partners

      Каз не знал, что между ними происходит. Не хотел давать этому какое-либо определение, потому что тогда придётся подгонять под стандарты и обычное поведение. А «обычное» — это не про них.       У Каза Бреккера был тысяча и один план на все случаи жизни, но была одна вещь, которую он не любил. Переменная, которая могла отправить все его грандиозные замыслы в ближайшую канаву или с лёгкостью вознести до небес. Порыв ветра, ураганные волны которого он годами глушил в собственной душе — эмоции. По Бочке ходят слухи, что у Грязных Рук нет сердца, что всё, что его интересует — это выгода. Каз ни одно из этих заявлений не опровергал и даже искренне придерживался того же мнения, но в его жизни появилась переменная, которую из общего уравнения он вычеркнуть не смог. Лёгкий бриз, пахнущий морем, корицей и Луной. Его Призрак.       Поэтому, когда на него направлены два одинаково дышащих жаром пустыни взгляда — он теряется. Бреккер словно маленький мальчишка, которого остановили для того чтобы отчитать за что-то. Девушка быстро говорит что-то на сулийском и внимание её родителей снова обращается к дочери. Каз позволяет себе рассмотреть сулийцев: мужчина высокий, с прямой спиной и коротко стриженными волосами, чёрными как смоль; женщина маленькая, в шелках, в плохую подделку которых оборачивала своих девушек Танте Хелен. Женщина что-то говорит и Инеж почти испуганно вскидывает голову, она оборачивается на Каза и в её глазах проскальзывает неуверенность. Отец девушки мягко улыбается и отрывает руку от плеча дочери, та, видимо, хочет ему что-то возразить, но медленно выдыхает и тоже приподнимает свою руку. Она жестом манит его ближе.       Каз тяжело сглатывает и делает три мучительных шага в её сторону, оставаясь за спиной Инеж. Девушка что-то отвечает матери, утирающей слёзы бежевым платком, та кивает и отпускает дочь. Призрак подступает к нему ещё на полметра и встаёт рядом. Она поднимает на него свои глаза и ему невероятно хочется убрать влагу непролитых слёз с её ресниц и щёк.       — Каз Бреккер, — выдыхает она осевшим голосом, улыбаясь родителям.       Отец Инеж несколько секунд рассматривает парня, переводит взгляд на дочь, потом — на жену. Женщина тоже окидывает главного ублюдка Бочки взглядом и от того, что сквозит во взглядах у родителей девушки, у Бреккера тянет в груди. Не от страха или неприязни. Просто у семьи Гафа по глазам можно прочитать любовь и понимание. Ему тоже так когда-то хотелось, но жизнь погребла эту мечту под горой трупов.       — Рахман, — роняет мужчина, слегка кивая. Голос у него хрипловат и резок, с сильным акцентом.       — Айша, — мама Инеж чуть улыбается и по-птичьи склоняет голову набок. — Спасибо, что присмотрели за нашей чжедзи.       — Не за что, — он отвечает глухо, почти проглатывая предложение.       Каз отводит глаза и Инеж быстро пробегается по нему взглядом, на её лице расползается едва заметная улыбка. Бреккер смущается. Айша снова тянет руки к дочери и девушка тут же откликается, падая в объятья. Отец Инеж не сводит с него глаз и парню становится слегка неуютно.       Сообщи, что на её имя есть номер в гостинице и вернись в кабинет.       Он незаметным жестом подзывает Призрака к себе и называет номер забронированной комнаты, резко разворачиваясь и удаляясь. Инеж улыбается, смотря ему в спину.       — Он просто ушёл? — Рахман приподнимает тёмную бровь, так же как и дочь смотря на исчезающего за поворотом парня.       — Каз Бреккер никогда не прощается, — ухмыляется девушка и тянет родителей в сторону того отеля, который выбрал он.

***

      Инеж не появляется в Клёпке три дня и у Каза начинает понемногу ехать крыша, как очень тонко намекнул Джеспер. Он почти каждую минуту дёргается от любого звука за окном. Маленький купец и сам стрелок вполне его понимают. Когда рядом нет Призрака — Каз уязвим. На него вполне могут выскочить с ножом или пистолетом и никто не прикроет ему спину, метко бросаясь кинжалами. Бреккер не спешит опровергать или подтверждать их теории.       Она не виделась с родными три года, всё это время она была с тобой. У неё есть семья. Отпусти её, — тянул голос здравого смысла.       За три дня ни одной весточки. Поздравляю, Грязные руки, ты ей не нужен, — ухмылялся другой, тот который он предпочёл заткнуть.       Но, пусть Инеж в его жизни стало меньше, количество работы росло в геометрической прогрессии, погребая Бреккера с головой. Что ж, он совершенно не против.

***

      В первый день Инеж не могла насытится родным запахом розмарина и дорожной пыли. Запахом дома. На второй — повела родителей на экскурсию по городу, старательно огибая Бочку и всё, что могло напомнить ей о том, чем она там занималась. Инеж не собиралась врать родителям, как Джеспер, хотя — если не лукавить — перспектива очень притягательная, но девушка не будет пытаться скрыться за образом той маленькой девочки, которой была до похищения. Её жизнь изменилась — изменилась и она. Для себя Инеж всё решила, хотя и невероятно нервничала. Чувство было сравнимо с хождением по канату над пропастью, только ни сетки внизу, ни крыльев за спиной нет.       Родители покорно ждали, когда дочь сама решит открыть им своё прошлое, настоящее и планы на будущее. На третий день Инеж пообещала рассказать всё, но только после того, как они поближе познакомятся с Бреккером, осторожно намекнув, что его персона играла не последнюю роль в её жизни в Кеттердаме. Отец предложил пригласить Каза на ужин, мама не возражала, видимо замечая, как горят глаза у дочери, когда она упоминала слегка пугающего, на её взгляд, мальчика.       Инеж привычным маршрутом обошла крыши Кеттердама и Бочки, проверила обстановку в клубе Воронов, однако Каза она там не нашла. Приобретённая за годы работы пауком привычка собирать информацию помогла ей найти достаточно весомый повод заявится к Бреккеру в девятом часу вечера. Девушка невесомо спрыгнула на подоконник, тихо скрипя рамой. Она окинула взглядом количество бумаг на столе парня, там же заметила перчатки, которые безвольными тряпками повисли на самом краю столешницы. Каз почти не снимал перчатки, тем более не выходил без них на улицу. У двери Инеж увидела трость.       — Каз? — из-за двери, ведущей в спальню Бреккера послышался приглушённый шум.       Первой мыслью Инеж было отвернуться или закрыть глаза, но годы работы с одним из страшнейших представителей Бочки дали ей возможность спокойно перебирать бумаги на столе, разбирая их по отдельным стопкам, как она делала всегда, а полумрак — скрыть подступивший к щекам румянец.       Как будто в первый раз, ради Святых.       Бреккер стоял перед ней со всё той же тряпкой в руках, с неё стекала вода. Он выглядел не то чтобы удивлённым, но что-то в его взгляде напомнило ей именно эту эмоцию.       — Инеж, — выдохнул он, откладывая ткань и закрывая за собой дверь, выходя к ней.       Девушка чуть наклонила голову вбок. Под её плащом прослеживалось полное обмундирование. Все её Святые при ней.       — Петли на раме нужно смазать, — Бреккер наконец соизволил натянуть рубашку, хотя, самой себе она была готова признать, что её несколько огорчил этот факт.       — Чтобы ты ещё незаметнее прокрадывалась сюда? — за недовольным тоном он что-то скрывал и Инеж не нравилось, что она не могла понять, что именно. — Зачем пришла, ещё и в таком виде?       — Причин две, — протянула она, — первая — в порт прибыл корабль с неким Перротом Роджерсом, разбогатевшем на поставках сырья Равке. Он останется в Кеттердаме на неделю, чтобы наладить контакты со здешними перекупщиками. И второе — завтра мы ждём тебя на ужин в семь.

***

      Каз каким-то неведомым образом всегда чувствовал её. Его Призрак всегда был где-то рядом и Бреккер видел её также, как видел свою тень. Но отсутствие Инеж рядом сыграло с ним плохую шутку, а недосып, подкреплённый обострившейся болью в ноге — совершенно выбивал из равновесия. Поэтому, когда он, бледный и уставший, практически заполз в спальню, то послал все свои ощущения к чёрту — хватит, ему вполне достаточно боли в ноге, не хватало того, чтобы ещё и под рёбрами что-то горело огнём.       Но даже сквозь шум крови в ушах он расслышал, как она зовёт его по имени и почти уронил таз с водой. Инеж стояла у его стола как ни в чём не бывало, словно никогда не уходила, перебирала его бумаги своими тонкими пальцами и он очень надеялся, что ей не слышно предательски громкий стук его сердца.       — Петли нужно смазать, — он быстро схватил рубашку, хотя что-то в нём протестовало и подначивало прямо так подойти к ней. Посмотреть на реакцию.       — Чтобы ты ещё незаметнее прокрадывалась сюда? — если вообще когда-нибудь захочешь вернуться. — Зачем пришла, ещё и в таком виде? — видеть тебя с подаренным мной ножом слишком тяжело, ты словно снова только мой Призрак.       — Причин две, — Каз не признается, но он бы больше был рад, если бы Инеж пришла вообще без причин, — первая — в порт прибыл корабль с неким Перротом Роджерсом, разбогатевшем на поставках сырья Равке. Он останется в Кеттердаме на неделю, чтобы наладить контакты со здешними перекупщиками. И второе — завтра мы ждём тебя на ужин в семь.       Бреккер замирает и медленно поворачивается к девушке. Он хмурится и перебирает причины, по которым он мог понадобиться её родителям.       — Ты им рассказала? — Инеж пожимает плечами.       — Нет, — он смотрит на неё кто-то-ещё-давал-советы-Джесперу взглядом, — пока. Я договорилась о сделке, — он против воли едва усмехается. — Выторговала тебе возможность произвести хорошее впечатление, прежде чем я оглашу весь список твоих титулов и заслуг.       Каз смотрит на неё действительно удивлённо.       — Зачем?       — Хочу, чтобы они увидели то же, что и я, — облака над городом расходятся и из-за них выглядывает луч Луны. Он очерчивает её силуэт и девушка становится почти полупрозрачной, у Бреккера на секунду перехватывает дыхание.       Что ты видишь?       — Завтра в семь, — повторяет она. — Не опоздай.       Рама тихо скрипит и в комнате остаётся только Каз. Петли действительно нужно смазать.

***

      Когда-то давно, Инеж вместе с мамой готовила праздничные ужины для всей семьи. Тогда это вызывало восторг, девочка чувствовала себя взрослой и ответственной, но повзрослела она совершенно не оттого, что научилась жарить или чистить картофель. Сейчас, расставляя на столе четыре тарелки Инеж обдумывала, как преподнесёт родителям правду, которую обещала. Она тщательно подбирала каждое слово, словно готовилась к выходу на сцену и разогревала мышцы. Девушка была готова признать, что после встречи с Казом ей стало легче, она была уверена, что сможет рассказать им всё, но только если практически виновник всей этой истории будет рядом. На улицах Бочки Инеж называли тенью Грязных рук, его Призраком, и ей нужно, чтобы тот, чьей тенью она являлась был с ней. И пусть мама улыбается сколько хочет, что-то подсказывало Инеж, что она утрёт не один десяток слёз. Пока просто не понятно — чьих именно.       Мама настаивала на платье, но девушка немного отвыкла в них ходить, да и пугать родителей, показывая им покрытое шрамами тело, не хотелось. Поэтому она остановилась на просторной рубашке и брюках. Инеж не была уверена, но, кажется, эту рубашку она стащила у Каза или Джеспера — в плечах она была ей широковата. Айша хлопотала на кухне, подготавливая одно блюдо за другим, Рахман помогал выносить тарелки на стол. Призрак не была уверена, что в них столько влезет, но понимающий взгляд отца подсказал ей, что маму уже не остановить, потому что «он такой тощий, этот мальчик, прямо кожа да кости».       Когда до назначенного времени остаётся час, Инеж начинает нервничать. Нет, она правда доверяет Казу, но… вдруг он не появится? Решит, что приходить и слушать её исповедь — слишком? Девушка глубоко вдыхает, стараясь успокоить сердце, и отгоняет от себя плохие мысли. Как бы Каза не называли на улицах Кеттердама, ей известно о нём больше, чем кому-либо. Тот, которого она видит, идёт в бой с гордо поднятой головой, сопровождаемый стуком трости о плитку грязных улиц. Тот, кто ей знаком, всегда носит чёрное, перчатки и напоминает нахохлившуюся ворону, у которой совершенно нет манер. Тот, кого она знает — Каз Бреккер, главный ублюдок Бочки, сделавший банду Отбросов одной из самых влиятельных в Кеттердаме, спасший её от кошмара и подаривший мечту. Мальчик с тяжёлым прошлым, тёмным будущим и глазами, цвета горького кофе.       Да, Ван Эку действительно не удалось вылечить её от сентиментальности.

***

      Каз нервничал. Он правда не знал, как описать это чувство иначе и оно ему совершенно не нравилось, но Бреккер переживал, словно собирался сорвать крупный куш. Только денег он в этот раз не получит — с большей вероятностью его могут зарезать кухонным ножом. Грязные руки в сотый раз поправил галстук и проверил сохранность цветов, которые отчаянно сжимал в руке. Он всё ещё считал это глупой идеей, но что-то подтолкнуло его к ларьку, где миловидная старушка с поддельным рубином в колье вязала нечто, напоминавшее шарф. Каз долго вглядывался в стоявшие на небольшой подставке букеты, а потом увидел герань. Решение пришло само собой. Голая кожа рук словно огнём горела — перчатки жгли внутренний карман пальто — но она определённо оценит, то, что он пришёл без своей брони.       Бреккер делает ещё один глубокий вдох и на выдохе стучит в немного потёртую дверь. Грохот сердца в ушах становится невыносимым, на висках появляется испарина и в голове панически мелькает мысль о побеге, но ручка скрипит раньше, чем он успевает сделать шаг назад. В проёме появляется Инеж и Каз видит, как она облегчённо выдыхает и слабо ему улыбается. В груди неприятно колет.       Ты думала, что я не приду?       Девушка радушно придерживает ему дверь и тянет руки, чтобы забрать пальто. Он на секунду застывает, неловко скашивая взгляд на цветы. Инеж удивлённо приподнимает брови, мягко улыбается и кивком головы показывает на тумбочку справа. Каз сжимает губы в тонкую линию и снова пытается успокоить сердце — получается плохо. Девушка осторожно забирает его верхнюю одежду и проходит гостинную. Бреккер стискивает в пальцах трость, надеясь, что привычный холод металла поможет остудить бегущую по венам кровь, которая, казалась, закипала.       Родители Инеж приветствуют его доброжелательными улыбками и Каз всё больше убеждается в том, что целым он из этого номера не выйдет. По спине ползут неприятные мурашки. Девушка указывает ему на место напротив её отца и уходит в соседнюю комнату. Рахман смотрит на него с плохо скрываемым неодобрением, а Айша — с интересом. Он судорожно пытается вспомнить, чем же успел насолить мужчине перед ним и всё сильнее желает сходить за перчатками, потому что становится невыносимо холодно. Инеж невесомо приземляется на стул слева от него, ставит на стол вазу с цветами, которые он принёс, и улыбается родителям, Каз в этой улыбке видит бьющий через край страх. Мать Инеж первой начинает разговор, рассказывая о ком-то из родственников и девушка немного расслабляется. Он пробует стоящее на столе мясо — мясных блюд на столе достаточно много — оно тает во рту, оставляя немного сладкое послевкусие, но Бреккер мало что может почувствовать из-за вставшего в голе кома. На лице сохраняется максимально отрешённое выражение, но руки у него предательски дрожат — сталь металлических приборов скользит в ладонях.       Рахман наливает себе и жене в бокалы вино, а Каз с досадой понимает, что был бы не против залпом опустошить бутылку хорошего виски, потому что в комнате повисает гнетущее молчание и оно давит на него, что появляется ощущение, будто его всегда прямая спина сейчас сломается. Бреккер косится в сторону Инеж и понимает, что не один он так нервничает. На губах почти расползается улыбка, но он старательно её прячет.       Моя маленькая храбрая сулийка.       Инеж сверлит взглядом свои руки и нервно теребит правый рукав, где обычно прячет подаренный им кинжал, плечи ссутулены и губы сжаты в тонкую линию, словно она вообще не хочет говорить что-либо. Ему действительно хочется коснуться её руки, чтобы поддержать. Но Каз знает своего Призрака достаточно хорошо, чтобы понять, что сейчас начнётся её выступление.

***

      Она не знает, что делать. Все заранее заготовленные слова просто вылетают из головы, а ком в горле мешает сказать хоть что-нибудь. Инеж не плачет, нет, все возможные слёзы она оставила ещё в гавани, когда только увидела родителей. Девушка глубоко вдыхает и пытается унять дрожь в руках, на выдохе она расправляет плечи, медленно моргает и поднимает на родителей полный уверенности взгляд.       — Сейчас я прошу вас выслушать всё, что я скажу, не перебивая, — она видит, как между бровями отца появляется морщинка и как судорожно вздыхает мама. — Ни одна деталь этой истории не должна покинуть комнату, потому что то, что произошло вполне может караться смертной казнью. Вы всё ещё хотите это услышать? — она сглатывает, надеясь, что родители сейчас просто откажутся и ей не придётся тонуть в прошлом. Но Айша берёт мужа за руку и, не сводя с неё выжидающего взгляда тёмных глаз, кивает.       И Инеж ступает на канат над пропастью, где не видно дна, мелькают поддельные сулийские шелка, слышны крики Танте Хелен, вой ветра над Кеттердамскими крышами, чувствуется жар пламени под ногами, привычно лежат в ладонях кинжалы, смеётся Нина, играет в карты Джеспер, закатывает глаза Матиас и высовывает от усердия язык, пока работает над очередным чертежом, Уайлен. Сердце сбивается с ритма, когда девушка замолкает и смотрит на родителей. Айша утирает щёки платком, Рахман поджимает губы и отводит взгляд, крепче стискивая руку жены. Инеж смотрит на Каза. Он знает большую часть этой истории, участвовал в ней, но ни разу не перебил её, чтобы вставить едкий комментарий. Бреккер кивает ей и криво улыбается уголком рта. Она не видит в его глазах жалости, Грязные руки с этим понятием не знаком, но Каз смотрит на неё и в этом взгляде она видит обещание. Призрак находит в себе силы слабо улыбнуться.       — У вас больше нет той дочери, которую вы знали, — женщина всхлипывает, склоняясь к коленям, а отец медленно и с трудом вдыхает, — теперь есть Призрак. Призрак, чьи руки запятнаны кровью и грязью и никогда не отмоются, — она вновь смотрит на Бреккера. — Но именно Призрак заставит покаяться во всех грехах тех, кто промышляет работорговлей, а потом — ответит за свои перед святыми.       Отец смотрит на неё в упор и кивает. Он понимает. Понимает, что её стрела нашла свою цель и Инеж ни за что не отступит. Девушка встаёт из-за стола, подходит к родителям и смиренно склоняет голову. Айша поднимает на неё красные от слёз глаза и крепко прижимает к груди, что-то неразборчиво шепча на сулийском, Рахман кладёт тёплую ладонь дочери на спину и осторожно, словно может её сломать, сжимает плечо.

***

      Каз думает, что то, что ему не нужно никому объяснять, что случилось с ним за годы жизни в Бочке — настоящее благо. Потому что он никогда не будет таким же сильным и честным, как Инеж. Он даже не завидует тому, как сильно сжимает дочь в объятиях Айша. Рахман поднимает на него взгляд и одними губами говорит «спасибо». Каз не понимает, за что его благодарят. Грязные руки не заслуживает благодарности и всё ещё ждёт, что в него прилетит нож, который лежит рядом с тарелкой мужчины напротив.       Бреккер медленно и максимально беззвучно — насколько позволяет хромота — встаёт из-за стола и идёт к входной двери, оставляя семейную идиллию. Он здесь больше не нужен. Он, по большей части, вообще был здесь не нужен — Инеж прекрасно справилась бы и без его персоны. Он почти успевает надеть пальто, когда понимает, что она стоит за его спиной.       — Уже уходишь? — Каз оборачивается, глаза у девушки покрасневшие, но сухие.       — Не хочу портить столь прекрасную картину своей персоной, — он всё ещё не надевает перчатки, сжимая в руках трость.       — Если бы не ты, то ничего из этого бы не было, Каз, — Бреккер ненавидит себя за то, что его сердце пропускает удар при этих словах. — Спасибо.       — Принимаю благодарность наличными, — усмехается, он правда ничего сейчас не сделал.       — Каз?       — Что? — звучит слишком грубо, он прячет руки в карманах.       — Спасибо тебе, — Инеж слабо улыбается ему, но в этой улыбке он видит слишком многое. Слишком многое для чудовища, которым является.       Бреккер кивает, глубоко вдыхает и разворачивается к двери, надевая шляпу. Он успевает сделать первый шаг за порог номера, когда она снова его зовёт.       — Я буду завтра, Каз, — он снова кивает, игнорируя то, как трудно даётся второй шаг от неё.       Каз возвращается в Клёпку. В кабинете душно, в лучах лунного света летают маленькие крупицы пыли. На первом этаже что-то празднуют: слышны шутки, смех и звон стекла. Бреккер тяжело втягивает застоявшийся воздух и оставляет трость у двери, стягивая пальто. Он настежь распахивает окно, впуская на чердак лëгкий ветерок. Ветер несëт прохладу, привкус соли и что-то неуловимо родное.       Он опускается в кресло, вытягивая больную ногу. В голове — блаженная пустота, которая сейчас была совсем некстати. Ему ещё нужно прочитать отчëты и проверить счета. И утвердить список дежурств. И, желательно, выпить чего-нибудь крепкого.       Каз, превозмогая внезапную усталость, садится ровно и берëт в руки первую из сотни предстоящих бумаг, пробегаясь взглядом по ровным строчкам. Информация привычно заполняет сознание, тут же обрабатываясь. Грязные руки никогда не спит. Он — злобный гений, прячущийся под покровом ночи и дëргающий за нитки своих покорных марионеток. И никому не стоит знать, что у него уже который день подряд раскалывается голова, ноет нога и болезненно тянет в груди. Да, монстрам не полагается иметь чувства и эмоции. Монстрам полагается быть ужасными, кровожадными, вселяющими ужас в чужие сердца и не имеет значения, в честь кого их собственные срываются с привычного ритма.       У монстров сердца, по определению, вообще нет. Только мотор, работающий на слезах и страданиях бедных невинных жертв. А ещё у монстров нет слабостей. И в этом Каз, по его мнению, был на монстра совершенно не похож. Бреккера это раздражало.       Он не следил за временем. По крайней мере, он старался себя в этом убедить. Но, когда часовая стрелка отмерила новый день — он действительно забылся и только шипел ругательства в адрес подчинëнных, совершенно не справляющихся со своими обязанностями.       В какой момент однообразные строчки с цифрами исчезли и перед ним предстало море — он не понял. Просто осознал, что стоит на причале и смотрит на едва алеющий горизонт. Очередной порыв солëного ветра почти сдувает с него шляпу и безжалостно кусает острые скулы. Каз оглядывается, вспоминая, что он тут вообще забыл.       Позади раздаются тихие шаги. Бреккер замирает, шляпа всë же улетает и прячется в объятиях волн.       Инеж мягко улыбается, её ветер не беспокоит нисколько, лишь почти любовно треплет тëмные незаплетëнные волосы. Она без ножей, только в рубашке и штанах. В его рубашке, умилительно висящей на хрупких плечах. Каз сглатывает, сильнее сжимая трость, но прохладный металл привычного успокоения не приносит. Он лишь отчётливее чувствует, что сердце у него скачет галопом.       Призрак подходит ближе, осторожно тянет к нему маленькие тëплые ладони, опаляя жаром пустыни. Бреккер почти не дëргается, но жмуриться, проглатывая противный ком в горле, когда она невесомо касается его груди. Он часто дышит, до боли стискивает зубы и крепче хватается за трость, считая до трëх, чтобы успокоиться. Каз медленно открывает глаза, опуская взгляд на девушку.       И почти ничего не видит. Только чувствует что-то противно вязкое, мокрое и отдающее ржавым железом. Инеж сжимает ткань рубашки и настойчиво тянет его вниз, её горячее дыхание касается щеки.       — Это твоя вина, — тихо выдыхает она.       На боку у неё расползается карминово-красное пятно, а тëмные глаза лихорадочно блестят. Призрак растягивает губы в кривом оскале и хрипло смеëтся, пачкая кровью его пальто.       — Твоя, — снова шепчет она, толкая его назад.       Волны смыкаются над его головой, проглатывая крик. Каз отчаянно загребает руками мутную воду, стараясь всплыть, но холодные, противные, скользкие пальцы обвивают лодыжки и запястья, лишая возможности двигаться. Он вырывается, сопротивляется и тянется наверх, но руки мертвецов сжимаются на горле и тянут вниз.       И Каз тонет-тонет-тонет.

***

      Инеж совершенно точно не смотрела на часы каждые пятнадцать минут и папа может говорить, что угодно. И она совершенно точно не волновалась. Нет повода. Она просто вернëтся в Клëпку, снова зайдëт на чердак и, скорее всего, застанет главного ублюдка Бочки за письменным столом, если это сооружение вообще можно так назвать.       Она пообещала родителям, что днëм проводит их до самого борта корабля, который отвезëт акробатов обратно в Равку. И только потом зайдëт сначала в клуб — доверяй, но проверяй — а затем в Клëпку. Но что-то внутри очень хотело увидеть Каза именно сейчас. Прямо требовало. Инеж, почему-то, не хотела сопротивляться.       Айша наблюдала за душевными метаниями дочери несколько часов и только понимающе качала головой. Рахман в отношении Бреккера всë ещё сомневался. С одной стороны — он спас Инеж, с другой — сделал её убийцей.       — Он не сделает ей больно, — аккуратно касается плеча мужа Айша, глядя на тоскливый взгляд Инеж.       — Он — убийца, — хмурится акробат. — Малолетний преступник.       — Если бы не этот мальчик, мы бы никогда не нашли её.       — Откуда тебе знать? — женщина выдыхает и качает головой. — Я ему не доверяю.       — Ты видел, как он на неё смотрел? И как она смотрела на него?       О, да, Рахман видел. Так смотрели на Санкта-Алину паломники, которые шли к стенам дворца. Так смотрят на тех, кто дорог, тех, кого клянëшься защищать ценой жизни.       Айша беззвучно хихикает и мягко подталкивает мужа вперëд. Мужчина кривится, но под твëрдым взглядом жены подходит к Инеж, опуская большую ладонь на её плечо.       — Иди, — в тон проскальзывают нотки недовольства. — Встретимся завтра в гавани.       Призрак изумлённо распахивает глаза, сначала приоткрыв рот, чтобы возразить, но закрыв, понимая, что всë равно улизнула бы, когда родители лягут спать. Она с благодарностью смотрит на отца, быстро кивая и убегая в комнату за ножами. Вес оружия она почти не чувствует — настолько он привычен. Девушка обнимает родителей на прощанье и закрывает за собой дверь, выходя на шумные улицы. Самым быстрым из известных маршрутов Инеж добирается до клуба и, секунду помедлив, всё же заходит в здание.       По мнению Инеж все игорные дома достаточно однообразны. Да, интерьер разный, да, где-то охраны больше, где-то — меньше, но основа всегда неизменна. Пьяные — кто от неожиданной удачи, кто от алкоголя — люди, зачастую одни и те же, карты, ругань и лживые улыбки. Девушка тенью проходит к стойке и мягким жестом привлекает к себе внимание подчинённого. Юноша предлагает ей выпить, держа в руках стакан, но быстро переходит к докладу, по блестящим в лёгком полумраке ножам поняв, что Призрак спешит. Парень почти по-солдатски рапортует, едва ли не отдаёт честь и уходит к другим посетителям. Инеж в последний раз оглядывает клуб и продолжает путешествие по крышам Кеттердама.       Первое, что её настораживает — распахнутое окно. Каз не дурак, да и в том, что он может за себя постоять она не сомневалась, но на чердаке не горел даже слабый огонёк, что могло значить, что комната либо пустует, либо Бреккер лёг спать. В любом случае открытое окно равно приглашению для незваных гостей. Хотя, нужно поискать идиота, который согласиться обокрасть того, кто смог приструнить Грошовых львов. Девушка бесшумно приземляется подоконник и тут же замечает висящее на вешалке пальто и стоящую у двери трость. И слышит тихое, рваное дыхание.       Каз лежит на столе, отчаянно сжимая один из листов в руках. Призрак даже на мгновение замирает, рассматривая бледные ладони, не скрытые плотными перчатками. Бреккер хрипит что-то неразборчивое и сильнее комкает бумажку.       — Всё настолько плохо? — Инеж усмехается, опираясь плечом на оконную раму. — Я только что из клуба, вроде всё спокойно.       Он не отвечает, вжимает голову в плечи и ногтями скребёт по поверхности стола.       — Каз? — девушка чувствует, что сердце ускоряет бег.       Она спрыгивает на пол и подходит ближе, пытаясь в полумраке комнаты разглядеть хоть что-нибудь. Бреккер опять что-то хрипит и болезненно стонет. Призрак тянет руку, чтобы потрясти его за плечо, но опускает, понимая, что может сделать только хуже.       — Каз, — громче зовёт она, опускаясь на колени рядом с креслом. — Каз, проснись.       Он дёргается и сильнее хмурится, бледный лоб покрывается испариной. Девушка ещё несколько раз просит его открыть глаза, но никакой реакции не следует. Она снова тянет к нему руку, но останавливается — не рискует прикоснуться к голой коже. Несколько секунд она раздумывает и оглядывается, замечая рядом перчатки. Инеж быстро натягивает холодную ткань и аккуратно касается острого плеча.       — Каз, — его мелко трясёт. — Каз, очнись, чёрт побери!       Он вздрагивает, распахивает глаза, откидывается на спинку кресла и смотрит на неё загнанным зверем. Ему требуется несколько секунд, чтобы сфокусировать на ней взгляд. Инеж ясно видит, что мысленно он всё ещё где-то в кошмаре.       — Инеж, — голос у него хрипит сильнее обычного, срываясь.       — Каз, — она суть склоняет голову вбок, Бреккер рвано выдыхает.       Инеж хочет спросить в порядке ли он, но это глупо, потому что ответ она видит прямо перед глазами. Он делает несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, наконец осмысленно оглядывая сидящую перед ним девушку.       — Я… — он кусает губы и качает головой. — Всё в норме.       — Я не хочу даже делать вид, что верю, — недовольно хмурится Призрак. — Не ври мне.       — Не вру, — шепчет Бреккер, криво усмехаясь. — Сейчас всё хорошо.       По лицу девушки он видит, что она ни на грам не купилась. Инеж тяжело вздыхает и встаёт на ноги, устраиваясь на столе. Каз нервно сглатывает, потому что тёмные глаза Призрака словно видят его насквозь. Сердце раненной птицей стучит в горле, просто от того, что она рядом.       — Почему ты здесь? — лучшая защита — нападение.       — Интуиция, — хмыкает сулийка.       Бреккер прикрывает глаза. Она о нём беспокоилась. О злобном боссе Бочки, который когда-то вырвал глаз человеку, посмевшему посягнуть на то, что принадлежит ему.       Не принадлежит, идиот, — шепчет голос внутри. — И никогда не будет.       — Каз, — она снова возвращает его в реальность.       — Да, Инеж?       — Ты точно в норме?       Он фыркает. Теперь — да.       — Я скучал, — выдыхает он едва слышно, наблюдая, как тёмные брови удивлённо приподнимаются.       — Одиноко, гроза львов? — во по этому и скучал.       — Одиноко, — соглашается Бреккер. — Не знаю, что буду делать, когда ты уйдёшь.       Инеж снова в удивлении округляет глаза, тёмные омуты отражают слабый уличный свет. Она обеспокоенно вглядывается в его лицо, наверное думая, что он совсем сошёл с ума. Грязные руки никогда не признает собственной слабости. Грязные руки — монстр, безумный и кровожадный зверь, но на каждое клыкастое чудовище найдётся укротитель.       Он протягивает ей руку. Инеж по-птичьи — прямо как её мама — склоняет голову вбок, ожидая, что сейчас он покажет один из своих многочисленных фокусов и между тонкими пальцами мелькнёт монетка. Но Бреккер покорно ждёт, когда она поймёт истинное значение этого жеста. Призраку требуется около пяти секунд, прежде чем она поднимает на него почти испуганные глаза. Он замечает, что она в его перчатках. И снова отмечает, насколько каждая его вещь ей велика.       Каз чувствует, что у Инеж сбивается дыхание и что-то внутри довольно урчит, что-то, что рычало и брызгало пеной, когда он принёс её, раненную, на корабль. Девушка неуверенно подносит свою руку — всё ещё в перчатке — к его, но не касается. Бреккер выдыхает и с лёгкой усмешкой стягивает с её ладони ткань, едва касаясь мозолистых пальцев. Тело пробивает неприятная дрожь, но он старается заткнуть весь свой страх поглубже, медленно проводя подушечками по чужой коже. Призрак, кажется, почти не дышит, пульс у неё на запястье вполне ровный, но в глазах читается беспокойство.       — Волнуешься? — голос у него задушенный.       — Не больше твоего, — он чувствует в её словах лёгкий укол, но это даже приятно.       — Я могу и привыкнуть к твоему вниманию и беспокойству, дорогая Инеж, — сердце у него бьётся как безумное, грозясь проломить клетку рёбер. В его кошмаре она была холодной. Вода не поднимается.       — Я всегда за тебя беспокоюсь, Каз.       Он полностью накрывает её ладонь своей. По ощущениям — словно с разбега в воду. Инеж действительно перестаёт дышать.       — Говори, Призрак, — он переводит на неё взгляд, сосредотачиваясь на тёмных глазах. — Что с родителями?       — Отплывают днём, — она едва ему улыбается. — Надеюсь, что грозный Король Бочки согласиться проводить меня до гавани.       Каз почти признаётся, что он никогда не сможет ей отказать, но вовремя прикусывает язык и кивает. Слишком много откровений для одной ночи.       — Тебе нужно поспать.       — Выспался, — кривится Бреккер, вспоминая кошмар.       — Иди, — она кивает в сторону спальни, — умойся и ложись.       — Уйдёшь? — отчаянья в тоне невероятно много, но Казу не хочется прятаться. Не перед ней.       — Разгребу твои бесчисленные бумажки и, так и быть, прослежу, чтобы тебя не прирезали, пока спишь, — усмехается девушка. — Могу даже спеть колыбельную, — издевательски тянет, в глазах загораются смешинки.       Каз тихо фырчит и с тяжёлым вздохом поднимается, убирая свою руку. Он злится на себя за то, что испытывает облегчение, когда из-под пальцев исчезает тёплая кожа. Бреккер действительно умывается и даже чувствует себя немного лучше, особенно греет душу звук перебираемых листов за спиной. Он против воли улыбается отражению.       Инеж действительно сидит на узком матрасе, сняв половину ножей. Она с нескрываемым интересом наблюдает, как он стягивает изрядно помявшуюся рубашку и надевает ту, в которой обычно спит. Выглядит она почти новой — пользуется он ей нечасто. Девушка сползает на пол, освобождая кровать. Каз на койку, под тихий смех Призрака, едва ли не падает.       — Засыпай, — мягко улыбается Инеж.       — А колыбельная? — скалиться Бреккер.       Она снова смеётся и оскал становиться довольным, словно у кота. Он удобнее устраивается, давая ей немного пространства рядом. Сердце опять подскакивает к горлу. В тёмных глазах читается вопрос и он несмело кивает. Инеж очень старается соблюдать дистанцию.       — И? — тянет он.       — Серьёзно? — удивляется девушка.       — Я тебя за язык не тянул.       Призрак хмыкает и делает глубокий вдох. Бреккер, признаться честно, почти ни слова не понимает, хотя Инеж на сулийском говорит часто. Может, дело в том, что ему слишком нравиться, как она говорит на родном языке и смысл сказанного его едва ли интересует. Она поёт, за окном начинается дождь. Каз очень быстро проваливается в сон под стук капель по крыше и тихую сулийскую колыбельную.       Инеж думает, что Каз, всё же, просто мальчик, особенно если не хмурится и не держит нож у чужого горла.

***

      Каз жмурится от попавшего на лицо солнечного луча. Но быстро раскрывает глаза, резко садясь на кровати — если в комнате есть солнце, значит открыто окно. Он его не открывал. В кабинете слышится возня.       — Доброе утро, — голова Инеж появляется в дверном проёме. — Удивительно долго спишь.       — Доброе, — хрипит парень, медленно слезая с постели.       — Половина десятого, — отвечает она на незаданный вопрос, снова пропадая из его поля зрения.       Бреккер вяло натягивает рубашку, включая голову и вслушиваясь в шелест бумажек под руками Инеж и её тихое мурлыканье какой-то песенки. Он душит в себе желание расплыться в улыбке, но отражение в зеркале всё равно смотрит на него слишком довольными глазами. С первого этажа не доносится гвалт Отбросов и Каз специально прислушивается, но внизу действительно слишком тихо.       — А где все… — он запинается, подбирает слово, потому что «идиоты» звучит слишком грубо и неуместно в царящей в комнате атмосфере. Каз не хочет думать о том, в какой момент его стали интересовать подобные мелочи.       — На работе, — девушка стоит к нему спиной, но он всё же слышит в её голосе усмешку. Почти злорадную.       — Через сколько корабль? — разум отчаянно не хочет работать в присутствии Инеж.       — Есть где-то час. Я проверю Роджерса и зайду за тобой.       Каз на секунду замирает, переводя на Инеж удивлённый взгляд. Зайдёт за ним. Бреккер наблюдает за тем как она запрыгивает на подоконник, кивает ему на прощанье и скрывается где-то в переплетении улиц Кеттердама. Он ещё несколько секунд смотрит на распахнутые створки окна, а потом всё же заставляет себя перевести взгляд на листы, лежащие на столе.       Она действительно возвращается, терпеливо дожидаясь, пока он в сотый раз поправит галстук.

***

      — И всё же, — роняет мужчина, наблюдая за тем, как Призрак старательно вытирает материнские слёзы, — кто вы друг другу?       — Рахман! — предостерегающе шипит женщина, акробат лишь пожимает плечами и переводит взгляд на дочь.       Девушка раскрывает рот чтобы что-то сказать, но, ничего не придумав, закрывает и смотрит на Каза. Видимо, в этот раз у неё не находится достойной сулийской поговорки. Бреккер сильнее сжимает трость в руках и отводит глаза, совершенно не зная, что сказать.       — Мы, — Инеж ловит его взгляд и легко улыбается, — партнёры.       Каз открывает рот, словно хочет что-то возразить, но передумывает и криво усмехается, склоняя голову вбок. Айша хрипло смеётся, берёт мужа под руку и, наконец, отпускает дочь из объятий.       — Да, партнёры, — он пробует это слово на вкус, стараясь понять, нравится ли ему такая формулировка.       Мы грабим банк? Играем в карты? Управляем юридической компанией? Расследуем ужасное убийство или совершаем его? Кто знает?       Да, определённо нравится.