Mysterious love of two idiots

Суббота. 20 февраля. Тяжёлые веки детектива, хоть и не сразу, но медленно открылись, возвращая того в реальность после очередного сна, который, конечно же, уже был благополучно забыт. Первые секунды Рампо упорно пытался вновь заснуть, чтобы продолжить просмотр покинувших его грёз. Хоть отдельные отрывки в памяти Эдогавы и говорили об абсолютно несвязной чепухе, что пришла в его гениальный ум этой ночью, но детектив безумно хотел досмотреть сновидение до конца. Он невольно вспомнил детство, когда смотрел мультики по телевизору, но, доходя до самого интересного момента, мама выключала «говорящий ящик», отправляя сына спать. Конечно, Рампо всегда и так с самого начала знал развязку и концовку сериала, но неприятный осадок всё равно оставался. Детектив неспешно повернулся и взглянул на антикварные часы с маятником, висевшие напротив двуспальной кровати, в которой сейчас и лежал Эдогава. Ему казалось, что разглядывать все резные узоры и фигуры на часах можно бесконечно. Корпус был выполнен из массивного тёмного дуба, а маятник и стрелки, насколько помнил детектив — из медного сплава. В общем, именно такие часы, как любил Эдгар. И Бог знает, в какую сумму ему досталось такое удовольствие, и, если честно, Рампо знать не хотел. Стрелки показывали 8:47 утра. Снова провалившаяся попытка поспать хоть немного дольше в выходной. Каждую субботу детективу хотелось позволить себе долгий сон, не думая о скучном офисе ВДА, о порядком надоевшем Куникиде и о шумном, вечно отлынивающем от работы Дазае. Хотелось спать вплоть до обеда, пребывая в царстве Морфея как можно дольше. Хотелось проснуться и обнаружить вкуснейшие свежеприготовленные Эдгаром вафли, политые кленовым сиропом, желательно, в тройном объёме. Хотелось в выходной просто отдохнуть. Но, к сожалению, даже Великому детективу не обмануть биологические часы. Насколько бы Эдогаве не было тяжело вставать каждое буднее утро, с каким бы усердием он не старался заглушить противно звонящий каждый день рингтон, но работа сама себя не сделает. Приходилось с неохотой вылезать из столь манящих обратно простыней и возвращаться в суровую холодную реальность. И, казалось бы, после тяжёлой, ужасно нудной рабочей недели наступает спасительная суббота, позволявшая распоряжаться целым днём так, как захочется, ведь так? Но даже здесь жизнь подкидывала детективу подлянку: для привыкшего к раннему пробуждению организма не существовало понятия «выходного», а потому каждые выходные Рампо стабильно просыпался не позже 9:30. И это не на шутку раздражало. В будни, когда необходимо встать рано, мозг упорно не хотел просыпаться, а в выходные, когда ещё даже солнце не до конца взошло, он уже был готов на решение сложнейших загадок и тайн, которые полиция никогда бы не раскрыла, оставляя дела пылиться на полках архивов. Ну что за несправедливость?! Обиженно вздохнув, детектив взглядом уткнулся в потолок, размышляя о только что покинувшем его сне. Полежав в таком положении полминуты, Эдогава перевернулся на правый бок, встретившись со вторым обитателем кровати, занимавшем противоположную сторону. Картина была очень необычная: Эдгар лежал лицом к детективу, его веки были закрыты, и, судя по размеренному дыханию и спокойному сердцебиению, Рампо мог сказать, что тот видит уже десятое сновидение и, в отличие от Эдогавы, просыпаться явно не собирался. Кудрявые волосы отдавали фиолетовым оттенком и мягко ложились на подушку, открывая взору обычно скрытые за густой чёлкой глаза. Под ними отчётливо были видны яркие сиреневые синяки, которые являлись результатом многих бессонных ночей, проведённых в работе над новой книгой. Кожа была бледной, словно у вампира, однако лёгкий румянец на щеках и ушах всё же не ускользнул от ловкого взгляда детектива. Хорошо. Значит, организм приходит в норму. Детектив даже вспоминать не хотел, сколько времени он потратил в попытках уговорить писателя нормально поесть и поспать впервые за три дня. Хоть тот и утверждал, что прекрасно себя чувствует, но как можно прекрасно себя чувствовать после отрывочного трёхчасового сна и мелких перекусов на протяжении нескольких дней? И даже после голодных обмороков Эдгар оставался упрямым, как баран, говоря, что ему «необходимо сегодня закончить правки и отослать их издателю». Господи. Когда Рампо начинал отношения со своим енотовым чудом, то и подумать не мог, что столь робкий и нелюдимый парень может оказаться таким упёртым. И как бы сильно Эдогава не любил Аллана, но он никогда не мог понять, как можно было работу ставить выше собственного здоровья, добровольно отказываясь от базовых человеческих потребностей. Приходилось чуть ли не насильно кормить По, выслушивая лекции с возражениями и убеждениями в том, что «с ним всё в порядке». Конечно, детективу это порядком надоедало. Но несмотря на такое упрямство писателя, всё-таки Рампо каждый раз одерживал победу. После того, как накануне Эдгар чуть было не упал с лестницы своего старинного особняка, в очередной раз потеряв сознание, ему всё же пришлось смириться с необходимостью в нормальном сне. Казалось, что тогда детектив ликовал как никогда. Эдогава улыбнулся, вспомнив об этой ситуации. Заметив небольшую выбивающуюся прядь волос, его тонкие пальцы потянулись к волосам Аллана. Он осторожно, чтобы не разбудить парня, убрал её за ухо, однако рука невольно легла на щёку писателя. Мягко. И приятно. Рампо почувствовал родное тепло, исходившее от По. Каждый раз, ощущая его, он забывал о монстрах, что преследовали его. Он забывал о предательствах, об оскорблениях, об издевательствах и лжи, что он испытал из-за этих монстров. Тепло спасало его от жестокой реальности. От одиночества. Рядом с Эдгаром он чувствовал себя нужным, настоящим, любимым… — Уже проснулся? Погрузившись в свои мысли, Эдогава и не заметил, как глаза писателя открылись. От неожиданности детектив одёрнул руку и быстро вернулся в реальность, переводя взгляд на Аллана: — Я тебя разбудил? — спросил он с небольшой опаской в голосе. — Нет-нет, my honey*, — тихо, но нежно проворковал По, придвигаясь ближе к собеседнику. — Мы очень рано вчера легли спать, так что я бы всё равно проснулся не намного позже тебя. Как ни крути, а ложиться в десять вечера всё-таки для меня непривычно… Рампо, всё в порядке? Эдогава промолчал. Он лишь придвинулся ближе к Эдгару, мягко уткнувшись носом в ключицу. Аллан понял. Конечно, он всё знал. Он знал это безмолвное «спасибо», вырывающееся из детектива в тех случаях, когда тот погружался в воспоминания. В такие моменты ничего не стоило говорить. Никому из них. Писатель нежно, но крепко обнял своего Великого детектива, прижав его к себе ещё ближе. Он легко чмокнул того в макушку, успокаивающе поглаживая по спине. В ответ Рампо уложил свою голову на грудь По, позволяя себе полностью расслабиться в родных объятиях. Через несколько минут Эдгар услышал тихое сопение. Он невольно улыбнулся, и постепенно стал сам возвращаться ко сну: — Sleep well, my love**.