Слабость

      Совсем немного времени прошло с того дня, как добровольцы Марли присоединились к элдийцам с Парадиза и начали передавать им все знания, что имели сами. Будто специально ради этого, вместе с ними на кораблях приплыло несколько инженеров и механиков. Конечно, как бы тогда Елена с Оньянкопоном объяснили высшим чинам все тонкости машиностроения и технологий современного мира? Все были напряжены, не верили в чистый человеческий интерес, но Елена всегда шла на поводу у начальства: если нужно было, могла поспать в камере на жестком матрасе; поесть кашу на воде с куском хлеба; отдать все оружие, что имела при себе; передать командование над своими людьми. Но все это время Елена улыбалась – и такое поведение пугало. Ханджи Зое до последнего смотрела на девушку с подозрением, и Оньянкопон, что сидел рядом с их главой, уже начинал жалеть о своем решении. Но по ночам Елена всегда напоминала, для чего они здесь: с мольбой во взгляде смотрела в небольшую щель, что пропускала лунный свет в её комнату, и говорила своим томным, басистым голосом, что все это – ради одного Зика Йегера. Её Спасителя и Бога.       Оньянкопону не передалась чужая верность и восхищение Зиком, но если с его помощью они могли вернуть земли и семьи, он был не против посидеть денек-другой на скрипучей кровати, вчитываясь в книгу, любезно предоставленную им с разрешения командования, дабы те не померли со скуки. Иногда Елена рассказывала анекдоты через стенку, отчего мужчина посмеивался, а охрана за решеткой косилась в их сторону.       Через некоторое время, когда Ханджи убедилась в их верности, всех отпустили. Обычных военных отправили на работы; инженеров, планировщиков, стратегов брали к себе под крыло. Елена убеждала, что ничего выпытывать не нужно: они сами готовы положить все карты на стол, не пряча ни одного туза в рукаве. И как бы в подтверждение своих слов, девушка в тот момент закатала рукава рубашки, оголяя свои руки. Наверное, пыталась разрядить обстановку, но Командорка смотрела на нее так же строго и недоверчиво, хоть взгляд со временем и смягчился. Елена умела находить общий язык.       О, особенно они поладили, когда Ханджи с восторгом всматривалась в чертежи поезда – огромной машины, что может доставлять провизию и людей за сотни километров, быстрее любой породы лошадей. Когда ей показали строение дирижабля, Зое сохраняла выражение сдержанного любопытства на лице, хотя в душе кричала от восторга, – не хотелось выглядеть совсем уж глупой в чужих глазах. Леви стоял рядом и понимающе похлопывал ее по плечу.       – Это удивительно, – спокойно подытожил он, говоря все за Ханджи, которая выразилась бы куда более эмоционально. Но она лишь утвердительно кивнула головой. Ей было интересно все, и когда один из инженеров попытался объяснить ей законы физики, женщина чуть не растеклась прямо за столом – ее мозг находился в научном экстазе от полученных знаний. Слишком непринужденно она вела себя с такими серьезными гостями, и нередко Леви кашлял, чтобы спустить подругу с небес на землю. Но настоящая Ханджи Зое требовала выпустить ее наружу. Та Ханджи Зое, на которую не свалили ответственность за весь разведывательный корпус. Та Ханджи Зое, которая верещала при виде связанных титанов и ещё больше – от прикосновений к ним. Та Ханджи Зое, которая не скрывала собственное «я». Но сейчас приходится. Те времена давно прошли.       Тяжелый вздох.       Приказ о начале постройки железной дороги отошел к разведывательному корпусу на руки незамедлительно. Параллельно внутри стен строились сами механизмы, оборудование, паровозы, вагоны. В планах было сделать даже один пассажирский поезд.       И Армин пришел от этого в восторг. Он как никто другой разделял эмоции Ханджи, которым она дала зеленый свет, когда пообщался поближе с иностранцами. Его интересовало все: какие постройки были в городе, какие другие страны есть и чем отличаются, какова культура, о чем там пишут книги. И лишь Эрен мог под ночь оттащить друга от бедных военных, что уже всем своим видом показывали, насколько им надоело отвечать на чужие расспросы: отводили глаза и нервно цокали языком. А потом, по пути до городских казарм, Арлерт пересказывал все Эрену, слово в слово. Но Йегеру это не нужно было. Он и так все знал.       Когда пришло время укладывать рельсы, энтузиазма поубавилось. Конечно, ребята за два года постоянных сражений имели хорошую физическую форму, но Армин все равно был самым слабым из них. Было тяжело на протяжении всего дня поднимать кувалду, вбивая кусок железа в кусок дерева. А на фоне Саши, что могла сама выпить целый бочонок воды, он и вовсе хотел упасть в обморок.       – Что такое, Армин? – посмеивался Конни. – Уже не хочешь увидеть внешний мир?       С них всех стекали ручьи пота, и никакие мокрые полотенца с салфетками не помогали. Саша уже перестала пытаться и просто сняла верхнюю одежду, оставляя на себе лишь спортивное нижнее белье. Никого это не смущало: за все пять лет, что они прожили бок о бок, чего они только не видели друг у друга. Особенно они запомнили, как выглядят внутренние органы их друзей, когда делали очередную обработку ран прямо на поле боя.       Примеру Браус последовали Жан и Конни, правда, шорты они снимать не стали. Армин тоже решил расстегнуть рубашку, и лишь Эрен с Микасой нервно переглядывались. Микаса даже перед двумя лучшими друзьями никогда не могла снять верхнюю одежду, что уж говорить о других? А вот Эрен не делал этого из принципа. Какой в этом смысл? Проще облиться бочонком с водой, что он и сделал. Одежда неприятно липла к коже, зато он еще долго не почувствует себя сухим и точно будет охлаждаться.       – Эрен! – сначала голос показался грозным. – Ты хочешь, чтобы мы здесь все от засухи померли? – под конец Кирштайн перешел на жалобный скулеж. Уже какая бочка сегодня пропадает зря, а ведь еще даже полудня нет. Хотелось плакать.       Тот лишь пожал плечами и взял кувалду обратно в руки.       – Эй, Эрен, – Спрингер вопросительно посмотрел на друга. – А разве ты не можешь превратиться в титана и сам проложить пути?       На такой глупый вопрос обернулись все. Даже Саша.       – Конни… – промычал Йегер. – Ты же понимаешь, какая это кропотливая работа? Я если с силой ударю кувалдой по рельсам, они все в щепки разлетятся. – Сзади послышался смешок Арлерта. От жары уже начинал плавиться мозг, видимо.       Бессвязные разговоры преследовали их на протяжении всего времени: они разговаривали о прошлом, о будущем, о настоящем. Обсуждали какие-то сплетни со времен кадетского училища, вспоминали свои глупые игры и ссоры. И, конечно, все это время Йегер держался в стороне, молчал. Стал тише Микасы – а это надо постараться.       Было тяжело слушать о том, как активно его друзья, товарищи – нет, его семья – обсуждали то, каким славным будет будущее. Как они проложат эту чертову железную дорогу, как доберутся до других стран, покажут себя – и их обязательно примут. Армин прямо там, посреди пустыни, начал думать над дипломатической речью, с которой они обратятся к остальному миру: о безопасности Парадиза, о невинности Элдии, о том, что они не хотят причинять зла. Микаса с материнской заботой расспрашивала друга о других странах, о которых Армин сам узнал из чужих уст. И все завороженно слушали, но не переставали работать инструментами. Все-таки закончить хотелось как можно быстрее. Только Эрен отставил кувалду в сторону – смотрел в карие глаза и слушал. Вслушивался. Вслушивался в нелепую чушь, которую хотелось прервать. Он не хотел, чтобы они жили ложными надеждами. Чтобы Армин жил ложными надеждами.       Падать в сто раз больнее, чем взлетать.       – Хэй, а потом мы с Эреном и Микасой отправимся в путешествие! – тот не умолкал, в глазах были видны искры. – Мне дали учебник по биологии океана, я вам не только расскажу, но и покажу все! Представляете, есть огромные водные животные – киты! Они больше человека в десять раз! И при этом… У них нет жабр! – Великая тройка с удивлением ахнула от такого невероятного научного факта и набросилась на Арлерта с расспросами. Микаса хихикала рядом: уже сто раз слышала про этих китов, как и Эрен. Но Эрену не было смешно… Внутри, под ребрами, всё больно сжалось, из легких будто выбило весь воздух. Падать слишком больно…

***

      – Ну же, Эрен! – Армин тянул сонного друга за руку через всю территорию корпуса, сгорая от нетерпения. Первый вариант пассажирского вагона был оставлен в подвале, дожидаясь своего заветного часа. Впервые разведывательный корпус должен был приехать в Марли на пароходе, но Арлерт не мог дождаться, когда он сможет прокатиться на этой штуке в другую страну с дипломатической целью, а не с целью вынюхать обстановку.       – Ты мне руку оторвешь… – хмыкнул Эрен, зевая по пути. Он даже не успел переодеться – шел в халате и штанах. Но сейчас плевать: темно, все равно никто не увидит.       – Отрастет, ящерица, – так же хмыкнул парень в ответ, слегка оборачиваясь, чтобы убедиться, что Йегер не спит на ходу. Встретились взглядами.       Они подошли к главному зданию, и Армин постарался тихо открыть главную и, соответственно, самую тяжелую дверь. Резко протолкнувшись всем телом внутрь, Армин заставил дерево и петли издать слишком громкий скрип – и тут же вжал голову в плечи, будто они только что вернулись в кадетский корпус, и он провинился перед Шадисом и теперь готовился к получасовому ору про то, как быстро Арлерт окажется в руках у титана… И ведь оказался прав.       – Напролом решил пойти? – Эрен даже не пытался вести себя тихо, заходя внутрь. Он сам знал, куда нужно было идти: Армин ему еще несколько дней назад прожужжал все уши про то, что часть пассажирского поезда доставят в корпус, в подвал, – но остановился перед Арлертом, который с легкой обидой на лице обернулся к другу. И быстро улыбнулся: они не могли злиться друг на друга.       – Будем разговаривать в полный голос, когда зайдем в подвал. Сейчас начальство может быть еще в здании, – Армин приложил указательный палец к своим губам и вслушался, стараясь не дышать. Йегер последовал его примеру. Было тихо.       – Только если спящими за столом, – подытожил Эрен, все-таки перейдя на шепот.       Армин вновь взял Эрена за запястье – уже скорее по привычке – и потащил вглубь здания. Чем ближе они были, тем быстрее был шаг парней, под конец Армин в открытую бежал. Отпустил чужую руку и так же влетел в дверь подвала, как влетел и в главную чуть раньше. Эмоции переполняли. Парень быстро спустился вниз по лестнице и включил верхний свет. Вот и оно. Эрен к тому времени уже зашел внутрь, тихо закрывая за своим другом дверь. Он не удивлялся: в который раз он подмечал, что уже видел все то, о чем его начитанному и любознательному другу было еще неизвестно, будь то конструкция, животное, растение, здание, еда. Список можно было перечислять бесконечно. Но вот Армин… Армин завороженно застыл, смотря на пассажирский вагон. Широко открыл рот в потрясении. Кузов был темно-серый, почти что черный, но через окна можно было разглядеть стены приятного коричневого цвета. В любом случае несколько слабых ламп сверху не могли полностью осветить эту громадину – пришлось рыться в подсобке, чтобы отыскать фонари.       Перед входом внутрь Арлерт все-таки не сдержал свои эмоции и громко пискнул, задрожал и закрыл рот ладонью. Смущенно посмотрел на Эрена.       – Можешь прокричаться, если хочешь, – дал Йегер зеленый свет. Парень рядом тут же обезумел: начал прыгать на месте; оббегать железку по кругу, чтобы рассмотреть с разных сторон; пищать как маленький ребенок. Он трогал каждый лист железа, осматривал ударно-тяговые приборы, ходовые части. Чуть ли под него не залез, переполненный детским восторгом.       Но стоило ноге вступить внутрь – он чуть не упал в обморок. Йегер уже и не помнит, когда видел его настолько эмоциональным. Даже для Армина это было странно.       Арлерт пробежался по всей длине коридора, быстро, словно бумеранг, вернувшись обратно к другу и приблизившись к его лицу. Аж запыхался.       – Это невероятно! – он развел руками, ударив лампу об стенку одного из купе. – Ой…       – Сбавь обороты, а то ты сейчас здесь все разнесешь, – Эрен коснулся чужих плеч, приводя товарища в чувства.       – Ну неужели ты не рад?! Неужели тебя не удивляет это, неужели тебе не хочется прямо сейчас поехать куда-нибудь далеко-далеко? – Армин спрашивал искренне, будто и не помнил, как странно последние месяцев десять вел себя его друг. Был отстраненным, холодным. Наверное, впервые Арлерт это заметил у моря – тогда было невероятно больно видеть чужое равнодушие. Было больно, что тот даже не взглянул, не покосился на эту чертову ракушку… Трофей всей их жизни. Доказательство упорства. В тот момент Арлерт понял, что их цели отличались и что Эрен смотрел на мир иначе. И проблема была не в том, что они вдруг лишились общей мечты, хотя этот факт и был неприятен. Они лишились логики во взаимоотношениях. Армин твердо верил, что дипломатия – все для них, единственный выход; по-другому нельзя, иначе они точно закроются от мира. Эрен же доказывал ему, что не будет никакого перемирия просто из-за различий в их физиологии, просто из-за самого факта их существования. Они ссорились почти каждое собрание, и прерывала их нервная Ханджи, которая не понимала ни одного, ни другого.       Вне зала Командорки они старались не обсуждать свои политические взгляды, да и Эрен просто не хотел. Боялся проболтаться… Поэтому молчал. Ему самому было некомфортно от этого первое время, но потом быстро привык.       Нельзя. Нельзя дать им узнать то, что узнал Йегер, раньше времени.       Ребята прошли внутрь одного из купе, Эрен усадил Армина напротив себя. А тот и не посмотрел – тут же вскочил с места и стал завороженно рассматривать вагон изнутри: трогал стены, открывал и закрывал двери, что уходили внутрь стены, в попытках рассмотреть через щель, что же за механизм там работает. Заглядывал под сидения одного из мест, приподнимался на небольшой ступеньке, осматривая верхние койки. И огромная улыбка застыла на его лице.       Эрен лишь уперся подбородком на свой кулак и провожал взглядом каждое движение друга. Ему не был интересен этот вагон, поезд, совершенно, но неугомонный Арлерт – да. Он привлекал чужое внимание и будто специально не позволял отвести взгляд ни на секунду. Вдруг еще чего выкинет?       – Я правда не понимаю, как тебе может быть неинтересно, – парень даже не повернулся в чужую сторону, продолжая осматривать верхние полки. – В смысле, ну, ладно, тебя, может, не интересует строение и все такое… Но неужели тебя не привлекает сам прогресс? Ты ведешь себя так, будто каждый день такое видишь, – в голосе слышны нотки недовольства. Или непонимания.       Йегер вздохнул. Как он мог ответить? “Да, Армин, я уже тысячу раз видел поезда еще на церемонии вручения наград, а теперь они снятся мне каждую вторую ночь, потому что ты о них не умолкаешь”? Не мог. Молчал.       В конце концов, Армин сел обратно, напротив. И, слегка нахмурившись, впился пронзительным взглядом в чужие глаза. Даже наклонился вперед, над небольшим алюминиевым столиком, сокращая расстояние.       – Что ты делаешь? – недовольно бурчит Йегер. Взгляд не скрывает.       – Я не могу понять, ты притворяешься или тебе правда все равно?       – Ты думаешь, что если я морю не удивился, то этой железяке обрадуюсь? – Одна из бровей поползла вверх, да там и осталась. Вопрос явно риторический.       Арлерт тут же сдулся и отпрянул назад, вновь увеличивая расстояние между ними. Он прислонился спиной к обивке сиденья и, потупил взгляд, уставился вниз, к своим ногам. Не самое приятное воспоминание, и до Йегера доходит не сразу. Вторая пара глаз тоже стыдливо направляет взгляд вниз.       – В смысле…       – Не надо, я понимаю, о чем ты. – Легкие болезненно сжались, стискиваемые ребрами, напоминая о том, что они уже давным-давно не обычные кадеты. Они солдаты. Немногочисленное военное оружие разведывательного корпуса. И если остальные считались пушечным мясом, то они с Эреном являлись биологической бомбой. Кто бы мог подумать?       Тишина. Это уже становилось чем-то привычным для них, в последнее время она даже перестала давить. Они могли проводить время в молчании, сидя или лежа рядом друг с другом. Странно было думать о том, что раньше их общение выглядело совсем иначе: их интерес был взрывным, как и стремление покорить все вершины этого мира. Хоть Армин и казался тише Эрена, но в личном обсуждении ему не уступал – они оба всегда рьяно обсуждали, как избавят мир от мерзких титанов и выберутся на свободу. К морю.       Глупая детская мечта, которая уже сто лет как стала неактуальна. Но воспоминания в двух сердцах отдают чем-то трепетным. Какими бы разными они ни были сейчас или пытались таковыми казаться: стойкими, сильными, невозмутимыми и взрослыми, – они все еще были лучшими друзьями. Двое дураков: один – суицидник, второй – его помощник.       Первым встрепенулся Армин:       – Эрен… – парень вновь придвинулся к столу и накрыл ладонью чужое запястье. Этим жестом он просил внимания, взгляда. Просил посмотреть на него. Брови обиженно нахмурены.       Но Эрен поднял глаза.       – Скажи, ты… Ты правда считаешь, что убивать людей – это выход? – Опять эта шарманка.       – Армин, пожалуйста, я не хочу сейчас спорить с тобой, – голос был тихий и спокойный. Сейчас другой тон от парня было сложно услышать. Он словно все время констатировал факты, которые были известны каждому ребенку. Например, что небо – голубое.       – Я тоже не хочу спорить, я хочу понять тебя, – слегка потупив взгляд и прикусив нижнюю губу, Армин погладил большим пальцем чужую косточку на запястье. Почувствовал резкую дрожь, словно пробежали мурашки. Словно оба подняли белый флаг этим жестом.       Йегер не отводил взгляд от карих глаз напротив. Думал, как же лучше аргументировать то, что он скажет, не скатившись в глупые вопросы: “Откуда ты знаешь?”. Да оттуда, блять.       А вдруг Армин сможет сейчас его понять? Вдруг наедине они не будут собачиться, а тихо выслушают друг друга? Может, это единственный шанс склонить Арлерта на свою сторону. Вернуть их прежнее общение, единение мысли, общие цели и мечты. Хотя бы на такой короткий срок… Да и может, у Арлерта получится вразумить Ханджи?... Может, тогда, перед прощанием, что случится совсем скоро, Эрен еще успеет ему во всем признаться?       – Я скажу то, что ты уже слышал: они не контактировали с Парадизом сто лет и все равно считают нас дьяволами. Это глупо. Когда мы явимся к ним, нас не примут с распростертыми объятиями.       – Но в этом же и проблема… Они нас не видели. Они не знают, что там, за стенами. Они боятся этих стен, Эрен. – Все было и правда иначе, чем в кабинете Ханджи. Арлерт говорил спокойным голосом, параллельно поглаживая чужое запястье. Непонятно, кого он успокаивал: себя или Йегера?       – Они видят нас, Армин. У них сотни колоний элдийцев. Они шастают перед ними каждый день – в виде слуги или пушечного мяса. Ты слышал Елену.       – Но это же происходит из-за нас, Эрен. Они боятся не их – нас. Те люди лишь платят за грехи предков. – Эрен нахмурился.       – Не говори, что веришь в это.       – Верят они, – уверенно проговорил Арлерт и прикрыл глаза. Чувствовал, что Йегер начинает напрягаться, и накрыл вторую ладонь своей. Взял их в небольшие лодочки. Руки были холодные, не как у титана, что вечно исходил паром. Армин грел их своей кожей, что была разгоряченной в любом обличье. Вновь открыл глаза и улыбнулся, отводя взгляд в окно. Напротив не было леса или видов города, но помечтать было не вредно. – Эрен, неужели ты не хочешь исследовать мир? Со мной и Микасой. Неужели ты не хочешь, чтобы у нас был домик у моря, как мы мечтали в детстве? Я не верю, что ты так просто мог все это отбросить… Помешаться на Марли. – Арлерт продолжал смотреть в окно. А у Йегера перехватило дыхание. Он пытался что-то сказать, но кроме неровных вдохов ничего выдавить из себя не мог. Ну конечно, он хотел! Хотел больше всего на свете, даже сильнее, чем заниматься этой войной, – просто быть свободным и счастливым рядом с любимыми людьми. Рядом с Микасой, Сашей, Конни, Жаном, черт его дери, и… И с Армином. Он чертовски хотел быть рядом с Армином.       Голова опустилась вниз, на чужие ладони. С лица Арлерта не сходила улыбка. Пускай так, но Йегер наконец смог показать хоть какие-то эмоции, даже если это было всего лишь сбитое дыхание.       – Не ври мне хотя бы сейчас, Эрен… – уголки губ медленно опустились вниз. Улыбка стала кривой, и держать ее было сложно. Никакое представление о лесе за окном не помогало.       Йегер молчал. Закрыл рот на замок и выбросил ключ, еще во время церемонии. Но Армин умело, раз за разом, подбирал отмычку, крутил и скрипел, в попытках разгадать эту загадку. Он не мог никому позволить этого сделать. Тем более он не мог позволить сделать это Армину. Это лишний раз докажет Эрену, что Арлерт способен выведать каждую его тайну своими переговорами, шептаниями на ухо. Что способен увести любую тему в нужное ему русло, задавая аккуратные вопросы. Конечно, Эрен все подмечал. Он знал парня вдоль и поперек, каждый его приемчик обсуждал с ним же в кадетские ночи. Но сейчас… Сейчас Армин ласково гладит чужие руки, а лицо застыло в выражении плача. Но слез он не слышал, не видел. Говорил про вранье… Он чуял. Йегер подумал, что сможет скрыться от своего лучшего друга, но лучшим другом он был и для Арлерта. Он тоже знал его достаточно хорошо.       – Эрен, – совсем близко, непростительно близко. Непростительно долго они держат ладони в одном замке, и непростительно громко стучит сердца Йегера. Кажется, Армин слышит.       Но наконец, совсем невозмутимо, Эрен поднимает голову и вновь смотрит в глаза напротив. Выражение лица не меняется. Он очень старается.       – Что ты хочешь услышать от меня?       – Правду. Хоть раз за этот год.       – Думаешь, я лгал тебе всегда? – Уже глупо было отрицать сам факт вранья, но правду еще можно было скрыть. Он не позволит Арлерту ничего узнать. Он слишком дорожит им.       – Учитывая, что за этот год ты улыбнулся пять раз и смутился два, – да.       – Считаешь, сколько раз я смущаюсь? – Теперь смутился Армин, отводя взгляд в сторону. Да. Да, он считал, сколько раз смутился Эрен, и так глупо проболтался…       – Не уходи от разговора. Ты врал целый год, притворяясь камнем. Я знаю, какая буря эмоций у тебя всегда внутри, – Армин тяжело вздохнул, но вновь посмотрел на друга… Друга? А друзьям положено так долго держаться за руки, ласково поглаживая?       Вновь тишина. Они смотрят друг на друга, словно пытаясь добраться до истины, которой придерживается человек напротив. “Что же он задумал? О чем думает сейчас?” – проносится у каждого в голове, но не срывается с губ. Эрен моргает слишком медленно, специально преграждая для Арлерта путь к своей душе. Или отражением чего там являются глаза?       А вот Армин смотрит, почти не моргая. Позволяет вывернуть всего себя насквозь, показательно говоря: “Вот, смотри, а я тебе доверяю. А ты мне нет”. Словно маленький мальчик, от которого держали в секрете банку с тараканами под кроватью.       Кажется, Эрен не способен совладать с собой. Не в тот момент, когда Армин так томно смотрит на него и поднимает их ладони выше, касаясь губами кончиков пальцев. Сердце бьется громче, почти полностью перекрывает все звуки в барабанных перепонках.       – Ну конечно я хочу жить с тобой в доме около моря. – Невозмутимость дергается в уголках губ, опуская их ниже. Брови также угрюмо сводятся к переносице. Армин вздрогнул. – Ты бы знал, как сильно…       – Сильнее, чем уничтожить всех людей по ту сторону? – он говорит это совсем тихо, украдкой, словно пробует ступить на незнакомую территорию. Он уже и позабыл, какого это – говорить с Эреном о чувствах и планах.       – Да… – смотрит на их сплетенные руки, что прижимает к себе Арлерт. Чувствует его теплое дыхание. – Может быть и да.       – Тогда… – говорит уже громче, резко осмелев, но его перебивают.       – Нет… Нет, Армин. Нет, – повторяет это несколько раз, и непонятно, кого из них двоих пытается убедить в отказе. Армин тушуется, и все те шаги, что он проделал в чужую сторону, тут же смываются новой волной. – Я не могу тебе сказать.       – В который раз ты говоришь эту фразу? – тяжелый вздох.       – Это ты не считал?       Улыбаться не хочется.       Армин вновь переводит взгляд на окошко. Видит в нем свое отражение, замечает в уголках глаз небольшие слезинки. Наконец, отпускает чужие ладони и смахивает их. Хочется свернуться в калачик. Только он подошел ближе к разгадке, только щелкнула первая скважина замка, как Эрен снова все обрывает на корню, ставит еще замков десять, в несколько раз больше в размере. Не хочет подпускать Армина, отталкивает его еле заметные надежды, что могли вспыхнуть в воздухе. Вспыхнул бы и Армин, если бы вокруг был газ.       Но чувствует, как Эрен хватает его руки. Теперь в свои. Как сжимает их, так же в лодочку, закусывая губы и щеки. Не смотрит в глаза: стыдно до безумия от того, как он сейчас себя ведет, поддавшись на эмоции. Армин и правда умел манипулировать людьми.       – Я очень хочу увидеть вместе с тобой весь мир, Армин, – он начал тихо, чувствуя, как надрывается голос. – Но не потому, что мне интересен мир. Я сижу сейчас с тобой в этом вагоне не потому, что мне интересен вагон, и пошел я за тобой не чтобы на него поглядеть. – Щеки напротив вспыхнули. Нужно быть совсем идиотом, чтобы не понять, к чему сейчас ведет Эрен, но он тут же прервал себя. Прижал чужие ладони к своим щекам, наконец, поднимая взгляд. Каким же удивленным сейчас был Арлерт…       Он не знал, что сказать дальше. Признаться сейчас в чувствах? Нет. И Армину он дать не мог. Еще не время, не сейчас.       Было тяжело жить, зная свою судьбу почти что поминутно. Только Эрен не мог вспомнить события за день или за неделю до: это был большой отрезок времени, и чем ближе событие, тем расплывчатее оно становилось в сознании. И сейчас он не знал, как поступить правильно. Навредит ли он сейчас Армину? Подпустит слишком близко? Пустит коту под хвост весь этот год, когда он старался стоять на своем, а по ночам ревел в подушку от кошмаров?       Было приятно, когда чужие пальцы начали гладить щеки Эрена. Стало немного спокойнее; он старался прийти в себя, глубоко дышал, а Армин молчал. Они зашли слишком далеко, и в этом виноват только Арлерт, что сейчас кусал губы. От нетерпения и вины в одном флаконе. Ему хотелось узнать, хотелось услышать, надавить, чтобы наконец найти эту нужную отмычку, поставить ее под нужным углом и выведать все секреты. Но сейчас, когда он уже так близко к этому, – не может. Дыхание сбивается, воздух в легких тяжелеет. Эрену слишком больно от этого, и от одного взгляда на Йегера становится больно Армину. Он гладит его щеки в попытке успокоить. Чтобы Йегер пришел в себя… Если ему так проще живется.       Проходит минут пять, они все это время сидят в таком положении. У Армина на лице появляется легкая улыбка – все-таки это правда приятно. Как Йегер ласково обхватывает пальцами чужое запястье, словно боится, что парень отнимет ладони от его лица, но у того и в мыслях этого нет. Арлерт аккуратно касается подушечками знакомых черт: оглаживает скулы, подбородок. А в голове одна мысль: “Эрен хочет жить со мной у моря… Больше, чем вести дальше эту войну”. И от этого тепло разливается в груди. Возможно, он еще может все изменить? Переубедить Эрена? Если он не расскажет ему все тайны – да пускай молчит, лишь бы только был рядом, здоровый, не скрывающий своих эмоций.       – Эрен, мне нужно кое-что сказать тебе… – Армин вновь заливается румянцем, делает тяжелый вздох. Губы дрогнули. – Я… Ты м… – он внезапно чувствует пальцы на своих губах. И вопрос появляется уже во взгляде.       – Чш-ш… – тихо и беззлобно шикает Эрен, призывая к молчанию, а после убирает пальцы и… Улыбается. Как кот, вновь ластясь к чужим ладоням и прикрывая глаза в наслаждении. – Не сейчас… слишком рано.       – Что? – все еще непонятливо тянет Армин, хотя и было приятно, что его не оттолкнули. – Или это один из твоих темных секретов?       Ответа не последовало. Глаза оставались прикрытыми, голова медленно качалась вверх-вниз, в такт чужим пальцам, а на лице парня застыла умиротворенная улыбка. По подсчетам Армина, сегодня Эрен Йегер улыбнулся шестой раз за год.