Йокогама.Август.+29

—Сколько сейчас градусов в Магадане? -20 или -25 наверное, а может даже ниже… —Где-то помню прочитал, что самая низкая зарегестрированная температура в Магадане была -54 градуса. Что ж, мы побьём все рекорды. —Почему вообще думают, что Магадан самый холодный город русских? Есть же Сибирь, Тобольск…верно? Туда тоже ссылали помёрзнуть да мошек кровью покормить. —Какой Тобольск, какая Сибирь? У них же ещё Якутия есть! Хотя и там живут люди, не завидую им, правда. То холода, то пожары.. —А Антарктида? -89 градусов кошмар. Ладно, не в счёт, там лета нет. Черноволосый юноша, с чуть-ли не на всю ширь вспоротой грудью, лежит в обломках каких-то досок, кирпичей, кусков бетона, гниющих людских тел, размышляя о своём. При каждом, даже незначительном движении, он чувствует нестерпимую, адскую боль. Однако, на долю секунды боль затупляет падающая снежинка. Раз за разом она, словно капелька обезболивающего препарата, снимает невыносимое жжение. С каждым мгновением парень чувствствовал, что силы покидают его. Ледяные оковы сжимали его тело, препятствуя новому сердечному удару. Смертельная доза наркотика, название которому смерть, медленно и мучительно расползалась по крови, буквально овладеваля его телом, разумом и даже душой. Это ужасное чувство, отвратительное чувство, когда ты ещё жив, ещё дышешь, но дух тебя покидает. Ты медленно-медленно разлагаешься, ты умираешь. Душа покидает свой временный сосуд, возвышается в Небесный Рай Создателя, возвращается в свой исконный обитель, откуда и была сниспослона рабу земному. Или же наоборот : сжираемая муками, падает на самое дно, с которого неба не видно, попутно вспоминая все пройденные девять кругов Ада. И всё же, Всевышний милостлив, он сниспощлёт своим мученикам прощение, дарует им спасение.

***

Тринадцатое августа

кабинет андербосса Портовой мафии

23:49

—Итак, всё понятно? —Да, господин Чуя, — наизусть выученную фразу произнёс Акутагава; стоящая позади Хигучи опустила голову в отточенном поклоне. —Тогда отлично, работу-то свою вы знаете? — усмехнувшись, задал риторический вопрос рыжий исполнитель. Акутагава едва ли заметно мотнул головой в знак согласия. После недолгого объяснения от Чуи сути всего задания, пара молодых мафиози покинула кабинет, а затем и этаж Главы исполкома, зайдя в лифт. —Акутагава-семпай, — бодро начала девушка.–По моему скромному мнению, самым эффективным вариантом в данной ситуации бу…

Хлопок!

Блондинка не успела высказаться, как её щека покраснела от болючей пощёчины. —Закрой рот! Замолчи! Я и без тебя прекрасно справлялся, справлюсь и буду справляться, а с твоим скромным мнением, ни то что я, никто считатся не будет! —Но!..–он снова злится на меня —Не нокай, не запрегала! –молодой мафиози выплюнул эти слова как гадкую слизь.

Тринадцатое августа

холл корпуса Чёрных ящериц

23:53

Двери лифта раскрылись. — Пойди займись бумажной работой, может быть, хоть какой-то толк от тебя будет, –оставив за собой последнее слово, парень покинул корпус. –И правда…я опять лезу в его дела, он ведь намного сильнее меня, сам справляется, я ничем не могу помочь, но…–«Но, но, но! Ты что кучер нокать?!»–вновь пронеслось в голове девушки. Вздохнув, горе-карьеристка вернулась в лифт и нажала на кнопку со знаком«-3». —Хоть какой-то толк от меня будет.

***

Четырнадцатое августа

«выход» из портового района

00:17

—Эй, любезный, сигаретки не найдётся? –в ответ молчание.–Ты чего, пацан, так неуважительно со старшим обращаешься? —А тебе, что, годки статуса прибавили?

***

Четырнадцатое августа

пригород Йокогамы, лес

17:15

—Чёрт, чёрт, чёрт! Как же так? Как же так получилось?! Это не могло случится, не могло!–преневзмогая боль, исходящую из каждой клеточки тела, он то-ли шёл, то-ли пытался бежать. Ещё ночью парень был Чёрной Смертоносной Гончей Портовой мафии, кровожадной организации, которая обладает огромнейшей властью, заставляющей каждую голову склонится перед своим могуществом. А теперь же? На кого он стал похож? Вернулся туда, откуда пытался сбежать; и у него даже получилось. Снова похож на грязного пса, сходит за голодного шакала, отбившегося от стаи. Он вернулся к началу, или вернее сказать к концу. Он снова ничтожен, он снова бежит по лесу. Азраил снова тянет его в своё топкое болото предсмертных мук. И он тонет, сил сражаться больше нет. Хотя нет! Кто он такой чтобы сдаваться?! Разве такого слабака признает Дазай? Разве такому его учил Чуя?! Нельзя! Он ни за что не облажается снова! Он обязательно выживет, приложит к этому все силы! Не опозорит, не сломается! И ему ничто не помешает!

разве что только …

треск

***

Четырнадцатое августа

личный кабинет Акутагавы Рюноске

11:13

Документы полетели в стороны, а Хигучи сначала и не поняла, что случилось. –…–нечленораздельное мычание раздалось из стороны девушки. С пол минуты мафиози пыталась прийти в себя и сообразить, что случилось, что это был за звук. Опустив взгляд на стол, она всё же догадалась. –Когда-то это бы случилось, — Хигучи взглянула на некогда целый угол рабочего стола. Сейчас же из него торчали неровные щепки дерева. Воспоминания о том, как из раза в раз многоуважвемый Акутагава-семпай прикладывал её головой об стол, всплывали в памяти. Наверное и голова Ичиё отвалится с таким же феерическим треском, как и кусок несчастного стола… События получаса с просонья девушки следовали одни за другим: из телефона на столе раздался голос: –Хигучи, Акутагава мне всё ещё не отчитался. Он где вообще? –… —девушка быстро повернула голову в сторону настенных часов, которые показывали время, ближащиеся к обеду. –Ты здесь? — голос исполнителя доносился из динамика. –А-мм, да. Господин, я не видела Акутагаву-семпая, верно, он ещё не пришёл? Может он сначала решил привести себя в порядок после задания, и только потом уже отчитаться? – дура, дура, дура! Нашла время спать. Какой кошмар, посреди рабочего дня! Он наверное был здесь уже, а я и ухом не повела. Вот бесстыжая… –Уф-ф-ф, ладно, проехали. Акутагава-кун должен был кое-какие документы заполнить, он их сделал или тебе отдал? –М-м-м, про поставку оружия из Токио в порт или про недавнюю зачистку Чёрных ящериц? — Хигучи спешно собирала разлетевшиеся бумажки, пытаясь отыскать нужные. –Ну что же ты, Хигучи-кун, я знаю, что Акутагава не ходит на эти зачистки. Прекрати их заполнять, напомнить, что за переработку не доплачивают? Хигучи стыдливо замолчала. –Неси, что есть, я жду тебя, — теперь уже раздались протяжные гудки из телефона. –Пронесло…ну где же эта макулатура…о, нашла! Дособирав необходимые бумаги, Ичиё достала из шкафчика стола небольшое зеркальце, купленное по скидке в магазинчике у дома. Посмотрев в него, девушка быстро отряхнулась и привела себя в порядок.

***

Стоя перед массивной дверью кабинета андербосса, девушка выдохнула, сделала серьёзное лицо (исключительно по её мнению! Бедняжка всё ещё выглядела побитым зайцем, вылезшим из укрытия, где пытался отоспаться и набраться сил) и постучала о тёмную лакированную древесину, спрашивая разрешения войти. Ответ не заставил себя ждать: –Войдите. Быстро поклонившись Хигучи начала: –Ещё раз здравствуйте, господин. Я принесла заполненные документы,–говоря, подошла к столу и протянула бумаги. Чуя, приняв документы из рук подчинённой, незаинтересовано пролистал страницы и небрежно положил стопку только полученных бумаг к точно такой же кипе, покоившейся на угла стола, и устало посмотрел на блондинку. –Почему ты не присутствовала на задании вместе с Акутагавой? — взгляд абсолютно беззлобных голубых глаз был обращён на девушку, а вроде бы и через неё, зная ответ наперёд. –Господин, понимаете тут какое дело…–Ичиё прекрасно знала, что врать бесполезно — Чуя знает всё с самого начала, с того момента, как она промолчала в трубку. Игнорирую несостоявшееся оправдания, парень встаёт с кресла и подходит к ней. К единственной девушке единственному человеку во всей Портовой мафии, на которого свысока он смотрит только из-за превосходящего её роста, а не из-за статуса и чина. Чуя хочет посмотреть ей в глаза, но та уставилась в пол и так заинтересованно разглядывает завитки на турецком ковре. Несколько прядей кудрящихся волос медного оттенка выбились из укладки, которая утром была идеальна, и теперь свисают прямо перед лицом девушки. -Хигучи…–рука дрогнула, но он не хотел ударить, он хотел всего лишь прикоснуться к щеке стоящей напротив девушки невероятной красоты девушки, но вовремя опомнился и, одёрнув себя, продолжил: -Хигучи, я не слепой, я всё прекрасно вижу и понимаю. Ты сама-то не устала это терпеть? Акутагава ведёт себя грубо, часто выходя за рамки, но с этим ничего не поделать. Он просто такой. Горбатого могила исправит. –Простите, что? — Ичиё вскинула голову и уставилась прямо на рыжего. В любой другой момент она бы отчитала саму себя за непозволительную наглость, но сейчас какое-то неясное чувство — обида или злость, хотя кажется это чувство…предательства?.. да, именно чувство предательства распирало изнутри всё тело девушки.

–Кажется сейчас самое время, для того чтобы расставить все точки над i

***

После первой стычки Ацуши Накаджимы и Акутагавы Рюноске Ичиё рылась в архивах. Много, долго, упорно, опасно. Ей не давали покоя мысли об этом мужчине. В прошлом ужаснейший…язык не повернётся назвать его человеком, мастер пыток, демонический вундеркинг, а также бессердечный и кровожадный пёс Портовой мафии, правая рука её босса Мори Огая, легендарный Дазай Осаму. В настоящем же это детектив Вооружённого Детективного агентства, всё ещё умный и симпатичный юноша, который под правильным углом наблюдения не может не вызвать восхищения. Однако уже походящий на озобоченного подростка, не пропускающего мимо ни одной юбки, и страдающего весьма отталкивающими суицидальными наклонностямм, больше похожими на желание привлечь внимание, чем на крик души больного человека. Он

Дазай Осаму

Хигучи была неясна причина волнения своего семпая при встрече с этим Дазаем. Найти что-либо о нём было «весьма затруднительно», ведь после ухода из мафии вся информация волшебным образом просто исчезла.

–Ну что вы хотите?! Кто-кто? Дазай Осаму? Нет, не знаем. Нет такого человека. Нет и не было.

И всё же закон жизни гласит: на всё хорошее есть своё «но», а на всё плохое своё «однако». Нет, она не нашла тайную                   автобиографию Дазая Осаму, приклееную на жвачку к обратной стороне ковра в кабинете босса (да, госпожа Элиза надела своё платьице на голову Мори, и Хигучи, воспользовавшись случаем отогнула край ковра), и в архивах ни единой зацепки, поэтому она решила пойти по прямой к тому, кто точно знает.

Ну, не совсем ...

–Что блять?!— кресло аж упало от такого резкого движения Чуи, кажется все стены содрогнулись и замолчали в ожидании оглушительной тирады. –Немедленно повтори, что ты сейчас сказала! –его глаза потемнели, стали цвета будущего океана, а кожа наоборот, уподобилась мелу. Неприкрытая шляпой копна рыжих волос казалось сейчас вспыхнет огнём, острые, как пики, концы кудрей обовьют всё тело Ичиё, задушат, а после сожгут.

–Господин, пожалуйста, расскажите мне как Акутагава-семпай связан с Дазаем Осаму.

Ох, и сколько же исключительно отрицательных эмоций бушевало волнами во взгляде Накахары, двигаясь и меняясь подобно каскаду. Слишком давно он не слышал этого имени, и ещё столько был бы рад не слышать. Но беда пришла откуда не ждали. Зачем он понадобился Хигучи? Молчание между ними длилось казалось бы уже более суток, когда на деле прошло минуты три. Но вскоре, сопоставив все имеющиеся факты, Чуя для себя кое-что всё-таки обозначил: Хигучи, Акутагава, новый мальчишка-воспитанник Дазая, которого второй сразу оклеймил врагом и соперников, ну и соответственно сам Дазай.

Пазл в голове начинал складываться

Бушующие чувства приутихли, сделав Чую пустым, от чего тот, гравитацией подняв чуть-ли незабытое на полу кресло, свалился в него. Помолчав ещё совсем немного, Чуя поднял полный серьёзности взгляд на девушку. –Кто? — прозвучал лаконичный и в тоже время непонятный вопрос. Ответа не последовало. –Я ещё раз спрашиваю кому потребовалась эта информация?! –Чуя повторил вопрос, стараясь быть максимально спокойным и уравновншенным, но всё же сорвался на крик. –Господин, эта информация нужна мне! Я понимаю, что она может быть засекречена, но я клянусь, что дальше этого кабинета ни одно ваше слово не уйдёт! — девушка оправдывается как может, но почему он так сердится? А вот сейчас андербосс молчал действительно долго, лишь изредка поднимая пустые глаза-стекляшки на девушку, нарушевшую его долговременный душевный покой. Мучительное молчание разливалось по кабинету обжигающей магмой. Чуя Накахара — удивительная личность по многим параметрам, один из них, безусловно — взгляд, способный в одно мгновение меняться от мертвецки холодного до обжигающе жаркого, а иногда по-звериному страстному. Хигучи сейчас эти перемены пугали. –Сядь, — парень мотнул головой в сторону кресла у стола. Произнёс он это как-то уж слишком плачевно, обречённо даже что-ли. Когда девушка только зашла в кабинет, рыжий казался бодреньким, а сейчас? Выглядит так, словно три смены на заводе отпахал, две из которых ночные, а потом ещё бежал от собак, потому что был похож на драного кота. Разговор кажется будет долгим.

***

Четырнадцатое августа

кабинет андербосса Портовой мафии

15:49

–И вот после этого он ещё, тварина бинтованная, ржёт надо мной! И над Акутагавой…это э-э-э-э…да вообще, короче, да! Ведёт себя не как человек, не по понятиям. А вот я-то! Я-то к нему, как сыну родному и пригрею и…– не успел мафиози закончить пламенную речь, как его прервал звонок телефона. Мобильного, стоит отметить. А это значит, что можно особо и не разбирать кто звонит в столь не подходящий момент. Он ведь душу изливает, впервые за столько лет! Он! Чуя Накахара! Исполнитель Портовой мафии! А какая-то гнида его прерывает, непозволительная наглость! Уже ответив на звонок и открыв рот, в предвкушении хорошенько объяснить звонящему дорогу в не самые лучшие места, как вдруг из трубки раздался уставший голос: –Чуя-кун, я сейчас уеду по личным делам, поэтому отчёт по заданию Акутагавы занесёшь завтра. У меня как раз…– Босс Портовой мафии продолжил говорить что-то в трубку, а у Чуи сделались глаза по пять копеек; Хигучи опешила и поняла, что с того момента, как Акутагава покинул холл корпуса Чёрных Ящериц прошло без малого шестнадцать часов. Одними губами Накахара говорит:

Где он, мать его?

–Ты всё понял? — меня вообще слышат –Конечно, босс. Хорошего вам вечера, –и скинул трубку. М-да, прямо-таки день хамов и невеж. Одна открыто пялиться на начальника и чуть-ли не допрос с расстреллом устраивает. Другой ещё лучше — вообще трубки бросает и договорить Главе не даёт. Что сказать? Шик и блеск, комментарии излишне. –Твою ж мать, четвёртый час доходит, а его всё нет, — рыжий начинает потихоньку злится, выпитый алкоголь тоже делает своё дело. –Может его не пустили к вам из-за того, что я здесь? –Не-а, он бы сам вошёл и без разрешения. Никогда ведь отчёт не откладывает, хоть ты там, хоть сама госпожа Элиза, — деловито ставит подбородок на кулак и размышляет. –Хотя-я-я…–искорка надежды загорелась в глазах. Звонок на ресепшен: — Когда Акутагава Рюноске вернулся? Пускай сейчас же ко мне зайдёт. –Прощу прощения, господин, но Акутагава Рюноске сегодня ещё не появлялся. Последний раз его видели в холле корпуса Чёрных ящериц прошлой ночью примерно в двенадцать часов–, искорка в глазах Накахары погасла.–Посмотреть по камер…– Чуя не стал дослушивать, просто швырнув трубку на стол. –Замечательно! Вот просто изумрудно, не дать не взять! — безустали исполнитель вспрыскивает руками и шагами вымеряет площадь кабинета. –Ты звонила ему?! –Сто раз! –Да блять, звони сто первый! Что мне делать-то?! Я что по-твоему завтра боссу рассказывать буду вместо отчёта? Ну мол так-и-так, загуляла собачка наша, не знаю где он и тот утырок, которого прибить надо было. С кем не бывет, правда ведь? — лицо такое ангельское сделал и голосок приторно-сладкий. Фу, хотя он прав на самом-то деле. –Да не отвечает он! — на этих словах Ичиё почти стонет–что делать, что же мне теперь делать?! –Так, отставить паниковать! — Чуя встал по середине кабинета и сделался задумчивым.— Что мы на данный момент имеет? Вы с Акутагавой поссорились опять,— на этих словах девушка поникла.– После чего он вероятнее всего по плану покинул порт и направился к месту, где тот ушлёпок обычно ошивался. Так? Так,– сам себе в такт кивает головой. Дай бог каждому такое умение убеждать самого себя, как у грозного мафиози, и жить было бы легче. –Отлично, идём дальше. А дальше у нас в наличии три варианта развития событий : первый, и самый наилучший, так это Рюноске выполнил задание и пошёл домой отсыпаться после возможного ранения или приступа, — блондинка едва заметно вздрогнула.–Ведь у него должна была быть веская причина не отчитаться, хотя и это-то для него не причина, но не суть. –Второе, похуже конечно, но тоже допустимо: Акутагава выполнил задание, словил серьёзный приступ или шальную рану, а сейчас где-нибудь валяется в отключке ; в этом случае ты должна будешь его найти, сделать всё необходимое и привезти ко мне домой, там уж порешаем, — закивав головой в знак согласия, девушка представила как расстегнёт семпаю рубашку, начнёт обрабатывать рану, а он ей такой…так стоп, не в то русло мысли ушли. Телохранитель уже собралась уходить и выполнять «приказ», но резко вспомнила про третий вариант. Исходя из мрачного выражения лица рыжего начальства, тот будет намного хуже второго, а уж тем более первого. Голос специально помягче: –Чуя-сан… –Третий вариант, впрочем…достаточно маловероятнен, чтобы быть абсолютно ошибочным, но учитывая суку-судьбу, «случайные случайности», а также ненависть твоего семпая-моего кохая к мальчишке из агентства,– оба напряглись, зная, чем закончится высказывание.– Ха-ах, он столкнулся либо с этим полосатым пацаном, либо с кем-нибудь другим из агентства,–закончил на выдохе. Оба мысленно добавили «либо с Дазаем». Слишком запутанная и волнительная ситуация для бедной Ичиё. Разумеется, и не в таком дерьме бывали, а значит и не из такого выбирались, но сейчас это мало чем помогает. Безусловно, нужно подумать, а подумать — это время,

время, которого нет

      –О Создатель, одного мгновения слишком много, чтобы разрушить страну, психику, мировозрение,

чтобы найти свою любовь, осуществить маленькую мечту, начать жизнь и безумно быстро её закончить,

оборвать и украсть.

***

Четырнадцатое августа

Квартира Акутагавы Рюноске

17:15

–… –очень больно, безумно обидно и досмерти страшно. Но ему хуже. Больно где-то внутри, обидно на саму себя, на своё бессилие, и досмерти страшно за него. Глаза опухли от потока слёз, лицо расскраснелось некрасивым румянцем. Хигучи злится, что сделать ничего не смогла, не уберегла. Глубоко внутри души на мгновение вспыхивает надежда, что жив он, всё ещё бьётся его слабое сердце, а потом становится страшно, ведь сама прекрасно понимает, что всё…уже всё. Ичиё Хигучи–молодая мафиози двадцати лет. Член Портовой Мафии. Работает по приказу Рюноске Акутагавы, как его телохранитель и помощница. Сейчас лежит на кровати своего возлюбленного господина, сжимая пальцами ткань покрывала постели. Он лежал здесь, спал, читал книги. Он жил, живым был здесь. А сейчас… Ичиё даже не знает, где его тело. Не знает, где он выдохнул последний раз, где последний раз посмотрел на небо, откуда направился на Суд Божий. Без вести пропавший, как истинный боец. Это такой он значит конец желал?

***

Часом ранее, всё в том же кабинете, андербосс отдал приказ Хигучи Ичиё найти заплутавшего пса Портовой мафии и доставить его, собственно говоря, «домой». При этом, тет-а-тет было разрешено задействовать все источники информации и силы для поиска, но при единственном условии, что бы всё было конфедициально на столько, насколько вообще возможно. Это приказ. А за неподчинение приказам…каждый мафиози знает, что их будет ждать. Мафиози данным разрешением решила пользоваться по полной. Последний раз Акутагава так пропадал, когда его похитили наёмники Кармы Транзит. То «задание», которое Ичиё сама поставила перед собой и сама его чуть не провалила, было выполнено благодаря Чёрным Ящерицам, а точнее трём определённым лицам. Одно из этих лиц — родная сестра Акутагавы-семпая — Акутагава Гин. После неприятной истории с детективами и «девушкой» Рюноске, Хигучи чувствовала себя ужасно стыдно по двум причинам: чуть не провалила спасение начальника перед его сестрой, а после начальника к этой сестре и приревновала. Ст-ы-ы-ыд… Поэтому девушка решила задействовать любые силы, кроме сил Ящериц. Их неведении кстати может оказаться под огромной угрозой. Главы отряда нет, его помощница под вечер вспешке покидает корпус, перед этим пробыв пол дня «на ковре» у андербосса. Дураку ясно — дело нечисто.Они пока-что не догадываются. С одной стороны хорошо, а с другой…

в этот раз ей уже никто не поможет

Начать было легче всего, мешала лишь дрожь по всему телу. Всё по накатанной, как в конспекте из тетради. Найти место, где последний раз видели, аккуратно расспросить прохожих, не кот всё-таки потерялся, потом набрать «своих», по возможности поднять нужные циферки номерков знающих людей и так далее по порядку. Хигучи узнала место, где засняли его последний раз камеры, а дальше слепая зона, ещё дальше – снова камеры, но на них Акутагава не мелькнул ни через пять минут, ни через десять… Где-то на этих проклятых семи метрах пропал Рюноске. И рожи той мрази не видать на записи, оно и видно — эспер, за поимку которого хорошо заплатят тёмные пятна правительства. Точно неизвестно, но если его дар связан с перемещением, то дела совсем плохи. Телохранитель не стала тратить время на допросы местных алкашей, шлюх и наркоманов жителей, но по номерам нужным позвонила и-и-и…ничего. Абсолютно ничего. После предприняла ещё несколько попыток поиска информации. Снова пусто. Потом ещё раз. И ещё, и ещё…и всё это чуть больше чем за час. За такой рост продуктивности господин Рюноске одарил бы её беззлобной ухмылкой и может даже похвалил бы по-настоящему, словами, сказав что-то вроде: «Неужели ты наконец-то поняла, где можешь хоть немного быть полезна?» или «Тут от тебя действительно толк есть» и в идеале в конце добавляет едва слышимое, но реальное «молодец». Но нет. Сейчас её никто не похвалит, и она совсем не молодец. Потому что она совсем обессиленная морально, приехала туда, где всё пропитано им. А теперь лежит на его постели и захлёбывается горькими, как смертный яд, слезами, полными отчаянья и безысходности.

***

Это значит такой конец она желала? Она плачет, потому ничего не может сделать. Она плачет потому что не сохранила любимому жизнь. Плачет, потому что жалеет о несказзанных словах о самом-самом важном самым-самым близким. Она плачет, потому что ей страшно. Плачет от собственного тупого бессилия. Она ревёт взахлёб, потому что устала.

***

–Ичиё, почему ты плачешь, сестрёнка?

–Я просто очень устала, милая. Давай я спою тебе песенку и мы ляжем спать.

Акутагава всегда знал, что их с Хигучи объединяет только работа, и то не всегда. А также думал, что они вообще ничем не похожи, от слова совсем. Они оба из разных миров, которые пересекаются лишь на мафии. Хигучи попала в Порт наверняка по собственной глупости. А Акутагава по воле Дазая, судьбы, да ж тоже такое, никак не подобрать слов. А Акутагаве нужно было кормить свою сестру, по возможности показать ей лучшую жизнь, ведь она — самое ценное в жизни Рюноске, что маленького мальчика, что подростка, что юноши, она всё равно самое дорогое. Но его планы пошли под откос немного — Гин тоже пришлось работать на мафию. Хотя…возможно так лучше, она стала сильней, но Рюноске смотрел на это через призму горькой радости, ведь для него она осталась девочкой, которую нужно защищать.Не из чувства долга, из любви. А потом в одночасье открылось, что Ичиё тоже приходится одной девочке старшей сестрой. Однажды обладателя Расёмона схватил приступ удушающего кашля прямо в автомобиле Хигучи, когда та везла начальника с очередной кровавой бойни обратно в порт. Так уж вышло, что дом телохранителя был намного ближе, чем территория Мафии, где им смогли бы оказать помощь, а ситуация была критическая… Вообщем, когда брюнет оклемался немного, то понял, что находится совсем не дома. В его гостиной — небольшой чёрный кожаный диван, на котором лишь иногда валяется сестра, приходя в гости, а этот какой-то такой мягкий…бежевый и бархатный. Парень засуетился, начал вертеть башкой туда-сюда, но недолго. Голова закружилась, так ещё и подушка свалилась на пол. –Ц, громко… –Ой, а вы уже проснулись?–Рюноске опешил от знакомого голоска, но он неправильный и слишком…детский? –А! У вас подушка упала, я сейчас поправлю! Чего же вы не сказали? –и впрямь: перед мафиози стала кружиться в трудах заботы маленькая девочка. Знакомая девочка, но он же никогда её не видел, или… –Айше! –шикнула только что появившаяся из дверного проёма Ичиё. –Прекрати, хватит, разбудишь! –разбудишь, ага, сама бы вела себя потише –Да ну он не спит, сестрёнка! Кричала бы меньше…–ну хоть кто-то заткнул её –Так, стоп! А кто заткнул-то её?! –Хигуч'…я где и…что тут вообще происходит, кто это? –голос получился таким скрипящим и низким, что Рюноске стало противно. –Ах, Акутагава-семпай, извините! Это Айше, моя младшая, лезет куда не надо! Извините ещё раз! Как вы? — блондинка тароторит так быстро, словно за ней бежит кто-то. –Хигучи, у тебя что…дети? –парень никогда особо и не интересовался жизнью своих подчинённых впринципе, что уж о личном фронте говорить. Исключением могла быть только Гин, но ему раньше и не надо было интересоваться, они ведь жили в одной квартире, сестра всё сама рассказывала с большим желанием. Просто о жизни : планы, желания… В доме Акутагава работу не обсуждают. Даже когда Рюноске «подарил» девушке отдельную однушку, он кое-как объяснил это пожелание Гин как ну…она уже не маленькая, типо…а он тоже взрослый парень…неправильно короче. Для старшего Акутагавы это итак было пером под ребром, не ожидал он такого, как человек, привыкший жить бок о бок с единственной роднёй. Но он всё же считался с мнением младшей, поэтому и купил квартиру, просто потому что так надо, не потому что у неё…это…личная жизнь может быть… А дети…как люди вообще на это решаются? Нет ну бывает конечно «по залёту», но ведь кто-то прям планирует! Рюноске этого совсем не понимал, да и не хотел, собственно говоря. Ну а Хигучи…она ведь такая молодая. Ей двадцать кажется? А девочке лет восемь. Это просто нереально. С кем ей делать ребёнка, она всё время за Рюноске бегает. Изнасиловали? Почему не прервала беременность? Стало парню на душе неприятно от мысли, что над его нынешней подчинённой в прошлом так поиздевались. Он злится. –Что?..Какие дети?– глаза девушки сделались по пять копеек. Она вообще ничего не поняла.– А…Айше что-ли?! Вы чего-о-о? Она моя младшая сестра! –стыдно Брюнет ничего не ответил, зато как камень с души упал. Почему? –Аха-хах мы просто похожи сильно! Я младше Ичиё, но она ничего без меня не может, я — её помощница. Сестрёнка сама так говорит! Зато она о-о-очень вкусно готовит, вы обязательно покушайте, больным нужно хорошо кушать! Хигучи сейчас быстро вас вылечат! Рюноске, прихлёбывая куриный бульон, в пол уха слушал лепет девочки. –Ой, вы же начальник для моей сестры? Вы случайно не знаете, может ей кто-то нравится с работы? –Нет…не знаю, –парень задумался, а что он вообще знает про дела Хигучи на работе, кроме того, что она бегает за ним и заполняет бумажки? –А что такое? –Да сама не знаю! Она когда домой возвращается, плачет часто, ну вот я и подумала. А вы ешьте, остынет! –Ах да, конечно.

Тепло так стало на душе, спокойно.

–Айше…милая девочка…

***

–Ичиё, почему ты плачешь, сестрёнка? –Я просто очень устала, милая. Давай я спою тебе песенку и мы ляжем спать. — стыдно, ей так стыдно перед сестрой. Снова разревелась, дура. Она столько раз плакала перед своей милой Айше. –Дорогая моя девочка, ты не должна видеть моих слёз. В какие-то моменты Ичиё считает себя сильной, в какие-то — слабачкой и полной идиоткой. Сейчас она второй вариант себя. Её чувства к Рюноске абсолютно безграничны.Они управляют телом и разумом девушки как истинный монарх. Этот опасный мафиози с разрущающей способностью, болеющий пожирающей его изнутри болезнью, одержимый признанием сумасшедшего человека, который в свою очередь упивается последними каплями своевластия. Рюноске Акутагава. Он стал её повелителем. Это человек, от которого зависит, будет ли жить она или нет. Это не особо касается физического существования, это полностью душевная гармония. Не станет его, и она умрёт. Они связаны так крепко, как…не с чем сравнить даже. Если делают больно Акутагаве, сердце Хигучи крошится на маленькие кусочки. Если у Рюноске плохое настроение, день Ичиё испорчен. Если у черноволосого рана, то блондинка уже истекает кровью. Однако связь эту признает только одна Ичиё. В тот раз, когда Ичиё спасла его от наёмников Кармы Транзит, Рюноске извинился. Он попросил прощения. За что? Да он сам так и не понял. Зато он увидел ту самую связь, эту некую привязанность. Он правда её увидел, но до признания… Это даже не связь, он просто…привык? Да, именно привык. Она всегда рядом. Бесит, конечно, но когда рядом её нет, как-будто что-то не на своём месте. Странно всё это. А Ичиё мучается. Каждый вечер После очередных тяжёлых дней постоянной работы, передовой или бумажной, мафиози возвращается домой никакая. Ещё хуже, если миссии были с семпаем. Ей конечно радостно, она может показать свои силы, но проблема в том, что их нет. И он кричит, а она терпит, молчит. Потом запрётся в кабинке туалета, если не получится вернуться домой, и будет тихо-тихо реветь. Позору не оберёшься, если услышат. Но и дома не лучше. Айше…она всё слышит. Девочка невероятно чувстенна. Она словно сквозь себя, сквозь свою детскую широкую душу пропускает все взрослые горечи. Ичиё заменила малышке мать. Старшая сестра была такой нежной, трепетной, она всегда была рядом, поддерживала, утешала. Всё было прекрасно. Одним вечером эта идеальная светлая девушка исчезла, а в квартиру пришла какая-то совсем чужая женщина. Ужасно похожая на любимую Ичиё, как капля воды. Айше была очень напугана. Она совсем не понимала как быть теперь, куда делась сестрёнка, кто эта женщина, а от неведенья человеку всегда страшно. Но спустя какое-то время девочка начала понимать, лучше бы всё оставалось как раньше что Ичиё никуда не делась, всё осталось на своих местах, просто появилась новая работа девушки — Портовая Мафия. Всё чаще и чаще домой возвращалась выжатая, как лимон, старшая сестра, если вообще возвращалась. Зачастую бывало так: три дня на работе, а на четвёртый возвращается никакая, отсыпается, готовит еду на неделю вперёд, и снова пропадает. От старой Ичиё осталась лишь любовь к Айше. На задворках сознания тусклым лучом закатного солнца мелькал образ старшей сестры, такой невинной и прекрасной, с её шёлковыми волосами, золотыми, как само солнце, с нежной молочной кожей, такой бархатной и приятно тёплой, с большими карими глазами без дна, как океан, в котором малышка тонула. Раньше глаза горели материнской любовью, а сейчас в них печаль и вечная усталость. Ичиё теперь не поёт ей колыбель каждый вечер и не спит с ней на постели, обнимая, прижимая к себе детское тельце. Она запирается в ванне и тихо-тихо плачет. Почему? –Ты…споёшь мне песенку? Как раньше? –малышка не верит словам, доносящемся по ту сторону двери. Голос девочки полон воодушевления. –Конечно, милая, спою. Сейчас, дай мне минутку умыться.–за дверью слышится шорох и шум воды, льющейся из крана. Уже через десять минут Хигучи лежат на постели младшей из них. Айше очень радостно. Ичиё вернулась! Снова гладит её по волосам пальцами, они правда с шершавыми мозольками, но такие приятные, мягкие и тёплые, родные. Утыкается аккуратненьким носиком в светлую макушку, дышет этим запахом волос родного ребёнка, которого казалось, так давно не видела, и напевает те самые заветные слова, которых маленькая Айше так ждала не один год…

***

–Ósa ástra eínai ston ouranó,

margaritarénia mou

Хигучи очень похожи. Во внешности они почти идентичны, поэтому однажды их спутал Рюноске. Но у Ичиё было много неоправданных комплексов. До прихода в мафию она успела отрастить роскошной длины волосы, из которых получались замечательные причёски. В первый же день на новом месте наставник был крайне зол –схватившись за длину, намотал её на кулак и проорал в лицо новенькой о том, что «с такими патлами только задницей на шесте в борделе крутить». Утром следующего дня зелёная мафиози пришла на работу с коротко «подстриженными» волосами, как у уличного мальчишки. Больше было похоже, что по некогда длинным волосам неаккуратно и быстро прошлись кухонным ножом,что правда.

–kai lámpoun péna éna,

ki lámpoun péna éna.

У Айше Хигучи волосы с каждым годом становились лишь пышнее и гуще, подрезались исключительно кончики, чтобы не секлась длина. В былое время старшая сестра малышки заплетала ей косы, вплетала в них пусть и не дорогие, но красивые ленточки. А вечером, перед сном, обязательно тщательно расчёсывала волосы своей девочки. После такой процедуры Ичиё аккуратно, боясь запятнать столь светлые и нежные, как лепестки полевой ромашки, пряди, проводила ладошкой по локонам, иногда перебирая между пальчиками.

Она гордилась.

–tóses forés ta mátia mou,

margaritarénia mou,

Когда женщина, страшно похожая на Ичиё, зашла в квартиру, Айше стало не по себе. На неё смотрел чужой человек. Смотрел своими ужасными, холодными, пустыми, чужими глазами. Девочка заплакала. Это были глаза не её сестры. Глаза дорогой Ичиё были великолепны. Они были такими тёплыми, взгляд был мягок и нежен. Он был любим. Айше подолгу могла всматриваться в радужки сестры, когда та например читала ей перед сном книжку или красивое стихотворение. Заметив это, девушка замолкала, щёчки её покрывались румянцем, а уголки губ приподнимались в стеснительной улыбке. Некогда родной и привычной.

–dakrýsane gia séna,

dakrýsane gia séna.

***

Ичиё смутно помнит день, когда её, вроде как мать, спустя полтора месяца попойки и гуляний, завалилась в прямом смысле этого слова домой. –Где ты опять была, –слегка напуганным, но всё же более уставшим голосом произнесла девочка лет двенадцати.– И что с твоим животом? Что ты съела?.. –Ма-а-ам вста…! –по лицу девчушки ударили пощёчиной, та упала на колени от боли. –Да заткнись уже! Достала! Ты чё, дура малолетняя, не видишь? –женщина, чего греха таить, из-за беспросветных пьянок, растерявшая былую красоту, с сальными, жидкими волосами и заметно туго округлившимся животом, кое-как дошла до унитаза, и принялась избавляться от излишек алкоголя, которые так и рвались наружу. –Фух… Чё не видишь? Залетела я снова. Скоро через пол года ещё одна гадюка мелкая родится или козлёныш какой. Женщина кривилась, говоря эти слова. Настолько ей противны собственные дети. Саму Ичиё, она родила в пятнадцать лет, забеременев от какого-то мужчины, именуемом «от мудака-папашки твоего, наркоман проклятый, это из-за него-то я свою жизнь тобой испортила». Эта особь женского пола не удостоена имени, ведь Ичиё напрочь стёрла его из своей памяти. Она и слышала его-то пару раз от соседок по общежитию, когда те перешёптывались за спиной в сплетнях о «бедной девочке Ичои из четыреста пятой» и о её «матери дуре, до чего ребёнка доведёт, девке либо на трассу, либо по миру с раскрытыми ладошками». Перешёптывались, а имени её правильно произнести не могли. Противные старухи. Фу. Но однажды они ей очень помогли.

–Áinte, kalé mána,

agápa me ki eména,

Когда до дня родов оставалось чуть меньше недели, мать Хигучи ночью ушла из квартирки, не оставив после себя ничего. На утро Ичиё, не найдя беременной матери, сильно запереживала. Не столько, сколько за мать, сколько за неродившегося братика или сестрёнку. После мучительной недели, девочка услышала на общей кухне очередные сплетни: –А эта-то, из четыреста пятой! –С дочкой…которая пузатая?! –Да-да она! –Ну и?! Не томи! –Ну что «и», на днях в какой-то бане за городом родила! Не в больнице, в бане! –О как! А дальше что? –О-о-ой, а дальше вообщ-е-е. У неё оказывается двойня: пацан и девка. Да ты дальше слушай. Она пацана в бочке утопила, а девку не успела–мужик пришёл! –Какой мужик?! –Вот ты дура старая! Баня которого! –А-а-а! –Во-о-от! –Извините, если вы вдруг знаете, скажите, где моя мать?– от неожиданно появившейся Ичиё, старухам поплохело. Они переглянулись. –Мы не знаем точно, но она наверное… Слишком долго и тяжело рассказывать, как Ичиё искала свою сестру, отвоёвывала, буквально, её себе, как заботились и растила. Но одно из многих воспоминаний о сестрёнке у девушки вызывает неприкрытую трепетную улыбку:

–Как-как говорите?

–Айше! Ай-ше!

–Что за имя-то такое?

–Замечательное имя! На арабском

Айше значит живущая!

–koúnei, kalé mána,

to paidí gia ména…

***

Четырнадцатое августа

Выезд из Йокогамы

17:30

Надпись на рекламном баннере у дороги гласила:

–Вы покидаете Йокогаму!

Счастливого пути!

Судьба послала уставшей Хигучи сон. Погрузившись в забытье, она увидела цветные пятна воспоминаний, связанных с сестрой и…кое-что ещё. Его. А точнее место, где он находится. Мафиози не заметила как проснулась и быстро собравшись залезла в машину. Место из сна она узнала быстро. «Капкан» посреди леса, в котором ей привиделся Рюноске, представлял из себя ловушку неизвестного эспера. Видимо, это и есть его способность. Действительно, всё сходится: и произошедшие события и информация о неком телепорте. Да, видимо одарённый расставил ловушку-невидимку в тех проклятых семи метрах, Акутагава туда попал, а после владелец перенёс ловушку куда-то в лес, где она и была замечена в использовании ранее. Но во сне семпай был ранен, значит ли это, что… Так нет! Как говорит Чуя-сан «отставить паниковать!» и нечего вообще глупости придумывать. С ним всё в порядке. Он жив. Просто в отключке. Наверное. Поиск нужного участка дороги по выученным уже наизусть ориентирам занял мучительные пятнадцать минут. И вот, Хигучи закрывает автомобиль, громко хлопая дверью, спускается от дороги в низину, откуда и начинает углубляться в лес. Почему-то в голове вертятся совершенно разные мысли, никак не касающиеся ситуации. Где-то она отчитывает Мичидзу за то, что снова пацапался с Гин ; уже в другом воспоминание открывается, что лейтенант вовсе не лейтенант, а лейтенантка, да к тому же сестра семпая ; от этих мыслей разум решает освежить память девушки идеально запомнившимся моментом: блондинка сидит рядом с дорогим наставником, тот разливает, как он выразился: «настоящий сибирский чай, давно хотел попробовать, выпей и ты со мной» по чашкам фарфорового коллекционного сервиза, подаренный гостями из России, с которыми мафия удачно заключила торговые отношения, а после договаривает: –Они, ну русские, добавляют в чай молоко. Хотя, я не так выразился. Русские так не делают, в основном эти…как их боже, на языке крутится — сказать не могу. Чингисхан ещё там был…–брюнет поставил чайничек на стол и задумывается, ставя руки в бока. –Тат…татыры что-ли? –Ах да, точно! Татары! Наши гости от туда, ты знала? –От туда, это…? –Ну у нас префектуры, а у них республики. Республика, которая является Родиной для главы организации, с которой мы договор заключаем — Татарстан кажется. –А как Татарстан и Сибирь связаны, кроме того, что в России? –Их госпожа очень болтливая, но знаешь, так хорошо говорит даже на японском. Я аж заслушался. Так вот, пересказываю её словами… Цветные отрывки воспоминаний греют душу теплом на пару с закатным солнцем. Девушка надеется отыскать до темноты место, ставшее заточением для Акутагавы. Но она прекрасно понимает, что будет искать пока не найдёт, а если не найдёт… Ей не хочется об этом думать. Неведенье пугает.

***

Ичиё проводит вспотевшей ладонью по правому бедру, желая избавиться от влаги и нащупать мобильник. Ладошка-то делается более-менее сухой, а вот телефон она нащупать не может. Где…? Заводит руку под пиджак и выдыхает — ну спасибо хоть в машине не забыла, а то совсем плохо уж было бы. Экран телефона на мгновение ослепляет своей яркостью, по сравнению с лесными сумерками, и вместе с этим показывает время. Начало восьмого.

–С пропажи Акутагавы Рюноске

прошло более девятнадцати часов.

Девушка желает простонать небу, что сегодняшний день не сделается хуже, но боится накликать беду, посему молчит. Молчит и продолжает путь, который уже и не путь, а блуждание в трёх соснах. Ещё минут через десять, девушка сознаётся перед собой, что заплутала. Пытается сориентироваться по оффлайн картам, которые ранее работали безупречно, но почему-то именно сегодня решили покапризничать. Спотыкаясь о очередную карягу, торчащую из земли, бурчит под: –Вот если вернусь, то точно сервис поменяю, достала эта неразбериха… Потом проходит несколько метров и замирает. Всмысле блять,если вернётся. Конечно она вернётся. У неё, что выбор есть? Правильно, нет у неё никакого выбора. Она обязана вернутся. И не одной, а с ним. Её на работе ждёт уважаемый Чуя-сан, которого ну никак нельзя подвести, он ведь всегда был к ней благосклонен, а сейчас и вообще возложил такую обязанность надежду. Разве его можно предать? Всё там же, на работе, её точно ждут молодые лейтенанты в лицах Мичидзу и Гин, которых нужно разнять. Потом, по отдельности каждый извинится. Тачихара со своим «Анэ-сан, ну не сердись ты, грешен, каюсь» и Гин–просто и без слов, стыдливо пряча глаза, сунет блондинке коробку конфет с запиской, в которой извинения и оправдания, ведь рыжий такой козёл, пойми, как женщина, ну. Хироцу, пропахший дорогим табаком, он успокаивает порою. Успокоит и её, когда Ящерицы опять натворят херни, или Мотоджиро нахимичит что-то. Скажет скупо и наигранно сухо, что-то в роде «сама виновата, чего хотела?», посмеётся. Но видя, что Хигучи не справляется, хотя очень старается, возьмёт всё в свои старческие руки в перчатках и разрулит. Они ведь искренне уважают её, сами не знают за что, но уважают и ценят её старания навести порядок в корпусе. Да и вообще, они её любят. Не на словах, слова — пустое. Они верность выказывают действиями. Как она их оставит? А дома Айше! Она совсем малышка ведь. У Ичиё итак сердце кровью каждый раз обливается, уходя из квартиры, а это… На кого ей девочку оставить? Правильно, не на кого, она, впрочем, и не собирается отдавать кому-то свою дорогую куколку. Она её родная девочка! Как она уйдёт от ребёнка? Ну а Рюноске… Она сейчас идёт за ним. Ха-хах, так смешно становится, через тернии к звёздам прорывается. Как и всегда, собственно говоря. Всё как обычно, чего переживать. Кстати про звёзды. Уже ночь? Странно, лето же, почему так рано? Ах, ну да, она в пизде мира лесу. Здесь всегда темнее. В конце августа очень жарко, поэтому при другой ситуации оказаться в пррхладном лесу, да ещё лучше днём, стало бы просто отличным способом расслабиться. Но сейчас густая крона деревьев вообще не успокаивает. Не-а, ни разу. Эта темнота лишь угнетает, насылая дурные мысли. Даже не о том, что она заблудилась так-то, что может просто напороться на какую-нибудь ветку или арматурину и умереть глупой смертью от заражения крови. Нет, вообще нет. За каждым стволом дерева ей мерещится какая-нибудь тень или барабашка. Хигучи улыбается и нервно хихикает. Ей вспоминается как тогдашний Чуя-сан, который ещё не такой занятой исполнитель, и совсем зелёный мафиози Тачихара, начитавшись страшилок про бомжей-мутантов-алкоголиков и других легенд иностранного фольклора, стали вызывать какого-то Чарли. М-да, это была прямо-таки картина маслом: двое рыжих парней сидят на корточках у расчерченного на четыре квадратика листка бумаги и вторят " Чарли-Чарли, приди". В какой-то момент в соседнем помещении, как оказалось читающий книгу Акутагава замёрз, пошёл закрывать окно на проветривании, а от сквозняка хлопнула дверь. Спустя мгновение на этаже раздался ор и топот подошв обуви — рыжие подростки ломанулись к лифту, сбивая абсолютно всё на своём пути. Но это в прошлом. Хотя сейчас Хигучи можно сказать тоже сбивает всё на своём пути, точнее это её сбивает всё. Сама не понимая от чего, девушка время от времени переходила на лёгкий бег, а потом снова на быстрый шаг. Вероятнее всего на её лице появилось несколько порезов, но смотреться в карманное зеркальце она не будет. Снова заплачет, но уже от своего внешнего вида. Ещё в машине, взглянув на своё отражение на панели управления, Хигучи чуть снова не заплакала: зарёванные глаза, красное лицо, которое вдобавок ещё и опухло от солёной влаги, нечёсанные волосы после сна, который помял саму блондинку и её одежду естественно тоже. В салоне автомобиля она дала себе недо-обет, что не будет, постарается по крайней мере, больше не реветь, чтобы не сделать хуже ни себе, ни Акутагаве-семпаю, ведь если она начнёт акт самобичивания, то ничего не сможет сделать полезного, соответственно и спасти семпая тоже не сможет. Уже совсем стемнело. Почти ничего не видно, и мафиози начинает медленно двигаться на ощупь. Удивительно, как она ещё глаза себе не выколола о ветку, или не переломала конечности, скатившись кубарем в овраг. Хотя в скором времени вероятно всё поменяется. Темно. Девушка оглядывается и ничего такого не замечает, старательно вглядываясь во тьму. Но она снова переходит на бег, даже этого не замечая. Шаг, шаг, шаг и она уже полноценно бежит, огибая едва различимые в темноте стволы деревьев. Ичиё хочет остановиться, потому что бежать становится больно, сердечные удары учащаются, дыхание сбивается в ноль. А тело её не слушается. Что-то просто не даёт прекратить побег.

Адреналин? Страх?

С чего бы это вдруг? И правда. Лишь на мгновение Ичиё останавливается, чтобы перевести дыхание, уже хочет начать себя ругать за дурость, трусость и неосторожность, попутно опираясь рукой, как она подумала, о дерево, но это дерево оказывается чем-то мягким, и мертвецки холодным. Замирает в ужасе и слышет смертное:

БЕГИ

Девушка тут же срывается с места и начинает не бежать даже, а нестись сломя голову, без единой попытки на сражение. Её бы точно «отчитали» за такое поведение, но сейчас вообще не до этого. Хотя она готова перенести любые оскорбления и побои от Акутагавы, лишь бы поскорее выбраться из этого кошмара. Мафиози чувствует холодное дыхание прямо за своей спиной. Нет, нет, нет! Не может быть! Такого просто не бывает! Ни у людей, ни у эсперов! Такого дыхания не может быть у обычного существа. Что за тварь-то такая гонится за ней?!

Или это вовсе не живое?

Или это совсем не человек?

–Это…всё?

–Это…конец?

У Ичиё нет ни секунды на раздумья. Все силы сейчас уходят на попытку бегства. Девушка совсем перестала понимать, что происходит. Она просто пытается сбежать от неведомого, вероятно от своей неизбежной кончины. Но она пытается. Почему она вообще смеет думать, что должна умереть сегодня и сейчас? Какое право она имеет думать так, будто её здесь ничего не держит? Что за слабость! Кто она такая чтобы сдаваться?! Разве на такую слабачку обратит внимание Рюноске? Разве так украдкой наставлял её Чуя?! Нельзя! Она ни за что не облажается снова! Она обязательно спасётся сама и спасёт его, приложит к этому все силы! Не опозорит, не сломается! Это плащ господина Акутагавы на ветке? И ей ничто не помешает!

разве что только …

треск

***

Четырнадцатое августа

Йокогама, лес (?)

17:30

–…как воняет…–самая первая мысль, которая посещает только очнувшегося Рюноске. Парень пытается повернуть голову, чтобы определить от чего такой противный запах. Попытка провалена и Акутагава жмурится от расползающейся по всему телу боли. Едва перетерпев пронзающую боль и вернув голову в привычное положение, боковым зрением пытается разглядеть хотя-бы что-то вокруг себя. Разглядел. Не обратив внимания, о чём сразу и пожалел, полуживой обладатель Расёмона брезгливо и резко отодвигается в сторону — справа от него, куда и повернул голову, валяется труп с открытым в немом крике ртом и пустыми глазницами после вытекших белков. В зияющих отверстиях по-хозяйски копошатся черви. Понятно теперь откуда вонь. Чуть отдышавшись, насколько это вообще возможно, снова пытается оглядеться. Такого, кажется, он не видел даже в трущобах. Вокруг него кишмя кишат изуродованные трупы на разных стадиях разложения. Где-то в «углу», потому что это место априори углов кажется не имеет, увидел знакомое лицо информатора, обожённое, но всё ещё выглядевшее лучше того, что рядом с Рюноске. Множество других тел, изувеченных так, что мама родная не узнает. Возможно ему показалось, но здесь не только мужчины. У самого Акутагавы кажется сломан позвоночник, потому что он едва-ли чувствует ноги, из одной, через кожу и порванную ткань брюк выпирает кость, явно сломана рука, наверное сотрясение мозга, тут высота…или глубина…метра три, не меньше. Мафиози слабо помнит как тут оказался. Бежал по лесу вроде, упал потом… А почему он бежал по лесу? Ах, ну точно. Он здесь уже был, тут собственно и происходили зверства над Гончей мафии. И не над одним ним… Как же воняет, прям стошнит сейчас. О нет, этого только Рюноске не хватало. На фоне запаха, пыли и вообще всего пережитого стресса подкрадывается новый приступ кашля. Да нет, не подкрадывается, а нагло врывается, ударяется сокрушительными толчками крови о стенки горла.

Наружу просится. Тварь.

Преодолевая боль во всём теле, Акутагава едва успевает на половину перевернутся на спину и выплевать всю противную кровь, так и рвущуюся наружу. После продолжительного кашля и последующих судорог, как парню показалось, предсмертных, он полностью ложиться на спину, не обращая внимания на боль в позвоночнике, отключается и всё…пустота.

***

Четырнадцатое августа

Йокогама, лес (?)

19:30

Какое-то время назад Акутагава очнулся, а теперь лежит и переосмысливает всё своё ничтожное существование. Делать это затруднительно из-за невыносимой боли в затылке, вони разлагающихся тел, жжения по всему телу, то-ли от боли переломанных конечностей, то-ли от высокой температуры после приступа и предыдущих событий. Но он думает, чтобы хоть как-то скрасить последние часы жизни, а может и минуты, кто ж его знает. Делать больше нечего. Встать точно не получится — одну ногу придавило каким-то мусором, а из другой торчит кость, вдобавок к этому, у парня наверное повреждён позвоночник, посему ног он не чувствует, что видимо является каким-никаким плюсом. Ещё он где-то потерял плащ, так что единственный путь к спасению в его положении был отрезан, когда он свалился в этот подвал-канаву. Почему-то сейчас ему стыдно. Жалеет о несказанных словах о самом-самом главном. Рюноске не думает о Дазае. В один момент ему стало беспокойно за мальчишку тигра, ведь оборотень тоже не застрахован от ухода Дазая из своей жизни и из Агентства. Смешно, юноша усмехается. Тигру всё равно будет легче, чем ему, потому что ему всегда легче. И Осаму к нему добр, и в Агентстве он, как дома. У него есть там товарищи и Кёка. За последнюю мафиози был рад. Она нашла себе место у детективов под солнцем, ей показали лучшую жизнь, без тьмы и крови. У неё есть плечо опоры. Да, Рюноске рад за девочку. Рюноске сейчас хочет поклониться перед Чуей-саном. После ухода Дазая из мафии, рыжий фактически стал новым наставником Акутагавы. И причём хорошим, добрым, понятливым, лучше чем предыдущий. Не сказать, что нынешний исполнитель тогда давал ему поблажки, нет, вовсе нет, но тренировал он очень хорошо и…по-человечески. Никогда не называл своего хилого ученика слабаком, не бил никогда, ругаться-то ругался, конечно, но не на промахи Рюноске, а за его неосторожность, ведь пацан мог умереть. Чуя за него всегда беспокоился. Один раз, после какой-то важной миссии Акутагавы, чуть под шафе Чуя, вызвал юношу на личный разговор: –Хей, отлично постарался! — беззлобно смеётся и улыбается.–Молодец! –Благодарю вас, господин Чуя, –Рюноске всегда благодарит Чую, хотя-бы за то, что не бьёт. –Хах, я горжусь тобой, и ты мной гордись! Хорошо? –Хорошо, господин, — брюнет опускает голову ещё ниже, его хвалят, он смущается. –О-о-ой, — долго тянет.– Да прекращай меня так называть! Я же твой наставник, тебе можно звать меня Накахарой! –снова улыбается. –Хорошо, Накахара-сан. По имени Акутагава Чую больше не звал, первого это очень смущало, но было приятно такое отношение к себе и такое доверие. Только сейчас хозяин Расёмона осознает, как Накахаре было больно смотреть на все муки своего ученика. Рыжий поддерживал парня как мог, но тот сам от себя отталкивал нового наставника. Но если вдруг исполнитель не вызывал Рюноске к себе на личный отчёт или просто «поговорить», то юноша начинал беситься и день считался автоматически испорченным. Но такое случилось крайне редко. На следующий день Чуя с утра пораньше вызывал к себе ученика. Рыжий извинялся, оправдывался, что устал сильно и разливал чай в две чашки — себе и ему. После утреннего чаепития Рюноске ходил весь день спокойным, мог даже кинуть Ичиё сухое «доброе утро», на что девушка ярко-ярко улыбалась, а парень прикрывал ладонью добрую ухмылку. Да, Накахара его любит. Неугомонная Ичиё тоже вносила лепту в жизнь Рюноске. В её чувства Акутагаву не раз тыкали носом Чуя и Гин. А он что? Да ни-че-го. Парня, как он думал, жутко бесила приставучесть и навязчивость девушки. Та постоянно лезла к нему с заботой, платочком, ведь «Акутагава-семпай, у вас кровь!» и вытирала с лица капельки крови. Рюноске на такое поддавался крайне редко, только после серьёзно потрепавших его сражений и приступов. Однажды парень оказался дома у подчинённой и увидел её с другой стороны. Заботливая сестра и отличная хозяйка. Дома было чисто, откуда-то из коридора, видимо из кухни, струился запах горячего обеда, а под боком вертелась маленькая девочка, похожая на Ичиё, как капля воды. Айше. Хигучи действительно быстро поставили парня на ноги. В первый день на работе после выздоровления, Акутагава как-то между слов бросил «у тебя хорошая сестра, вы очень похожи». Девушка смутилась и ничего не ответила. Юноша, насколько позволял характер, умилялся смущению подчинённой, но близко не подпускал и чувств не показывал, не хотел делать больно. Но он знал и никогда не забывал, что Ичиё его любит…сильно. Рюноске проводит время в думах. Вдруг тишину разрывает какой-то шум. Сверху. С потолка, если его так можно назвать, сыпется комками земля и пыль. Шум как-то странно двигается, будто приближается. Парень фокусирует взгляд, не смотря на сильную головную боль, и у него получается отследить направление этого звука. Кто-то бежит. Точно так же, как и бежал сам парень. Помещение шатается, перед глазами всё плывёт. Пыль с потолка сыпется всё сильнее и сильнее, застилая глаза, от чего Акутагава невольно жмурится и начинает кашлять, напрягая пробитое костью ребра лёгкое. Треск становится громче, как вдруг всё прекращается и часть досок массивной кучей обламывается и падает на полуживого мафиози. В приступе агонии, тот не замечает, что свалились с потолка не только доски…

***

Ичиё с трудом продирает очи и совсем не понимает почему так мягко. В тот же момент девушка вздрагивает от ощущения, что под ней что-то шевелится и более того, кажется пытается столкнуть с себя. Хигучи в испуге отскакивает от тела, насколько это возможно с ушибленными после падения ногами и громко-громко начинает кричать от картины, возникшей перед ней. –Кх…да замолчи ты…– полу-стон раздаётся от тела перед ней, и девушка на удивление замолкает.– Ичиё…?..ты к-как тут?

–Ичиё?

–Ичиё это ведь…это ведь моё имя…

–Рюноске…? — у Хигучи отвисает нижняя челюсть то-ли от того, что её семпай кажется первый раз в жизни назвал по имени, то-ли от того, что сама заимела наглость обращаться к нему по имени.– Акутагава! В-вы…вы ранены?! Вы как тут вообще… –Нет, не ранен, я же дурачок, просто так поваляться в подвале каком-то решил, — вот что досталось старшему Акутагаве от Чуи, так это умение язвить в самых неподходящих ситуациях. Кажется: ну куда ещё хуже, итак всё плохо, но нет же, надо обязательно свой чёрный юмор показать. –А-а… Акутагава, у вас кость из ноги торчит! –девушка снова начинает суетиться, чем явно злит лежащего на земле парня. –А-то я не вижу, ещё и слепой, –парень очень хочет усмехнуться от происходящей ситуации, но ему больно даже шевелиться. А ещё больно смотреть на Хигучи: у блондинки порезы на лице, разорван пиджак в нескольких местах, растрёпаны волосы и выглядят она вообще потрёпано. Ещё бы. Бежала видимо долго, глаза красные — ревела снова… И-чи-ё. Так хорошо её имя прозвучало на языке. –Что ты тут делаешь…как ты сюда попала? –юноша почему-то жалеет о сказанных словах, ведь сидящая перед ним блондинка опускает голову и начинает трястись. Плачет. –Эй ты чего ревёшь, как…–не успевает даже договорить, как Хигучи хватает край рукава рубашки и навзрыд рыдая, кричит:

Акутагава-семпай!

–Anastenázo, de m’ akoús,

margaritarénia mou,

И внутри сразу всё замирает, натягивается до струны от этого истощного стона. Сейчас он наверное почувствовал всю боль, которую девушка перенесла не только за сегодня, но и за всё то время, что была подле него. –Эй… Хиг… –Акутагава-семпай! Какое счастье, что вы живы! Я дум…думала…–и снова в слёзы.– Я думала, что вас больше нет! Я так сильно переживала за вас! И Чуя-сан переживал! Мы очень волновались! Сердце пропускает удар, а после начинает биться с удвоенной силой. Правда, подчинённая часто говорила, что волновалась и Чуя велел быть осторожнее, но почему-то именно сейчас эти слова вызвали трепет в душе полу-живого мафиози. Но как бы хорошо ему не было, Хигучи-то захлёбывается в слезах рядом с ним. Надо бы успокоить. –Эй, Хигучи… Хигучи-и, –ноль реакции со стороны девушки на слова юноши. –Ичиё!– на сколько возможно приказным и громким голосом прикрикнул Рюноске. Девушка вскинула голову, оторвавшись наконец-то от рукава порванной рубашки, и уставилась зарёванными глазами на семпая. К мокрому от слёз лицу блондинки прилип мелкий мусор и кажется отпечаталась кровь от некогда белой ткани, хотя наверное это запёкшаяся кровь с поцарапанных щёк. Губы Хигучи мелко дрожат. Бедняжка из последних сил пытается успокоиться и не завереть пуще прежнего. Кожа вокруг глаз неприятно чешется, а щёки горят от слёз, что весь день омывают водопадом лицо Ичиё. Порезы на щеках щиплят от солёной влаги. Дрожит всё тело блондинки. Ладонь Акутагавы невольно сжимается от такого вида. Он ненавидит слёзы, ненавидит слабость, жалких людей и всё, что с этим связано. Хигучи слабая и жалкая и часто плачет. Но иногда, необоснованно резко, хладнокровный мафиози вспоминает, что Ичиё — девушка, и она не может быть такой же суровой и грубой, как сам парень. Если бы его подчинённая к нему заледенела, то он точно бы расстроился. По крайней мере было бы непривычно. –Успокойся и прекрати плакать, — парень радуется, что телохранитель обратила на него внимание и кажется поняла суть сказанных слов, и что от неё требуют.– Ну наконец-то,–язвительность в голосе наигранная, мафиози действительно рад, что подчинённая вроде как приходит в себя.– А теперь нормально, без слёз и психов, объясни как там и что, поняла? – ответом послужили полу-улыбка и воодушевлённый шмыг. –Ну…сначала, после вашего ухода я, как вы и велели, пошла разбираться с бумагами…– Хигучи начинает свой долгий и эмоциональный рассказ. Пытается быть серьёзной, от радости и осознания того, что семпай жив, вот он, перед ней, даже не опускает моменты со сном и вываливает всё как есть, усердно старается сдерживать слёзы, но не всегда получается, пережитые события действительно тяжко дались девушке. На удивление, Рюноске относится с пониманием и даже не язвит и не ругается, просто прикрывает глаза, давая знать, что слушает и соглашается. Несколько раз про себя отметил и похвалил подчинённую за проявленую смекалку, но не озвучил, всё-таки не следовало лезть к Чуе в душу и реветь в квартире Гончего пса мафии. Акутагава невесомо взял дрожащие пальчики Хигучи в свою ладонь и сжал. Пускай только не плачет.

–klaío, de me lypásai,

klaío de me lypásai .

***

Четырнадцатое августа

Йокогама, лес (?)

???

Прошло неопределённое количество времени, как Хигучи буквально свалилась на Акутагаву. Брюнет всё так же лежит на земле, без способности к активным телодвижениям, а блондинка, чьи волосы от пыли и грязи уже совсем не пшеничные, а наверное тусклые и серые, впрочем, наверняка сказать нельзя: в подвале темно, освещением служит слабый лунный свет сверху. Удивительным образом доски вернулись в прежнее состояние, а дыра в потолке, через которую свалилась девушка, заросла. Никому из двоих не хотелось думать о том, как же выбраться, им просто хотелось отдохнуть. Телохранителю от эмоционального всплеска, а парню от жизни. Несколькими минутами ранее Хигучи окончила свой рассказ, а теперь смиренно сидит и молчит. В голове туман из непонятных чувств. Только сейчас она заметила, что семпай сжимает её ладонь. В любой другой момент она бы тряслась от радости, а сейчас просто сжимает ладонь в ответ. Акутагава всё так же лежит, поглядывая на единственного живого человека, кроме него самого, в этом затхлом помещении. Душно. Непонятно от чего имеенно. От спёртого воздуха-ли, или от воцарившегося молчания, а может вообще от чувств внутри него. До появления Ичиё, парень обдумывал слова, которые стоило бы сказать, и ни раз, и ни да. И вот, сейчас она перед ним, но тот и слова проронить не может. Даже не от смущения, просто кажется, что это всё неважно. Чего уж позориться, может продержать до конца маску безразличия? А Хигучи заслужила такое? А он сам, Акутагава, заслужил? –Так ты получается уже…три года со мной? — вопрос не в тему, но начало беседы положено наверное. –Получается так, –девушка встрепенулась, будто ото сна. Оба замолкают. Говорить особо не о чем, но Рюноске чувствует какую-то неясную вину. Хочется поговорить, показать ей, что он вовсе не бесчувственный, хотя все три года и раньше думал совсем наоборот. Акутагава решает хвататься за каждое произнесённое девушкой слово, как за последнюю соломинку жизни.

–Только очень жаль,

что перед смертью не надышишся.

–Ты кажется говорила о сне, в котором увидела прошлое, так? –о прошлом подчинённой мафиози ровным счётом ничего не знает, да и о настоящем впринципе тоже, только что у неё также есть младшая сестра. –А…ну да. Так вышло, что когда я приехала в вашу квартиру…знаете, я понимала, что вас там не может быть, но внутри надежда какая-то была понимаете?– мафиози заглядывает в глаза начальнику, искренне пытаясь донести чувства. Он-то не понимает, но моргает в ответ, мол «да-да, я всё понимаю, так и было, да», но ему теплее на душе, потому когда блондинка скачет с темы на тему это означает её желание рассказать всё в подробностях и показывает новые яркие эмоции, льющиеся водопадом через край.– Ой, так о чём это я, вы спросили о сне? Так вот, вы можете помнить, что у меня есть Айше–моя…

–Áinte, kalé mána,

agápa me ki eména,

Активно жестикулируя Хигучи рассказывает и о сестре, вспоминает как вместе с ней лечила хозяина Расёмона, и резко пересказывает случай с русско-сибиро-татарским чаем и кажется что-то ещё. Но парень не слушает. Он совсем не может сосредоточиться на льющимся голосе Ичиё. Голова начинает раскалываться, перед глазами всё плывёт, дышать тяжело. Но какое-то приятное отрезвляющее тепло касается щеки Рюноске. Его подчинённая невесомо касается кожи, и совсем аккуратно поворачивает голову семпая в свою сторону. –Акутагава-семпай, вам…плохо? — тяжело подобрать нужные слова которые не обидят, не заденут его гордость, и не сделают хуже. Он впервые так открыт с ней.

–Моя дорогая, ну разумеется ему плохо, блять, да он же ж еле живой!

–Да так, голова что-то болит, — даже сейчас, на пороге смерти, ведь Хигучи спасётся, она молодая и здоровая, а он всё уже, прокатился по билету в одну сторону, врёт ей и пытается выглядеть сильно, хотя прекрасно знает — нет. От осознания собственной немощности больнее всего. –А-а, так надо было раньше сказать, ну чего вы, — девушка встаёт с колен, немного пошатывается и отряхивает ткань брюк.– Так, конечно, может быть вам не совсем приятно, но это всяко лучше, чем лежать больной головой на твёрдом и холодном бетоне, — она снова присаживается, поджимая под себя ноги, но уже коленями коснувшись спутавшихся от запёкшейся крови чёрных волос. Пальцами аккуратно приподнимает голову Акутагавы, пододвигается ближе, и кладёт к себе на колени.–Вот так…

–koúnei, kalé mána,

to paidí gia ména...

Глаза Рюноске расширяются от удивления, он выдыхает и-и-и…всё, вот она вся «бурная» реакция. На лице девушки расцветает лёгкий румянец, что не остаётся незамеченным. В любой другой ситуации её бы оттолкнули, удари по рукам, по лицу, накричали бы, но сегодня тот самый случай «один на миллион» когда её не оттолкнут, не ударят ни по рукам, ни по лицу, и даже не накричат, просто…

Акутагава умирает

Мафиози неотрывно смотрят в глаза друг другу. Рюноске проигрывает и закрывает глаза, ведь чтобы открыть нужно приложить большие усилия, но их нет, веки слишком тяжёлые. Даже не видя, он ощущает, что на него смотрят. Нет, рассматривают. Наверное это единственный случай, когда они так долго рядом друг с другом, а близости такой и подавно не было. Девушка внимательно разглядывает лицо лежащего на её коленях парня. Не упускает ничего. Особое внимание обращает на бескровные губы и закрытые глаза. Рот слегка приоткрыт, Хигучи заметила, что у Акутагавы пробита и распорота грудь, а значит дышать ему очень тяжело. Левая бровь разбита, на этом месте запеклась кровь и появилась тёмно‐багровая гематома. От наружнего угла правого глаза по виску идёт тонкая нить рассечённой кожи почти до уха. На закрытых веках слишком заметны выступившие капиляры. Некогда пушистые, теперь же слипшиеся от слёз пота и крови, ресницы трепетно дрожат. И это единственное, что указывает на борьбу за жизнь. Спустя некоторое время это сражение оканчивается раскрытыми глазами и тусклой, печальной, прощальной, по-детски невинной полуулыбкой, такой не подходящей грозному Портовому псу. Ичиё замечает это, смущается, хочет отвести взгляд, но не может. Разумеется, Акутагава Рюноске это тот, кто всегда был и остаётся недосягаемым идеалом, совершенным для неё, для порта, для города, для жизни. Семпай всегда выглядел изящно. Вся его аристокоатичная манерность, привитая Накахарой, шла в разрез с его трущобным происхождением и ненавистью к себе, которую неистово внушал Дазай даже после ухода из мафии. И то, как он держал чашку высокосортного чая, и как перелистывыл страницы книги или отчёта, и даже то, как он ладонью прикрывал рот во время очередного приступа дущащего кашля, всё это, каждый жест был идеальным. Но сейчас… Эта улыбка была абсолютно новой. Девушка никогда её не видела, и кажется её не видел никто до, и не увидит после. Акутагава был открытым, как никогда ранее. За всё то время, что она здесь, рядом с ним, он ни разу не накричал. Удивительно. Волшебно. Вся эта близость согревала обоих изнутри неясными чувствами, но они оба понимали, что не хотят лишаться этого тепла. Это всё такое светлое, даже интимное, но никак не пошлое, наоборот, невинное и чистое, полное открытости и честности.

–Den eísai mánas génnima,

margaritarénia mou,

–Хиг… Ичиё, послушай меня внимательно и постарайся не перебивать, — голос Рюноске пропитан неожиданной серьёзностью. Девушка не думала, что воцарившаяся тишина будет нарушена самим парнем, и того, что её вновь назовут по имени, но всё-таки кивает, давая знать о своём внимании. С полминуты Акутагава молчит, будто сомневается в себе и своих словах, но продолжает: –Ха-ах, на самом деле…есть очень много вещей, о которых я должен рассказать, слов, которые следовало говорить раньше…каждый день, понимаешь? Но вся суть в том, что я…что я просто не могу это сказать, Хигучи, я никогда не смогу, –невооружённым глазом видно с каким трудом это сказано, но парень не сдаётся.– Хигучи, я не могу! Я..я…я боюсь, мне страшно, бля-я. У меня нет смелости, какая есть у Чуи, у этого мудака Тигра, у меня нет смелости как у тебя!..И никогда не будет, знаешь да. Девушка хочет спросить, но вовремя вспоминает просьбу о молчании, и закрывает рот не проронив ни слова. –Я понимаю, что ни раз обязан тебе жизнью, но я ведь тоже спасал тебя. Значит я не слабак? Правда же? — Акутагава с немой мольбой заглядывает в глаза девушки, желая отыскать ответ.– Я очень…я непозволительно часто кричу на тебя, по поводу и без. Мне стыдно, я не хотел тебя бить, честно. Знаю, это не оправдание, но я обязан это сказать…хотя-бы сейчас. –Я всю свою жизнь в глазах смотрящих видел лишь ненависть и презрение. Исключением были лишь сестра, Чуя и ты, Хигучи. Ты же чужой человек, почему ты всегда терпела меня и принимала таким какой есть?! Я никогда тебя не понимал, а ты…мне кажется ты выучила все мои привычки. Я никогда не говорил, но это очень приятно, когда ты помнишь какой я чай пью утром, днём и вечером, и завариваешь мне его. А я…я помню, что ты любишь эти приторные ириски в красной обёртке. –И знаешь…я не верю во всю эту херь, но уверен, что сам пахну смертью, и своей и чужой, а ты…ты пахнешь этими конфетами, твои руки даже сейчас не пахнут порохом, просто обёртками конфет и немного кровью. И ты сама пахнешь сладко. Хах, так по-дурацки звучит. Я всегда говорил, что ты ужасная, невыносимая, ненужная, бесполезная…перечислить даже не хочу. Но я врал, нагло и не краснея. Мне стыдно, Ичиё, ты прекрасная девушка, это просто я слепец. Но поверь мне, я не со зла! У меня…это просто привычка, я…! Рюноске не успевает договорить — Ичиё резко опускает голову и стукается лбом о чёрную макушку. В то же мгновение начинается поток слёз, но девушка ничего говорит, просто хнычет. –Э-эй, ну прекрати, — парень тянет с какой-то неестественной, непонятной ему самому, нежностью.– Вот что правда, так это то, что ты часто ревёшь, серьёзно, откуда у женщин столько слёз?–Акутагава пытается шутить, но на самом деле страх одолевает его : вдруг сказал что-то не так, вдруг задел чем-то? Как знал ведь, не надо все эти откровения начинать. Смех над самим собой рвётся наружу : –Так иронично, ты так близко,а я к тебе даже прикоснуться не могу. И как по команде одной рукой Ичиё обвила шею Рюноске и прижала ладонь к щеке, а другую положила на его грудь. Парню настолько приятно, что даже боли не чувствует. У него почему-то намокли глаза. Это от слёз блондинки или...? –Рюноске...ха-ах...–из-за потока слёз говорить очень тяжело, в горле ком, дышать даже сложно.– П-пожалуйста... не уходи, не надо...не бросай меня, пожалуйста...

Я без тебя не смогу...

Ах, ну да. Это слёзы. Он же человек, ему свойственно плакать. Правда ведь? Он ведь всё ещё жив?

–oúte Theó fovásai,

oúte Theó fovásai.

–Нет, Ичиё , я не могу, мне нельзя. –Ну как же так...как же так получилось? Разве нельзя ничего сделать? Ведь ты такой сильный, а я...я могу помочь, я всегда...помогала...Вспомни, пожалуйста, сколько раз мы спасались, сколько раз нам... тебе удавалось обойти смерть! Неужели в этот раз хочешь сдаться ?!

—С тех пор как я очутился на этой земле, смерть не покидает меня, она , словно тень, следует за мной, это моя судьба, моё испытание...

—Я уверена, Всевышний не взывает на плечи раба своего ношу, которую тот не вынесет, никогда. Нам лишь остаётся проявить смирение и терпеть.

—А я вовсе не бунтую, я смирился.

–Глаза девушки широко распахнуты. Горячие слёзы крупными каплями падают на лицо Рюноске, превращаясь в тонкие кружевные снежинки.

Ей страшно, а ему хорошо. Рядом любимый человек, с таким и умирать – счастье, так чего бояться?

Ему бы лишь в последний раз взглянуть на небо, но через доски на потолке едва просачиваются лучи солнца. Кажется, наступил рассвет нового дня, принёсший в больших ладонях закат жизни Акутагавы Рюноске. На душе светло и совсем не страшно.

–Пусть всегда будет солнце,

Пусть всегда будет лето,

Пусть всегда будет Ичиё,

Пусть всегда буду Я!

–Рюноске?

–Что?

–Я люблю тебя

–Спасибо

***

Пятнадцатое августа

Лазарет Портовой мафии

23:15

Каково это, заснуть и не проснуться? Почему так нелегко увидеть грань реальности и бессознания? Сон – это же в какой-то мере что-то неконтролируемое, значит неподвластное, значит не твоё. Так зачем происходит то, что человек не контролирует, почему мы так сильно это любим? Ведь нам снятся кошмары, иногда и что-то приятное, но всё это нереальное. Почему стабильный и безопасный сон на удобной кровати, кажется сплошным ужасом, а десятиминутная дрёма за твёрдым рабочим столом или в сыром подвале – нечто спасительное? Может всё зависит от того как и с кем мы засыпаем и просыпаемся? Первое, что пытается сделать Рюноске, так это открыть глаза. Проморгавшись, у него это получается, и уже хочет подняться, но его что-то останавливает. Рука. Ни тёплая, ни холодная...тёмная.

–Áinte, kalé mána,

agápa me ki eména,

–Чу'сан...–зрение сконцентрировалось на ярко-рыжем пятне в помещении ; от резкого напряжения закружилась голова, и парень свалился обратно на подушку. –Тиш-тиш-тиш,– андербосс убаюкивающе шипит, несильно надавливая на руку своего ученика, в немой просьбе лечь.– Не рыпайся ты так, только оклимался считай. –Чуя-сан?– на добрую улыбку наставника, парень откашлялся и позвал всё ещё тихим голосом. –Ну привет что-ли, как самочувствие? Хах, вижу, хреновое,– ухмыляется, рад. Но не успевает ничего сказать, как его перебивают новым вопросом: –Где Ичиё? –Хигучи-то? Смотри, фокус покажу, только давай аккуратно,– парень в перчатках неторопясь поворачивает одними пальцами голову лежащего вправо.– Спит, впрочем, заслужила. Она натерпелась. Да и ты тоже,– брюнет открывает рот, чтобы начать оправдываться, но Накахара прекращает неначавшийся монолог.– Так, по людским часам уже поздно вообще-то, поэтому пересказ последних дней буду ждать у себя в кабинете, после дождичка в четверг, когда ваш больничный кончится. Кстати, этот самый больничный я любезно выписал, мне это больших усилий стоило так-то. Босс был так зол, не хотел слышать о вас и словечка. Однако я немножко своевольничал и...– и дальше следует неразборчивая речь с ртом, набитым яблоком. Рюноске только сейчас заметил, что Чуя тут не просто так сидел : на прикроватной тумбе, среди медикаментов и каких-то бумажек, красовалось блюдце, а на ней – чишенные яблоки, отливавшие золотым в свете настольной лампы. –Ха-ах, надо было видеть, как вы там лежали! Ха-хах, прям в обнимочку, она тебя, как мать-героиня к себе прижала. Ну и женщина...мне б такую. –Накахара...а как ты нашёл нас?– рыжий опешил и чуть не подавился яблоком от такого. По имени его иногда зовёт Коё-сан, реже – Госпожа Элиза. Но после вспоминает, что сам просил ученика звать по имени. На душе разливается тепло. –Ну если кратко, то ближе к рассвету я со своим спец-отрядом прочёсывали лес с воздуха и по земле. Ну я чуть в канаву какую-то не свалился, благо, гравитация спасла, ну и увидел эту картину маслом. Я способностью доски придерживал, а ребятки мои вас достали. Мафиози называется, ни один ухом не повёл! К утру в лазарете уже были, тебя оперировали, потом я целый день возился то с бумажками, то с этим выблядком, ещё и по поручениям босса пришлось туда-сюда мотаться. Вот только щас минутку выкроил навестить вас.

—Спасибо...

–Ой, да ладно тебе, я же твой наставник, а Хигучи моя подчинённая. Разве я мог поступить иначе?– Чуя нежно улыбается и треплет ученика по макушке.

–Верно. Ты бы не смог,а он...

–koúnei, kalé mána,

to paidí gia ména.

Акутагава взглядом благодарит Накахару,и тот всё прекрасно понимает.

–Рюноске, я наверное достаточно сделал для тебя сегодня. Могу спросить?

–Конечно.

–Хигучи...она тебе кто?

–Хигучи...Ичиё – моя душа.

–Тогда запомни одну важную вещь...

–И какую же?

–Если души не умирают, значит прощаться – отрицать разлуку.

–Чуя, я не понял...

–Поймёшь обязательно, не сейчас и не сегодня, и не завтра, может и через год не поймёшь. Ты главное не забывай, просто иди с этим по жизни, хорошо?

–Хорошо,а что второе тогда?

–Бога на Земле нет, Рюноске,

он покинул это гнилое место, преданность – есть любовь.