Мои зрачки шире, чем твои возможности

Когда я говорил, то мой голос дрожал, как и моё тело. Было невероятно холодно, невероятно сложно попросить тебя остановиться, просто невероятно было. Чрезвычайно грустно, ну и чрезвычайно важно. Мне всегда было интересно: писал ли кто-то стихи в твою честь? Да, Джонни, мать твою, да, ты заслуживаешь их! И я всегда говорил об этом, пока мои речи пропускали мимо ушей. Я решил, что последняя строка будет иной. Моё обещание уже сделано, а яд выпит. Осталась лишь подпись и красивое: «Мои зрачки шире, чем твои возможности», подпитанное правдой. Ты помнишь, как мы сначала скользили на льду около дома в новых ботинках, а после, посидев в кафе, пошли на каток? Было за минус двадцать с чем-то. А может и за тридцать. У тебя сползала шапка постоянно, а у меня разматывался шарф и вился на ветру. Я бы сказал, что волосы тоже мешали, но их концы заботливо подровняли тем утром. Да и вряд-ли что-то могло мешать... На какие-то мелочи не обращаешь внимание, когда рядом с тобой не человек, а галактика. Ты помнишь те дожди теплым августом? Специально приехал ведь... Мы гуляли. По прогнозу передавали дождь, а я забыл зонтик (который всё-таки не помешал бы). Было двадцать градусов... «Ну хотя бы с плюсом», — было тонко замечено тобой и прокомментировано мной несколькими смешками и жадными глотками воды. Ты помнишь нашу первую ссору? Наверное нет, ведь я её выдумал. На самом деле мои воспоминания давно спутаны с мечтами. Возможно, что ты тоже выдуман, но никто не может этого знать. Никто, ведь пустота уже сожрала моё сердце, мой разум и самое главное, что у меня было — любовь к тебе. Джонни, ты знаешь, что я не пророк. Но вместе с этим я уверен, что тебя переполняют злость, страх, обида, гнев, горечь, бессилие и вина. Они внутри тебя, как и фрустрация, выраженная желанием сохранения жизни такому, как я. А внутри меня те слова, которые не были сказаны при жизни. Пусть эта жизнь и оборвана, а у мертвых есть лишь холод и впалые глаза, но в твоих руках всегда было теплее, чем у батареи. Ты помнишь, как я плакал? Да, по совершенно глупому... тупому, не важному случаю. А ты сказал, что такая уж у меня миссия — оплакивать проблемы других. А ещё сказал, что я похож на девчонку, когда плачу. Нет. Нет-нет-нет... Ты сказал иначе: «Признаться, ты схож с симпатичными девчонками, когда ревёшь. А ещё с котами, которых оскорбили хозяева и которых хочется защищать.» Я уже мертв, мои зрачки и количество пролитой крови больше твоих возможностей спасти меня. Но не больше, чем громкость твоих неудачных просьб, разбивающихся о белые стены. «Ты был прекрасен, а в твоих глазах можно было утонуть!» — наверное кричишь ты, моля меня не умирать. Но моя любовь к тебе была съедена каким-то монстром из моих снов. А вместе с ней, пожран и мой смысл жизни.