Сдавайся

Луна парила высоко в небе, освещая штаб-квартиру Разведывательного корпуса тусклым холодным светом. Леви сильно задрожал, когда предательский порыв ветра пробрался под его слишком тонкую форму. Ему следовало бы взять с собой плащ, но он не хотел возвращаться назад. Вместо этого он обхватил себя руками и подтянул колени к груди, упираясь подбородком в руки. Его взгляд был решительно устремлен в пустое небо, где даже вид сияющих звезд не мог заполнить гноящуюся дыру в его сердце. Так не должно было быть. Он не должен был быть один. Что толку от неба, если он один под ним? Леви прикусил губу, стиснул зубы и закрыл глаза в тщетной попытке не дать слезам скатиться по лицу. Но он был бессилен. Так же, как он был бессилен спасти их. Леви не привык чувствовать себя таким — он всегда был сильным, сильнее многих. Даже в такой дыре, как Подземелье, ему всегда удавалось выжить. Кажется почти нелепым, что они зашли так далеко, чтобы потерпеть неудачу так близко к своей цели. Леви забывал об этом на мгновение, когда просыпался. Всего на короткую секунду он забывал обо всем. Когда боль снова наваливалась на него, он не открывал глаза, потому что пока он держал их закрытыми, они еще были живы. Они продолжали жить по несколько секунд в момент его пробуждения. До тех пор, пока соседи Леви не начинали шевелиться, и он не мог больше игнорировать уродливую правду. Они снова мертвы, а Леви — одинок. Он никогда бы не подумал, что одиночество может быть таким холодным. Леви с трудом сглотнул комок в горле, но слезы все равно скатились по его щекам. Прерывистый всхлип вырвался из его рта, когда он впился ногтями в ладони. Достаточно глубоко, чтобы оставить следы. Прямо здесь, на вершине самого высокого здания, Леви позволил себе заплакать. Всего на несколько минут, думал он, пока его грудь сжималась, а лицо раскалывалось от боли. Он плакал по Фарлану и Изабель. Он плакал по своей маме. Он плакал по себе. Леви плакал дольше, чем собирался, отчаянно пытаясь заглушить жалкие хныканья, вырывающиеся из его горла, пока его плечи содрогались под тяжестью горя. Сейчас Леви чувствовал себя очень маленьким. Словно он мальчик, а не мужчина. Маленький испуганный мальчик, свернувшийся калачиком в углу грязной комнаты борделя в ожидании смерти, оставшийся один на улице, стоящий по колено в кровавой грязи рядом с расчлененными телами своих единственных друзей. И Леви ненавидел это. Он ненавидел это место, он ненавидел Эрвина, и прежде всего — он ненавидел себя. Он чувствовал себя мышью в змеином гнезде каждый раз, когда заходил в столовую или на тренировочную площадку. Большинство его так называемых товарищей смотрели на него со злобой, некоторые — с отвращением. Другие — со страхом. Очень немногие — с безразличием. Еще меньше — с сочувствием. Впрочем, ему было наплевать на их сочувствие. Леви действительно следовало уйти в ту минуту, когда они умерли. Он не должен был поддаваться на горячие речи командира, он должен был перерезать себе горло и покончить с этим. Но он остался, и теперь ему приходилось терпеть проклятые речи этого человека, его глупые приказы и то, что он иногда наблюдал за ним, думая, что Леви не замечал. Но Леви замечал. Всегда. Внезапно раздался грохот открывающейся за ним двери, и Леви вскочил на ноги, готовый наброситься на того, кто посмел застать его в таком уязвимом состоянии. Он быстро вытер лицо, пытаясь скрыть все свидетельства минутной слабости, которой только что предался. — Я подумал, что могу найти тебя здесь, — голос Эрвина нарушил мирную тишину ночи. Леви спрятался в тени, прислонившись спиной к мокрым кирпичам, все его тело находилось в боевой готовности. — Что тебе нужно? — ответил он, глядя на стоящего перед ним человека. Его голос не дрогнул — к его облегчению. Эрвин вздохнул. — Тебя не было в столовой на ужине, — объяснил он. — Ханджи беспокоится. Я сказал ей, что проверю, как ты. — Какое вам нахрен дело? Леви упрямо смотрел в пол, избегая взгляда Смита, такого напряженного и пронзительного, как обычно. Этот человек — загадка. Наверное, Леви никогда не сможет понять, что происходит у него в голове. Казалось, что Эрвин всегда на несколько шагов впереди всех остальных. Его взгляд прикован к чему-то, что может увидеть или понять только он. Это выводило из себя. — Веришь или нет, Леви, но это моя работа — заботиться. Ты теперь солдат под моим командованием, поэтому я несу за тебя ответственность, — холодно ответил Эрвин. — Тогда перестань беспокоиться о моем местонахождении. Я никогда не просил быть под твоей ответственностью, и уж точно не хочу этого сейчас. Скажи этой сумасшедшей четырехглазой, чтобы она тоже перестала беспокоиться. То, что я делаю, не ваше собачье дело. Эрвин фыркнул, его глаза стали холодными и отстраненными. — Как солдат Разведкорпуса, ты должен соблюдать правила. Я не могу позволить тебе блуждать по территории каждую ночь. Ты будешь подчиняться, Леви, и будешь вести себя хорошо. Леви цокнул, гнев запульсировал в его груди. Да пошел он. К черту их всех. — Или что? Вы накажете меня, капитан? — усмехнулся он. — Тебе бы этого не хотелось… — низким голосом пробормотал Эрвин. Он сделал шаг вперед, попадая в лунный свет, — теперь Леви мог видеть его лицо. Жесткое, расчетливое, опасное. Сейчас Смит находился ближе, и это заставило Леви посмотреть вверх. Он сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, на его лице была написана ненависть. Ненависть к этому человеку. Ненависть к Разведкорпусу. Ненависть к самому себе. Эрвин — идеальное воплощение командования и власти. Человек, привыкший отдавать приказы, никогда не оглядываясь, чтобы проверить, выполняют ли их, потому что он точно уверен, что выполняют. Он выглядел почти царственно, с его квадратной челюстью и высокими скулами, его форма аккуратно спадала на плечи, а начищенный галстук-боло крепко висел на шее. Леви хотел перерезать эту шею от уха до уха. Эрвин сделал еще один шаг вперед, упираясь обеими руками в стену по обе стороны от Леви. Он приблизился к его голове, воздух вокруг начал пахнуть алкоголем. — Держу пари, ты позволишь мне наказать тебя, не так ли, Леви? Может быть, я смогу научить тебя послушанию. Дыхание Леви сбилось, и он непроизвольно вздрогнул. Однако он остался неподвижным, враждебность сквозила в каждом мускуле его тела. Он поднял голову и начал вглядываться в глаза Эрвина. Его губы были сжаты в тонкую линию. Будь Леви проклят, если выглядит запуганным. Он не доставит Смиту такого удовольствия. Глаза Эрвина слегка расширились при виде залитого слезами лица Леви. Это, как ни странно, на секунду смягчило его взгляд. Он поднял руку, подтягивая подбородок Леви, его пальцы слегка коснулись его щек. Казалось, он занервничал. — Ты в порядке? — мягко спросил командир, что только еще больше разозлило Леви. Ему не была нужна его жалость. Ему ничего от него не было нужно. — Иди к черту, — Леви грубо оттолкнул руку от своего лица. — Не смей прикасаться ко мне, ублюдок, — выплюнул он, отходя от мужчины. Леви поспешил к двери, стремясь как можно больше отдалить Смита от себя. Эрвин позади него не двигался. — Куда ты идешь? — Спать, сэр, — ответил Леви как можно непочтительнее, держа руку на дверной ручке. — Или мне нужно Ваше разрешение и на это? Не дожидаясь ответа, он стремительно исчез в темноте старой каменной лестницы. Сердце билось в груди так бешено, что вот-вот было готова выпрыгнуть. Кожу на подбородке покалывало в том месте, где к нему прикасались пальцы Эрвина. После этого Леви не видел Эрвина в течение нескольких дней. Он старался не думать об этом и отодвигал встречу как можно дальше в своей голове, вместо этого сосредоточившись на неустанных тренировках. Ежедневно Леви доводил свое тело почти до изнеможения, останавливаясь только тогда, когда ноги грозили подвести его, а каждый мускул в теле кричал от боли. С физической болью было гораздо легче справиться. По крайней мере, так Леви становился слишком измотанным, чтобы думать о них или о том, что ему приходилось жить в одной комнате с тремя другими людьми, которые каждый раз злобно смотрели на него. Он принимал обжигающий душ, от которого кожа краснела и зудела, и яростно тер себя жестким военным мылом, пока кожа не становилась почти кровоточащей. По крайней мере, здесь можно было быть чистым. Это уже что-то. Леви избегал столовой и коридора, где находился кабинет Эрвина, закрытая дверь которого дразнила его. И все же, в тех редких случаях, когда Леви пересекал дорогу Смита, он чувствовал на себе его взгляд, прожигающий дыры в его плоти. Ночью Леви фантазировал о том, как под покровом темноты проскользнет в его комнату и вонзит нож в его сердце. Как острием своего клинка он сотрет с его лица эту самодовольную, надменную улыбку… Он не думал об удивлении и нежности в глазах Эрвина, когда тот увидел слезы на его глазах. На самом деле, Леви старался забыть об этом, потому что это не соответствовало безжалостному образу командира, который он нарисовал в своем сознании. Этой же ночью он думал о пальцах Смита на своей коже, отчаянно двигая рукой по своему члену. Леви представил, как вгрызается в нежную кожу его шеи и грубо дергает за идеальные волосы, и кончил на свою руку и живот, открыв рот в беззвучном крике. Утром он притворился, что этого никогда не было. Когда Леви снова столкнулся с Эрвином, шел дождь. Он заметил, что влага пробиралась в каждый уголок здания, сырость прилипала к одежде и коже. Все провоняло плесенью от влажной униформы. Здесь было грязно, и это напоминало ему о Подземелье. Тем не менее, Леви весь день тренировался на улице, благодарный за возможность ненадолго отвлечься. Желающих тренироваться в дождь было не так много, поэтому площадки были почти пусты. К тому же, здесь не было достаточно умелых людей для того, чтобы пройти тренировочную трассу под проливным дождем. Леви едва видел дорогу перед собой, но это было неважно, ведь ему никогда не требовалось зрение, чтобы уметь использовать УПМ. Леви помнил, как впервые почувствовал дождь на своей коже. Тогда ему казалось, что это самое приятное, что он когда-либо испытывал. Но хорошие воспоминания никогда не оставались хорошими надолго в жизни Леви. В итоге все всегда оказывалось искаженным и омраченным. И сейчас дождь, отирающий его лицо, воскресил в его памяти еще один день. Еще одно воспоминание — кровь в грязи, оторванные конечности и навсегда безжизненные глаза. Суровое напоминание о его собственной слабости — его неудаче. Он слишком сильно приземлился в лужу. Грязь разлетелась по коже его ботинок и расплескалась по спине. Леви стиснул зубы, чувствуя, как его кожа внутри ботинок лопнула, а волдыри, покрывающие ступни, вскрылись от силы удара. Сначала он не заметил высокую фигуру, стоящую на другой стороне поля. Ее лицо было закрыто толстым капюшоном, а руки были скрещены. Только когда Леви услышал голос Эрвина, он обернулся. — Ты не должен тренироваться в такую погоду, Леви, — сказал ему Смит. Леви действительно промок, его челка приклеилась ко лбу, а на густых ресницах виднелись крошечные капли воды. — Я думал, что сказал тебе оставить меня в покое. Эрвин усмехнулся, как будто его забавляла грубость Леви. — Боюсь, это невозможно, — вежливо заявил он. — Видишь ли, мне поручено следить за тем, чтобы ты не сбежал. — Чушь. — Тебе действительно нужно научиться хорошим манерам и послушанию. Ты мог бы добиться больших успехов в Разведкорпусе, если бы только научился подчиняться приказам. Ты невероятно силен. Возможно, ты самый сильный из всех солдат, которых я когда-либо видел. А твои навыки работы с оборудованием УПМ не имеют себе равных. Леви не отвечал, потому что, по правде говоря, он не знал, что сказать. Если Эрвин хотел видеть в нем свое личное оружие, что ж, прекрасно, но Леви, честно говоря, было все равно. Ему вообще сейчас было на многое наплевать. Поэтому он молчал, стоя перед командиром со скучающим выражением лица. Когда стало ясно, что Эрвин больше не заговорит, Леви наконец открыл рот. — Не волнуйтесь, командир, у меня нет намерения убегать. Вы можете перестать следить за мной. Я уверен, что у Вас есть более важные дела. — Зачем ты здесь, Леви? — переспросил Смит. Его брови стали слегка нахмурены. — Что за глупый вопрос? — Просто ответь мне, — приказал Эрвин. — Потому что… Это не имеет значения! — прошипел Леви. — Это не имеет никакого значения, пока я здесь, чтобы убить ваших гребанных титанов, верно? Ты получаешь то, что хочешь, тебе… Тебе не нужно знать, почему… Тебе не нужно… Черт, Леви сам был неуверен в том, зачем он здесь. Леви переместил свой вес, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом Эрвина. Он вздрогнул от того, что кровоточащие раны на ногах начали тереться о сапоги, а слишком тугой ремень впился в кожу бедра. Взгляд Эрвина ненадолго перешел на его ноги, и Леви нахмурился, понимая, что Смит это заметил. Он приготовился к очередному язвительному комментарию, но вместо этого голос командира стал ровным, когда он заговорил снова. — Пойдем со мной, — Эрвин развернулся и пересек поле несколькими длинными шагами. Леви размышлял о том, чтобы ослушаться приказа, но был слишком измучен и испытывал боль. Поэтому он просто стиснул зубы и начал следовать за мужчиной. Эрвин вел его через все здание, пока они не дошли до двери его собственного кабинета. Он открыл дверь, держа ее открытой для Леви, и попросил его войти первым. Леви заколебался, прежде чем переступить порог. Внутри было темно, но Смит прошел к столу, порылся в ящике и достал небольшой коробок спичек, которым зажег свечи. В другой руке он держал маленькую бутылочку, содержимое которой Леви не мог разобрать. Леви неловко встал посреди комнаты и смотрел, как Эрвин снял пальто и плащ, небрежно вешая их на спинку стула. — Садись, — сказал ему Смит, махнув рукой в сторону дивана перед камином. — И сними ботинки с носками. Леви смущенно нахмурился, но подчинился. Хотя он не был уверен, почему. Может быть, он просто слишком устал, чтобы протестовать? Леви позволил себе сесть на мягкие подушки, с трудом подавляя стон, когда его напряженные мышцы расслабились на удобном диване. У командиров, видимо, были свои преимущества, с горечью подумал он. Эрвин растер полотенцем свои волосы, передавая другое Леви. От этого его волосы стали беспорядочными, странно торчащими во все стороны. Затем он исчез в маленькой комнате, вероятно, в своей спальне. Леви использовал полотенце, чтобы попытаться высушить себя, насколько это было возможно. Он снял ботинки, аккуратно расставляя их перед камином, и сложил рядом влажные носки. Они были испачканы кровью и грязью. Ногти на ногах почернели и стали ломкими, кожа была покрыта открытыми и кровоточащими волдырями. Леви начал разглядывать красные пятна на коже, где ремни впивались в его ноги. Вернувшись в сухой одежде, Эрвин держал в руках бутылку ликера и два стакана. Он поставил их на маленький столик рядом с диваном и налил себе напиток, а затем поднял бровь на Леви в немом вопросе. Леви кивнул, не обращая внимания. Он принял стакан и быстро выпил его, наслаждаясь жжением алкоголя в горле. Эрвин снова наполнил свой стакан, молча потягивая напиток. Затем он потянулся за другой бутылкой. Командир повернулся к Леви, взял непонятный тюбик и вылил небольшое количество содержимого на свои пальцы. — Дай мне свою ногу, — сказал он Леви. Эрвин не глядя обработал его раны, нанося бальзам на открытую кожу, массируя плоть опытными пальцами. Закончив с ногой, он положил ее обратно и осторожно постучал Леви по лодыжке. — Другую. Леви не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то так заботился о нем. Может, это был Фарлан, а может, его мама. В любом случае, это не имело значения. Тем не менее, это приятно, подумал он про себя. Возможно, немного покровительственно. Но бальзам чувствовался приятно на коже, и Леви начал согреваться, благодаря ликеру в животе и ревущему огню в камине. Пальцы Эрвина нежно обвели контур красного следа, оставленного ремнем, и это зажгло огонь под кожей Леви. — Ты не должен так давить на себя, — прошептал Смит. Леви пожал плечами. — Мне все равно. Пальцы Эрвина все еще находились на ноге Леви, большой палец рассеянно потирал чувствительную кожу. — Не все равно. Ты важен, Леви. Даже если ты так не думаешь. — Пошел ты. Леви освободил свою ногу из рук Эрвина немного резче, чем было нужно. Рука командира осталась на диване, и Леви с болью осознал, как близко эта рука находилась к его бедру. Леви смотрел на него — действительно смотрел, возможно, впервые за все время. Он вглядывался в темные круги под глазами, беспорядочные волосы и тревожные морщины на лбу. Леви думал о своих истерзанных ногах, о глубоких отметинах на своей коже и о беспокойных ночах, наполненных кошмарами и бесконечным горем. — Ты когда-нибудь задумывался о том, стоит ли все это того? — спросил он. Эрвин, казалось, стал ошеломлен вопросом. Его рука покинула диван и легла на колени. — Стоит или не стоит, Леви, это не имеет значения, — ответил он. — У нас просто нет другого выбора. Леви кивнул и встал, чтобы уйти. Он заколебался, когда дошел до двери, и обернулся, чтобы посмотреть на Смита, чьи глаза смотрели в огонь. — Спасибо, — произнес он, прежде чем выйти из комнаты. Он не заметил, как Эрвин несколько раз согнул пальцы, словно пытаясь прогнать томительное ощущение ног Леви в своей руке. — Почему ты всегда выглядишь таким мрачным, Леви? Он отдернулся от руки, нацеленной на его плечо. — Не трогай меня, — ответил Леви Ханджи, которая села рядом с ним. Он отодвинулся от нее, не заботясь о том, что выглядел грубым. Леви просто не выносил мысли о том, чтобы находиться так близко к кому-то, а Ханджи, похоже, не понимала концепции личного пространства. Она засмеялась, а он продолжал молчать, надеясь, что она поймет намек и оставит его в покое. Но она не поняла. Вместо этого Ханджи начала радостно болтать всякую ерунду о титанах и о том, как интересна их физиология. — Представляешь, Леви, если бы нам удалось поймать одного из них? Открытия, которые мы могли бы сделать, изучая его… Это могло бы на шаг приблизить нас к пониманию их истинной природы! — Какого хрена тебе это так нужно? — спросил Леви в недоумении. Ханджи нахмурилась, выглядя озадаченной. — Как ты собираешься сражаться с врагом, если ни черта не знаешь о нем? И… Леви был вынужден признать, что в этом был какой-то смысл. Изучи своего врага, узнай его слабости и используй их в своих интересах. Это первый урок, который преподал ему Кенни. Хотя, нет, первым было то, что в борьбе за выживание можно рассчитывать только на себя. Урок, который в итоге оказался неверным, когда Леви встретил Фарлана и Изабель и понял, что трое сильнее одного. Урок, который он должен был запомнить, прежде чем оставить их одних и отправиться в погоню за Смитом в тот ужасный день. Леви позволил своим мыслям улетучиться, рассеянно слушая болтовню Ханджи. Его взгляд блуждал по столовой — сегодня Рождество, и все праздновали. Люди пили, ели, радостно болтали. Комната была наполнена смехом, радостью и звоном бокалов. Он рассеянно задался вопросом, почему его собственное сердце чувствовало себя таким онемевшим? Глаза сканировали комнату — пока его сердце не остановилось, когда он встретился с парой пронзительных голубых глаз в другом конце коридора. Эрвин разговаривал с другим солдатом. Майк, вспомнил Леви, его звали Майк. Он всегда смотрел на Леви недоверчиво, будто он дикий зверь, который мог вдруг оскалиться и напасть. Леви поднял свой бокал в сторону Эрвина, насмешливо наклоняя его в пародии на тост. Он вскинул бровь и откинул голову назад, чтобы допить свой напиток, не сводя при этом глаз с мужчины. Леви заметил, что взгляд Смита блуждал по его голой шее. Леви немного опьянел и это начало заставлять его чувствовать себя неловко. Все в этой комнате наслаждались вечером, хорошей едой, алкоголем и компанией. Все, кроме Леви. Он спустился только для того, чтобы перекусить перед сном. Он не собирался присоединяться к празднику. Кроме того, не похоже, чтобы кто-то хотел видеть его здесь. Итак, Леви встал, возможно, слишком резко, и направился к выходу, не обращая внимания на удивленный взгляд Ханджи. По какой-то причине он снова повернулся Эрвину, как бы осмеливаясь. Глаза командира по-прежнему были прикованы к нему. Эрвин наклонился к Майку, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Леви не останавливаясь смотрел, чтобы понять, пойдет ли Эрвин за ним. Леви едва успел дойти до коридора, ведущего к его комнате, когда услышал шаги позади себя. Он ухмыльнулся: Смит попался в ловушку. Он мог убить его прямо здесь. Он мог заманить его в темное место, перерезать ему горло, украсть лошадь и убежать. Все разведчики были заняты пьянкой, до утра никто не догадается, что он сделал. Да, Леви мог убить его. Странно, но он понял, что эта идея не приносила ему столько радости, как раньше. — Уже уходишь, Леви? — спросил Эрвин тяжелым и слегка невнятным голосом. Похоже, сегодня он пил вино. Леви повернулся, останавливаясь посреди коридора. — Я не люблю большое количество людей. Взгляд Эрвина наэлектризовался, тень ухмылки заплясала на его губах. В его глазах виднелся вызов. — Тебе многое не нравится в этом месте, не так ли? Все еще думаешь о том, чтобы сбежать? Леви знал, что сейчас он собирался сделать что-то очень глупое. Он уперся в стену, наклонил голову и посмотрел на Смита сквозь ресницы. — Я не сбегу. Эрвин подошел ближе, как бы возвышаясь. Настолько близко, что Леви пришлось упереться ладонями в стену, чтобы они не дрожали. — Это хорошо. Не надо, — Эрвин выдохнул, резко и хрипло. — А что? — Леви усмехнулся в ответ. Он заметил, как глаза Эрвина начали становиться темными. Вдруг на плечи Леви легли мужские руки, прижимая его вплотную к стене. Твердое и требовательное бедро оказалось между его ног, а чужие губы примкнули к губам, вырывая изо рта жгучие поцелуи. Леви открыл рот и поцеловал в ответ, злобно и отчаянно. В желудке и внутренностях запылал огонь, грозящий поглотить его целиком. Рука Эрвина переместилась с плеча Леви и резко схватилась его за шею. Он проник языком в чужой рот. Это было грубо, грязно и влажно. Слюни смешивались и стекали по языками. Леви укусил Эрвина. Достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови. Он облизнул проколотую губу, вцепившись рукой в воротник Смита, притягивая его ближе. Леви громко застонал во рту Эрвина, когда бедро между его ног прижалось еще сильнее. Трение казалось уже почти болезненным для его твердого члена. Леви терся о бедро и громко пыхтел, неустанно вращая бедрами. Бедра Эрвина тоже двигались в бешеном и нескоординированном ритме. Они целовались так некоторое время, грубо и непреклонно, словно это была борьба. Губы Эрвина переходили к шее, вгрызаясь в теплую плоть. Рот начал двигаться вниз. Мужчина опустился на колени перед Леви, жестко обхватывая его бедра и прослеживая контур его члена сквозь ткань брюк. Леви бесчисленное количество раз думал о том, как поставить Смита на колени, но в совершенно других обстоятельствах. Хотя, так даже лучше, — подумал он. Лицо Смита раскраснелось, волосы были взъерошены, а губы стали красными и припухшими. Под нижней губой, там, где Леви укусил его раньше, остался слабый след крови, и это почти заставило его улыбнуться. Эрвин ухмыльнулся, когда увидел, что Леви наблюдает за ним. — Наслаждаешься видом? Это разозлило Леви, поэтому он грубо схватил его за волосы и потянул вверх. — Не здесь, — прошипел он. В глазах Эрвина заблестела похоть, но он не протестовал и позволил отвести себя в комнату Леви. Как только они вошли в комнату, Леви снова оказался прижатым к стене. Левой рукой Эрвин зажал его запястья, а правой проник в штаны, пальцами обхватывая твердую длину его ноющего члена. Леви выгнулся навстречу прикосновениям, откинул голову назад к стене и закрыл глаза. Рука Эрвина продолжала безжалостно двигаться, и Леви больше не мог сдерживать эти жалкие звуки, вырывающиеся из его открытого рта. Все становилось слишком. Леви едва мог дышать, все его тело горело. Сейчас он мог сосредоточиться только на крепком захвате Эрвина, его губах на своей шее и его руке на своем члене. Он хотел бы сопротивляться, но его предательское тело изменяло ему. Возбуждение захлестнуло его до ощущения невозможности двигаться. Леви изо всех сил пытался думать головой. Но не получалось. Леви трахал сжатую в кулак ладонь Эрвина, его бедра следовали за движениями руки мужчины. Напряжение накапливалось с каждым движением большого пальца по головке. Леви смущенно осознал, какие звуки он издавал. Эти стоны, хныканья, мычания… Губы Эрвина стали слишком нежными, слишком мягкими на его шее, и Леви стал нуждаться в большем. Он хотел почувствовать все прямо сейчас. Он хотел потерять себя. Он хотел кричать до боли в горле. — Ну же, Смит, это все, что ты можешь? — захрипел Леви. Глаза Эрвина стали невероятно темными, когда он отпустил запястье Леви и грубо засунул два пальца ему в рот. — Соси, — приказал он. Леви посасывал, покрывая длинные пальцы толстым слоем слюны. Достаточно, но не слишком обильно, потому что он знал, что сейчас произойдет. Дыхание сбилось, когда Смит снова опустился на колени, бесцеремонно стягивая штаны Леви до середины бедер. Вдруг на его член упало горячее дыхание, а влажные пальцы коснулись его задницы. Леви дрожал в предвкушении того, что будет дальше. Он видел глаза, полные вожделения и голода, румянец на щеках, хитрую улыбку. Леви открыл челюсть в немом крике. В груди вспыхнула белая вспышка, когда Эрвин одним плавным движением взял его член в рот, а одной фалангой пальца погрузился в его задницу. Это ошеломляло, Леви начал задыхаться. — Черт… — простонал он. Через несколько секунд Леви начал упираться задницей в руку Эрвина, побуждая его начать двигаться. Эрвин подчинился, вводя и выводя палец в такт покачиванию головы на члене Леви. В какой-то момент Леви на мгновение задумался, где командир научился так хорошо сосать член. Особые движения языка в сочетании с пальцем внутри почти заставляли его кричать. Колени начали подгибаться, когда Леви стал кончать в рот Эрвина. Смит жадно проглотил все, облизывая губы, и этого было почти достаточно, чтобы Леви кончил во второй раз. Когда Леви отчаянно пытался перевести дух, прислонившись к стене, Эрвин начал дрочить себе, быстро и грязно. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы застонать и окрасить пол в белый цвет. Они смотрели друг на друга, оба растрепанные, запыхавшиеся и раскрасневшиеся. Леви начал натягивать штаны и повернулся спиной к Эрвину, пока тот одевался. Леви намеренно долго застегивал рубашку и спустя минуту услышал щелчок двери. Смит ушел. После этого случая Леви избегал Эрвина, насколько это возможно. Иногда, когда они сталкивались в коридоре или в столовой, Леви замечал, как Эрвин нервничал. — Леви. — Командир. И ничего больше. Наверное, Леви должно было быть наплевать, потому что он поклялся себе, что произошедшее больше никогда не повторится. Вот почему поздно ночью, после особенно трудной экспедиции за стены, Леви оказался прижатым к стене конюшни. Он говорил себе, что просто пытается забыть о смертях, стенах и титанах. Это ведь человеческое свойство — жаждать общения после потери? Потеря солдат слишком сильно напомнила ему о них, и ему просто нужно забыться на мгновение. Поэтому Леви обхватывал Эрвина ногами за талию, отчаянно лизал его рот и терся своей твердой эрекцией. Он позволил отнести себя к соседнему ящику, где Эрвин грубо усадил его, раздвигая ноги, прежде чем устроиться между ними. Леви жестко схватил командира за волосы, откидывая его голову назад, чтобы обнажить шею. Он набросился на нее ртом, оставляя агрессивные следы на коже, не заботясь о том, что кто-то увидит их утром. Это проблема Смита, — подумал Леви. Эрвин стонал. Его руки опустились вниз, чтобы схватить Леви за задницу, а сильные пальцы сгибались, притягивая его невероятно близко. Они терлись друг о друга. Беспорядочно, неистово. И трение было настолько приятным, что Леви то ли хныкал, то ли стонал, то ли всхлипывал. Леви взял лицо Эрвина между ладонями и снова поцеловал его, втягивая нижнюю губу в свой рот. Темп Смита ненадолго сбился, и его глаза закрылись, поэтому Леви дернул его за пояс, требуя: — Давай, — сказал он, прикусывая губу. Эрвин перестал целовать Леви, чтобы освободить оба члена из брюк. Он выровнял их длину и начал поглаживать. Его рука была достаточно велика, чтобы охватить сразу два органа. Леви отчаянно цеплялся за Эрвина, кусая губы, чтобы не издавать лишних звуков. Они уже даже не целовались — просто дышали, пыхтели друг другу в рот, упираясь друг в друга лбами. Эрвин что-то бормотал прерывающимся голосом. Леви думал, что это, наверное, его собственное имя. Он не задержался на этой мысли, потому что ощущения того, что сперма Эрвина брызжет на его собственный член, было достаточно, чтобы подтолкнуть его к краю. Леви всхлипнул, откидывая голову назад, катаясь на волнах оргазма. Однажды ночью, ведя бесконечную борьбу с бессонницей, бродя по коридорам штаб-квартиры, Леви понял, что стоит перед дверью командира. Было уже поздно, но под его дверью горел свет. Леви не знал, почему, но он постучал. Осторожно, всего один раз. Может быть, потому что одиночество легче, когда ты делишь его с кем-то. Даже если это всего лишь несколько мгновений жарких объятий. Это лучше, чем ничего — лучше, чем холодные простыни и непрекращающиеся кошмары. По ту сторону двери никто не ответил, и Леви повернулся обратно. Он пытался сказать себе, что не разочарован, но за углом появился Эрвин, удивленный его появлением. — Леви. Ты искал меня? — спросил он. Эрвин выглядел усталым, заметил Леви, поэтому он солгал: — Нет. Смит кивнул: — Хорошо. Может, ты все-таки зайдешь? Нет, — подумал Леви. — Да, хорошо, — ответил он. Эрвин поцеловал его, как только закрылась дверь, и Леви обхватил его за шею. Вскоре Леви начал испытывать нетерпение, и он приступил стягивать одежду Эрвина. Руки небрежно работали над пуговицами рубашки. Он спустил ее с плеч мужчины, открывая грудь — упругую и совершенную. Он позволил своим рукам блуждать по ней, слегка касаясь сосков Эрвина, вызывая у командира небольшой стон, который Леви жадно выпил ртом. Леви теребил их между пальцами, щипал и тянул. Он не был нежен, но Эрвину, похоже, это нравилось. Он повел Леви к маленькой двери, ведущей в его спальню, и они, спотыкаясь, упали на кровать. Леви лег на спину и раздвинул ноги, приглашая. Он едва успел перевести дух, как Эрвин забрался на него сверху, нависая над ним. Дыхание сбилось. Леви прижали к матрасу жесткими, неумолимыми движениями. Он издал придыхательный звук — наполовину стон, наполовину крик, и поднял бедра в ответ, устремляясь за опьяняющим трением. Наклонившись, чтобы захватить рот Леви в еще один жаркий поцелуй, Эрвин стянул с него рубашку, и она исчезла где-то в комнате. Леви восхитился мускулами под пальцами, тяжестью тела, лежащего на нем, манящим ощущением эрекции, трущейся о него. В глубине души Леви горел огонь. Еще один поворот бедер Эрвина заставил его провести ногтями по спине командира, прочерчивая глубокие следы на коже. Эрвин стонал, и Леви откинул голову назад, углубляя поцелуй. Он провел языком по губам Эрвина, заставляя их приоткрыться. Леви голодно поцеловал его, впиваясь языком в губы. Голова кружилась от возбуждения и похоти. Они все еще прижимались друг к другу. Леви чувствовал, как в животе все сжалось. Брюки стали слишком тесны, и он расстегнул их, извиваясь под Эрвином, в попытке стянуть их. Эрвин откинулся назад и плавно скользнул руками по бедрам Леви. Его собственные брюки все еще были надеты, обтянутые его крепким и внушительным членом. Галстук-боло по-прежнему висел на шее, хотя и немного наискосок. Эрвин выглядел великолепно, и Леви чувствовал, как напряглась его грудь. Он схватился за галстук, используя его, чтобы подтянуться, и снова поцеловал Эрвина. Когда Смит провел руками вверх и вниз по его бедрам, подцепляя их снизу, чтобы притянуть Леви ближе, он не мог сдержать удовлетворенный стон, вырвавшийся из горла. Леви ощущал, как становится податливым под горячими прикосновениями, и внезапно это как-то разозлило его, поэтому он отстранился. — Перестань вести себя так, будто собираешься разорвать меня, Смит. — Я не думаю, что смог бы сделать это, даже если бы попытался. Эрвин подчинился, грубо перевернул Леви и раздвинул его ноги одной рукой, обнажая мягкую кожу промежности. Он провел большими пальцами по чувствительной области, и Леви слабо застонал, зарываясь головой в подушку. Он издал прерывистый всхлип, когда Эрвин вылизал длинную полоску от яиц до задницы. Член дернулся, так что Леви один раз прижался бедрами к матрасу, чтобы немного ослабить давление. Язык Эрвина продолжал облизывать его. Леви сопротивлялся желанию прижаться бедрами ко рту Эрвина, вместо этого еще больше раздвигая ноги и потираясь членом о простыни. Леви мог кончить и так, но он хотел большего. Он хотел почувствовать член Эрвина глубоко внутри себя. Он хотел позволить трахать себя до потери сознания, пока не забудет свое имя. Леви уперся на локти и повернулся, чтобы посмотреть на Эрвина. — У тебя есть смазка? — спросил он, задыхаясь. Эрвин замер, и его брови нахмурились. — Ты уверен? — Давай быстрее. Эрвин кивнул и открыл ящик тумбочки, откуда достал маленькую бутылочку смазки. Он быстро избавился от собственной одежды, затем позволил своему взгляду блуждать по обнаженному телу Леви с приоткрытым ртом. Смит наклонился, упираясь обеими руками по обе стороны от головы Леви, и сосредоточенно закрутил бедрами. Его член оказался между ягодиц Леви. Он укусил его за затылок, зубы скользнули вниз и оставили след укусов по всей спине Леви. Эрвин резко впился зубами в нежную кожу задницы, и Леви вскрикнул, чувствуя, как в него вошел палец. Вскоре командир смог легко ввести в него два пальца, проталкивая их внутрь. К этому времени Леви уже хныкал, пускал слюни и стонал на подушке, но ему было все равно, потому что не было ничего приятнее, чем пальцы Эрвина Смита. И вдруг это стало слишком, слишком… слишком интимно. Не обращая внимания на недоуменный взгляд Смита, Леви выпрямился на кровати, возвращая контроль над ситуацией. Он толкнул Эрвина в грудь и тот лег на кровать. На этот раз была очередь Леви возвышаться над ним. Ухмылка заплясала на губах командира, и Леви страстно поцеловал его, чтобы стереть эту улыбку с лица. Эрвин медленно и нежно поцеловал его в ответ, не обращая внимания на тщетные попытки Леви кусаться. Он обнял лицо Леви руками, большими пальцами провел медленные круговые движения по его щекам, заправил его волосы за уши, вздыхая ему в рот. — Что ты, блять, делаешь? — Ничего, — ответил Эрвин. — Я просто наслаждаюсь. — У меня сложилось впечатление, что ты хочешь трахаться. Мне не нужна ни твоя нежность, ни твое неуместное чувство вины, Смит. Или соберись и трахни меня, или я ухожу отсюда. Эрвин вызывающе посмотрел на него, все тело было напряжено. На секунду Леви показалось, что Эрвин собирался отшвырнуть его, но затем Смит подался вперед, чтобы поцеловать его сильнее, чем раньше. Прежде чем Леви успел среагировать, его прижали к кровати всей тяжестью мужского тела. Эрвин потянулся к смазке, смазывая себя, и грубо согнул ноги Леви. Смит взял свой член в руки. На короткое мгновение показалось, что Эрвин занервничал, но затем он посмотрел вниз на Леви, и его лицо ожесточилось. Он вошел в него одним движением, заставляя Леви жалобно стонать. Он был груб. Грубее, чем когда-либо. Эрвин трахался жестко, и все это время его взгляд не отрывался от Леви. В какой-то момент тот даже закрыл глаза в смущении, отворачивая голову. В груди Леви возникло странное чувство — как будто вернулась пустота. Это странно, потому что он не помнил, когда она исчезла. Только сейчас, когда она вернулась, он понял, что ее не было какое-то время. Леви чувствовал, как у него защемило в груди, как замер живот вместо удовольствия и похоти, которые он должен был испытывать. Леви пытался вернуть то, что чувствовал несколько минут назад, но все исчезло. Он сильнее сосредоточился на жестких толчках члена Эрвина, звуке шлепков их кожи, дыхании мужчины. Эрвин молчит, — заметил Леви. Обычно он стонал и вздыхал, но сейчас он просто тяжело дышал, а его челюсть была сжата. Леви не знал, что на него нашло, но он нерешительно поднял руку и коснулся лица Эрвина. Глаза командира распахнулись, пронзительные синие встретились с резкими голубыми. Леви на секунду потерялся в интенсивности его взгляда. Темп Эрвина замедлился, но он по-прежнему смотрел на него. Так пристально, что Леви чувствовал, как по позвоночнику пробежала дрожь. Леви провел пальцами по щеке Эрвина, ощущая под кончиками пальцев легкую щетину. Эрвин наклонился навстречу прикосновению. Непонятно почему, но от этого у Леви защемило сердце. — Леви… — выдохнул Эрвин. — Заткнись, — захныкал он в ответ. — Заткнись… Просто… Просто заткнись. — Ладно… хорошо, — согласился Эрвин. Смит отпустил бедра Леви и тот обхватил его талию ногами. Он надавил пятками на поясницу Эрвина, и тот последовал за ним, глубоко погружаясь в Леви. Эрвин наклонился вперед, останавливаясь прямо перед касанием губ Леви, как будто он не был уверен, что ему позволено это делать. Леви сократил расстояние, нежно касаясь ртом теплых и потрескавшихся губ Эрвина. Их языки танцевали друг против друга во время поцелуя, и Леви издал пронзительный стон, когда Эрвин поменял способ толчков, двигаясь вверх, а не вперед. Он цеплялся руками за шею своего командира, отчаянно пытаясь удержаться. Леви смотрел на Эрвина, раскрасневшегося от щек до груди, со спутанной челкой и тонкой бисеринкой пота на лбу. Он слегка улыбнулся, и Леви почти смог улыбнуться в ответ. Их темп становился бешеным по мере того, как каждый из них приближался к своему оргазму. Руки Эрвина скользили вниз по животу, чтобы добраться до члена Леви, поглаживая его в такт движениям бедер. Леви запротестовал бы, но они зашли слишком далеко, чтобы обращать на это внимание. Они вскрикнули почти одновременно. Эрвин кончил в Леви с резким рыком, а Леви — на их животы. Оргазм был настолько сильный, что Леви почти потерял сознание. Волна удовольствия накатывала на него снова и снова. Он смутно осознал, что в какой-то момент Эрвин рухнул на него. Вскоре темнота поглотила их, и Леви закрыл глаза. Проснувшись, Леви первым делом заметил, что на улице еще было темно. Должно быть, сейчас глубокая ночь — в комнате была полная тишина. Он также понял, что прижимался к Эрвину, и его обхватывали сильные руки. Он думал о том, чтобы вернуться в свою комнату, но с удивлением заметил, что ему этого не хочется. Леви тепло, и он чувствовал себя хорошо. Эрвин крепко спал, его дыхание было ровным и спокойным. Впервые за долгое время Леви не думал о своих друзьях. Он вообще ни о чем не думал. Он просто закрыл глаза и заснул. И впервые спал до самого утра.