Virgin

      Горячие ладони плотно обхватили меня за талию, и я тихо хихикнула, ерзая на месте, и устраиваясь поудобнее. Спина уперлась в мох, которым поросло дерево, еще теплый, после дневной жары, он приятно ласкал кожу, щекоча плечи и бока. Но все же, большие горячие ладони делали это в несколько раз приятнее. Я ухватилась руками за широкие плечи, утягивая Нетейама вниз и он, сразу поняв мои намерения, оказался нависшим надо мной, его глаза нашли мои и вперемешку с весельем я распознала в янтарной желтизне желание. – Ты так нетерпелива. Мы же просто решили отдохнуть, что началось то? – Нетейам запричитал как самая настоящая благочестивая девица, ох, порой я забывала, что братья так же сильно, как и отличались были похожи друг на друга.       И пусть Нетейам в своей обыденности был серьезным молодым воином, что не мог разочаровать отца и племя, в остальное время, он был всего на год старше нас с Ло’аком и все подростковые забавы и причуды не были ему чужды.       Все мое тело затрепетало, стоило его ладоням мягко пройтись вверх и вниз, пробегаясь по ребрам и спускаясь обратно к талии. Тело сразу же откликнулось на его ласку, и я, насколько позволяла мне теснота нашего положения, выгнулась, прижимаясь ближе и больше подставляясь под прикосновения.       Нетейам надо мной тихо посмеивается и в следующее мгновение я ощущаю его губы на своей шее. Совсем легко и мелко он пробегается поцелуями по линии челюсти и спускается ниже к ключицам, торчащим из-под плетеного топа. Я зарываюсь рукой в мелкие косички на его затылке и льну ближе, какой смысл скрываться и робеть если и так понятно, чем все закончится? – Мы пришли сюда смотреть на звезды, Маурин, – Нетейам отрывает одну руку от моей талии и ведет ей вверх по телу. Его глаза жадно следят за тем, как тонкие длинные пальцы проходятся по подрагивающему от сбившегося дыхания животу, как поднимаясь выше они легко задевают напрягшийся сосок под топом. Он останавливает свой путь на тонкой плетеной лямке, аккуратно играясь с ней, словно детеныш нантанга с пойманным зверьком. Его пальцы дергают за мелкое перышко, которое щекочет мне кожу. – Не отвлекайся.       Я послушно отрываю взгляд от его завороженного лица и перевожу его на небо. Уместиться на широком месте сроста ветвей у дерева было затеей Нетейама, и не удивительно, что все оказалось отлично, потому как именно тут листва расступалась, открывая виду темнеющее небо с уже начавшими появляться на нем звездами.       Рука на талии пришла в движение мягко поглаживая мой бок и снова возвращаясь на свое место. Я шумно вздохнула, учитель по астрономии, кажется так эта наука у людей называется, из Нетейама был просто ужасный.       Зато, он был хорош кое в чем другом. Я улыбнулась собственным мыслям переводя взгляд со скучного неба на красивое лицо напротив. Нетейам мягко очерчивал пальцами темные полоски на моем теле, каждый раз беря свое начало на плече и останавливаясь совсем немного подлезая проворными пальцами под топ. – Ты будешь рассказывать про звезды? – Слабо выдавила я и тут же прохрипела, стараясь придать голосу былую звонкость. Нетейам что-то неразборчиво пробормотал больше увлеченный пересчитыванием веснушек на моих плечах чем созерцанием звездного неба. – Конечно, – его губы изогнулись в совершенно обескураживающей улыбке, и я, не удержавшись, хихикнула в ответ. Нетейам надо мной заерзал, удобнее устраиваясь между моими разведёнными ногами, мягко опираясь на одну из них.       После того, как он устроился удобнее рассказа о звёздах снова не последовало, я провела пальцами по его плечу, по широкой темной полосе, что мягко увивала тонкую кожу в своем узоре, растворяясь на груди. Втиснула руку, между нами, чтобы царапнуть напрягшийся сосок и тут же была награждена серьёзным взглядом. – Если будешь ко мне приставать, я сочту, что у нас свидание. – Я закатила глаза и Нетейам снова легко рассмеялся, тонкие косички соскользнули с его плеч, касаясь меня прохладными бусинами. – У нас не свидание. – Тогда не приставай ко мне. – Но это ты ко мне пристаешь, – Нетейам нахмурился и с серьезным лицом отрицательно покачал головой. Его рука на талии в противовес его отрицанию сдвинулась ниже и пальцы ловко ухватились за тонкую лямку набедренной повязки. – Ты ошибаешься, Маурин, – его пальцы еще мгновение игрались с лямкой и после мягко проникли под нее, касаясь чувствительной кожи бедра. Я прерывисто вздохнула от его прикосновения, крепче цепляясь пальцами за широкие плечи, низ живота сладко затянуло от возбуждения. – Я сказал, что мы пойдем смотреть на звезды, – я лишь кивнула ему в ответ, когда взгляд ярких желтых глаз нашел мой. – Ты просто не знаешь, на звезды смотрят именно так. – Правда? – О, я бы поспорила, только быть может чуть-чуть попозже, когда между бедер не будет настойчиво скручиваться тугой узел возбуждения. – Конечно, – даже не смотря ему в лицо я расслышала в тоне Нетейама улыбку. – Звезды, – его рука быстро откинула мою набедренную повязку в сторону и по тонкой подкладке пальцы проследили путь от лобка до клитора. Я дернула бедрами ему навстречу усиливая давление, когда он нашел ту саму точку и со знанием дела мягко надавил. – Звезды — это очень важно, Маурин, ты слушаешь? – Да, да, – пробормотала я, послушно поднимая взгляд вверх. Небосвод стремительно темнел, но это было совсем не интересно. Я вновь оторвала взгляд от темнеющей синевы, упираясь в Нетейама надо мной, его грудь часто вздымалась от прерывистого дыхания, бедра напряжены, а взгляд предельно сосредоточен на собственной руке, что продолжала касаться меня сквозь ткань тонкой подкладки.       Нетейам легко надавил большим пальцем на клитор сразу же после убирая его и проходись мягким касанием вокруг. Ох. Я всхлипнула и снова дернулась навстречу его руке, оставаться на месте и не реагировать на его ласки было выше моих сил. – Звезды — это очень романтично, – Салли медленно перевел взгляд со своей руки на мое лицо перед этим пробегаясь им по всему моему трепещущему перед ним телу. Я покрылась мурашками от этого взгляда, буквально чувствуя его горячим касанием к коже. – У нас точно не свидание? – Нет, – даже не смотря на возбуждение, которое не давало мне спокойно лежать на месте и созерцать небосвод, я усмехнулась.       После нашего разговора тема свидания все еще оставалась открытой, но отложенной ровно до обусловленного часа. Но это не значило, что Нетейам перестал меня на него звать, порой это было в виде шутки, порой совершенно серьезно между поцелуями, порой сказанное чтобы лишний раз меня смутить в моем отказе перед Кири и Ло’аком.       Это стало нашей личной шуткой, Нетейам предлагает я отказываюсь. Но отчего-то, каждый раз, когда предложение срывалось с его губ я знала, что если отвечу да, то он не увернется тем, что сказал это ради шутки чтобы разбавить обстановку. Я внутренне затрепетала от осознания этого и что-то в моей груди перевернулось от переизбытка щемящего чувства. – Очень жаль, – Нетейам склонился надо мной и его горячее дыхание опалило мои щеки. Я потянулась к нему ближе сокращая и без того малое расстояние между нашими лицами и целуя его первой.       Это было так же прекрасно и будоражаще, как и наши первые неловкие поцелуи. Нетейам ответил мне неспешно, смакуя поцелуй и двигая губами навстречу, перехватывая инициативу. Его пальцы усилили давление у меня между ног, и я шумно выдохнула, отрываясь от его губ чтобы глотнуть воздуха. – Потому что, было бы это свиданием, – Нетейам переместился так, что я могла почувствовать его жар и твердость прямо между своих ног. Он мягким движением бедер уперся в меня через ткань собственной повязки и подкладки, и я задохнулась от яркости ощущения от этой ласки. – Ты могла бы прикоснуться ко мне.       Нетейам был невыносим.       Он делал это специально, вне всяких сомнений, и у меня кружило голову от его низкого тембра голоса и близости его разгоряченного тела к моему. До одури хорошо, ярко, это куда лучше собственных пальцев и каждый раз делая это вместе с ним я в этом убеждалась. Да, пожалуй, лучше моих пальцев были только пальцы Нетейама.       О, я готова была умолять его только бы он прикоснулся ко мне распаляя тело и за секунды пробуждая чувство возбуждения. – Очень жаль, – Я сжала ноги стискивая его узкие бедра между своими и двинула тазом ему на встречу, упираясь в его твердость. Нетейам жарко выдохнул и его хвост заметался, щекотя пушащейся кисточкой мое бедро.       Даже несмотря на собственное возбуждение и сбившееся дыхание Нетейам звонко цыкнул на меня, тут же подхватывая ладонью мое бедро и мягко толкаясь еще ближе прижимаясь ко мне. Я ухватилась за его плечо одной рукой и второй потянулась ниже, нетерпеливо выдергивая ткань его набедренной повязки между наших бедер, оставляя лишь тонкие подкладки. – Достаточно близко? – Нетейам усмехнулся, находя мои глаза и продолжая мягко двигать бедрами на встречу моим. Его рука сжала мою ягодицу и кончики пальцев пощекотали основание хвоста, который тут же завибрировал подо мной от удовольствия. – Нет. – Салли напротив меня улыбнулся так, словно знал ответ заранее и поцеловал меня. Его губы мягко двигались на моих, вторя размеренным движениям бедер, до того неспешно и чувственно, что хотелось остаться здесь навсегда только бы растянуть этот миг подольше.       Одновременно с тем, как поцелуй начал становиться более настойчивым, наши движения стали более резкими, я сильнее сжала бедра Нетейама ногами, плотно вжимаясь в него каждый раз, стоило ему оказаться достаточно близко. Его пульсирующая твердость ровно как нужно упиралась в мою самую чувствительную точку, посылая импульсы удовольствия по всему телу. – Нетейам, – пробормотала я, стоило ему оторваться от меня, чтобы нетерпеливо вздохнуть и после с шумным стоном снова прижался губами в поцелуе.       Его бедра сильнее вжались в мои, и я прикусила его нижнюю губу, чувствуя, как волна наслаждения накрывает меня, прокатываясь мощным импульсом по всему телу. Я задрожала сжимаемая сильными руками и сильнее прижалась к Нетейаму, который еще пару раз толкнувшись на встречу так же застыл.       Перед глазами заплясали звезды, и я сильнее зажмурилась, медленно целуя Нетейама. Его губы мягкие и горячие податливо двигались мне навстречу продлевая то удовольствие, что только что прошило наши тела. – Ну что, ты увидела звезды? – Голос Нетейама хриплый и низкий, он облизывает губы стоит нам перестать целоваться и глотнуть воздуха. Я утвердительно кивнула и Нетейам улыбнулся ярче, в его глазах заплясали озорные огоньки. – Даже говорить не можешь, настолько хорошо тебе?       Я фыркнула, посмеиваясь в ответ на его усмешку и мягко погладила широкие плечи. Нетейам прикрыл глаза наслаждаясь лаской. – Так значит, мы шли не смотреть на небо? – Смотреть на небо и ловить созвездия – это свидание, а ты от него отказалась. – Ну, конечно. – Да и к тому же, ты первая решила пристать ко мне.       Спорить я и не смела.       Как бы нам не хотелось, наказания, пусть и не названного таковым, нам с Ло’аком избежать не удалось. Я недовольно сморщила нос, день обещал выдаться свободным и расслабленным. Но теперь, во многом, думаю, из-за самокруток Ло’ака, нам приходилось торчать в человеческом вагончике.       Старый и затхлый, учёные давно использовали его вместо склада и времени на уборку тут им никогда не хватало. Потому, Джейк Салли решил поручить это чрезвычайно важное занятие нам.       Как будто это имело смысл.       Ло’ак не отличался особой чистоплотностью в своей комнате, а потому попытка Джейка привлечь его к порядку ещё и вне его жилища была даже комичной. Стоило мне стряхнуть с полки пыль в носу неприятно зачесалось.       Когда Джейк Наказатиелевич говорил, что тут нужно прибраться он явно не упоминал, что этого не делали порядка десяти лет.       Конечно, тут были чистые участки, к примеру сколоченная коробка, стоящая в самом углу, была совсем новой. На ней даже была яркая табличка с подписью «Не трогать». Глядя на неё мне хотелось потрогать эту коробку вопреки запрету на зло какому-то жадному ученому, я спешно отвернулась подальше чтобы не направиться к ней.       Быть может, после того как уберемся и, если ещё останется запал, я таки в неё залезу. Удивительно, что этого ещё не сделал Ло’ак. Такая яркая и чистая она должна была привлечь его внимание ещё до того, как ее завидела я.       Но младший Салли сейчас был увлечён совсем другим. Он пристроился около большого стеллажа смахивая с него пыль и рассматривая каждую коробку, что попала к нему в руки. Они не были закрытыми и подписанными, потому Ло’ак без зазрения совести совал в каждую нос, проверяя что же там такого лежит.       В носу снова неприятно зачесало.       Я чихнула, но это мало чем помогло.       Мда. – А все потому, что меньше надо по ночам холодным ходить обжиматься,– Ло’ак кинул на меня злорадный взгляд из-за плеча, но быстро вернулся к своему увлечению. Он отставил очередную коробку в сторону, потеряв к ней всякий интерес и наскоро утерев от пыли.       Не суй Ло’ак нос в каждый закуток чтобы поощрить свое любопытство мы могли бы закончить куда раньше. – Все потому, что тут полно пыли. – Ло’ак что-то неразборчиво пробубнил мне в ответ и зашуршал бумагой, открывая коробку. Он явно был со мной не согласен, но пускаться в спор не стал. – Если отец будет спрашивать, где вы пропадаете по ночам, я не буду вас прикрывать. – Вредно выдал Салли, даже не поворачиваясь ко мне. Я скосила на него взгляд, хвост за его спиной оживленно метался, то и дело задевая оставленные по бокам коробки. – Ну и пожалуйста.       Конечно, очень жаль, но не думаю, что у нас с Нетейамом могут возникнуть проблемы от ночных прогулок. Он был куда более ответственным сыном в глазах родителей чем Ло’ак, а потому шкала беспокойства за него в Джейке почти никогда не зашкаливала. Чего не скажешь о персональной шкале Ло’ака. Уверена, походи она на людскую сигнализацию, то горланила бы без перебоя, настолько Джек всегда пристально следил за передвижениями младшего сына.       Моя внутренняя личная сигнализация забила тревогу, когда Ло’ак открыл очередную коробку и ошарашенно вздохнул. Это была самая яркая его реакция за сегодня. Потому как в коробках ранее он находил лишь что-то совсем не представляющее для него интереса. Я наспех провела мокрой тряпкой по полке, задвигая большую коробку на место и пошла к Салли.       Ло’ак, почувствовав мое приближение, чуть подвинулся в сторону аккуратно раскрывая мягкий мешочек, в котором что-то оживленно позвякивало. Его уши затрепетали, когда он запустил внутрь руку. – Что нашел? – Ло’ак не ответил, выуживая тонкую нитку с насаженными на нее бусинами. Одна больше другой они постепенно увеличивались в размерах от одного конца к другому. – Интересные бусы.       Я потянулась к крышке коробки стараясь найти на ней название того предмета, что мы нашли. Понятное дело, это было украшение, тонкая петля на одном из концов явно была для того, чтобы закрепить его на шее, а потому я даже не сомневалась. Интересно только чье и для чего оно, потому как бусины были яркого розового цвета, блестящие и натёртые они переливались на ярком свету в тонких пальцах Ло’ака.       Ну до чего же красиво.       На крышке от коробки никакой инструкции или описаний не было. Я глубоко вздохнула, замечая в уголке аккуратную подпись. Кейт В. Должно быть кто-то из ученых, из завсегдатаев я, к собственному стыду, знала только Макса и Норма, потому как они наиболее часто шли на контакт и появлялись в деревне. Остальные же, хоть и приняли сторону на’ви, все равно оставались погруженными в собственный быт, полный человеческих странностей, которые на Пандоре, казалось бы, утратили свою необходимость.       Но, как оказалось, ничего подобного. Исследования и работа никогда не стояли на месте, а потому ученые достаточно редко посвящали себя жизни племени даже в телах аватаров, у кого они были. – Можешь взять, подойдет к подаренной тебе песенной нити. – Ло’ак перекинул мне диковинные бусы через плечо, и я неловко поймала их, прижимая к животу. Кто знает из чего они сделаны и вдруг вообще разобьются лишь разок ударившись о пол.       Таких мне точно самой потом не изготовить, потому как шарики бусин плотно сидели на нити каждая в своем месте с выверенным промежутком. Если бы я и взялась за изготовление такой вещицы, то уверена растительный клей бы попортил всю картину. Как бы не хотелось верить в обратное, к собственным талантам я бал честна и снисходительна. Вернее, к их отсутствию. – Думаю, может они понравятся Нетейаму? – Нетейам подстать матери, Тсу’тею и вообще всему их семейству был рукодельницей. Он ловко плел шейные платки и браслеты вытачивая из ниток узоры и после подчеркивая его бусинами. Порой, наблюдая за тем, как ловко и быстро он плетет можно было потерять счет времени, настолько это было завораживающе красиво.       Была ли хоть одна вещь, которую Нетейам делал некрасиво?       Вот так с ходу я припомнить не смогла, да и было бы желание. Потому, я спешно отложила это бестолковое дело подальше. Ло’ак снова запустил руку в мешочек и громко выдохнул, стоило ему достать следующий предмет.       Это было еще необычнее чем те бусы, которые мы уже нашли. Оно было похоже на яйцо, отлитое из металла с маленькой перекладиной и крупным красивым наконечником с камнем. На свету оно тут же начало переливаться и поблескивать, отбрасывая яркие блики на стены. А стоило Ло’аку подставить под свет ламп наконечник с камнем блики перебрались и на его лицо. – Это какое-то украшение. – завороженно выдал Ло’ак и покрутил находку в своей руке. – Интересно, как его носили?       На нем в отличии от найденных бус не было петли для застёгивания. Уж к этой вещи точно лучше бы приложили инструкцию, потому что понять как и куда она надевается не так легко как, казалось бы.       Ло’ак снова прокрутил это яйцо-каплю между пальцами и быстро потянулся к собственному шейному платку. Поверх него он всегда повязывал пару тонких нитей, ранее непонятно зачем нацепленных, но теперь я разгадала их тайный смысл. Как оказалось эти нити были припрятаны на горле Ло’ака для внезапного украшения.       Ох, ну и модник.       Я улыбнулась, наблюдая за тем, как он быстро и ловко обматывает перекладину под наконечником нитью и закрепляет ее чтобы та никуда не соскочила. Уверена, это яйцо-капля достаточно скользкое, а потому лучше закрепить надежно чтобы не выронить нигде по дороге. Настолько оно яркое и примечательное, что я уверена даже какое-то животное не применит его подобрать завлечённое переливами цвета и отблесками металла.       Ло’ак, закрепив яйцо-каплю на шнурке быстро повязал его себе на шею, и оно свалилось ровно в выемку меду крыльями ключиц. Что ж, это выглядит необычно, но здорово. – О, вы уже почти закончили. – Я резко обернулась в сторону веселого голоса и опустила взгляд на зашедшего Макса. Пусть мы еще и были подростками, но в росте взрослого человека уже давно перегнали.       Ученый довольно оглядел прибранное помещение упиваясь наведенным порядком. Мы в основном только протерли пыль и рассовали мелочь по коробкам, но изменения действительно были более чем заметными. – Макс, можно я возьму это украшение, – Ло’ак быстро подскочил на месте разворачиваясь к ученому и подцепляя пальцами яйцо-каплю на своих ключицах. – Украшение? – Макс странно улыбнулся и поправил очки, я отложила бусы в сторону стола. Кто знает, может Кейт это его второе имя и он сейчас начнет ругаться и крушить все вокруг за потревоженные украшения.       Ло’ак в ответ быстро закивал, прокручивая цацку межу пальцами и наблюдая за переливами на ней. Яркий камень зеленого цвета отлично сочетался с его глазами, уверена сам Салли — это прекрасно заметил, а потому и загорелся идеей забрать его и нацепить на шею вместо неброского когтя. – Ты бы перед тем, как такие вещички трогать мыл бы их что ли, – Макс неловко взъерошил свои волосы и темные кудри стали еще объемнее на его голове. – Оно тут так лежало долго, думаю, если кто и трогал это украшение, то следы давно исчезли из-за времени. – Протараторил Ло’ак свой аргумент и сделал максимально непринужденный вид. Он всегда так делал, когда ем что-то было нужно. – О, парень, я бы не был в этом так уверен. – Макс прошел мимо нас к коробке с украшениями и так же, как и я пару минут назад, повертел в руках крышку в поисках распознавательных знаков. Значит все-таки не его.       Хм. – Так я могу его забрать? – Макс задумчиво надул губы, когда таки нашел имя на крышке коробки и кинул задумчивый взгляд в нашу сторону. – Да, Ло’ак, – ученый выдохнул и улыбнулся, откладывая крышку подальше от себя в сторону и сразу после быстро утирая руки о светлую рубашку. – Не забудь потом показаться Джейку, он оценит. – Если не будет перед этим читать морали о традициях и культурных ценностях. – Ло’ак по-доброму закатил глаза скалясь в улыбке. Как бы сильно его не бесил отец своими вычитками он знал, что тот его любит и, кажется, даже переживал, что волнуется он именно из-за этого. – О, не переживай даже, – Макс хихикнул и снова поправил очки, его щеки заалели, – Думаю, это навеет воспоминаний о Земле, и он растает только увидев это украшение на тебе, Ло’ак.       В ухе неприятно щелкнуло и запищало, я дёрнулась от неожиданности, так до сих пор и не привыкшая к этой побочной особенности постоянной связи. Ло’ак напротив меня увлечённо крутил в руках собственную ловушку, но дёрнувшееся ухо выдавало его с потрохами. Он слушает. – Маурин? – я внутренне затрепетала от того, как мое имя прозвучало, произнесенное этим голосом. Голосом Нетейама Салли, самого лучшего мужчины Пандоры. Улыбка практически против воли расплылась на моем лице унося меня в полное забвения от мягких переливов его голоса. – Нетейам? – Ло’ак снова дернул ухом и начал потихоньку расслаблять плотные нити на ловушке для арахноида, которые не давали сплетенной коробочке сложиться от любого воздействия.       В ухе снова затрещало и до меня донёсся мягкий смешок. Чтобы не сорваться обратно в деревню только из-за одного звука его голоса я наклонилась вперёд, вытаскивая из-за пушистых листьев собственную ловушку.       Пусть она и не была такой распрекрасной как в первый день, когда я ее сплела, но все же она оставалась симпатичной. И даже редкие дожди, и мелкие животные не потревожили ее настолько, чтобы она стала непригодной.       Крупные животные сюда не заходили. Высокая влажность болотистой местности даже нас с Ло’аком заставляла ступать более аккуратно, чем обычно. И думаю, миру животных Пандоры было ясно как день, кто здесь обитает и какие вещества есть в их жалах. Арахноиды славились своим ядом не только среди людей, но и среди животных. Иначе объяснить то, что это место обходится большинством крупных животных стороной я не могла.       Но может быть я зря придумывала и все дело было лишь в запахе. Арахноиды были падальщики и потому тут, из-за места их гнездования, пахло чём-то стухшим и начавшим разложение.       И вот такой твари я собиралась дать укусить меня?       Да. Выбирать особо не приходилось.       В груди неприятно зачесалось волнение, и я схватилась за веревки, расслабляя их чтобы открыть коробку. – Я тоже тут, привет, братец, – ворчливо подметит Ло’ак зажимая микрофон на шее и сразу же возвращаясь к собственной ловушке. – Да-да, я в курсе, – даже так с помехами и щёлканьем я точно могла сказать, что Нетейам на той стороне связи улыбается.       С появлением в жизни младшего Салли микрофона его жизнь стала проще и интереснее в несколько раз. Он точно знал, что на той стороне есть слушатели и потому не преминул лишний раз нажать на микрофон и рассказать что-то из своих шуток. Джейк пару раз отвечал, но после того, как это начало входить у Ло’ака в привычку перестал это делать.       Уверена, он попросту отключился от нашего подросткового канала или как это называется. – Маурин? – Маурин? – тут же вскинулся с пародией на брата Ло’ак не забыв прижать руку к шее. – Ты…– я распахнула крышку ловушки аккуратно откладывая ту в сторону. В нос ударил неприятный запах затхлости, таких любителей тухлятины и падали как арахноиды этот аромат должен был только привлечь. – пойдёшь со мной на свидание?       Я заглянула внутрь и застыла стоило увидеть свернувшегося в защитном клубке насекомого. Тёмная рыжеватая хитиновая шкура поблескивала на свету стоило ему проникнуть внутрь ловушки и у меня в животе что-то перевернулось.       Это не было принятым чувством на подобии тех, что я испытывала, находясь рядом с Нетейамом. Это было что-то сложное и сильное, я поглубже вздохнула, силясь вернуть спокойствие, руки мелко задрожали. – Нет, – голос оказался слабее, чем я ожидала. И я сама не поняла, отвечаю я Нетейаму или отрицаю очевидно случившееся.       Ло’ак напротив меня усмехнулся, позабавленный нашими с Нетейамом игры в отказы. Но стоило ему поднять взгляд, как улыбка быстро покинула его лицо сменяясь обеспокоенным выражением лица.       Ло’ак оставил последнюю петлю ловушки на ней и отложил в сторону так и не открывшуюся. Он стремительно оказался рядом со мной, заглядывая внутрь ловушки и так же напарываясь взглядом на насекомое.       Я подняла глаза на друга.       Если не сегодня, то нам бы все равно в ближайшее время пришлось ловить арахноида другим способом. Все было решено заранее и Охоту грёз нельзя было сильно отрывать по времени от двух других ритуалов для молодых На’ви. Такими были правила и глупо было надеяться, что в один момент что-то пойдет не так и мне не придется проходить ритуал.       Я снова поглубже вдохнула, успокаивая волнение, распустившееся в груди цепкими лапами, горло сдавило от страха, и я с трудом сглотнула. – Маурин? – голос Нетейама снова раздался в наушнике, и я мелко дернулась, вырываемая из чувства паники.       Грудь сдавило, когда я закрыла ловушку быстро натягивая шнурок чтобы та ненароком не распахнулась. Арахноиды хоть и были достаточно миролюбивыми чтобы не нападать первыми, но все же оставались быстрыми и юркими, когда им это было нужно. А прослыть охотницей, у которой из рук сбежало насекомое мне совсем не хотелось. – Все нормально. – Ло’ак быстро дотянулся до собственной шеи нажимая на датчик и отвечая брату. Я поглубже вздохнула, цепляясь за нежное чувство в груди, вызванное заботой друга, не сильно, но оно перебило холодящий загривок страх.       Я качнулась вперед чтобы встать на негнущихся ногах, тело от волнения слабое и легкое словно после охоты и мне хочется только лечь где-нибудь и уснуть.       Ло’ак все еще надо мной и когда я встаю он подхватывает меня под локоть, придерживая на месте и не давая свалиться в слякоть болотистого леса. Новое украшение на его ключицах блестит и переливается, и я на мгновение морщусь, когда яркий отблеск зеленого камня попадает мне прямо в глаза. – Кажется, тебе придется увидеться с Великой Матерью куда раньше, чем ты на это надеялась. – Ло’ак все еще продолжая удерживать меня за локоть тянется к оставленной на поваленном дереве ловушке. Хорошо хоть закрыла, мозги еще работают, путь и весьма заторможено. – Не то слово.       Краска на пальцах липкая и тёплая, разведенная горячей водой она плотно утягивает кожу стоит ей совсем немного подсохнуть и схватиться. Тсу’тей напротив меня серьезный и сильный, на его плечах красивое плетеное украшение, подчеркивающее статус воина.       Ло’ака, как бы сильно он не хотел и не просился, сюда не пустили. Было правило среди на’ви, что песни во время охоты грез соплеменнику поют лишь те, кто уже прошел все обряды. Давняя традиция, созданная для того, чтобы молодой охотник, погрузившийся в видения, насылаемые Великой матерью, не сбился с пути ведомый голосом того, кто пока что сам ничего не знает об Охоте грез.       Потому Ло’ак не будет допущен и на песню, сопровождающую весь ритуал. Я улыбнулась, старательно задавливая разлившееся в груди волнение, оно плотными тисками сжало мне ребра и не давало спокойно вздохнуть.       Мо’ат со знанием дела забрала у нас арахноидов так, словно предвидела этот момент в своих ведениях, и поместила каждого в каменную чашу. После этого все закрутилось слишком быстро, почему-то раньше мне казалось, что до самого обряда с момента поимки насекомого у охотников было достаточно времени.       Но только сейчас, находясь на месте молодого охотника я поняла, что всегда было не так. Всегда была готовность, только разве что в особенно трудные времена, как пару лет назад, когда деревня справлялась с последствиями прихода человека на нашу землю, а в остальном всегда все было одинаково. Быть может, Великая мать действительно все видела и посылала предвестников испытания воинам в благоприятные времена, кто знает?       Может быть так и было, потому как яркие, не смотря на тонкие морщинки вокруг, глаза Мо’ат точно выдавали знание. Потаенное глубоко в ней и подпитываемое неразрушимой связью с Великой Матерью оно сквозило в каждом движении узловатых пальцев и каждом аккуратном шаге гибкой, уже взрослой женщины.       Я снова макаю пальцы в краску ведя тонкие линии по рукам, пламя в стороне высушило воздух настолько, что краска схватывается почти моментально, поэтому стараюсь вести линии аккуратнее. Тсу’тей напротив меня стоит нерушимой скалой. Не знаю, что вообще должно происходить в этом месте, знаю лишь то, что наставник, учитель, должен оставить свой след на ученике в знак своей поддержки перед миром духов.       Кто-то, проходя обряд, рассказывал, что встречал в том месте, куда их отправляла Великая мать умерших родственников. Нетейам рассказывал, что видел Сильванин, наблюдающую за ним из-за пышной листвы, я подавила улыбку. Нетейам прошел этот обряд, когда был гораздо моложе нас с Ло’аком и то, что покойная тетя приглядывала за ним заставляло что-то в моей груди щемить и извиваться от приступа нежности.       Это было поистине удивительно и даже чуточку успокаивало взбудораженное страхом неизвестности сознание.       Стоило мне закончить собственную линию на руке, обвивая ее вокруг запястья Тсу’тей сделал шаг вперед подходя ближе ко мне. Его руки зачерпнули краски и аккуратно растерев ее между ладонями, чтобы нечего не запачкать, Тсу’тей положил руки мне на плечи. Два узких отпечатка больших ладоней остались на мне стоило ему отойти в сторону, оторвав от меня руки, и я поджала губы чуть прикусывая кожу.       Во рту тут же остался привкус краски, едкий и солоноватый. – После твоего… – Тсу’тей замолчал, подбирая слова и его глаза заскользили над моей головой, упираясь в узор из корней, подсвечиваемый солнцем. – Перерыва в посещениях Великой Матери, постарайся быть аккуратнее.       Сердце в груди пропустило удар и после заколотилось с удвоенной силой. – Ох, – я снова прикусила губу почувствовав неприятный вкус краски. – Не думала, что об этом кто-то знает.       Кто-то кроме Ло’ака, Нетейама и, быть может, Кири если она все-таки заметила. В остальном все оставались в благом неведении о том, что я так долго не была у дерева душ. По крайней мере, я так думала. – Ну, – Тсу’тей легко подтолкнул меня в сторону витой лестницы. – Должны же мы смотреть за нашими беспризорниками.       Вопреки волнению я улыбнулась и дальше пошла вперед сама более не подталкиваемая учительской ладонью вперед. Хоть Тсу’тей и был закален многими битвами и событиями он умел разделять свои состояния и не всегда оставался строгим учителем.       Когда мы вошли в просторное помещение, в котором я раньше не бывала, горло сдавило. Мо’ат стояла посередине, а вокруг неё пестрой толпой ярких телесных узоров расположились на’ви. Среди них я легко нашла взглядом Нейтири, выше большинства соплеменниц она всегда притягивала взгляд. Нейтири была одной из лучших охотниц клана, не удивительно, что она проводила обряд вместе с остальными старейшинами.       Мерно отбиваемый водными барабанами ритм слился с ритмом сердца, и я судорожно втянула в себя воздух, прокуренный благовониями. В носу резко зачесалось, но я осталась ровно стоять на месте, остановившись в центре перед Мо’ат. Травы в ее руке все ещё тлели, и она провела ими передо мной, отбрасывая на кожу тонкие струйки дыма.       Я вдохнула его, чувствуя, как спокойствие принесенное из вне растекается по телу. Как голова становится легче несмотря на трезвонящее чувство небезопасности, бьющее по вискам.       Мо’ат что-то делает впереди меня, тихо напевая себе под нос, но я уже на неё не смотрю впериваясь взглядом в темноту позади неё. Время словно замедляется, когда она разворачивается, являя мне кусок дерева дома. Он весь изъеден червоточинами, сожми она его чуть сильнее, так раскрошилось бы в руках.       Старейшины и охотники неразборчиво поют, когда красный, светящийся переливами своего склизкого тела, червяк выползает на руку Мо’ат. Он вьётся в тонких узловатых пальцах цахик и я, повинуясь общему благоговейному настроению, послушно открываю рот высовывая язык. Не будь тут благовоний, что расслабляют разум или песен, которые перебивают мою внутреннюю панику своей сумбурностью, я уверена, что меня бы вывернуло. Червь вьётся на языке, задевая внутреннюю сторону щек и небо. – О мудрый червь, поедающий Священное Дерево. Даруй видение истины этому достойному Охотнику, – Мо’ат кивает мне, и я начинаю жевать. Горечь растекается во рту, наконец даруя облегчение от того шевеления, что издавал червь.       Джейк Салли выходит из толпы вперёд, в его руках моя земляная ловушка с арахноидом. Он кидает на меня серьёзный взгляд и заходит мне за спину, постепенно открывая ловушку. Тёмное насекомое, взбудораженное дымом и песнями извивается в его руках, это последнее что я успеваю заметить перед тем, как тело пробивает на холодный пот от страха. Загривок чешет мурашками, и я крупно вздрагиваю, когда прохладная рука Мо’ат отодвигает мои волосы в сторону.       Коса оказывается переброшена через плечо и ее кончик щекотит от нервного напряжения, кующего свои цепи у меня в груди. Вздох застывает где-то в груди, и я чувствую крупную теплую ладонь Джейка на своей шее, он легко сжимает, словно поддерживая, и в следующее мгновение загривок ошпаривает болью. Я дергаюсь, зубы налетают друг на друга и тело начинает медленно потрясывать крупной дрожью.       Все будто смазывается, спустя пару долгих растянутых мгновений я промаргиваюсь, видя только расплывающиеся силуэты перед собой. Песня в ушах звучит отдалённо, словно через толщу воды, прерываемая стуком крови в ушах. Меня ведет в сторону и чуть поворачиваясь я вижу, как силуэты Мо’ат и Джейка отходят от меня в сторону общей толпы, они присоединяются к песне, и я снова промаргиваюсь, силясь согнать пелену, застывшую перед глазами.       Колени обжигает болью, когда я падаю, упираясь руками о землю и плотно смыкаю глаза, сейчас все будет хорошо. Сознание кажется ватным и податливым, мысли переливаются перед темными пятнами смеженных век, и я аккуратно втягиваю воздух сквозь приоткрытые губы.       Я плотнее зажмуриваюсь, настолько сильно, что перед глазами светятся искры.       Когда я открываю глаза обратно голова резко отдаётся болью от яркого солнечного света, что бьет прямо в глаза. Я спешно отворачиваюсь, упираясь взглядом в буйную зелень леса вокруг меня. Странное спокойствие растекается в груди, когда я делаю пару пробных шагов и ощущаю как ноги приятно касаются нагретого за солнечный день мха. Теплый ветер дует мне в спину, и я поддаюсь ему, идя вперед по знакомой местности.       Лес коло поселения я узнаю легко, массивные корни вьются вокруг меня тугими дугами, я быстро прохожу мимо них все так же подталкиваемая вперед тёплым ветром, но стоит мне настигнуть поворота из-за пышных кустов так сердце ухает куда-то в живот и там выстукивает свой бешеный ритм. К горлу подступает ком, когда я замечаю одну единственную хижину, у которой горит огонь.       Темный дым вьется струйкой в небо у знакомого, выложенного камнями очага, пара корзин с мясом стоит неподалеку, ожидая своего часа и только тонкий кожаный полог скрывает от меня того, кто находится внутри хижины. Я сглатываю, проталкивая слюну в разом пересохшее горло и все тело мелко потряхивает, когда я делаю медленные шаги на встречу.       Откуда-то сбоку до меня доносится тонкий вскрик банши, и я кручусь на него, замечая темное синее крыло. Узорчатое и большое оно быстро скрывается за одной из хижин, подкидывая мне воспоминания о моем банши. Асун’е, я легко улыбаюсь, вспоминая своего ящера и успокаивая унесшееся в пляске сердце. Воспоминания о нем, хоть он и умудрялся изрядно портить мне жизнь своей вредностью, все же даруют спокойствие и сладкую негу, как воспоминания о родном теплом доме.       Я прохожу мимо костра и иду к хижине с задёрнутым пологом, внутри нее точно кто-то есть понимаю я, слыша приглушенные голоса и как кто-то мягко ходит по тканному полу. Предположение о том, кто же это, кажется настолько же притягательным насколько и ужасающим, потому я застываю в нерешительности сжимая полог между пальцами и только спустя пару долгих мгновений отдающихся гулом сердца распахиваю его. – Маурин? – Родной, уже отчасти позабытый голос, заставляет мои ноги подкоситься из-за чего рукой я цепляюсь за один из длинных шестов, служащих подпоркой хижине. – Мы думали вы с Ло’аком отправились в горы собирать травы по просьбе Мо’ат, – я жадно впиваюсь глазами в знакомые черты лица. Сколько я его уже не видела? Несколько лет с того момента как нам пришлось расстаться, за то время, что уже прошло я и позабыла о тонких морщинах, прорезающих лоб отца, о мелком шраме, что застыл белой полоской на скуле уподобляясь узорам.       Подробности, индивидуальные черты, я снова содрогаюсь от съедаемого меня чувства отвращения к самой себе, когда понимаю, что позабыла столь много за время своего личного отречения от связи с Великой Матерью. Это неправильно, это не по законам природы, вопит мой внутренний голос, и я не могу сказать ему ничего в ответ, ранее приводимые в оправдание аргументы, кажутся совершенно ничтожными и зыбкими. Они утекают от меня как песок сквозь пальцы и даже если бы я могла схватиться за них, то сейчас бы не стала. Чувство отвращения хватает за шею плотным кольцом, так сильно что слезы выступают на глазах, а дыхание застревает плотным комком, так и не дойдя до рта. – Что с тобой, Маурин? – Из-за спины отца вышла мать стремительно приближаясь ко мне и обеспокоенно заглядывая в глаза. Ее длинные волосы, не заплетенные в косички, мягко спадают на плечи и бусины, вплетенные в редкие пряди, звенят при каждом ее шаге.       Она останавливается напротив меня и плетеные украшения, сделанные по традициям ее родного клана еще пару мгновений, качаются из стороны в сторону. Я завороженно наблюдаю за мелкими косичками, сплетенными из тонкой кожи, и давлю всхлип еще где-то в груди, когда вспоминаю свой наряд на празднества. Это было ненамеренно, совершенно спонтанно и поддавшись порыву при плетении я невольно повторила наряд, который носила моя мать.       Женщин из клана Олангов после Великой скорби осталось так же мало, как и мужчин, во многом потому, что, будучи превосходными всадниками они все были готовы сражаться. Потому, из того множества что их было, уцелело столь мало, я резко поднимаю взгляд, упираясь в оранжевую желтизну ее взгляда.       Мама смотрит на меня ласково, так, словно и не прошло столько времени с момента, когда они видели меня в последний раз и как только у меня начинают подрагивать плечи от сдерживаемого плача она только распахивает руки, приглашая меня в свои объятия, в которые я, не разбирая дороги, иду. Носком цепляюсь за одну из корзин, что так неудачно стоит около входа и которую всегда приходится огибать, я всхлипываю ей куда-то в плечо, чувствуя, как тонкие руки крепко обхватывают меня, прижимая ближе к себе. – Тише, тише, милая, – ласково в пол голоса шепчет она мне на ухо, и я сильнее цепляюсь за нее вдыхая такой родной запах. От мамы пахнет костром и теплом, так как пахнет дом и любовь и открывая глаза и замечая приближающегося к нам отца я заю, что он пахнет точно так же, только с примесью еще чего-то лесного.       Пламя, которым пылала моя мать, которым она была пропитана еще с моментов создания общего очага в родном племени, оно легко и плавно горело, подчиняясь ветру и свободе отца, которыми он был пронизан с рождения как Оматикайя. Я цепляюсь и за него тоже, и он обнимает нас обеих распахивая большие руки и одним своим движением скрывая нас от всего мира. – Что случилось, почему ты пришла так рано? – Мама чуть отстраняется от меня стараясь заглянуть мне в глаза, но я лишь резко машу головой из стороны в сторону прижимаясь к ней ближе. Чувствую, как волосы мамы мокнут от моих слез, когда я прижимаюсь к ним ближе щекой и прохладой касаются меня. – Мо’ат настояла на том, чтобы вы отправились в горы именно сегодня, – бормочет отец, но рук не отпускает, все так же держа нас с мамой в объятиях. Ему было не впервой приводить меня с повинной в проступках домой из хижины вождя, где нам уже успевал раздать нравоучений Джейк Салли и кажется, после третьего раза, когда его позвали забирать дочь, отец попросту смирился с тем, что теперь жизнь пойдет чередой вычиток и строгих взглядов.       Его рука мягко поглаживает мое плечо и даже не поднимая на него головы и взгляда я знаю, что смотрит отец до того мягко, что впору расплакаться еще сильнее от распирающей меня нежности и любви. Он никогда не был так строг как Джейк Салли и когда у того зашкаливало терпение от выходок младшего сына мой отец оставался мягок и терпелив, списывая все на юношескую горючесть и максимализм. Его рука ласково накрыла мою голову и глаза еще сильнее защипало от слез. – Милая, – мама с силой отодвинулась от меня все еще ласково обнимая, но теперь настойчиво заглядывая в глаза.       И в один момент из ласкового и теплого ее взгляд напротив меня стал серьёзным и озадаченным. Она посмотрела на меня так, словно не видела никогда ранее и теперь жадно проглатывала каждую подробность. На ее лбу проступили морщины, когда она заметила тонкую песенную нить, закрепленную у меня на плече под волосами, юркие пальцы подхватили ее скорее, чем я смогла бы воспротивиться.       Мама прокрутила ее в руке вглядываясь в узор и после, когда она снова подняла на меня взгляд, былая озадаченность уступила место на ее лице мягкой заботе. Она ласково провела по моему плечу рукой и отпустила нить, ее взгляд снова прошелся по мне от макушки головы и до самых пят. – Ты ведь не та Маурин, которая ушла сегодня утром за травами по поручению Мо’ат? – Мама заглянула мне в глаза, и я поняла, что она уже точно знала ответ.       Я кивнула, и она тихо вздохнула, пропуская воздух меж напряжённых губ. Ее взгляд устремился на отца ведя с ним молчаливый диалог и как только она открыла рот, чтобы снова что-то сказать земля под нашими ногами резко затряслась.       Я пошатнулась, удерживаемая сильными руками отца, который быстро среагировав, схватил маму за локоть и помог ей устоять на ногах. Со стороны улицы раздался шум, и земля снова задрожала под нашими ногами, в нос ударил запах гари и копоти, когда осознание того, что происходит пронзило меня.       Тогда, два года назад люди напали внезапно, заставляя народ покинуть свой дом и пуститься в бега. Это было неожиданно и слишком стремительно чтобы быстро сориентироваться и понять, что делать, думаю именно поэтому тогда было так много жертв. Волнение подскочило в горле, когда я вспомнила как мы, возвращаясь с гор увидели пожар и черный дым. Лес пылал и то, что Мо’ат отправила нас именно в тот день за травами было настоящим чудом. Я не знала, что было бы останься мы в тогда в деревне и уцелели бы мы вообще.       Что-то снова громыхнуло, и я чуть присела, чтобы удержать равновесие. – Вам нужно выбираться отсюда! – Стараясь перекричать шум доносившийся с улицы я перехватила руки родителей, они растерянно переглянулись.       Мы развернулись в сторону полога и стоило нам сделать всего пару шагов как жар резко опалил спину, и мощная взрывная волна откинула нас вперед. – Маурин! – Голоса родителей смешались в один, и я обернулась на них в тот момент, когда снаряд попал в нашу хижину. Раздался взрыв и огонь заполонил все вокруг, пожирая все, что ему попадется. Меня обожгло жаром, когда я закрыла глаза, продолжая держаться за руки родителей.       И только в момент, когда все тело бросило в агонию меня настигло понимание, что сжимаю лишь пустому.       Я закричала.       Рот связал вкус крови, и я упала на колени,чувствуя, как горло дерет при крике. Кожу ошпарило огнем и едкий дым заполнил легкие при первом же вздохе, это не был знакомый мне с детства запах костра, который последовал мою мать тёплым воспоминанием, это не было тем ласковым огнем, который разводили посреди деревни на праздник. Этот огонь жалил не хуже змеи, плотно впиваясь в кожу и внутренности ядовитыми тисками, я закашлялась, чувствуя, как от этого по подбородку изо рта побежала кровь.       Где-то в стороне снова начали раздаваться взрывы. В ушах шумела кровь, словно через толщу воды я слышала, что происходит вокруг. Я застыла на месте упираясь руками в разгорячённую землю и из-за прикрытых век наблюдая за тем, как кожа темнеет и покрывается волдырями. Меня затрясло от боли, она волнами накрывала все тело и казалось ей нет ни начала, ни конца, не было понятно откуда именно она распространяется и что мне с ней делать.       Я заскулила сквозь плотно сжатые губы, когда после секундного ослабления боль ударила с новой силой. Кожа лопалась, мир вокруг горел и бушевал, а я ничего не могла с этим сделать. Моя ранняя уверенность в том, что я смогла бы помочь, вывести родителей из деревни и спасти, утекла как песок сквозь пальцы.       Я ничего не сделала. Ни сейчас, ни тогда и не было даже варианта хоть как-то помочь, хоть что-то успеть. В груди вторя внешней боли нещадно затянуло, когда я вспомнила испуг в глазах родителей и последний слабый толчок в спину в сторону ровно перед тем, как взрыв накрыл их головы.       Слез не было, не было ничего кроме привкуса крови на языке и боли, что теперь жалила, что снаружи, что внутри. Кожа лопалась от ожогов. Грудь разрывало от потери, снова вскрытой и уже пережитой совсем с другой стороны.       Я уперлась головой в землю стараясь дышать и замерла. Война бушевала вокруг и от хижины в которой я провела все свое детство ничего не осталось. Все рассыпалось за одной мгновение возгораясь и разлетаясь в щепки только от одного метко пущенного снаряда. Ярость заклокотала в моей груди, но сил чтобы подняться, чтобы оторвать голову от земли я в себе не нашла.       Не знаю сколько прошло времени, кровь в ушах по-прежнему стучит набатом, снаружи выстрелы и гром взрывов уже не звенят. Я дергаюсь, когда слышу мягкие шаги в свою сторону и отрываю голову от земли. Вокруг огромное пепелище, деревня, дерево дом уничтожено, в воздухе все еще пахнет огнём и жженой плотью настолько сильно, что нос не переставая щиплет, а язык кажется давно присох к небу.       Напротив меня останавливается большой танатор, и я застываю под пристальным взглядом. Сил куда-то идти, что-то делать совсем не осталось, вряд ли я их найду даже на то, чтобы подняться, что уж говорить о том, чтобы понять какое тотемное животное мне предназначено и что уготовила для меня Великая Мать. Кажется, эти вопросы останутся без ответа, со странным чувством легкой грусти думаю я, рассматривая темную лоснящуюся шкуру животного напротив меня.       Если те, кто не возвращался из охоты грез пропадали вот в таких вот видениях, то после они попадали в другие воспоминания? Или мне придется остаться на этом пепелище навсегда циклично проживая один единственный момент, который я и при жизни то воочию не застала?       Ответа я не нашла. Он затерялся где-то в груде обломков, что догорали воспоминанием о деревне, где-то средь запаха жженой плоти и кислого въедливого дыма. Он потерялся в тот момент, когда родители спустя столько времени обняли меня и я ощутила то забытое чувство безусловной любви, что обволакивает единым потоком, когда находишься рядом с ними. «Если я останусь здесь и буду проживать этот момент постоянно, то это не самое худшее мгновение», думаю я, ведь ровно перед тем, как произошел взрыв все было прекрасно и я была счастлива.       В какой-то степени этот момент можно даже считать милостью со стороны Великой матери.       Танатор напротив меня приходит в движение и подходит ближе, вырывая меня из пучины мыслей. Я дергаюсь скорее инстинктивно, чем из желания, ноги мои путаются, и я больно валюсь на землю. Когда я смотрю на свои руки, то вместо них вижу лишь две пары лап, когтистые и здоровые, это не лапы змееволков, но и не такие огромные лапы, как у танаторов. Что-то совершенно другое и ранее мной невиданное, я стараюсь шевелиться и конечности сжимаются и разжимаются, когда я этого хочу.       Просто чудесно, я выдыхаю, переставая двигаться, стоит танатору снова оказаться близко ко мне. Великая Мать уготовила мне в тотемы животное, которое я даже не знаю.       Танатор останавливается надо мной и спустя долгое мгновение он перешагивает через меня застывая, и я содрогаюсь от того насколько он огромный. Этот зверь поистине мог считаться хозяином леса, думаю я и взгляд упирается в когтистую лапу около меня, большая и сильная – при желании он может только ей раздавить меня и после покромсать на куски настолько у него были острые и огромные когти.       Танатор наклоняется ко мне, отростки на его голове вибрируют и трепещут и это последнее, что я запоминаю перед тем как закрыть глаза. Взрывы должно быть унесли множество жизней, не удивительно что хищник ищет добычу среди падали, проскальзывает у меня в сознании, и я дергаюсь от неожиданности, когда клыкастая пасть смыкается у меня на загривке и аккуратно поднимает. Он несет меня как мать тащит котенка в логово, задрав голову и аккуратно перебирая передними лапами чтобы не задеть. В пару мощных толчков выносит из того углубления, которое образовалось на месте хижины и идет дальше, теряясь темным силуэтом среди пепла и угля.       Вокруг нас ни души, все живое или умерло или стремительно покинуло это место, что провоняло смертью и копотью. Я вздыхаю, чувствуя, как хвост волочится по земле и поджимаю его ближе к себе. Танатор надо мной урчит и еще пара мощных прыжков, и мы оказываемся в той части леса, которую не задело огнем.       Листва здесь не такая сочная как была раньше, даже если сюда и не прилетело снарядов все равно люди смогли оставить здесь свой уродливый след, о котором кричало буквально каждое растение. Я делаю глубокий вздох и грудь наполняется свежестью, танатор не останавливается и, кажется, я даже начинаю разбирать дорогу куда он меня несет.       Еще пара мощных прыжков и его лапы оказываются в холодном горном ручье, прозрачная вода мерно течет, извиваясь змеей меж камней и зверь аккуратно опускает меня в воду и мягко подталкивает крупной мордой в спину. Я застываю на месте смотря на то, как он оглядывается, после снова возвращая сосредоточенный взгляд на меня. Еще мгновение и одна из громадных шести лап подталкивает меня в центр ручья и я поворачиваясь смотря на воду.       Мое отражение кажется мне отдаленно знакомым, на’ви рисуют животных на полотнах. На хижинах и кто-то даже вышивает их на шкурах, выделанных настолько тонко, что после их можно носить как плащи. Темный, такой же чернильный, как и все хищники, которых я знала до этого зверь смотрит на меня из отражения, это не змееволк и не танатор, кто-то, кого я не видела ни разу в жизни пока росла в лесах. Все те же шесть конечностей, тонкое мышастое строение и хвост. Во время ритуала случалось такое, что на’ви не понимал какое животное досталось ему в тотемы, а потому следовало все хорошенько запомнить, чтобы после объяснить свое видение старейшинам и узнать кто же достался тебе.       Я снова вгляделась в отражение и уши на голове завибрировали, поднимая четыре отростка над теми, которые устремлялись на спину и служили для связи. Зверь покровитель, я вгляделась в воду оценивая когтистые лапы, мне достался отличный.       Когда я обернулась на танатора чтобы посмотреть, что делает это здоровенное неожиданно появившееся животное я застыла. Напротив меня стоял уже не громадный лесной зверь, рядом, утопая по колено в холодной воде, от которой точно сводит ноги стоял Нетейам.       Он поймал мой взгляд и со вздохом подошел ближе, присаживаясь напротив меня. Я задрожала от холода, усаживаясь напротив него и вновь окинув себя взглядом вместо лап увидела уже свои руки. – Нетейам? – Я проморгалась, пальцами хватаясь за мелкие камни на дне ручья только бы за что-то держаться. Быть может, у меня уже совсем помнился рассудок и Салли мне сейчас просто мерещится, быть может, все это лишь сон, и я продолжаю лежать там в углублении, оставленном от снаряда на месте хижины.       Нетейам напротив меня улыбается и тянется ко мне прикасаясь рукой к щеке. Он пристально оглядывает меня взволнованным взглядом и после, остановившись на лице, улыбается, обнажая белые клыки. – Маурин, – я содрогаюсь от звука его голоса и сердце в груди взволнованно подскакивает. Отчасти мне все еще не верится, что это правда, быть может, от чувства утраты и боли я совсем поехала рассудком? – Нам пора возвращаться.       Я киваю, и он снова улыбается, поднимаясь надо мной и утягивая следом за собой за руку. Вздох застывает на губах от резкого рывка, и я еще пару мгновений шатаюсь на ногах стараясь выровнять равновесие и цепляясь за парня напротив. – Чтобы ты понимала, что все по-настоящему, – Нетейам мягким движением откидывает волосы с моего лица останавливаясь пальцами на скуле. Я наслаждаюсь подаренной лаской и льну ближе силясь получить больше. – Ты пойдешь со мной на свидание?       Глаза распахиваются в удивлении как в первый раз и когда я снова погружаюсь в размышления, как и миллион раз до этого вместо ранних страхов и волнений на счет Охоты грез не нахожу ничего. Я поднимаю на него глаза и быстро облизываю пересохшие губы, чувствуя волнение подскочившее комком в горле. – Да.       Когда Нетейам ярко улыбается в ответ у меня в груди что-то радостно разрывается, ранее сдерживаемое. Радость кружит голову, и я улыбаюсь ему в ответ уверенная в том, что я со своей улыбкой и вымученным видом и в половину не выгляжу так же обворожительно как он.       Я моргаю и когда открываю глаза остаюсь стоять в ручье одна.        «Пора возвращаться», звучит у меня в голове мягко голосом Нетейама и я не спорю, расслабленно выдыхая и снова закрывая глаза.