикнул Минхо, грубо зарываясь пальцами в волосы противника, резко оттянул его голову и загнал острие в кадык. — Мы за хёном! Сынмину не надо было приказывать дважды. Он уложил Лиён в собственную машину, дотянулся до бинта, лежащего в бардачке и, продолжив что-то шептать, стянул кровоточащую рану. Теперь это он должен успеть… и успеет. Во что бы то ни стало он успеет! Быть иначе не может! Хватило им одной смерти, больше они не допустят. Сынмин не успевал думать, он только старался что-то говорить, говорить, говорить, лишь бы Лиён ему что-то отвечала, лишь бы чувствовать ее присутствие, то, что здесь не только ее тело, что здесь, с ним, она вся. — Мы сейчас доберемся до ближайшей больницы… тебе помогут… — пролепетал он, сжимая дрожащими пальцами руль и несясь на максимальной скорости. — Но если что… — угасающим голосом начала говорить Лиён и закашлялась. — Нет, не если! — тут же вскрикнул Сынмин, ударив кулаком по рулю. — И всё же… мне так холодно… — почти неслышно сказала она и тихо захрипела. — Сейчас… сейчас всё будет хорошо! — Сынмин не собирался сдаваться. Он свернул направо, вдавил ногу в педаль газа, ускоряясь еще сильнее, и обогнал несколько машин, а потом просигналил одной особо медленной. — Расскажи мне что-нибудь… Что угодно расскажи. Как давно ты мечтаешь увидеть море? — С трех лет… мы хотели… хотели… — снова кашель. — Мама рассказывала… — Хорошо, хорошо… Что она рассказывала тебе о море? Твои ожидания оправдались? Тебе понравилось гулять со мной по Чеджу? — продолжал допытываться Сынмин, но ничего не услышал. — Тебе не понравилось?.. В следующий раз всё будет лучше, я тебе обещаю, — он посмотрел в зеркало дальнего видения. — Ответь мне!.. Лиён… Лиён!.. — умоляющим тоном воскликнул Сынмин. Но ответа не последовало.

*****

Махнув окровавленным ножом, Донхён схватился за стол и на хромых ногах практически пополз в сторону нервно вздыхающего и активно пытающегося прийти в себя Чана. Тот метался на кушетке, мотал головой, старался вырвать руки из крепких узлов, продолжал что-то шептать, а его зрачки всё еще оставались широкими и в какой-то мере безумными. Упав на колени, Донхён заметил, как Чан дернулся, вскрикнув, видимо, ожидая удара, но вместо этого понял, что путы ослабели, а вскоре и вовсе перестали его держать. — Ты как?.. — только и спросил Донхён, протягивая здоровую руку. Чан даже не пытался ухватиться за нее, потому что знал, что его внезапный союзник слишком слаб, чтобы на него опереться. Ноги всё еще подкашивались, в глазах плыло, а за окном раздавались выстрелы, вот только Чан уже не доверял ни одному из органов чувств. — Мне же не… мерещится? — спросил он у Донхёна и сам позволил на себя опереться. — Нет… нам надо уходить… — прохрипел тот и медленно направился вслед за Чаном, стараясь шагать как можно скорее и превозмогая боль. Мельком посмотрел на свои раздробленные пальцы, начавшие срастаться под неправильным углом, и понял только одно — он больше никогда не сможет играть в сборной. Но всё это пустяки, главное — выбраться отсюда живыми. Живыми… Обоим. И тут — внезапная боль, куда более сильная, чем та, к которой он привык. Поначалу Донхёна очень прельстила мысль продырявить Хёнсу и пуститься бежать так быстро, как только сможет, но стоило только взглянуть на Чана и то, как отчаянно он пытается выпутаться, а потом вспомнить Джин, как внутри всё само воспротивилось тому, чтобы сбежать одному, словно подлый трус. В голове пронеслась масса воспоминаний, всё, в чем Донхён был виноват, и всё, чем пытался загладить эту вину. Если бы можно было вернуться в прошлое, он жил бы достойнее. Если бы нашелся способ повернуть время вспять, он бы не пытался добиться Джин или же ретировался бы после неудачных попыток, он бы не стал задирать Чана или парней, не подсылал бы своего друга проникать в чужой дом, не расстраивал и не разочаровывал бы мать, которая несмотря на свое эксцентричное поведение и разногласия, любила его больше всего на свете и всегда пыталась прежде всего быть сыну другом. Донхён не связался бы с Уджином и не лежал бы сейчас здесь, на этом заброшенном складе, и Чан, пострадавший из-за него, не пытался бы всеми силами его поднять. Глаза Донхёна пересеклись со всё еще живыми, но умирающими глазами Хёнсу, сжимающего в руке пистолет. Ну, хоть что-то хорошее напоследок всё же сделать удалось… Теперь этот ублюдок Джин больше не побеспокоит… — Вставай, тряпка! — крикнул Чан, возвращая Донхёну вертикальное положение. — Тебе еще к маме под юбку спрятаться надо. Давай, правой, левой, правой, левой… — Правой, левой… — повторил вслед за ним Донхён и сделал несколько неосторожных шагов подгибающимися коленями, зажимая больной рукой рану на животе. — Правой, левой, правой, левой… к маме… я давно ее не видел… — Вот и давай!.. Давай — я тебе сказал! Мне еще освистать тебя на поле как следует надо! — продолжал кричать Чан прямо у самого уха. — И я не высказал тебе всё, что о тебе думаю! — Игра… Правой, левой, правой… левой… — ослабевающим голосом продолжил вторить Донхён. — Я так не хочу умирать… — протянул он и упал на одно колено, а потом и вовсе рухнул на пол. — Очень не хо-чу у-ми… — Вставай! Быстро! Это приказ! А ты обещал меня слушаться! — Чан начал агрессивно трясти его за плечи, пытаться поднять, кричал на него, даже пару раз поддал по щекам, и только потом заглянул в открытые глаза. Уже мертвые глаза. — Да что ж ты такой проблемный?.. — заскулил Чан, всё еще не веря и на сей раз уповая на то, что это очередная его галлюцинация. Подхватил Донхёна на руки и медленно побрел к выходу из склада, а как только оказался снаружи, услышал писк сирен полицейской машины и машины скорой помощи. Два врача тут же подбежали к Чану и забрали у него тело Донхёна, потащив в машину, а потом глаз зацепился за Хана, затем за Чанбина и после — за Чон Ванху, кричащего на одного из пленников. Здесь были все: кто-то мертв, кто-то жив, и только Уджина не наблюдалось. Ощутив себя в объятьях всех парней по очереди, Чан сделал несколько шагов по направлению к машине скорой помощи, одернул черное покрывало и, почувствовав, что плачет, положил ладонь на грудь Донхёна, теперь уже закрывшего глаза навечно. — Ты должен был жить… — протянул Чан и, не в силах больше смотреть на безжизненный труп, натянул покрывало на бледное изуродованное лицо. — Сынок, ты в порядке? — спросил Чон Ванху, подав Чану плед и горячий чай в бумажном стакане. — Где Сынмин? Где Джин? — спросил вместо ответа тот. — Сынмин в норме, а Джин дома у Сана, — встрял Уён. — Она в порядке, потом увидишь ее, сейчас тебе нужно… — Мне нужно к ней. Никто не стал спорить, да и у Чана не было на это сил. Он всё равно собирался сделать по-своему, однако на грудь легкое, пусть и небольшое, но облегчение от того, что парни в порядке и живы, что они не винят его, как было в тех галлюцинациях, и более того — они рядом. Как это было всегда. Дальше всё произошло очень быстро: от поездки на машине до входа в квартиру. Приняв благодарности, Сан провел Чана в спальню и указал на Джин. Та лежала недвижно, очевидно, провалившись в глубокий сон, и только грудь чуть вздымалась вверх. Раны обработаны, но их так много… по всему телу и в особенности — на лице. Как тогда, у Ханны. — Прости меня… это я во всем виноват… — протянул, заплакав, Чан и упал на кровать, сжав руку Джин в своей.

*****

Приоткрыв глаза, Джин уцепилась за маленький обрывок воспоминаний — тот, в котором они с Чаном сели на скамейку в сквере ночного города, посмотрели на билборд высокого здания и договорились о том, что когда-нибудь вместе взглянут на него снова, но там будут парни, наконец бросившие все свои дела и ставшие знаменитыми. Осознание реальности пришло не сразу, но Джин чувствовала тепло. Повернув голову, она увидела свою руку в руке лежащего на кровати головой Чана. Нежно коснулась его волос и постаралась приподняться. — Чани… — она взглянула на его измученное лицо, отеки под глазами, ранения и вспомнила всё, что успело случиться. Они оба ведь могли… — Чани!.. — Радость моя?.. — вопросительно прохрипел тот. Джин постаралась поднять его с колен, но он не поддался, а только крепко обнял ее за пояс и прижался головой к груди. — Прости… прости за то, что я такой эгоист… прости, что я вообще, что я… пожалуйста… Я не должен был вообще подходить к тебе, но я… Джин сглотнула ком в горле и принялась нежно гладить Чана по волосам, зная, что что бы она ни сказала — он не послушает. Да это и неважно, важно то, что они оба живы и что они вместе. Прости, прости, прости… Эти слова эхом отражались от стен, слезы обоих капали одна за другой, но на сердце будто бы стало легче. Раньше Джин думала, что любить сильнее невозможно, однако теперь ей казалось, что она никогда так не любила Чана, как в эту минуту, и потому без устали целовала его в макушку и сжимала в объятьях. Быть может, она сумасшедшая, что обрела себя именно в нем, возможно, нужно было еще год назад сбежать без оглядки… И всё же теперь как никогда понимала, что не отпустит от себя Чана даже на шаг.

*****

Получив свой багаж и ступив на корейскую землю, Чан огляделся. Инчхон… Такой суетный, наполненный иностранцами и простыми корейцами, красивый и такой незнакомый. На какой-то миг захотелось купить себе билеты обратно в Сидней, но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Пока что Чан понятия не имел, как собирается осуществить свою месть и найти в этом многообразии незнакомых лиц только одно знакомое, но верил, что что-нибудь обязательно придумает. Для начала нужно пустить корни. Первые дни после приземления прошли как в какой-то постоянной спешке, и Чан почувствовал себя загнанной лошадью, но зато нашел неплохое жилье недалеко от новой работы и сразу же принялся за кафе, собираясь сделать из него место, которое сможет приносить ему постоянный доход. А пока шла полная перелицовка здания, Чан выкраивал свободное время и ходил по самым убогим и бедным районам Сеула, заводя знакомства и одновременно присматриваясь к людям. Один — простой барыга, второй — обычный домушник, третий — торгаш оружием. Правда, он скрылся, как только продал Чану пистолет, так как тот просто не собирался толком работать и едва не развалился после первого же выстрела. Обман за обманом, развод на деньги, ложь, лицемерие… Нужно привыкнуть к этому миру и начать играть по его правилам, если хочется выжить и отомстить. После нескольких неудачных попыток раздобыть нормальное оружие Чан всё-таки разжился им, и не в единственном экземпляре, а вот дальше стало посложнее — научиться допрашивать людей и следить за ними. Чан никогда не был жестоким, всех жалел, пытался войти в положение, но чем больше смотрел на изуродованную наркотиками жизнь совершенно разных людей, тем больше озлоблялся и принялся охотиться за ними всеми, кто бы под руку ни попадался, а потом к нему начали обращаться родственники несчастных, просящие разобраться с тем или иным барыгой. Шли месяцы, Чонгу на горизонте так и не появился, но Чан не собирался сдаваться и оставлять попытки найти его, а потому на допросах спрашивал о нем всех и каждого. Однако тот словно канул в невидимый омут и больше оттуда не вышел… После очередного сброшенного в канаву торговца, который, разумеется, ничего не знал, Чан разозлился ни на шутку. Его достала эта неопределенность и гонка за тенью. Нужно было как-то расслабиться, а способа лучше, чем потягать железо, до сих пор не нашлось. Придя в тот зал, в котором он занимался обычно, Чан принялся за упражнения, чувствуя, как постепенно на душе становится легче. Ни к чему сдаваться, к тому же… Мысль тогда улетела куда-то далеко, потому что на глаза попался какой-то дистрофик, не знающий, как подойти к штанге. Милый парень, даже забавный, чуть блины себе на ногу не уронил. Понаблюдав за ним еще немного, Чан усмехнулся и подошел, чтобы помочь. — Мне кажется, тебе стоит начать с чего-то полегче, — проговорил он. — Да и не проще ли сперва заняться стандартными упражнениями? А то так можно и грудь себе раздавить или надорваться. — А с чего обычно начинают? — с интересом спросил парень. И Чан начал объяснять что к чему, а потом представился. — Бан Чан. — Со Чанбин, — ответил парень и протянул руку, явно смущенный вниманием. Он отличался от всех тех, с кем Чану приходилось знакомиться до сих пор, да и забыл он, что такое нормальные люди. Ну как сказать — нормальные… Вскоре выяснилось, что Чанбин не такой уж обычный парень, а бывший наркоман, который изо всех сил старается побороть свою зависимость, в чем признался сам и сказал, что ему очень нужна помощь. Тогда они сидели на крыше, пили коктейли и просто болтали, стараясь узнать друг друга получше. Чана удивила такая внезапная откровенность, и он понял, что сейчас больше всего на свете хочет помочь Чанбину избавиться от этой напасти, хотя бы так попытаться исправить то, что допустил с Ханной. А затем они и вовсе начали работать вместе. Стали обрастать полезными знакомствами, однажды пересеклись на свою беду, как думали тогда, с Чон Ванху и даже помогли ему в одном деле. Так и сработались. А потом, на охоте за очередным барыгой, нашли парня, раненного ножом. Минхо был крепким орешком и далеко не сразу начал доверять новым знакомым, но Чан в какой-то момент узнал в нем себя, вернее — ту же жажду мести в глазах, и решил, что такой человек им в команде не помешает, да и у Минхо никого не осталось. Совсем. А Чану захотелось хоть немного стать ему родным. Потом Хан, затем Уджин и Сынмин, дальше Феликс, Чонин и Хёнджин… Вскоре все они стали чем-то большим, чем просто командой, существующей только для работы, а семьей, державшейся на взаимопомощи, привязанности и готовности пойти друг ради друга на что угодно. Чан практически забыл о том, зачем приехал в Корею. Разделываясь с каждым новым барыгой, он чувствовал, будто так мстит за Ханну, за всех, кто повторил ее судьбу, за тех, чью жизнь разрушили и растоптали. Пусть их семья потеряла одну веточку в виде Уджина, эту потерю они смогли пережить все вместе, ввосьмером, и пойти дальше — бороться со злом ради справедливости. А потом им поручили дело, навсегда перевернувшее их жизни, и имя ему — наркоимперия. Развесив фотографии нескольких дилеров, Чан отошел в сторону, рассмотрел доску и кивнул сам себе, а потом сел за стол и вынул распечатанную фотографию Ханны. Она по-прежнему толком ничего не помнила, всё еще никого не узнавала, но упорно продолжала бороться с той напастью, которая на нее обрушилась, а Чан так и не смог вернуться для того, чтобы посмотреть ей в глаза после того, что он натворил. Кто-то сказал, что время лечит, но это неправда. Оно только учит жить с болью. — Хён, — позвал Феликс, и Чан тотчас убрал фотографию туда, откуда взял, и улыбнулся. — Ко мне приезжают сестры из Австралии, я тебе о них рассказывал, — он неловко почесал затылок. — Намечается ужин у моей тети с ее мужем, но я давно их не видел и чувствую себя как-то не уютно… Ты можешь пойти сегодня со мной? — Если тебе так будет легче, — ответил Чан и, потрепав Феликса по волосам, отправился вместе с ним к машине, чтобы заехать за подарками.