Размер не имеет значения

Наверное, со стороны он выглядит как какой-то фетишист-извращенец: полуголый, напротив зеркала, еще и не моргая уже несколько минут. Тэхен, что стоит в проеме со скрещенными руками на груди, всем своим видом показывает недовольство. В принципе, на его месте стал бы любой. — Сколько раз мне еще повторить, что с тобой все в порядке, чтобы ты это наконец понял? — устало спрашивает он уже в сотый за время их отношений раз. А встречаются они уже, на минуточку, почти два года: несколько годовщин вместе отпраздновали, скоро вот 1000 дней вместе надо начинать планировать. А у Чонгука опять. Волна загонов. Он тяжело вздыхает, смотря на себя в зеркало. — Ты просто меня жалеешь, — припечатывает он упрямо и даже не смотрит в его сторону, обратив все внимание на свое отражение. Тэхен цокает и недовольно отлипает от косяка, подходя ближе. Встает прямо позади и приобнимает за талию, так же как и Чонгук заглядывая в отражение, где теперь они видны вдвоем. Эта картина всегда Чонгука успокаивала: он, его родной человек, ставший уже семьей, идиллия между ними и гармония в образах рядом — обычно все сомнения вмиг развеивались, но, кажется, не сегодня. Загнался так загнался. — С чего на этот раз? — бормочет Тэхен ему в шею, утыкаясь в нее носом. Водит вверх-вниз кончиком вдоль сонной артерии, вдыхая полной грудью любимый запах сирени. Глупый стереотип, что альфы должны пахнуть как немытые неделю животные — грубо и до мути (в плохом смысле) тяжело. Чонгук вот пахнет цветами — Тэхену очень нравится. Чонгук, конечно, комплексует. Ну, точнее комплексовал, но силами Тэхена и горы психологической макулатуры, которая призвана влюбить тебя в себя, хотя бы от этого бзика избавился. На самом деле, Чонгук более чем уверенный в себе человек, красивый альфа, по которому иначе как «альфа альфой» не скажешь — он знает свои плюсы и ценит их. Еще и увлечения у него самые что ни на есть стереотипно «альфьи», которые Тэхену никак не понять: обожает ходить в качалку, тренироваться, боксировать, гонять на всякие активные виды спорта, заниматься скалолазанием, пробежки почти каждый день, весь такой на спорте, но не брезгует и уходом за собой, считая, что любой современный человек вне зависимости от гендера должен себя достаточно уважать, чтобы не позволять зарастать как неандерталец, лечить кожу, когда случаются высыпания, беречь губы и использовать гигиенички, регулярно ходить в барберы да на всякие «занятия для души», ведь «Менталка влияет на все, Тэ, а я не хочу сводить себя с ума!». Серьезно. И это реальный человек. И он для Тэхена идеален и был бы идеальным даже стань он на пятьдесят кило больше да обрасти дурацкой бородкой (хотя он все же рад, что Чонгук сам сильно не фанат растительности и никогда себя так не запустит). Занимается собой без давления на окружающих, поэтому для них совершенно нормально, когда Тэхен вдруг в своей волне апатии объедается мороженным до плюс несколько кило, а Чонгук его только обнимает и говорит, как сильно его любит. Или когда вместо занятий в тренажерке Тэхен вдруг выбирает очередные курсы флористики (а они вообще-то дико дорогие, потому что индустрия цветов в Корее — прихоть для богачей). Он взаимно уважает увлечения Тэхена и принимает его в любых его состояниях, потому что любит, и так же относится и к себе. Кроме одной ма-а-аленькой темы, которую они все никак не могут принять. Точнее, не может принять Чонгук, ведь Тэхена все устраивает и устраивало всегда. — Чонгук-а, ну чего ты? Что триггернуло на этот раз? — он тянет голос типично по-омежьи, потому что знает, что обычно это Чонгука очень смешит и он точно улыбнется и немного расслабится. Не вышло с их отражением и обнимашками, попробует артиллерию тяжелее. Но, увы, ситуация на этот раз серьезнее — эгье не срабатывает. Тэхену становится тревожно. — Чонгук-и? И тогда его наконец прорывает. Он выдыхает тяжко, словно сдуваясь весь, горбится, опускает голову ниже, что Тэхену приходится перехватить его сильнее, принимаясь успокаивающе поглаживать чужой расслабившийся живот (на котором даже так видны остаются кубики так дорогого Чонгуку пресса). И тогда он заговаривает: — Я зашел в твиттер. — Тэхен кивает, в поддержке оставляя короткий чмок на шее, и ждет продолжения. — И там снова обсуждали какого-то айдола. То ли Джека, то ли Джо, не помню… — он прерывисто вздыхает, накрывая ладони Тэхена своими, и мягко сжимает. — И мне стало интересно, я же далек вообще от этих айдол-размусоливаний. А с ним скандал какой-то, ну и… Чонгук замолкает, сжимаясь, как от боли, и Тэхен взволнованно заглядывает в их отражение, пытаясь отыскать чужой взгляд. — И?.. — подталкивает он шепотом. — Короче кто-то слил в сеть его нюдсы и начался шум… Тэхен уже начинает догадываться, в чем проблема, но хочет все-таки докопаться. Чтобы самому Чонгуку было проще, когда он выскажется. А Тэхен снова скажет, как любит его, они обнимутся, поцелуются, перейдут в спальню, а после не выйдут из нее всю ночь — пока совсем без сил не отключатся, даже не сходив в душ и не сменив простыни. Как свинюшки… Чонгук потом, конечно, будет ругаться, все причитать какой он грязный и какая грязная комната (эти Девы), бросится убираться, мыть Тэхена, пока сам Тэхен с блаженным видом будет хихикать над чужой заботой, а после, может, продолжат уже в душе, а потом на стиралке, а потом пойдут на свидание, а после… Но в настоящем Чонгук все еще загружен собственными комплексами и продолжает поджимать губы в неловком молчании. — Дело в нюдсах?.. — наконец спрашивает Тэхен, подталкивая к ответу. Чонгук жмурится сильнее, хоть и жмется к Тэхену ближе. И кивает. — Он, понимаешь… альфа… И у него… небольшой. И это оказалось даже скандальнее, чем сам факт слива нюдсов известного айдола, — под конец он сильно тараторит, что Тэхен едва успевает его понять, но когда понимает, не может удержаться от недовольного щипка и разворота Чонгука в объятиях. Он цепляет его талию в кольцо из рук и смотрит наконец ему в глаза. Опять грызет губы, дурной. — И ты решил почитать комментарии? — спрашивает Тэхен, даже не ожидая ответа — и так все ясно. Но Чонгук все равно кивает, отводя взгляд. — И там кто-то отзывался об этом факте негативно? — продолжает он подталкивать, на что Чонгук даже не думает спорить. — Не кто-то, Тэ… — шепчет он. — Очень много кто… Приходится несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы выровнять дыхание, но получается все равно с натяжкой. Как бы голову ему почистить от всякой ерунды?! Вот только он понимает, что если для него самого это дурь полная, то для Чонгука — вопрос действительно серьезный. А значит имеет большое значение и для Тэхена, — не проблема, а отношение его любимого человека к ней. Поэтому он смягчает тон и зарывается пальцами в густые волосы своего альфы, чтобы немного его расслабить — Чонгуку такое нравится. — Чонгук-и, ты же понимаешь, что в таких обсуждениях в большинстве своем участвуют сильно не зрелые люди? — Чонгук поджимает губы, но медленно кивает, все также не поднимая взгляд. — А что много из тех, кто смеется над небольшими размерами — члены даже в проекте никогда еще не видели? Что уж говорить про реальный опыт? Или элементарно закомплексованные тролли? Чонгук недовольно пыхтит, начиная кукситься. Хоть и пытается делать вид, что слушает все с холодной головой, настроение Тэхен считывает в легкую. — Родной, большинство этих самых диванных критиков, обсуждающих чужие размеры — не более чем токсичные девственники, которые если и имеют какое-то представление о сексе и половых органах, то только по дешевому порно или, что вероятно, и вовсе из двухминутных роликов из того же твиттера. А в порно, как и в кино, все преувеличено: что гениталии, что реакции партнеров, что стереотипы. Очень наигранно, постановка все. А верить такому очень неразумно. Как и мнению таких «судей». — Каждое слово он старается произносить наиболее мягко. Так, чтобы у Чонгука и мысли не возникло о новом витке размышлений в сторону осуждения себя. Тэхен такое не любит — Чонгук прекрасен и идеален для него во всех своих деталях. Его шеи мягко касается чужой прохладный нос — Чонгук стоял в одних боксерах напротив зеркала около получаса; чужие широкие ладони прижимаются к острым лопаткам, прижимая к себе ближе. — Прости, — шепчет он в шею своего омеги, оставляя на коже короткий чмок. — Просто я иногда сильно переживаю, хватает ли тебе меня. Тэхен несильно отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза, и укладывает ладони на чужие щеки, с любовью улыбаясь. В глазах растекается тепло. — Чонгук-и, мне тебя иногда даже слишком много. Я так люблю тебя и все в тебе, что сложно бывает привыкнуть и принять: не разорвусь ли от этих чувств вообще? Но мне прекрасно. И ты прекрасен. Каждым миллиметром своего тела. — Под конец голос стихает почти до шепота, а в уголках глаз собираются морщинки от улыбки. Чонгук немного краснеет щеками от смущения, потому что Тэхен всегда так — умеет заставить таять как мороженка даже в минус. — Я тоже люблю тебя, — выдыхает он и прижимается лбом к его. А после, кашлянув, добавляет: — Но меня все равно иногда смущает, что у моего омеги член больше, чем у меня. А я альфа. Тэхен не сдерживается и закатывает глаза, хлопая Чонгука по его накаченной заднице. — А у тебя зад лучше моего, и что? Будешь продолжать мыслить дурными стереотипами или все-таки будем своей головой соображать? — Тэхен цокает и выпутывается из объятий. Миссия завершена. Виток комплекса побежден, а у Чонгука снова игривая улыбка на губах. — К тому же, — продолжает он, выходя из спальни и шаркая тапочками на кухню, чтобы включить чайник. А после разворачивается, встречаясь глазами с глазами Чонгука, и ухмыляется, — ты вообще мои руки видел? Тут уж сама природа и больше двадцати сэ-мэ в ладонях так и намекали. — Он видит, как Чонгук делает к нему неспешные шаги и хитро щурится, но все равно продолжает: — А ступни мои видел? Тут вообще странно, что член не до колена! Радоваться должен! Его наигранные восклицания прерываются чужими губами. Чонгук широко улыбается и качает головой прямо в поцелуй. — Балда, — выдыхает он и тянет носом запах Тэхена — что-то лесное вроде ели, — и легко ведет зубами по шее. Как тому нравится и нравится самому Чонгуку. Тэхен хихикает, приобнимая его за плечи, и целует в макушку. — Мы ж за стереотипы, да? Чонгук не отвечает, забывшись в чужом усилившемся запахе. Аромате дома и тепла. Но Тэхен все же тянет его наверх, вынуждая поднять голову и посмотреть в глаза. — Чонгук-а, — говорит он мягко, но твердо, чтобы его услышали, — запомни, пожалуйста: если бы меня что-то не устраивало — я бы сказал. Но меня все устраивает. И ты устраиваешь, и наш секс. Ладно? Остальных не слушай, у них партнеры дерьмовые были, походу. Под конец он широко улыбается, и Чонгук улыбается тоже, сталкивая их в тесных объятиях не только телами — губы тоже не остаются без внимания. Ведь размер и правда не имеет никакого значения, когда ваши темпераменты и вы сами друг для друга идеальны. (И Тэхен ещё не раз своими стонами докажет, насколько Чонгук его всем и во всем устраивает. Так. Чисто в рамках убеждения.) (И, может, однажды Чонгук невзначай начнет этим пользоваться.)